Труды Льюиса Генри Моргана стали основным источником информации для работ Маркса и Энгельса и создания формационной теории.

Обратимся немного к истории марксизма:

«Экономико-философские рукописи» 1844, Карл Маркс – начало синтеза гегельянства, политэкономии и социализма.

«Немецкая идеология» 1845-1846, Карл Маркс, Фридрих Энгельс – первое развернутое изложение исторического материализма. Введены понятия «способ производства», «базис/надстройка».

«Нищета философии» 1847, Карл Маркс – критика Прудона, развитие теории.

«Манифест Коммунистической партии» 1848, Карл Маркс, Фридрих Энгельс – «Вся история есть история классовой борьбы».

«К критике политической экономии» 1859, Карл Маркс – «В общих чертах, азиатский, античный, феодальный и современный, буржуазный, способы производства можно обозначить как прогрессивные эпохи экономической общественной формации».

«Капитал» (т.1) 1867, Карл Маркс – критический анализ капиталистической формации.

«Происхождение семьи, частной собственности и государства» 1884, Фридрих Энгельс – применение метода к первобытности и возникновению классов на основе данных Моргана.

В 1920-х годах происходила активная дискуссия вокруг формационной теории между разными марксистами, так как данных с 1880-х прибавилось не так много, а их противоречивость нередко заводила мыслителей в тупик. Кто-то выдвигал три формации, кто-то четыре....

Так или иначе, в работе Иосифа Виссарионовича Сталина «О диалектическом и историческом материализме» 1938 года так называемая «пятичленка» (первобытность → рабовладение → феодализм → капитализм → коммунизм) наконец обрела законченный вид.

Однако, вернёмся к вопросам по существу.

Что такое формация?

Обратимся к классической терминологии:

Общественно-экономическая формация – исторически конкретный, устойчивый тип общества в его целостности, возникающий на основе определённого способа производства. Это система, где базис и надстройка связаны внутренней диалектичной логикой и взаимно обуславливают друг друга.

Способ производства – единство производительных сил (люди, их навыки, орудия труда, технологии) и производственных отношений (отношения собственности на средства производства, распределения благ, управления трудом).

Базис (экономический базис) – совокупность производственных отношений, образующих экономическую структуру общества. Это фундамент, который определяет характер надстройки.

Надстройка – совокупность идей, теорий, взглядов (общественная психология, идеология) и соответствующих им учреждений и организаций (государство, право, церковь), возникающих на данном базисе и активно на него влияющих.

Таким образом, если мы хотим понять, что есть конкретная формация, где она начинается и где заканчивается, мы должны проанализировать базис и надстройку конкретного общества и вычленить самое важное и инвариантное, то есть ответы на вопросы, какие конкретно производительные силы существуют в обществе, как они производят материальные блага и каким образом эти блага распределяются в обществе.

Самый очевидный инвариант – производительные силы. Мы ограничены технологиями своего времени, и это действительно факт. Да, этот инвариант меняется со временем, но требует развития технологий, а не политических потрясений и переворотов/завоеваний. Особенно это справедливо для доиндустриальных обществ, так как ещё не существует всеобщего промышленного товарного производства и принципиальный способ производства материальных благ меняется довольно-таки неспешно. Землю пахать надо в любом случае без трактора, если выражаться образно.

Именно таким походом к сложному вопросу систематизации истории и занялись классики марксизма во второй половине XIX и первой половине XX века. На основании различных исторических источников своего времени они и составили в итоге стройную цепочку из пяти формаций.

В упрощённом виде можно представить её следующим образом:

1) Первобытнообщинная формация.

Базис: производящее хозяйство, общая собственность, нет классов.

Надстройка: родоплеменная организация, мифологическое сознание, родственные связи.

Главное противоречие: низкий уровень производительных сил против потребности в развитии, появление прибавочного продукта, что создаёт основу для социального расслоения.

2) Рабовладельческая формация.

Базис: частная собственность на средства производства и рабочую силу (то есть раба). Полное отчуждение труда и даже жизни от работника.

Надстройка: государство как орган власти свободных граждан, гражданское право (для своих) и бесправие (для рабов), философия, классическое искусство.

Классы: рабовладелец и раб.

Главное противоречие: нерациональность рабского труда, его незаинтересованность в результате, что ведёт к кризису и разложению.

3) Феодальная формация.

Базис: частная собственность феодала на землю и внеэкономическое принуждение лично зависимого крестьянина (крепостное право) при сохранении натурального хозяйства.

Надстройка: сословная иерархия, идеология божественного происхождения власти, господство религии.

Классы: феодал и крепостной.

Главное противоречие: локальная раздробленность и натуральность хозяйства подавляется ростом городов, торговли, товарно-денежных отношений, что ведёт к буржуазным революциям.

4) Капиталистическая формация.

Базис: частная собственность на средства производства, рабочий свободен лично, но вынужден продавать свою рабочую силу как товар при всеобщем товарном производстве.

Надстройка: правовое государство, идеология свободы, равенства, частной инициативы, нация как политическая форма.

Классы: пролетариат и буржуазия.

Главное противоречие: общественный характер производства противоречит частному характеру присвоения, что ведёт к кризисам перепроизводства и обнищанию пролетариата, а также возникает надчеловеческая логика самовозрастания капитала как абстрактной квазиразумной сущности.

5) Коммунистическая формация.

Базис: общественная собственность на средства производства, труд как потребность, нет товарного производства.

Надстройка: отмирание государства как аппарата насилия, самоуправление, свободное развитие каждого как условие развития всех.

Нет классов.

ОГРАНИЧЕНИЯ ТЕХНОЛОГИЙ XIX-XX ВЕКОВ

Однако, у стройной и связной теории при развитии научно-исторической мысли в XX веке (особенно во второй половине) возникли катастрофические пробелы. Например, внезапно археологи и криптологи выяснили, что рабовладение не было основой экономики не только всевозможных родоплеменных обществ, в частности хотя бы славян, но даже самых эталонных примеров: Римской республики/империи и Древней Греции. Как же так? Дело в том, что классическое рабовладение, отчуждающее от раба абсолютно всё, в том числе и жизнь, не способно на устойчивое воспроизводство рабочей силы. Рабы в неволе не размножаются! Вернее, немного размножаются, но куда хуже, чем помирают. Поэтому нужен поток свежих рабов. Но, как бы не хотелось этого признавать, столько народу в рабство не захватишь – в самой только Римской империи народонаселения было несколько десятков миллионов. Очевидно, требовалось бы столь же феерическое число рабов. Но столько рабов нет и никогда не будет – есть пределы завоевательской мощи. А потому... римская экономика держалась не на рабах, а на относительно свободном труде мелких общинных хозяйств, в которых трудились зависимые племена, граждане, бывшие легионеры и т.д.

