На улице еще стояла темень, когда я натянул сапоги и вышел на крыльцо. Муни замолчала и теперь просто лежала, совершенно измотанная. Земля почти просохла, если не считать грязных следов, которые я, должно быть, оставил вчера.

Отец вышел, поправляя подтяжки и нахлобучивая поношенную кепку. Увидев меня, он удивленно поднял бровь.

– Готов? – я чуть не выпрыгивал из штанов от нетерпения.

– Ты идешь со мной?

Меня кольнуло раздражение.

– Ну да? А как иначе? Я же все это нашел.

Отец лишь пожал плечами, сел в пикап и завел мотор. Я подхватил ведро с зайцем, закинул в кузов и запрыгнул в кабину, накинув на колени обглоданный мышами ремень безопасности.

Когда мы разворачивались на подъездной дорожке, я кое-что заметил. Те грязные следы... они огибали весь дом. И, что странно, вели прямиком к моему окну. Я не помнил, чтобы проходил там вчера днем.

Отец проехал по ухабистому пастбищу сколько смог, но когда под колесами снова начала чавкать грязь, он не захотел рисковать и велел идти пешком. Со вчерашнего дня топь раздалась еще шире. Пастбище за одну ночь каким-то образом превратилось в липкое болото.

Муни в этот раз за нами не пошла, то ли выдохлась вконец, то ли просто чуяла недоброе.

Мы месили грязь в полном молчании. Жижа доходила почти до краев голенищ сапогов. Никогда не видел ничего подобного.

Когда мы подошли к холму, я заметил кое-что новое. На фоне неба над гребнем возвышалось нечто странное – будто звезда на дьявольской елке. Отец прищурился, но с нашего места было не разобрать, что это.

Я вытер пот со лба. Черная грязь была горячей, словно впитала в себя все вчерашнее солнце, оставив нам только тучи. На востоке занимался рассвет, но небо не окрасилось, только чернота переходила в серость.

Мы обогнули холм и вышли к куче. Я чуть не врезался в отца – он замер как вкопанный. Я выглянул из-за его плеча, и сердце ушло в пятки. Не знаю, почему я надеялся, что там не будет ничего нового.

Это было ужасно. Еще одно животное. На этот раз тушу водрузили на самый верх, даже не пытались спрятать. Наоборот, выставили напоказ. Зачем еще было так ее усаживать?

Это оказалась овца из нашего стада, с нашей биркой. Бедная старушка H32. Три весны назад я помогал принимать ее первого ягненка. Теперь с ней обошлись как с тряпичной куклой: усадили в человеческой позе, скрестив ноги. Голова свесилась вперед, а горло вскрыто от уха до уха. Ее убили и выставили на нашей собственной земле ради какой-то извращенной шутки.

Я почти слышал, как колотится сердце отца. Он был в ярости.

А этот человек никогда не выходил из себя.

Я посмотрел на север, туда, где вчера видел того парня. Он вернулся. Стоял, привалившись к деревянному столбу изгороди. И на этот раз был не один.

Рядом с ним обнаружились женщина и еще один мужчина. С теми же скорбными бровями и широкими желтыми оскалами они наблюдали за моим отцом, который, открыв рот, не мог оторвать взгляда от своей овцы.

Они не разговаривали друг с другом. И почти не моргали. Просто сверлили отца взглядом, словно всю ночь ждали здесь этой секунды – увидеть его реакцию.

Я дернул его за край рубашки и прошептал.

– Это он. Вон тот, у забора.

Отец резко обернулся в их сторону и шумно, прерывисто выдохнул.

– Стой на месте, – он ткнул в мою сторону перепачканным грязью пальцем, и зашагал на север. К ним. Я затаил дыхание и в сотый раз пожалел, что отец оставил карабин в пикапе. Эти люди не были обычными.

Отцу потребовалось время, чтобы добраться до ограды. Он остановился в нескольких шагах от группы. Я понял, что они говорят, но слов было не разобрать. Отец яростно жестикулировал, а потом ткнул пальцем в сторону кучи, где стоял я, выкрикивая что-то невнятное.

Мужчина за забором продолжал улыбаться, игриво склонив голову набок, будто ему ни капли не было стыдно. Он что-то ответил – губы шевельнулись лишь на миг, прежде чем снова растянуться в оскале.

Они замерли так на секунду – ни движений, ни слов. Это мгновение показалось вечностью. Я наконец смог выдохнуть, когда отец развернулся и зашагал обратно ко мне с таким видом, будто, так или иначе, проблема решена.

Все это было настолько странным, что казалось нереальным. Мужчины и женщина остались у забора, словно им некуда было идти.

Когда отец подошел, я засыпал его вопросами.

– Что ты сказал? А они? Это они убили овцу? Кто они такие?

Отец не ответил ни на один. Он прошел мимо, и я увидел, что его кулаки сжаты до белизны. Он больше не выглядел сердитым – это было нечто большее. Он казался вне себя от ярости, доведенным до предела.

– Уезжаем. И чтобы ноги твоей здесь больше не было. Слышишь?! – его голос дрожал. Я быстро опрокинул ведро, вытряхнув зайца обратно в кучу, и поспешил за отцом к грузовику.

Он высадил меня у дома, но одного оставлять не захотел. Разбудил мать и велел ей забрать меня с собой в город на весь день. Она ничего не понимала. Впрочем, как и я.

Отец уехал работать, и мне пришлось весь день терпеть недовольство матери. Она была не в восторге от того, что я таскаюсь за ней хвостом, но я рассудил, что это все же лучше, чем сидеть дома и изводить себя мыслями о новых «соседях» с севера.

Вечером по дороге домой я заметил, что надвигается шторм. Погода в этом году била все рекорды по странности. Мать ворчала, что это из-за климата, но отца это не волновало. Тучи на западе обещали дождь, а дождь – это жизнь для нашей земли.

Уже на подъезде к ферме я увидел, что ливень идет буквально в миле от нас. Темно-синий каскад воды, в котором мы так нуждались, упорно отказывался падать на наши поля.

– Похоже, мы опять не с той стороны, – пробормотала мать.

Мы поужинали под сериал Have Gun – Will Travel. Погода вскоре прояснилась, будто шторм возник лишь для того, чтобы полить одно конкретное пятно на карте. Ни облаков, ни даже ветра. Только горячий неподвижный воздух и зловещая, абсолютная тишина.

Пикап загрохотал на подъездной дорожке. Отец вернулся, но в тот вечер я не стал его расспрашивать. Он был тише обычного, и я гадал, расскажет ли он матери о случившемся.