Откуда же тогда иллюзия рабовладения? Да из того факта, что экономика держалась на свободном (относительно) труде, но РЕАЛЬНОЕ БОГАТСТВО можно было заработать только через рабовладельческую латифундию/шахту/барбарикарий. Или угон рабов и продажу их в те же латифундии/шахты/барбарикарии. Иными словами, чтобы войти в круг красивых, уважаемых и великих, требовалось поучаствовать в обороте рабов тем или иным образом, что закономерно отразилось в наиболее известных римских нарративных источниках, наподобие «Записок о Галльской войне» Гая Юлия Цезаря. Таким образом, мы доходим до мысли, что труды классиков были написаны в эпоху безраздельного господства исторической мысли об античности в Европе как о рабовладельческой эпохе.

Схожая ситуация обнаружилась и с первобытнообщинной формацией. Дело в том, что, кроме работ Моргана, про дописьменные эпохи в Европе XIX века было известно по большей части только то, что они в принципе когда-то были. Археология только зарождалась, антропологии не существовало, знаний о палеолите, мезолите и неолите не было никаких. А потому первобытнообщинная формация очень напоминает неолит, так как была разработана на примере на примере неолитического общества, но игнорирует времена до неолита, что не очень хорошо. Повторюсь, это случилось из-за недостатка информации о допроизводительных хозяйствах.

Также нередко можно наткнуться на споры о феодализме и азиатском способе производства. Мол, почему же в Китае феодализм, если там сильное государство и государственная же собственность на землю было, а разного рода рыцарей и баронов не завезли? Как и всегда, споры возникли из-за недостатка объективных данных.

Во второй половине XIX века обострялись европейско-китайские отношения, подрываемые нарастающей европейской колониальной экспансией, деградацией китайской экономики и прошедшими Опиумными войнами. На этом фоне изучение древней китайской истории европейцами было крайне затруднительным (а правильнее сказать «никаким»), к тому же сами жители Цинской империи не очень интересовались созданием исторической науки – проблем хватало и без этого, в первую очередь из-за европейцев. А потому в Европе стал популярным ориентализм – романтическое восприятие Востока как иного мира, живущего по своим законам. По этим причинам мы и не увидели достойного описания действительно универсальной системы описания мировой истории для разных сообществ – мало того, что пяти формаций для этого недостаточно, а сами формации являются во многом общими условностями характеризации устройства производительных сил и производственных отношений, так ещё и научных данных у классиков было негусто. После же Синьхайской революции 1912 года изучение Китая вовсе оказалось под большим вопросом вплоть до завершения Второй Мировой и Гражданской войн (в Китае).

РАЗБОР ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ИСТОРИИ С ПОМОЩЬЮ ИСТОРИКО-МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОГО ПОДХОДА

Закономерно, анализ вынужденных недостатков классической системы наводит нас на идею – дополнить её с помощью достижений современной истории.

Как мы уже выяснили, наибольшей устойчивостью и объективностью в конкретный момент времени обладают производительные силы, так как их существование и развитие обусловлено не политическими перипетиями, а уровнем технологического прогресса. Поэтому сфокусируемся на них в первую очередь.

Итак, палеолит. Он же – эпоха присваивающего хозяйства. Его особенность – отсутствие производства материальных благ, так как все материальные блага, необходимые для выживания, берутся у природы случайным и хаотичным способом. Собирательство, охота (ситуативная, а не систематическая), собирательство, охота, и так по кругу. Разумеется, от такой жизни излишков прибавочного продукта никаких не будет, так как нет самого прибавочного продукта. Коллектив вынужден кочевать, сохранять внутреннюю эгалитарность и иногда взаимодействовать с соседними коллективами, которые являются в первую очередь конкурентами (за ограниченные природные блага), но одновременно и источниками новых членов коллектива (чужая девица всегда красивее надоевшей родственницы), и потенциальными союзниками против третьих коллективов, более агрессивных, и, конечно, могут предложить во взаимный дар некие редкие вещи, что всегда очень приятно.

Сапиенсы, кстати, дружить коллективами и обмениваться всегда очень любили, тыкать острыми палками друг в друга тоже, без сомнения, но обмениваться всё-таки больше. И нередко в культурных слоях где-нибудь на российском Севере можно наткнуться на ожерелье из средиземноморских ракушек. Потому что красивое.

Тем не менее, на природных материальных благах счастливую цивилизацию не построишь, потому что их всегда маловато, и хочется как-то побольше. А потому человечество, развивая потихоньку производительные силы (вернее, присваивающие силы), перетекло в мезолит. Что есть мезолит? А это уже управляемое присваивающее хозяйство. То есть, не просто ситуативная охота, а сознательное строительство, например, загонных ловушек. Всё ещё нет производства, но уже люди сами подстраивают природу под свои нужды.

Назовём мезолит высшей стадией развития присваивающей формации, которая предвосхищает закономерный переход к новой, производящей формации через неолитическую революцию.

Итак, неолит! Неолитическая революция перевернула мир и стала рубежом, после которого человечество стало на путь неуклонной цивилизации. Неолит – это переход от присвоения к производству материальных благ. Больше нет фаталистичной надежды на милость природы, есть только тяжкий земельный труд, который имеет хоть какую-то предсказуемость. И, что самое главное, позволяет производить немного больше, чем можно потреблять.

В некоторых местах, как, например, в Месопотамии, неолитическая революция создала оседлые общества и породила в итоге первые государства. В других, например, в Великой Степи, неолит оказался связан с кочевым скотоводством. Однако, логика производительных сил остаётся неизменной: нужно производить блага самим из природных ресурсов, которые сами по себе благами не являются. Например, если на кусте растут съедобные ягоды – это готовое природное материальное благо, которое можно сорвать и скушать. А вот землю нельзя употребить, это ресурс, а не благо. Однако, можно посадить в землю куст, вырастить ягоды и уже потом это скушать. Вкусно и радостно! Опять же, земли много, хватает на всех, а из произведённого всё сразу не всегда употребишь, остатки можно пустить на разные нужды. Например, на подкормку гончара, который сам не пашет, но зато делает горшки. Из чего следует разделение труда, до сего момента не существовавшее, а также зарождение имущественного неравенства.

Но что же отличает неолитическое общество как формацию? А то, что в его базисе лежит бесклассовость и добровольность труда, что прекрасно расписано в первобытнообщинной формации в классической пятичленке, потому что, повторюсь, Морган как раз и описывал индейское общество, находящееся в явном неолите.

А вот дальше начинается магия, которая до сих пор колупает мозги марксистам, пытающимся осмыслить формационную теорию. Дело в том, что оседлая (или даже кочевая, потому что она уже не настолько кочевая, как прежде) неолитическая община имеет возможность не только накапливать некий избыток прибавочного продукта, но также и ходить в гости к соседям с подарками. С годами выстраиваются сложные и запутанные горизонтальные связи между общинами, и община теряет прежнюю замкнутость, которая раньше нарушалась эпизодически, а теперь нарушается каждый день. Но где диалог, там и споры. Но и консенсусы. Вместе проще отбиться от недругов, справиться с бедой, построить плотину на реке или отгрохать здоровенный мегалит. А вот это требует создания некоторых институтов.

И возникают сложности. Процесс размытия замкнутой общины и развития, а потом и разложения родоплеменного общества проходит очень по-разному, неодновременно и с совершенно разной скоростью и разными этапами. Где-то конгломерат общин почти сразу рождает государство, назовём такую конструкцию «деспотией». И внезапно получается бесклассовое государство, как Древний Египет или Хеттское царство. Или Древний Китай. Над множеством автономных общин возникает вертикальная надстройка, которая организует мегапроекты разного рода, обороняет народонаселение от неприятных вторжений и создаёт, да, ту самую цивилизацию, с которой и начинается наша античная история. Однако, в базисе стоит всё равно добровольный бесклассовый труд общинника, который теперь отдаёт налог государству. Но к труду его никто не принуждает! Кроме матушки-природы, разумеется...

Разумеется, формирующееся расслоение постепенно создаёт и более реальную иерархию, и неважно, военная ли это демократия у европейских сообществ, восточные деспотии, Мезоамерика, Хараппская цивилизация или Китай. Той части продукта и времени, которое общинник отдаёт добровольно, недостаточно для концентрации ресурсов в одной точке и следующего из этого развития производительных сил. То есть, необходимо делать так, чтобы общинник отдавал немного больше, а потом ещё немного больше, а потом ещё. Вот только общинника такая перспектива не радует. И нужно что? Правильно. Нужно бить его палкой, чтобы он работал на тебя не потому, что хочет, а потому, что так по закону положено.

И возникает внеэкономическое принуждение к труду. Заметьте: налоги – это не принуждение к труду, это принудительное перераспределение ресурсов, а мы говорим именно о принуждении к труду. Получается так, что очень долгое время, когда существуют развитые государства и явное имущественное расслоение, всё равно остаётся доминирующим добровольный труд. Да, кое-кого закабалили и обратили в рабство. Но это паразитическое, хищническое использование рабочей силы, которое необратимо приводит к её деградации и исчезновению. А экономика всегда держалась, держится и будет держаться на производстве материальных благ и на воспроизводстве рабочей силы. Без воспроизводства рабочей силы экономика обречена. А так как найти тонкий баланс между принуждением и воспроизводством весьма непросто, процесс занял изрядное количество времени, принимал всевозможные формы и породил самые удивительные общества.

Таким образом, Рим поднялся, взошёл на пик и рухнул при доминировании той самой первой производящей формации, которая возникла ещё в глубоком неолите. Конечно, можно назвать эту формацию точно так же, как и классики: первобытнообщинной. Но Рим сложно назвать первобытным обществом. Так что можно остановиться на условном наименовании «первая производящая формация».

Аналогичные процессы наблюдались и в кочевых обществах. Единственная разница заключалась в том, что основой производства являлся скот, а не пашня. Поэтому из-за ограниченной мобильности конкретного коллектива (дальнее кочевание требует согласованности конгломерата коллективов, так как вся территория давно поделена, и новые едоки на чужой лужайке вовсе не нужны) схожим образом нарастали горизонтальные связи между коллективами, формируя развитое родоплеменное общество.

Однако, специфика скотоводства заключается в его свободности и экстенсивности. Прибавочного продукта не шибко много, ремёсел мало, а закабалить кочевника невозможно – он просто ускачет. Средства производства можно унести с собой, потому что они блеют и мычат, но слушаются пастуха. Собственно, по этой причине кочевые общества и не переходили автохтонно к внеэкономическому принуждению к труду. Но об этом мы однажды поговорим в другой статье.

Вернёмся к созданию первого классового общества. Формация, основанная на внеэкономическом принуждении к труду, существует за счёт создания непрерывного потока прибавочного продукта, который неуклонно течёт в одном направлении. Примем название формации как привычное: феодализм. Но следует заметить, что термин «феодализм» относится в основном к европейской модели, с сеньорами, крепостным правом и правлением воинского сословия над производящим. Однако, название формации устоялось, а потому будем использовать его, но в широком смысле и в отрыве от классической модели.

Что есть феодализм? Это формация, при которой класс (условно «феодалы») систематически и институционально осуществляет прямое внеэкономическое принуждение антагонистического класса (условно «крепостные») к труду, при этом оба класса остаются лично свободными как люди. Хотя иногда свобода весьма условна... Но не будем о частностях. Почему названия классов условны? Дело в том, что феодализм тоже имел исторически очень разные формы, а четкой универсальной терминологии не было создано. Поэтому примем устоявшуюся терминологию в самом широком понимании.

Разберём подробнее природу классов.

ОБЩЕСТВЕННЫЕ КЛАССЫ

Итак, что есть классы, почему их два и зачем они борются?

Возьмём за основу классическое определение и проанализируем.

Общественные классы – относительно большие группы людей, различающиеся по их месту в исторически определённой системе общественного производства, по их отношению к средствам производства, по их роли в общественной организации труда, а, следовательно, по способам получения и размерам той доли общественного богатства, которой они располагают.

Итак, определение утверждает, что классы – это относительно большие группы людей. Но так ли это? Здесь следует поразмышлять, чтобы не спутать онтологическую сущность классов (внутренние свойства) и феноменологическую сущность (внешние характеристики).

Мы выяснили, что феодализм рождается из внеэкономического принуждения к труду ради концентрации прибавочного продукта и развития производительных сил. Следовательно, и классы рождаются из самого факта принуждения. С одного конца принуждающей связи стоит эксплуатируемый класс, а с другого – эксплуататорский класс. Соответственно, необходимо задаться вопросом: требуют ли оба конца связи конкретного человека или конкретной группы людей? Есть ли человеческое конкретное воплощение обоих классов и действительно ли оно обязательно появляется при феодализме?