В конце концов он заговорил, но дождался, пока я уйду в свою комнату, что только распалило мое любопытство. Я сделал вид, что мне все равно, но дверь оставил приоткрытой на щелочку.

Услышав начало их разговора, я округлил глаза. Затаил дыхание, чтобы не пропустить ни слова.

Отец спросил мать, не знает ли она о новых фермерах на севере и не приходил ли кто к дому. Она ответила «нет», и повисла пауза. Голос отца звучал глухо, будто он осознал что-то пугающее. Я не расслышал все, но понял: он рассказал ей о утренней встрече и о том, что эти люди – большая проблема.

– Ну? И что они сказали? – спросила мать. Я подался вперед. Сердце пропустило удар от предвкушения.

– Я спросил их, что они творят и зачем подбрасывают падаль на нашу землю, – произнес отец. – Он просто ответил, что у нас прекрасная земля... – Он замолчал. Я нахмурился в замешательстве.

– И это все? – в голосе матери не было заинтересованности.

– И еще... что у меня прекрасная семья.

Наступила тишина.

По спине пробежал холодок. Я запутался еще сильнее, чем прежде.

Той ночью я оставил окно открытым лишь на узкую щелочку. Я обливался потом от жары, но открыть его шире было слишком страшно. Я то засыпал, то просыпался от кошмаров: гигантские волки, липкая грязь и эти проклятые улыбки за забором. Если подумать, возможно во всем виновата жара.

Муни долго лаяла, но к полуночи затихла. Наступила мертвая тишина. Даже насекомые смолкли. Казалось, я наконец-то смогу проспать до утра и забыть про кучу падали, про фриков на севере и все это безумие. Но такой роскоши мне не полагалось.

Около трех часов ночи, когда я был на грани сна, случилось это.

Ужасающий вопль. Он пронесся над прерией – гортанный, раздирающий душу крик, от которого я подскочил на кровати. Я уставился в окно, гадая, не сон ли это, не игры ли воспаленного от жары разума.

Я прислушался, ожидая продолжения. Ничего. Ни звука, ни дуновения ветра.

Я не мог просто так это оставить. Не после всего, что было. Я выскользнул из постели и прокрался в гостиную, где отец обычно спал в кресле. Он громко храпел, погруженный в глубокий сон, но мне нужно было подтверждение, что я не сошел с ума.

Я потряс его за руку.

– Пап... – прошептал я. Он не шелохнулся. Я тряхнул сильнее, так что кресло качнулось.

– Пап, ты слышал? – повторил я. Он застонал.

– Что такое... – пробормотал он сквозь сон.

– Ты слышал шум на улице? Похоже на крик.

Я сглотнул, не сводя глаз с открытого окна, в которое лился ровный голубой свет луны.

– Это пумы... – ответил он и снова затих.

– Ты уверен? – переспросил я, но ответа не дождался. Храп возобновился мгновенно. Отец не проснулся бы, даже если бы я затрубил в паровозный гудок ему в самое ухо, так что я сдался и поплелся в свою комнату.

Наверное, это и правда была пума. В конце концов, у них как раз был сезон спаривания. Смущало только одно: всего один вскрик. Обычно эти кошки кричат снова и снова. А может, просто воображение разыгралось.

Я весь взмок от пота. Нервы сдавали. Должно быть, так оно и было. В итоге я решился распахнуть окно настежь в надежде поймать хоть каплю ночной прохлады.

И мне, наконец, удалось уснуть.

***

Следующий день прошел как обычно: я прибрался в доме, собрал яйца, покормил скотину, потрепал Муни по холке и стал ждать родителей. Вот только мать так и не приехала.

Я прождал весь вечер, и в душу закралась тревога.

Зашел в ее спальню – поискать записку или хоть что-то, объясняющее задержку. Вместо этого я обнаружил, что ее шкаф почти пуст. Исчезла любимая подушка и даже зубная щетка.

Я стоял как громом пораженный, пытаясь осознать увиденное. Она собралась в поездку? Хотела устроить сюрприз и сегодня расскажет?

Я по-детски наивно уселся на ее кровать, ожидая, что она вот-вот войдет и все объяснит. Ждал, когда свет фар разрежет сумерки на подъездной дорожке. Но в доме стояла тишина.

Как только отец переступил порог, я обрушил на него лавину слов, в панике спрашивая, не говорил ли он с ней.

Он лишь бросил:

– Ты же знаешь, твоя мать давно не была здесь счастлива, – и добавил пару вялых догадок о том, куда она могла уехать и через сколько дней позвонит.

Она так и не позвонила.

Конечно, я ждал, что рано или поздно она уйдет, но не думал, что это случится так внезапно и без единого слова на прощание.

О людях за забором отец больше не заговаривал. Он просто начал каждое утро объезжать северную границу наших угодий на вездеходе. Потом купил мне собственную винтовку, я решил, что теперь мы будем бдительнее охранять землю. Проследим, чтобы они не таскали наших овец и больше не смели нарушать границы. Я часто думал о тех людях: торчат ли они все еще у забора, осмелятся ли зайти к нам снова и когда это кончится.

Странная погода и не думала меняться. Стало только хуже. Несмотря на то что прямо к северу от нас щедро лили дожди, наша земля сохла и превращалась в пустыню. У отца ничего не всходило, а овцы стали все чаще скидывать ягнят. Куры перестали нестись. Даже сухая степная трава не выдержала и рассыпалась в пыль.

Я не переставал гадать о новых соседях. Прошло несколько месяцев, любопытство стало невыносимым, и я тайком прокрался к куче падали. Знал, что если отец поймает – мне конец, но я должен был увидеть.

Грязи стало гораздо меньше, что ожидаемо, но поразило другое: кости, гнилая плоть, остатки высохших шкур – все, что должно было там быть, исчезло. Словно все это просто всосалось в землю, пока не было сожрано без остатка. Ни звука, ни намека на то, что здесь было раньше.

А за забором творилась какая-то космическая несправедливость. Это было настолько дико, что мне хотелось одновременно и смеяться, и плакать.

Трава там была живой, сочно-зеленой. Ряды высокой густой кукурузы и ярко-золотистой люцерны укрывали их землю, словно джунгли.

Вдалеке я увидел дом – новенький, ослепительно белый, с красивыми клумбами перед входом.

Я подошел к самой проволочной изгороди, за которой теперь никто не следил. Оттуда доносился сладкий запах влажной, богатой черноземом почвы.