Обратимся к феодальному праву Европы, а потом рассмотрим иные примеры. В частности, средневековый город из числа относительно независимых (выигравший в лотерее коммунальной революции) нередко являлся коллективным субъектом феодального права. То есть, город был феодалом для окрестных крестьян, причём самым типичным и обычным феодалом, частенько даже с махровой барщиной. Аналогичный пример показывает и Церковь – эталоннее феодала не найти, хотя нет ни наследственной власти, ни частной собственности, ни персонификации. Церковь была феодалом не как коллектив, а как институт. Схожий пример мы наблюдаем в Китае, причём в самые разные эпохи, от Шихуанди и до самой Цин. Организация крестьян в масштабные и довольно жестокие принудительные работы на благо родного государства носила феерический характер, однако, не было большую часть времени никаких официальных феодалов, даже коллективных. Государство само выполняло функцию единого феодала.

Таким образом, мы видим, что принуждающая связь бесспорно требует с нижнего конца живого человека (потому что труд неразрывно связан с живым человеком), но не требует его же с верхнего конца. Исходя из этого наблюдения, можно заключить, что класс – это всё-таки не группа людей. Класс – это экономическая сущность, которая участвует в создании неравной связи для поддержания однонаправленного потока произведённых материальных благ. Для феодализма связь носит внеэкономический принудительный характер к самому процессу труда.

Собственно, поэтому класса именно что два, и именно поэтому они антагонистичны – они находятся на разных концах одной неравной связи.

Однако, почему же государство не является отдельным классом, оно ведь принудительно и внеэкономически собирает налоги? Ответ на этот вопрос кроется в сущности государства: государство – это аппарат насилия для обслуживания нужд общества. Вероятно, следует уточнить классическое определение «... в руках правящего класса», потому что государство, как выяснилось, существовало и до образования самих классов. Так вот, государство в силу своей природы вынуждено обслуживать нужды общества, то есть осуществлять перераспределение и возврат отобранных материальных благ в том или ином виде.

Поэтому можно заключить, что европейский классических феодализм стал в некотором смысле слиянием государственной вертикали и классовой связи, распределив между персонифицированными феодалами в том числе и государственные обязанности.

Уточнив роль государства в классовой структуре, вернёмся к антагонистам. Так зачем же классам бороться? Мы выяснили, что классы связаны однонаправленным потоком благ ради концентрации их на верхнем конце для укрепления имущественного расслоения и развития производительных сил. Очевидно, что размер потока определяет уровень благосостояния на разных концах. Чем больше поток, тем обиднее производителю и приятнее концентратору. Чем поток меньше, тем сытнее живёт производитель и тем меньше благ у концентратора. А концентратор занимается развитием производительных сил. Зачем? Он и сам не знает. Но чем больше концентрация, тем больше возможностей для научных изысканий, экспериментов и изобретений, иными словами, развитие производительных сил является побочным, но неизбежным эффектом концентрации материальных благ.

Например, Милан в Средние Века стал центром чудовищно науко- и трудоёмкого ремесленного производства, в частности доспехов высочайшего и уникального качества, так как концентрация произведённых материальных благ (и важнейших полезных ископаемых, как железная руда) в нём зашкаливала. Радикальное отличие от феодальной Руси, где почти не было собственного производства пластинчатых доспехов и клинкового оружия.

И вот сдвиг производительных сил приводит, наконец, к подрыву прежней классовой связи, формированию новых классов, ортогонально противоположных прежней иерархии, нарастанию классовой борьбы и, наконец, к смене феодальной формации. Наступает эра капитализма, великолепнейшим образом описанная в трудах Карла Маркса, Фридриха Энгельса, Владимира Ильича Ленина и многих, многих других.

А о том, что представляют из себя классы капиталистической формации, почему австрийцы и Маркс были правы одновременно и причём тут диалектика по Гегелю, мы поговорим в других статьях.

Подведём итоги: классическая пятичленка родилась в эпоху весьма скудных знаний о доантичной и античной истории, недостатка информации о не-европейских обществах и весьма специфических интеллектуальных воззрений насчёт различий между личностью и институтами общества, а потому содержала в себе заметные пробелы после обнаружения новых данных. Формационная теория безусловно имеет право на жизнь и на научность, но требует внимательного диалектичного понимания устройства, истории и развития каждого конкретного общества в конкретных обстоятельствах, то есть формация характеризует общество в крайне широком смысле, допуская внутри себя колоссальное количество параллельных и переходных форм.

Правильнее было бы говорить о формациях: присваивающая формация → первая производящая формация → феодальная (принудительная) формация → капиталистическая формация → ?(гипотеза) коммунистическая формация?.

Однако не стоит забывать, что формация трактуется в весьма широком смысле, а переходы между ними занимают иногда огромное время. Главное: каждая формация рождается не через отрицание предыдущей, а через высшую степень её развития.

Труды Льюиса Генри Моргана стали основным источником информации для работ Маркса и Энгельса и создания формационной теории.

Обратимся немного к истории марксизма:

«Экономико-философские рукописи» 1844, Карл Маркс – начало синтеза гегельянства, политэкономии и социализма.

«Немецкая идеология» 1845-1846, Карл Маркс, Фридрих Энгельс – первое развернутое изложение исторического материализма. Введены понятия «способ производства», «базис/надстройка».

«Нищета философии» 1847, Карл Маркс – критика Прудона, развитие теории.

«Манифест Коммунистической партии» 1848, Карл Маркс, Фридрих Энгельс – «Вся история есть история классовой борьбы».

«К критике политической экономии» 1859, Карл Маркс – «В общих чертах, азиатский, античный, феодальный и современный, буржуазный, способы производства можно обозначить как прогрессивные эпохи экономической общественной формации».

«Капитал» (т.1) 1867, Карл Маркс – критический анализ капиталистической формации.

«Происхождение семьи, частной собственности и государства» 1884, Фридрих Энгельс – применение метода к первобытности и возникновению классов на основе данных Моргана.

В 1920-х годах происходила активная дискуссия вокруг формационной теории между разными марксистами, так как данных с 1880-х прибавилось не так много, а их противоречивость нередко заводила мыслителей в тупик. Кто-то выдвигал три формации, кто-то четыре....

Так или иначе, в работе Иосифа Виссарионовича Сталина «О диалектическом и историческом материализме» 1938 года так называемая «пятичленка» (первобытность → рабовладение → феодализм → капитализм → коммунизм) наконец обрела законченный вид.

Однако, вернёмся к вопросам по существу.

Что такое формация?

Обратимся к классической терминологии:

Общественно-экономическая формация – исторически конкретный, устойчивый тип общества в его целостности, возникающий на основе определённого способа производства. Это система, где базис и надстройка связаны внутренней диалектичной логикой и взаимно обуславливают друг друга.

Способ производства – единство производительных сил (люди, их навыки, орудия труда, технологии) и производственных отношений (отношения собственности на средства производства, распределения благ, управления трудом).

Базис (экономический базис) – совокупность производственных отношений, образующих экономическую структуру общества. Это фундамент, который определяет характер надстройки.

Надстройка – совокупность идей, теорий, взглядов (общественная психология, идеология) и соответствующих им учреждений и организаций (государство, право, церковь), возникающих на данном базисе и активно на него влияющих.

Таким образом, если мы хотим понять, что есть конкретная формация, где она начинается и где заканчивается, мы должны проанализировать базис и надстройку конкретного общества и вычленить самое важное и инвариантное, то есть ответы на вопросы, какие конкретно производительные силы существуют в обществе, как они производят материальные блага и каким образом эти блага распределяются в обществе.

Самый очевидный инвариант – производительные силы. Мы ограничены технологиями своего времени, и это действительно факт. Да, этот инвариант меняется со временем, но требует развития технологий, а не политических потрясений и переворотов/завоеваний. Особенно это справедливо для доиндустриальных обществ, так как ещё не существует всеобщего промышленного товарного производства и принципиальный способ производства материальных благ меняется довольно-таки неспешно. Землю пахать надо в любом случае без трактора, если выражаться образно.

Именно таким походом к сложному вопросу систематизации истории и занялись классики марксизма во второй половине XIX и первой половине XX века. На основании различных исторических источников своего времени они и составили в итоге стройную цепочку из пяти формаций.

В упрощённом виде можно представить её следующим образом:

1) Первобытнообщинная формация.

Базис: производящее хозяйство, общая собственность, нет классов.

Надстройка: родоплеменная организация, мифологическое сознание, родственные связи.

Главное противоречие: низкий уровень производительных сил против потребности в развитии, появление прибавочного продукта, что создаёт основу для социального расслоения.

2) Рабовладельческая формация.

Базис: частная собственность на средства производства и рабочую силу (то есть раба). Полное отчуждение труда и даже жизни от работника.

Надстройка: государство как орган власти свободных граждан, гражданское право (для своих) и бесправие (для рабов), философия, классическое искусство.

Классы: рабовладелец и раб.

Главное противоречие: нерациональность рабского труда, его незаинтересованность в результате, что ведёт к кризису и разложению.

3) Феодальная формация.

Базис: частная собственность феодала на землю и внеэкономическое принуждение лично зависимого крестьянина (крепостное право) при сохранении натурального хозяйства.

Надстройка: сословная иерархия, идеология божественного происхождения власти, господство религии.

Классы: феодал и крепостной.

Главное противоречие: локальная раздробленность и натуральность хозяйства подавляется ростом городов, торговли, товарно-денежных отношений, что ведёт к буржуазным революциям.

4) Капиталистическая формация.

Базис: частная собственность на средства производства, рабочий свободен лично, но вынужден продавать свою рабочую силу как товар при всеобщем товарном производстве.

Надстройка: правовое государство, идеология свободы, равенства, частной инициативы, нация как политическая форма.

Классы: пролетариат и буржуазия.

Главное противоречие: общественный характер производства противоречит частному характеру присвоения, что ведёт к кризисам перепроизводства и обнищанию пролетариата, а также возникает надчеловеческая логика самовозрастания капитала как абстрактной квазиразумной сущности.

5) Коммунистическая формация.

Базис: общественная собственность на средства производства, труд как потребность, нет товарного производства.

Надстройка: отмирание государства как аппарата насилия, самоуправление, свободное развитие каждого как условие развития всех.

Нет классов.

ОГРАНИЧЕНИЯ ТЕХНОЛОГИЙ XIX-XX ВЕКОВ

Однако, у стройной и связной теории при развитии научно-исторической мысли в XX веке (особенно во второй половине) возникли катастрофические пробелы. Например, внезапно археологи и криптологи выяснили, что рабовладение не было основой экономики не только всевозможных родоплеменных обществ, в частности хотя бы славян, но даже самых эталонных примеров: Римской республики/империи и Древней Греции. Как же так? Дело в том, что классическое рабовладение, отчуждающее от раба абсолютно всё, в том числе и жизнь, не способно на устойчивое воспроизводство рабочей силы. Рабы в неволе не размножаются! Вернее, немного размножаются, но куда хуже, чем помирают. Поэтому нужен поток свежих рабов. Но, как бы не хотелось этого признавать, столько народу в рабство не захватишь – в самой только Римской империи народонаселения было несколько десятков миллионов. Очевидно, требовалось бы столь же феерическое число рабов. Но столько рабов нет и никогда не будет – есть пределы завоевательской мощи. А потому... римская экономика держалась не на рабах, а на относительно свободном труде мелких общинных хозяйств, в которых трудились зависимые племена, граждане, бывшие легионеры и т.д.

Откуда же тогда иллюзия рабовладения? Да из того факта, что экономика держалась на свободном (относительно) труде, но РЕАЛЬНОЕ БОГАТСТВО можно было заработать только через рабовладельческую латифундию/шахту/барбарикарий. Или угон рабов и продажу их в те же латифундии/шахты/барбарикарии. Иными словами, чтобы войти в круг красивых, уважаемых и великих, требовалось поучаствовать в обороте рабов тем или иным образом, что закономерно отразилось в наиболее известных римских нарративных источниках, наподобие «Записок о Галльской войне» Гая Юлия Цезаря. Таким образом, мы доходим до мысли, что труды классиков были написаны в эпоху безраздельного господства исторической мысли об античности в Европе как о рабовладельческой эпохе.

Схожая ситуация обнаружилась и с первобытнообщинной формацией. Дело в том, что, кроме работ Моргана, про дописьменные эпохи в Европе XIX века было известно по большей части только то, что они в принципе когда-то были. Археология только зарождалась, антропологии не существовало, знаний о палеолите, мезолите и неолите не было никаких. А потому первобытнообщинная формация очень напоминает неолит, так как была разработана на примере на примере неолитического общества, но игнорирует времена до неолита, что не очень хорошо. Повторюсь, это случилось из-за недостатка информации о допроизводительных хозяйствах.