И тут он вышел на крыльцо – в щегольских сапогах и ковбойской шляпе. Тот человек стоял на своей веранде, обозревая владения, как гордый часовой. Но больше всего мой разум поразило полное отсутствие техники или рабочих. Ни сеялок, ни опрыскивателей, ни культиваторов. Словно все это выросло само по себе, по какому-то тайному велению.

Каким-то образом он заметил меня или почувствовал мой взгляд. Повернулся в мою сторону – его оскал был виден даже за милю. Поднял руку и начал махать.

Я не помахал в ответ.

С тех пор за весь год у нас было от силы пять недель дождя. Земля теперь почти бесполезна. Пыльные бури поднимают в воздух высохшую почву, а почти половина нашего стада передохла от пневмонии.

Но когда ветер дует с севера, я чувствую запах их дождя. Он приносит с собой тот самый сладковатый аромат, от которого меня теперь выворачивает наизнанку.

Я до сих пор не знаю, кто эти люди и люди ли они вообще. Я потерял надежду когда-либо снова увидеть мать. Думаю, тот крик посреди ночи принадлежал ей.

Не знаю. А кому-нибудь из вас доводилось слышать, чтобы пума кричала всего один раз?

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Ее звали Рене. Ей было тридцать четыре, она водила синюю «Субару» и постоянно забывала стаканчик с кофе на крыше, когда грузила пакеты после магазина. А потом уезжала и через двадцать минут звонила мне, со смехом рассказывая, что снова это сделала. В моем телефоне осталось семнадцать голосовых от нее. Я их не удаляю. Но и не переслушиваю. Они просто висят там... голос, застывший на экране.

Она ехала по девятой трассе, когда другой водитель пролетел на красный. Я был в четырех минутах езды.

Я знаю это точно, потому что думаю об этом каждый день вот уже два года. О том, что значат четыре минуты, и о том, что я мог бы успеть. Были ли эти четыре минуты фатальными с самого начала, или Вселенная просто выбрала случайное число, чтобы заставить меня мучиться до конца моих дней.

Я не стал ее парамедиком. Меня отстранили от вызова еще до того, как я успел что-то сделать. И это было правильно. Я бы и сам так поступил с любым другим сотрудником. Но от этого не легче сидеть в кузове скорой с трясущимися руками, пока чужие люди пытаются сделать то, чего не смог ты.

Она умерла в декабре, в 16:17. Тоби было одиннадцать. Сейчас ему двенадцать. Слава богу, он был достаточно взрослым, чтобы запомнить ее. Иногда это единственное, что меня утешает, а иногда — то, что ранит сильнее всего. Смотря какой день.

После ее смерти дом затих.

Не сразу. В первые дни повсюду толпились люди. Ее сестра, моя мать, соседи, с которыми мы не общались годами, — все тащили еду и соболезнования. Около недели дом гудел, а потом в один миг опустел. И я понял: весь этот шум служил буфером. Он отгораживал меня от новой реальности.

Эта реальность звучала как телевизор, который Тоби тихонько смотрел у себя в комнате. Как утренний кофе, который теперь варил один человек, а не двое.

Через полтора месяца я вернулся на работу. Слишком рано. Коллеги говорили, что стоит еще побыть дома, но я убедил себя, что с Тоби все в порядке. Что он сильный. Что дети вообще легко адаптируются. Теперь-то я знаю: взрослые говорят так только потому, что им нужно, чтобы дети были сильными. Иначе взрослые просто не вывезут. Тоби не возражал. Он просто кивал, уходил в школу, возвращался, делал уроки, молча ел то, что я ставил на стол, и ложился спать. С ним было так просто, что я не уловил разницы между «просто» и «в порядке».

Мы разговаривали, но... ничего друг другу не говорили.

Я спрашивал, как дела в школе, он отвечал: «Нормально». Спрашивал про новых друзей — он пожимал плечами. Я желал ему спокойной ночи, он отвечал тем же. А я стоял в коридоре у его двери, смотрел на него и пытался не расплакаться, прежде чем уйти к себе. Возле кровати со стороны Рене всё еще стояла её тумбочка. Я ее не убирал. Я был не готов.

Такими мы стали... Такой стала наша жизнь. Я пытался убедить себя, что со временем станет легче.

Впервые Тоби пришел домой в чужой одежде в холодный ноябрьский день. Это был темно-серый вязаный свитер с объемными косами и плотными швами — проведешь пальцем и чувствуешь рубчик. Я сразу обратил на него внимание: такая вещь мне была не по карману. Не с моими сменами и не с теми копейками, что платят у нас в округе, особенно когда тащишь всё один.

— Откуда это? Тоби посмотрел на себя так, будто вообще забыл, что на нем надето. — Илай дал. Мой испачкался. — Что еще за Илай? — Да так, парень из школы.

Он бросил рюкзак у лестницы и полез в холодильник, а я так и остался стоять с кухонным полотенцем в руках, думая про этот свитер. Дорогая вещь. К тому же он сидел на Тоби как влитой. Не как чужая одежда с чужого плеча — мешковатая или с короткими рукавами. Он сидел идеально, словно его купили специально для моего сына.

Я сказал себе, что это ерунда. К тому времени я отлично научился так делать.

Через неделю появились ботинки. Рабочие «Тимберленды» — непромокаемые, со стальными носами. Абсолютно новые. Тоби сказал, что Илаю они малы, вот он их и отдал.

Потом были дорогие джинсы из плотного денима. Затем — кожаная куртка, которая на вид стоила больше, чем мой месячный платеж по ипотеке. Объяснения всегда были одни и те же.

«Моя испачкалась». «Илай отдал запасную». «Илай сказал, что ему не нужно».

На моей работе нас учат определять механизм травмы. Смотришь, как искорежило машину, чтобы понять, что случилось с позвоночником. И, признаюсь, я начал искать следы травм на Тоби.

Он стал приходить домой к шести вечера, хотя школьный автобус привозил его на два часа раньше. Я сканировал его взглядом еще до того, как он снимал куртку. Искал кровоподтеки на шее. Искал защитные раны на предплечьях. За ужином я даже начал проверять его зрачки — нет ли заторможенной реакции, не накачали ли его наркотиками или снотворным.

Физических симптомов — ноль. Тоби выглядел здоровее, чем когда-либо за последние годы. На щеках появился румянец. На руках — мозоли и белая пыль. Известняк, догадался я. Тот самый, что добывают в нашем местном карьере.

Зато психологические индикаторы зашкаливали. Теперь весь его мир вращался вокруг одного имени: Илай.

Илай говорит, мы делаем один проект. У Илая круче, чем у нас. Илай отдал мне это, потому что я замерз.

Он ни разу не упомянул «родителей Илая». Ни разу не сказал «у него дома». Только «у Илая». И мое воображение начало рисовать какую-то холостяцкую студию, фургон или землянку в лесу. Я начал представлять этого Илая: двадцативосьмилетний извращенец с писклявым голосом и больными наклонностями.

Стоило мне об этом задуматься, как паранойя тут же била по нервам всплеском адреналина.

Вчера Тоби пришел с синяком на щеке — ушиб, сантиметра два в диаметре. — Что с лицом? — Я даже не поздоровался. Просто схватил его за подбородок и повернул к свету, чтобы рассмотреть получше. — Ерунда. Мы разгребали хлам у Илая, и я споткнулся. — Какой хлам? Куда ты вообще ходишь после школы, Тоби? Я проверил списки учеников. Никакого «Илая» нет ни в седьмом, ни в восьмом классе.

Тоби выдернул лицо из моих рук. Тихого, покладистого ребенка как ветром сдуло. — Он не из моей школы, — холодно отрезал он.

У меня все внутри оборвалось. Пульс подскочил, наверное, до ста десяти. — Сколько ему лет? Где он живет? Зачем он дарит тебе кожаную куртку, Тоби? Взрослые мужики не раздают детям одежду просто так. — Он мой друг! — заорал Тоби. Так громко в этом доме не кричали уже много лет. — Он единственный, кто вообще со мной разговаривает! Почему ты так странно реагируешь?! — Я пытаюсь тебя защитить... — От чего? От того, чтобы нормально жить?! — Глаза Тоби были огромными и блестели от слез. Точь-в-точь как у Рене в день аварии. — Почему ты не можешь просто порадоваться, что я больше не один? Если твоя жизнь закончилась после смерти мамы, это не значит, что моя тоже должна!

Он не стал ждать ответа. Взлетел по лестнице и так хлопнул дверью, что фотография Рене в рамке слетела со стены в коридоре.

Я повесил ее обратно. И просто остался стоять в темноте, осознавая, что ситуация полностью вышла из-под контроля.

Остаток ночи я просидел за кухонным столом, прокручивая в голове последние два года. Искал тот самый момент, когда началось внутреннее кровотечение. Меня учили лечить физические травмы — переломы, остановку сердца, пробитые легкие, да что угодно.

Но в мире нет жгута, который остановит кровотечение в разрушенной семье.

Утро прошло в молчании. В семь Тоби пошел на автобус. На нем была новая куртка — тяжелая черная рабочая роба из плотной ткани с вельветовым воротником. Она выглядела дорогой и слишком громоздкой в сочетании с рюкзаком школьника.

Я не стал спрашивать, откуда она, и даже не попрощался. Просто смотрел, как он идет по подъездной дорожке, а мое сердце тревожно и ровно отбивало сто десять ударов в минуту.

Следующие двое суток я пытался быть «хорошим» отцом. Убеждал себя, что сгущаю краски. Вышел на смену, пытался вслушиваться в болтовню по рации, но при каждом вызове о пропавшем ребенке в северной части города у меня по спине бежал холодок.

Вернувшись домой в четверг утром, я сделал то, чего клялся Рене никогда не делать. Я обыскал его комнату.

Я сам чувствовал себя хищником, шныряя по его вещам, пока он был в школе. Неопровержимых улик я не обнаружил. Ни наркотиков, ни левых телефонов.

Но я нашел «подарки». В глубине шкафа были запрятаны еще три худи, две пары дорогих ботинок и блокнот в кожаном переплете с плотной кремовой бумагой. Все абсолютно новое. Оно просто... лежало там. Как будто он не хотел, чтобы я это увидел.

Я вытащил одну толстовку — плотную, серую, на молнии. Прижал к лицу. Она не пахла Тоби. Не пахла нашим домом. От нее исходил аромат органического стирального порошка с запахом клевера, но под ним скрывалось кое-что еще. Известняк.

Тот самый белый порошок, который я видел на ботинках работяг из карьера. Мой клинический мозг заработал на полную катушку. Тоби не просто виделся с Илаем после школы. Он ходил на карьер.

В тот день, когда Тоби вернулся домой, от «удобного» ребенка не осталось и следа. Он прошел мимо меня на кухню, и я обратил внимание на его походку. Скованная. Он берег ребра.

— Тоби, стой, — негромко сказал я. — Сними худи. — Нет. — Он даже не обернулся. — Я не спрашиваю, Тоби. Ты бережешь левый бок. Он ударил тебя? Илай тебя ударил?

Тоби резко развернулся, и на секунду в его глазах полыхнул огонь Рене. — Никто меня не бил! Мы работали! Мы кое-что строим, ясно? Что-то настоящее! — Что вы строите? Зачем ты ходишь на карьер? Вся одежда в известняке.

Тоби замер. Зрачки расширились — классическая реакция «бей или беги». — Откуда ты знаешь, куда я хожу? — Потому что я твой отец! Тебе двенадцать лет, Тоби! С какой стати взрослый мужик дарит тебе дорогую одежду и рабочие куртки? Почему он отдаляет тебя от меня? — Он меня не отдаляет! — закричал Тоби. — Ты сам отдалился! Ты ходишь как зомби с тех пор, как не стало мамы! Только работаешь, приходишь домой, пялишься в телек и ешь пиццу!

Эти слова ударили меня под дых, я аж задохнулся. На этот раз он не просто хлопнул дверью. Я услышал щелчок замка.

Я несколько часов просидел в коридоре, глядя на закрытую дверь. У нас на работе есть понятие «золотого часа» — это критическое окно времени после тяжелой травмы, когда медицинская помощь дает наибольший шанс спасти жизнь. Сидя на ковре, я осознал: мое окно захлопнулось еще несколько недель назад.

Я не стал ломиться в комнату. Просто спустился на кухню, налил чашку кофе, который не хотел пить, и сел в темноте.

На следующее утро Тоби ушел в школу без завтрака. Я смотрел из окна, как он шагает к остановке. Он выглядел как чужак. Или как взрослый мужчина, идущий на работу.

В тот день я взял отгул. Сказал начальству, что у меня экстренная семейная ситуация. Кажется, это была первая правда, которую я произнес за долгие годы.