Также нередко можно наткнуться на споры о феодализме и азиатском способе производства. Мол, почему же в Китае феодализм, если там сильное государство и государственная же собственность на землю было, а разного рода рыцарей и баронов не завезли? Как и всегда, споры возникли из-за недостатка объективных данных.

Во второй половине XIX века обострялись европейско-китайские отношения, подрываемые нарастающей европейской колониальной экспансией, деградацией китайской экономики и прошедшими Опиумными войнами. На этом фоне изучение древней китайской истории европейцами было крайне затруднительным (а правильнее сказать «никаким»), к тому же сами жители Цинской империи не очень интересовались созданием исторической науки – проблем хватало и без этого, в первую очередь из-за европейцев. А потому в Европе стал популярным ориентализм – романтическое восприятие Востока как иного мира, живущего по своим законам. По этим причинам мы и не увидели достойного описания действительно универсальной системы описания мировой истории для разных сообществ – мало того, что пяти формаций для этого недостаточно, а сами формации являются во многом общими условностями характеризации устройства производительных сил и производственных отношений, так ещё и научных данных у классиков было негусто. После же Синьхайской революции 1912 года изучение Китая вовсе оказалось под большим вопросом вплоть до завершения Второй Мировой и Гражданской войн (в Китае).

РАЗБОР ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ИСТОРИИ С ПОМОЩЬЮ ИСТОРИКО-МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОГО ПОДХОДА

Закономерно, анализ вынужденных недостатков классической системы наводит нас на идею – дополнить её с помощью достижений современной истории.

Как мы уже выяснили, наибольшей устойчивостью и объективностью в конкретный момент времени обладают производительные силы, так как их существование и развитие обусловлено не политическими перипетиями, а уровнем технологического прогресса. Поэтому сфокусируемся на них в первую очередь.

Итак, палеолит. Он же – эпоха присваивающего хозяйства. Его особенность – отсутствие производства материальных благ, так как все материальные блага, необходимые для выживания, берутся у природы случайным и хаотичным способом. Собирательство, охота (ситуативная, а не систематическая), собирательство, охота, и так по кругу. Разумеется, от такой жизни излишков прибавочного продукта никаких не будет, так как нет самого прибавочного продукта. Коллектив вынужден кочевать, сохранять внутреннюю эгалитарность и иногда взаимодействовать с соседними коллективами, которые являются в первую очередь конкурентами (за ограниченные природные блага), но одновременно и источниками новых членов коллектива (чужая девица всегда красивее надоевшей родственницы), и потенциальными союзниками против третьих коллективов, более агрессивных, и, конечно, могут предложить во взаимный дар некие редкие вещи, что всегда очень приятно.

Сапиенсы, кстати, дружить коллективами и обмениваться всегда очень любили, тыкать острыми палками друг в друга тоже, без сомнения, но обмениваться всё-таки больше. И нередко в культурных слоях где-нибудь на российском Севере можно наткнуться на ожерелье из средиземноморских ракушек. Потому что красивое.

Тем не менее, на природных материальных благах счастливую цивилизацию не построишь, потому что их всегда маловато, и хочется как-то побольше. А потому человечество, развивая потихоньку производительные силы (вернее, присваивающие силы), перетекло в мезолит. Что есть мезолит? А это уже управляемое присваивающее хозяйство. То есть, не просто ситуативная охота, а сознательное строительство, например, загонных ловушек. Всё ещё нет производства, но уже люди сами подстраивают природу под свои нужды.

Назовём мезолит высшей стадией развития присваивающей формации, которая предвосхищает закономерный переход к новой, производящей формации через неолитическую революцию.

Итак, неолит! Неолитическая революция перевернула мир и стала рубежом, после которого человечество стало на путь неуклонной цивилизации. Неолит – это переход от присвоения к производству материальных благ. Больше нет фаталистичной надежды на милость природы, есть только тяжкий земельный труд, который имеет хоть какую-то предсказуемость. И, что самое главное, позволяет производить немного больше, чем можно потреблять.

В некоторых местах, как, например, в Месопотамии, неолитическая революция создала оседлые общества и породила в итоге первые государства. В других, например, в Великой Степи, неолит оказался связан с кочевым скотоводством. Однако, логика производительных сил остаётся неизменной: нужно производить блага самим из природных ресурсов, которые сами по себе благами не являются. Например, если на кусте растут съедобные ягоды – это готовое природное материальное благо, которое можно сорвать и скушать. А вот землю нельзя употребить, это ресурс, а не благо. Однако, можно посадить в землю куст, вырастить ягоды и уже потом это скушать. Вкусно и радостно! Опять же, земли много, хватает на всех, а из произведённого всё сразу не всегда употребишь, остатки можно пустить на разные нужды. Например, на подкормку гончара, который сам не пашет, но зато делает горшки. Из чего следует разделение труда, до сего момента не существовавшее, а также зарождение имущественного неравенства.

Но что же отличает неолитическое общество как формацию? А то, что в его базисе лежит бесклассовость и добровольность труда, что прекрасно расписано в первобытнообщинной формации в классической пятичленке, потому что, повторюсь, Морган как раз и описывал индейское общество, находящееся в явном неолите.

А вот дальше начинается магия, которая до сих пор колупает мозги марксистам, пытающимся осмыслить формационную теорию. Дело в том, что оседлая (или даже кочевая, потому что она уже не настолько кочевая, как прежде) неолитическая община имеет возможность не только накапливать некий избыток прибавочного продукта, но также и ходить в гости к соседям с подарками. С годами выстраиваются сложные и запутанные горизонтальные связи между общинами, и община теряет прежнюю замкнутость, которая раньше нарушалась эпизодически, а теперь нарушается каждый день. Но где диалог, там и споры. Но и консенсусы. Вместе проще отбиться от недругов, справиться с бедой, построить плотину на реке или отгрохать здоровенный мегалит. А вот это требует создания некоторых институтов.

И возникают сложности. Процесс размытия замкнутой общины и развития, а потом и разложения родоплеменного общества проходит очень по-разному, неодновременно и с совершенно разной скоростью и разными этапами. Где-то конгломерат общин почти сразу рождает государство, назовём такую конструкцию «деспотией». И внезапно получается бесклассовое государство, как Древний Египет или Хеттское царство. Или Древний Китай. Над множеством автономных общин возникает вертикальная надстройка, которая организует мегапроекты разного рода, обороняет народонаселение от неприятных вторжений и создаёт, да, ту самую цивилизацию, с которой и начинается наша античная история. Однако, в базисе стоит всё равно добровольный бесклассовый труд общинника, который теперь отдаёт налог государству. Но к труду его никто не принуждает! Кроме матушки-природы, разумеется...