Я припарковал пикап в двух кварталах от школы, спрятавшись за рядом машин. Мне было стыдно за эту слежку, за собственное недоверие, но парамедик во мне взял верх над отцом. Я убеждал себя, что просто «оцениваю обстановку». Что ищу источник «известняковой пыли».

В 15:15 прозвенел звонок. Я смотрел, как школьники высыпают на улицу хаотичной толпой. А потом я увидел его. Тоби был не один. Он шел в компании еще троих пацанов. Они толкались, смеялись, и на долю секунды я снова увидел своего сына — обычного двенадцатилетнего подростка.

Меня накрыло таким острым облегчением, что руки на руле обмякли. Я едва не завел мотор. Едва не поехал домой, чтобы убрать тумбочку Рене и дождаться сына с извинениями.

Но тут компания дошла до перекрестка. Остальные ребята свернули к автобусной остановке, а Тоби — нет. Он пошел дальше, прямиком к гравийным дорожкам на окраине города.

Я включил передачу и поехал следом, держа дистанцию и наблюдая, как он шагает по каменистой обочине. Он ни разу не оглянулся.

Он остановился у небольшого домика, обшитого кедровой дранкой, который прятался на лесной просеке милях в четырех от карьера.

На крыльце стоял мужчина. Высокий, в робе работника карьера. Когда Тоби подошел, мужчина спустился навстречу. Он по-отцовски приобнял моего сына за плечи. Взъерошил ему волосы, сказал что-то, от чего Тоби улыбнулся, и завел его в дом.

Красный, мать его, код. Я уже не думал о «безопасности на месте происшествия». Не думал о том, чтобы «вызвать подкрепление». Я видел только взрослого мужика, который уводит моего сына в незнакомый дом.

Я рванул через дорогу.

Я не горжусь тем, что было дальше. Я со всей дури заколотил кулаком в дверь.

Она распахнулась. На пороге стоял тот самый мужчина и ошарашенно смотрел на меня. У него была... до нелепого заурядная внешность. На макушке — очки для чтения, на щеке — мазок белой пыли.

— Где он?! — заорал я. — Где, черт возьми, мой сын?! Мужчина моргнул и примирительно вскинул руки. — Воу! Полегче! О чем вы? — Я знаю, что он здесь! Ты Илай?! Только тронь его еще раз, и я тебя, блядь, убью!

Испуг на лице мужчины сменился полным недоумением. — Я не Илай, — медленно проговорил он. — Илай... Илай — мой сын. — Он слегка повернул голову. — Он на кухне со своим другом. Могу я узнать, кто вы?

Адреналин мгновенно выветрился из крови, оставив после себя ледяной озноб. Я заглянул в дом. Это был не притон педофила и не те жуткие декорации, которые я неделями рисовал в своем воображении. Это был дом.

На журнальном столике лежал недособранный пазл. У двери валялись грязные рабочие ботинки. А на кухне женщина помогала Тоби и еще одному мальчику — конопатому пацану такой же комплекции — отмывать в раковине руки от грязи.

И этот запах... сладковатый аромат клевера. Он доносился из постирочной.

— Это органическое мыло, — сказала женщина, с тревогой глядя на меня. — У нашего сына проблемы с кожей. Это единственное средство, на которое у него нет реакции. — Я... мне так жаль. Я отец Тоби, — пробормотал я, с силой вытирая лицо рукой.

Мужчина шумно выдохнул. — Ох, дружище. Мы пытались с вами связаться. Тоби сказал, что вы работаете сменами по семьдесят два часа на подстанции. Рассказал, что ваша... что ваша жена умерла. Я Марк, — сказал он и протянул руку.

Я пожал ее и посмотрел на Тоби. Он стоял у раковины с влажным бумажным полотенцем в руках. Ему было стыдно. Он обвел взглядом их немного неопрятную, но живую гостиную — а потом посмотрел на меня, как на незваного гостя.

— Мы разрешили мальчишкам помочь мне выложить каменный очаг на заднем дворе, — произнес Марк, кивнув на блоки известняка, которые виднелись в окно. — Тоби работящий парень, но постоянно пачкается. Он убивал всю свою школьную одежду, поэтому мы стали давать ему вещи Илая. Они одного размера, да и Илай все равно вырастает из всего за месяц.

— Он сказал, что у него нет чистой одежды, потому что вы постоянно на работе, а он не хочет вас дергать, — мягко добавила мама Илая. — Мы просто... просто хотели, чтобы он не мерз.

Я стоял посреди их гостиной и понимал, что в этой комнате мертво только одно — я сам. Тоби никто не похищал. Он просто нашел полноценную семью и пытался одолжить у них хотя бы каплю жизни, чтобы выжить в нашей.

Тоби подошел и схватил меня за рукав, не глядя ни на Марка, ни на его жену, ни на Илая. — Еще раз... простите меня, — бросил я, выходя за сыном из дома.

Всю дорогу домой я молчал. Тоби сжал челюсти и смотрел в окно на мелькающие деревья.

Стоило нам войти в наш дом, как меня оглушила тишина. Кухня блестела чистотой. Пустой стул Рене был все так же аккуратно задвинут под стол. — Прости меня, Тоби, — сказал я.

Тоби замер на первой ступеньке. Он даже не обернулся. — Ты даже не знал его фамилии, пап, — тихо ответил он. — Ты даже не спросил, мой ли он ровесник.

Он поднялся наверх. Я услышал, как щелкнул замок.

Сейчас я сижу за кухонным столом. Стул Рене все так же идеально задвинут напротив меня. Я ни разу его не трогал... Не знаю почему. Может, завтра я его уберу.

Я несколько недель убеждал себя, что чужак уводит у меня сына. Но я так ни разу и не нашел времени просто остановиться и расспросить его о новом лучшем друге.

ПРАВКА: Чуть подправил формулировки/детали после того, как перечитал текст и ответил на комментарии. Ничего существенного не изменилось.

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit

Сегодня мы гуляли по городской площади и пили милкшейки. Декс был самым популярным парнем в школе, поэтому по пути он здоровался и давал пять каждому встречному, чуть ли не пританцовывая на ходу. Прошло пять лет после выпуска, а в городе до сих пор только о нем и говорили. Люди постарше одаривали его теплыми улыбками и угощали конфетами. Харизматичный и веселый, он мог просто так закружить меня в вальсе посреди улицы — без всякого повода.

Я рассказывала про учебу, почти не глядя под ноги, и тут — бам! Откуда ни возьмись — падающий рояль! Все произошло так быстро, что я даже не успела ничего сообразить.