Разумеется, формирующееся расслоение постепенно создаёт и более реальную иерархию, и неважно, военная ли это демократия у европейских сообществ, восточные деспотии, Мезоамерика, Хараппская цивилизация или Китай. Той части продукта и времени, которое общинник отдаёт добровольно, недостаточно для концентрации ресурсов в одной точке и следующего из этого развития производительных сил. То есть, необходимо делать так, чтобы общинник отдавал немного больше, а потом ещё немного больше, а потом ещё. Вот только общинника такая перспектива не радует. И нужно что? Правильно. Нужно бить его палкой, чтобы он работал на тебя не потому, что хочет, а потому, что так по закону положено.

И возникает внеэкономическое принуждение к труду. Заметьте: налоги – это не принуждение к труду, это принудительное перераспределение ресурсов, а мы говорим именно о принуждении к труду. Получается так, что очень долгое время, когда существуют развитые государства и явное имущественное расслоение, всё равно остаётся доминирующим добровольный труд. Да, кое-кого закабалили и обратили в рабство. Но это паразитическое, хищническое использование рабочей силы, которое необратимо приводит к её деградации и исчезновению. А экономика всегда держалась, держится и будет держаться на производстве материальных благ и на воспроизводстве рабочей силы. Без воспроизводства рабочей силы экономика обречена. А так как найти тонкий баланс между принуждением и воспроизводством весьма непросто, процесс занял изрядное количество времени, принимал всевозможные формы и породил самые удивительные общества.

Таким образом, Рим поднялся, взошёл на пик и рухнул при доминировании той самой первой производящей формации, которая возникла ещё в глубоком неолите. Конечно, можно назвать эту формацию точно так же, как и классики: первобытнообщинной. Но Рим сложно назвать первобытным обществом. Так что можно остановиться на условном наименовании «первая производящая формация».

Аналогичные процессы наблюдались и в кочевых обществах. Единственная разница заключалась в том, что основой производства являлся скот, а не пашня. Поэтому из-за ограниченной мобильности конкретного коллектива (дальнее кочевание требует согласованности конгломерата коллективов, так как вся территория давно поделена, и новые едоки на чужой лужайке вовсе не нужны) схожим образом нарастали горизонтальные связи между коллективами, формируя развитое родоплеменное общество.

Однако, специфика скотоводства заключается в его свободности и экстенсивности. Прибавочного продукта не шибко много, ремёсел мало, а закабалить кочевника невозможно – он просто ускачет. Средства производства можно унести с собой, потому что они блеют и мычат, но слушаются пастуха. Собственно, по этой причине кочевые общества и не переходили автохтонно к внеэкономическому принуждению к труду. Но об этом мы однажды поговорим в другой статье.

Вернёмся к созданию первого классового общества. Формация, основанная на внеэкономическом принуждении к труду, существует за счёт создания непрерывного потока прибавочного продукта, который неуклонно течёт в одном направлении. Примем название формации как привычное: феодализм. Но следует заметить, что термин «феодализм» относится в основном к европейской модели, с сеньорами, крепостным правом и правлением воинского сословия над производящим. Однако, название формации устоялось, а потому будем использовать его, но в широком смысле и в отрыве от классической модели.

Что есть феодализм? Это формация, при которой класс (условно «феодалы») систематически и институционально осуществляет прямое внеэкономическое принуждение антагонистического класса (условно «крепостные») к труду, при этом оба класса остаются лично свободными как люди. Хотя иногда свобода весьма условна... Но не будем о частностях. Почему названия классов условны? Дело в том, что феодализм тоже имел исторически очень разные формы, а четкой универсальной терминологии не было создано. Поэтому примем устоявшуюся терминологию в самом широком понимании.

Разберём подробнее природу классов.

ОБЩЕСТВЕННЫЕ КЛАССЫ

Итак, что есть классы, почему их два и зачем они борются?

Возьмём за основу классическое определение и проанализируем.

Общественные классы – относительно большие группы людей, различающиеся по их месту в исторически определённой системе общественного производства, по их отношению к средствам производства, по их роли в общественной организации труда, а, следовательно, по способам получения и размерам той доли общественного богатства, которой они располагают.

Итак, определение утверждает, что классы – это относительно большие группы людей. Но так ли это? Здесь следует поразмышлять, чтобы не спутать онтологическую сущность классов (внутренние свойства) и феноменологическую сущность (внешние характеристики).

Мы выяснили, что феодализм рождается из внеэкономического принуждения к труду ради концентрации прибавочного продукта и развития производительных сил. Следовательно, и классы рождаются из самого факта принуждения. С одного конца принуждающей связи стоит эксплуатируемый класс, а с другого – эксплуататорский класс. Соответственно, необходимо задаться вопросом: требуют ли оба конца связи конкретного человека или конкретной группы людей? Есть ли человеческое конкретное воплощение обоих классов и действительно ли оно обязательно появляется при феодализме?

Обратимся к феодальному праву Европы, а потом рассмотрим иные примеры. В частности, средневековый город из числа относительно независимых (выигравший в лотерее коммунальной революции) нередко являлся коллективным субъектом феодального права. То есть, город был феодалом для окрестных крестьян, причём самым типичным и обычным феодалом, частенько даже с махровой барщиной. Аналогичный пример показывает и Церковь – эталоннее феодала не найти, хотя нет ни наследственной власти, ни частной собственности, ни персонификации. Церковь была феодалом не как коллектив, а как институт. Схожий пример мы наблюдаем в Китае, причём в самые разные эпохи, от Шихуанди и до самой Цин. Организация крестьян в масштабные и довольно жестокие принудительные работы на благо родного государства носила феерический характер, однако, не было большую часть времени никаких официальных феодалов, даже коллективных. Государство само выполняло функцию единого феодала.

Таким образом, мы видим, что принуждающая связь бесспорно требует с нижнего конца живого человека (потому что труд неразрывно связан с живым человеком), но не требует его же с верхнего конца. Исходя из этого наблюдения, можно заключить, что класс – это всё-таки не группа людей. Класс – это экономическая сущность, которая участвует в создании неравной связи для поддержания однонаправленного потока произведённых материальных благ. Для феодализма связь носит внеэкономический принудительный характер к самому процессу труда.

Собственно, поэтому класса именно что два, и именно поэтому они антагонистичны – они находятся на разных концах одной неравной связи.

Однако, почему же государство не является отдельным классом, оно ведь принудительно и внеэкономически собирает налоги? Ответ на этот вопрос кроется в сущности государства: государство – это аппарат насилия для обслуживания нужд общества. Вероятно, следует уточнить классическое определение «... в руках правящего класса», потому что государство, как выяснилось, существовало и до образования самих классов. Так вот, государство в силу своей природы вынуждено обслуживать нужды общества, то есть осуществлять перераспределение и возврат отобранных материальных благ в том или ином виде.

Поэтому можно заключить, что европейский классических феодализм стал в некотором смысле слиянием государственной вертикали и классовой связи, распределив между персонифицированными феодалами в том числе и государственные обязанности.

Уточнив роль государства в классовой структуре, вернёмся к антагонистам. Так зачем же классам бороться? Мы выяснили, что классы связаны однонаправленным потоком благ ради концентрации их на верхнем конце для укрепления имущественного расслоения и развития производительных сил. Очевидно, что размер потока определяет уровень благосостояния на разных концах. Чем больше поток, тем обиднее производителю и приятнее концентратору. Чем поток меньше, тем сытнее живёт производитель и тем меньше благ у концентратора. А концентратор занимается развитием производительных сил. Зачем? Он и сам не знает. Но чем больше концентрация, тем больше возможностей для научных изысканий, экспериментов и изобретений, иными словами, развитие производительных сил является побочным, но неизбежным эффектом концентрации материальных благ.

Например, Милан в Средние Века стал центром чудовищно науко- и трудоёмкого ремесленного производства, в частности доспехов высочайшего и уникального качества, так как концентрация произведённых материальных благ (и важнейших полезных ископаемых, как железная руда) в нём зашкаливала. Радикальное отличие от феодальной Руси, где почти не было собственного производства пластинчатых доспехов и клинкового оружия.

И вот сдвиг производительных сил приводит, наконец, к подрыву прежней классовой связи, формированию новых классов, ортогонально противоположных прежней иерархии, нарастанию классовой борьбы и, наконец, к смене феодальной формации. Наступает эра капитализма, великолепнейшим образом описанная в трудах Карла Маркса, Фридриха Энгельса, Владимира Ильича Ленина и многих, многих других.

А о том, что представляют из себя классы капиталистической формации, почему австрийцы и Маркс были правы одновременно и причём тут диалектика по Гегелю, мы поговорим в других статьях.

Подведём итоги: классическая пятичленка родилась в эпоху весьма скудных знаний о доантичной и античной истории, недостатка информации о не-европейских обществах и весьма специфических интеллектуальных воззрений насчёт различий между личностью и институтами общества, а потому содержала в себе заметные пробелы после обнаружения новых данных. Формационная теория безусловно имеет право на жизнь и на научность, но требует внимательного диалектичного понимания устройства, истории и развития каждого конкретного общества в конкретных обстоятельствах, то есть формация характеризует общество в крайне широком смысле, допуская внутри себя колоссальное количество параллельных и переходных форм.

Правильнее было бы говорить о формациях: присваивающая формация → первая производящая формация → феодальная (принудительная) формация → капиталистическая формация → ?(гипотеза) коммунистическая формация?.

Однако не стоит забывать, что формация трактуется в весьма широком смысле, а переходы между ними занимают иногда огромное время. Главное: каждая формация рождается не через отрицание предыдущей, а через высшую степень её развития.

Римская экономика, основанная на рабстве и централизованных поставках зерна, рухнула под давлением кризиса управления и экстенсивной модели.

Варвары (франки, готы) заполнили вакуум, создав систему, где добыча заменяла производство, а локальная лояльность — институты государства.

Их слабость — отсутствие инфраструктуры и технологий — предопределила переход к феодализму.

2. Кочевники против феодалов (XIII–XV вв.)

Монголы, используя мобильность и дисциплину, подчинили оседлые общества от Китая до Европы. Однако их экономика, зависевшая от грабежа и дани, не могла конкурировать с мануфактурами и артиллерией.

Они выиграли войну, но проиграли экономику — пушки стали финальным аргументом оседлых держав. ---

Современность: кто «варвары» XXI века?

Разлагающаяся формация:

Глобальный капитализм, основанный на бесконечном росте потребления и долговой экономике.

Его кризис — в экологических коллапсах, цифровом неравенстве и потере легитимности институтов.

Новые «варвары»:

- Авторитарные технократии (Китай, Сингапур, корпорации-государства): сочетают цифровой контроль с упрощённой экономикой «социалистического рынка», где данные заменяют демократические процедуры.

Их слабость — зависимость от глобальных цепочек поставок и подавление инноваций.

- Сетевые кочевники (криптоанархисты, хактивисты, цифровые номады): отвергают традиционные государства, создавая экономику на блокчейне и фрилансе.

Их уязвимость — отсутствие социальной защиты и физической инфраструктуры.

Экономический регресс:

- Технократии замещают сложные правовые механизмы алгоритмами слежки. - Сетевые сообщества возвращаются к архаичным формам обмена (бартер криптоактивами, доверие вместо контрактов).

Почему они повторят судьбу кочевников?

1. Технологический тупик:

- Авторитарные модели неспособны конкурировать в создании прорывных технологий (квантовые компьютеры, ИИ общего назначения), требующих свободы мысли.

- Децентрализованные сети упираются в ограничения блокчейна (скорость, энергозатраты), не решая проблему реального производства.

2. Военный аспект:

Современные «пушки» — это кибероружие и ИИ. Однако для их разработки нужны не контроль, а открытые экосистемы, где стартапы обходят корпоративных гигантов.

Прогноз: век цифровых варваров (2020–2120)

1. Фаза хаоса (2020–2060):

- Распад глобальных рынков на зоны влияния технократий.

- Рост «цифрового кочевничества» — 30% населения Земли к 2050 году будет работать вне традиционных систем.

2. Фаза синтеза (2060–2100):

- Технократии, исчерпав ресурсы, начнут распадаться (аналогия с СССР).

- Сетевые сообщества создадут прототипы посткапиталистической экономики на базе нейросетей.

3. Стабилизация (после 2100):

Власть перейдёт к гибридным элитам, объединяющим биотехнологии и квантовые системы.

Их ресурс — прямое управление сознанием, где «пушками» станут нейроинтерфейсы.

Вывод:

Как варвары подготовили почву для феодализма, а кочевники — для капитализма, так современные «цифровые варвары» станут мостом к постчеловеческой эре.

Их век продлится 80–100 лет — ровно столько, сколько нужно, чтобы старая система сгнила окончательно, а новая научилась отливать «пушки» будущего.