Я подняла голову, и по спине пробежал холодок. Мой парень уже среагировал: он резко вскинул голову, его взгляд потемнел, а стакан с коктейлем выскользнул из рук. Декс, как всегда, оказался молниеносен — он рывком оттащил меня в сторону. Рояль рухнул на асфальт и разлетелся в щепки. Шоколадно-банановый милкшейк подкатил к горлу едкой желчью.

— Ого, — усмехнулся Декс, притягивая меня к себе. — И что бы ты без меня делала, а? Я одним глотком допила остатки коктейля и виновато улыбнулась, сглатывая ком в горле со вкусом шоколада и банана. Его вопрос повис в воздухе. Он был прав. Без него я была бы мертва.

— Слушай, может... я проклята? — спросила я, когда мы вернулись домой. — Может быть? — Декс закинул ноги на журнальный столик, щелкая каналами. — Уверена на все сто, что не перешла дорогу какой-нибудь ведьме? — Заткнись! — пискнула я. Он рассмеялся, подошел ко мне, взял за щеки и мягко заставил посмотреть себе в глаза. — Но почему? — прошептала я, когда он нежно и трепетно поцеловал меня, заправляя прядь моих волос за ухо. — Откуда ты всегда знаешь, что со мной что-то случится? Это же бессмыслица какая-то...

В его объятиях я слабела, голова шла кругом. Он снова поцеловал меня, не дав договорить. — Потому что я люблю тебя, — прошептал Декс, касаясь своим лбом моего. — Я твой... — он закрыл глаза, его губы дрогнули. — Я твой рыцарь... в сияющих доспехах, Алекс.

Я ответила на поцелуй, внезапно изголодавшись по его прикосновениям. Мои руки дрожали, щеки горели, пока я возилась с пуговицами на его рубашке. Я хотела его. По телу разлился жар, дыхание сбилось, когда я распахнула его воротник. У нас еще ничего не было. Я все ждала идеального момента, и вот... кажется, он настал.

Мы больше не дети. Нам по двадцать два. Взрослые, ответственные люди. Я улыбнулась и толкнула его на диван. Внутри пульсировала новообретенная уверенность. Декс рухнул на подушки, и я уселась на него сверху. Я не хотела заводить детей. Но его я хотела.

— Погоди, — выдохнул он, когда мои губы жадно, до голодного спазма, впились в его. — Что такое? — Я отстранилась, задыхаясь, вся горя. — Детка. — Мягкий поцелуй Декса стал сигналом к тому, чтобы я стянула с него рубашку.

Декс никогда не проявлял инициативу первым. Всегда я. Он просто откидывался назад, позволяя мне брать всё в свои руки. Его дыхание щекотало мне щеки. Он коротко посмеивался, пока я покрывала поцелуями его шею. — Как думаешь... я уважаю женщин? — Его вопрос застал меня врасплох. Мои губы замерли на его ключице. — Что? Он рассмеялся. — Да ладно тебе, детка! — Декс сел, растянув губы в улыбке. — Я ведь уважаю женщин, так? — К чему ты это? Он пожал плечами. — Просто так!

Я слезла с него, и мы поужинали в молчании. Когда он ушел в спортзал, у меня во рту остался какой-то тошнотворный привкус. Я думала, это разовая странность. Обычно Декс так себя не вел. Он никогда не задавал подобных вопросов. Декс учился на литературном. Он... цитировал «Великого Гэтсби» и на полном серьезе подпевал губами под «Wannabe».

А потом он снова спросил об этом на ужине в честь нашей годовщины. Мы ели тако и смотрели треш-кино, я хохотала с набитым мясом и сыром ртом, а он наклонился ко мне, и на его губах заиграла легкая ухмылка. Декс вытер мне губы салфеткой. Наклонился еще ближе, так что я почувствовала его дыхание на своем лице. — Как думаешь... — он склонил голову набок, его взгляд стал пронзительным. Может, дело было в освещении, но глаза казались другими. Более холодными. Его губы изогнулись, будто в немой издевке. — Алекс, как думаешь, я уважаю женщин?

— Почему ты постоянно об этом спрашиваешь?! — возмутилась я. — Да? Разумеется! — наконец ответила я. — Да, ты уважаешь женщин! Мы можем закрыть тему?

Прошлой ночью я услышала, как он разговаривает сам с собой. Он развалился на диване и громко с кем-то болтал, но когда я спустилась вниз, оказалось, что в комнате он один. — С кем ты разговариваешь? Его взгляд встретился с моим, губы растянулись в широкой улыбке. Он медленно встал, подошел к журнальному столику и взял в руки тяжелое мраморное пресс-папье.

— Знаешь, в самом начале они хотели, чтобы я был твоим супергеро-о-оем, — Декс откинул голову назад и рассмеялся. Затем двинулся в мою сторону. — Ну типа... спасал тебя от всякого дерьма. Был твоим «рыцарем» в сияющих доспехах и всё такое. Он передразнивал свои же собственные слова.

— Декс, — прошептала я, пятясь назад. Его лицо исказилось. Стало маниакальным. — Завали, блядь, свое еба-а-ало, господи БОЖЕ, как же ты бесишь. Твое вечное нытье, твоя хуйня в стиле «а вдруг я проклята?». Это бу-кваль-но так пиздецки утомляет.

Он пнул столик, перевернув его. — Боже. Этим чувакам постоянно нужно подтверждение, просто жесть! — Его губы разъехались в оскале. — Уважаю ли я женщин? Чат никак, блядь, не определится! Заставляют меня творить эту сопливую романтичную хуйню, раз за разом задавать один и тот же ебучий вопрос, и, бро, это же, блядь, ОЧЕВИДНО. С чего бы мне не уважать женщин?

Он остановился прямо передо мной. — НУ ТАК ЧТО? — потребовал он ответа у невидимой аудитории. Внутри всё похолодело, когда я мельком заметила в его глазах блеск чего-то механического. Внутри зрачка загорелся неживой огонек.

Улыбка Декса растянулась еще шире, но не коснулась глаз. — Голосование запущено, чат! — Он издевательски взмахнул пресс-папье. — Мне ПОЦЕЛОВАТЬ эту суку? Он наклонился ближе, так что его дыхание скользнуло по моим щекам. — Или, блядь, УБИТЬ ее?

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit

Это перевод истории с Reddit

— Алло, я говорю с Мартином Солсбери?

— Да, это я.

— Здравствуйте, мистер Солсбери. Меня зовут Оливия, я звоню из «Последней обители». Могу я поговорить с вашей матерью, миссис Солсбери?

— К сожалению, моя мать умерла.

— Вы в этом абсолютно уверены, мистер Солсбери?

— Похороны и скорбь не оставили в этом никаких сомнений.

— Дело в том, что по вашему адресу была прочитана сатанинская молитва — ровно в ту секунду, когда ваша мать бесследно исчезла из нашей базы.

— Напомните, откуда вы звоните?

— Из «Последней обители», сэр. Место, где хорошие люди обретают заслуженный покой.

— Ясно…

— Поэтому мы так встревожены, сэр. Ваша мать прожила праведную жизнь. Мы просто хотим вознаградить её за это.

— Боюсь, я не знаю никаких сатанинских молитв, дорогая Оливия. И понятия не имею, как чертить пентаграмму.

— Я не упоминала пентаграмму, мистер Солсбери.

— Ну… обычно ведь в таких делах без неё не обходится, верно?

— В каких именно делах, сэр?

— Сами понимаете. В сатанинских.

— Мистер Солсбери, я звоню не только ради того, чтобы найти вашу мать. Я должна предупредить вас…

— Пожалуйста, не забирайте её.

— Она сейчас там, мистер Солсбери? С вами?

— Я просто так сильно по ней скучал.

— Я понимаю, Мартин. Правда, понимаю. Терять близких тяжело. Но это больше не ваша мать. Она опасна.

— Она никогда не причинит мне зла. Я же её сыночек.

— Мартин, послушайте меня очень внимательно. Ваша мать никогда бы вас не обидела. Но сейчас перед вами не она. Это существо живет лишь для того, чтобы кормиться.

— Это моя ма…

Приглушенный голос на заднем плане.

— Вы должны меня выслушать. Если в таком состоянии она кому-нибудь навредит, путь сюда ей будет заказан навсегда.

Снова приглушенный голос.

На этот раз громче.

Утробный хрип.

— Мартин, прошу вас. Ваша мать этого не заслужила.

— Нет, мам… пожалуйста… отойди… пожалуйста, мне больно!

— Мистер Солсбери?!

Истошный вопль.

— Мартин! Вы меня слышите?

Тишина.

Тяжелое дыхание.

Затем звук медленно растворяется в тишине.

— Чертовы маменькины сынки. Хуже не бывает.

Звук набора номера.

Гудки.

— Привет, подруга.

— Привет, Джо. Боюсь, у нас тут еще одна «мамби». Понадобится зачистка.

— Маменькины сынки — хуже не бывает.

— Твои бы слова да Дьяволу в уши, Джо.

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit

Все это случилось месяца три-четыре назад, в январе, но я до сих пор вспоминаю об этом по ночам, когда не могу уснуть. Из-за таких вещей внутри навсегда завязывается мерзкий, липкий узел — просто потому, что им нет никакого вменяемого объяснения.

В средних классах у нас с моим лучшим другом Лео был свой прикол. Мы смотрели паршивые независимые хорроры, а потом писали на них дотошные и невероятно язвительные рецензии в общем гугл-доке. Нас хватило на пару лет, и мы накатали десятки страниц тупого тринадцатилетнего юмора.

Летом 2014-го, перед самым переходом в старшую школу, Лео поехал к родственникам в другой штат и погиб в аварии. Это меня просто раздавило. Но годы шли, жизнь брала свое. Я окончил школу, переехал, нашел работу, хотя память о нем всегда оставалась где-то на задворках сознания.

Так вот, пару месяцев назад я устроил тотальную цифровую чистку: перекидывал старые файлы со школьного гугл-диска на внешний жесткий. Тут-то мне и попался тот самый общий документ. Я не открывал его больше десяти лет. Накатило какое-то теплое чувство, и я кликнул по файлу, просто чтобы освежить в памяти наши давние приколы.

Листая текст, я краем глаза зацепился за строчку «Последнее изменение...» на верхней панели. Я открыл историю версий — главным образом для того, чтобы узнать точную дату, когда мы в последний раз сидели там вместе тем летом, до его гибели.

Но в истории значилась другая дата: 14 ноября 2023 года.

Я решил, что это просто какой-то глюк серверов, и кликнул на эту свежую версию. Кто-то пролистал документ в самый низ, пропустив всю нашу школьную писанину, и добавил короткую, в три абзаца, рецензию на «Два, три, демон, приди!» — хоррор, который вышел в 2023 году. Когда я вчитался в текст на экране, к горлу подкатила тошнота. Там было написано следующее:

ДВА, ТРИ, ДЕМОН, ПРИДИ! (2023) --- короче суть в том что какие-то австралийские подростки находят забальзамированную руку в керамике и используют её чтобы ловить кайф от одержимости призраками. вообще реалистично, завязка 10/10. --- главную героиню тупо берут на слабо чтобы она подержала эту штуку и впустила в свое тело мертвеца. вайб был прямо как тогда когда мистер хендерсон заставил тебя одного защищать проект по солнечной системе из-за сломанного проектора, и ты стоял там потел и трясся минут десять. --- 3 из 5 звезд. концепт умный, но пытаться болтать с мертвецами через керамическую руку это тупость.

Я просто оцепенел. Мистер Хендерсон не мог быть случайным совпадением: он преподавал у нас естествознание в седьмом классе, а тот самый случай с проектором стал нашей коронной шуткой, которую мы мусолили месяцами. Да и само оформление — тройные дефисы вместо обычных маркеров списка и полное отсутствие заглавных букв в начале предложений — было точной копией стиля Лео образца 2012 года.

Я тут же полез проверять настройки доступа. Документ был открыт только для двух аккаунтов: моего старого почтового ящика и старого адреса Лео на Yahoo.

Пару дней спустя я всё-таки позвонил его матери. Разговор вышел дико неловким — мы не общались почти десять лет. Я постарался как можно более буднично поинтересоваться, остался ли у кого-нибудь доступ к старому ноутбуку Лео или его почте. Она ответила, что компьютер погиб много лет назад во время потопа в подвале. А ящик на Yahoo она лично закрыла и удалила через год после похорон, потому что туда сыпались тонны спама.

В итоге я скачал файл себе, а сам гугл-док удалил — мне становилось не по себе от одного взгляда на него. Я пытался найти этому хоть какое-то рациональное объяснение. Может, какой-нибудь хакер добрался до удаленной почты годы спустя? Или система как-то переработала старый адрес, и кто-то случайно унаследовал доступ к закрытому документу? Но зачем этому кому-то писать рецензию на фильм, используя наши сугубо личные шутки?

С тех пор прошло несколько месяцев. Первоначальная паника улеглась, но иногда я просто сижу на диване, и эта мысль снова всплывает в голове. Я не верю ни в призраков, ни во что-то подобное. Но я абсолютно уверен, что никогда не смогу понять, чьи руки набрали тот текст.

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit

Происходящее сразу окрестили Вознесением. Сотни, тысячи человек падали замертво прямо посреди разговора, молитвы или на перекрестке в час пик. Невеста умерла с улыбкой на устах, позируя для свадебных фото. Какой-то телепроповедник рухнул навзничь прямо во время призыва жертвовать деньги.

Примерно неделю служители всех мировых религий ходили с заносчивыми, самодовольными лицами. А потом начали умирать и их собственные последователи. Настроение резко изменилось.

Следом объявились пророки. Бог вообще всегда штампует пророков во время катастроф. Безумцы кричали о каре небесной, демонах, оскверненной крови и спутниках-шпионах. Один дерганый фанатик клялся, что Бог говорит с ним каждую ночь ровно в 3:17. Он умер в 3:16. После этого смеяться как-то перехотелось.

Вторая волна пришла спустя несколько месяцев и растоптала остатки утешительной логики, за которую еще цеплялось человечество. Никакой системы не было. Никакой морали. Дети умирали бок о бок с убийцами. Медсестры выживали при обрушении больниц, чтобы на следующее утро замертво рухнуть над чашкой кофе. У одного из самых крикливых пророков прямо во время онлайн-проповеди разорвалось сердце.

Вот тогда вера по-настоящему умерла.

Причем тихо. Без пафосных бунтов и погромов. Люди просто перестали делать вид, будто понимают устройство вселенной. Границы стерлись. Политика стала казаться детским лепетом. Никого уже не волновало, какому богу ты молишься, когда смерть могла залезть к тебе в грудь в промежутке между вдохом и выдохом.

Как ни странно, после этого люди стали добрее.

Они быстрее прощали. Сильнее любили. Налегали на вредную еду. Звонили в два часа ночи братьям и сестрам, с которыми не общались годами, — просто чтобы услышать родной голос. Оказывается, человечество умеет вести себя прилично, если его как следует напугать.

А потом смертям пришел конец.

Прошел год. За ним второй. Впервые в истории на Земле воцарился относительный покой. Не идеальный, но мир стал тише. Правда, для этого пришлось исчезнуть половине населения планеты. Забавный получился компромисс.

Прошлой зимой церкви начали возвращаться.

Сначала это были скромные приходы. Мужчины вновь обретали былую уверенность — так наркоман возвращается к любимому кайфу. Сегодня вечером я смотрел, как один проповедник стоит под мигающими лампами и произносит слово «чистота». Чистота. У этого слова со временем всегда отрастают зубы.

Поэтому я вернулся в лабораторию.

Сейчас рядом со мной гудят морозильные камеры. Синие индикаторы. Стальные столы. Здесь пахнет хлоркой и горелой проводкой. Знакомый запах. По-своему уродливый, но дающий чувство безопасности.

Человечество способно выжить, только когда его объединяет общий страх.

И если честно? Если бы Богу действительно не понравилось то, что я сотворил, у Него было полно возможностей остановить меня еще после первой волны.

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit

Честно говоря, это было похоже на сбывшуюся мечту. Появилась уйма времени — на то, до чего вечно не доходили руки. Я не только успевал делать всю работу, но и мотался по разным районам города, мог всю ночь кочевать из бара в бар и наконец-то вернулся к старым увлечениям. Я снова начал рисовать, и это вернуло меня во времена, когда я забрасывал подготовку к экзаменам ради набросков.

В те ночи, когда планов не было, у меня появился ритуал: я выходил на улицу и бесцельно бродил по незнакомым переулкам, прежде чем найти дорогу домой. Иногда во время таких прогулок меня накрывал внезапный прилив энергии. Мысли неслись вскачь, каждая клетка тела требовала движения. И тогда я срывался на бег. Мчался по дворам, цепляясь за углы зданий, чтобы не вылететь на повороте, сдирая кожу на ладонях о шершавые кирпичные стены. Дофаминовый взрыв был ни с чем не сравним. Я никогда не чувствовал себя таким свободным.

Письма начались где-то в конце декабря. Я находил их в почтовом ящике почти каждый день: помятые конверты, а внутри — записки, нацарапанные неровным, дерганым почерком. Иногда бумага шла волнами, словно на нее пролили воду.

Поначалу я не придавал этому значения. В первых посланиях было одно и то же:

Из-за тебя я еле держусь на ногах.

Я думал, это чей-то дурацкий розыгрыш. Ошибка адресом.

Но потом появилась новая строчка.

Я видел, как ты бегаешь.

Конечно, в этом не было ничего удивительного. Город жил круглосуточно, и я часто пробегал мимо случайных прохожих. Но с чего бы кому-то обращать на меня внимание? Это что, жалоба на шум? Или у меня завелся сталкер?

Нужно было выяснить, в чем дело. Я хотел написать ответ, но обратного адреса не было. Я вообще не представлял, как этот человек вычислил мой дом и умудрялся подкидывать письма, пока меня не было.

Хотя, судя по всему, он приносил их лично. Я написал на листке: «Кто ты?» — и сунул в свой почтовый ящик.

На следующий день пришло новое послание.

Я хочу встретиться. В 22:00, под мостом, через три дня.

Эти три дня пролетели незаметно, и, признаться, я нервничал. Я не знал, во что ввязываюсь, но был уверен, что смогу сбежать, если запахнет жареным. В крайнем случае, номер полиции был на быстром наборе.

Я пришел к мосту без двух минут десять. Он появился семь минут спустя с противоположной стороны.

Я сразу понял: он в ужасном состоянии.

Первое, что бросалось в глаза — жуткие круги под глазами. Темные, запавшие — казалось, он не спал несколько дней, а то и недель. Глаза налились кровью, волосы спутались и торчали во все стороны. На нем была пижама, будто он выскочил из дома в приступе паники.

— Я такой из-за тебя.

Я поднял на него взгляд. Он неотрывно смотрел мне в лицо, следя за каждым моим движением.

— Так, постой, давай просто поговорим, — медленно произнес я, приподняв руки ладонями вперед. Парень был явно не в себе, и провоцировать его не хотелось. — Я понятия не имею, что я такого сделал.

Я сделал пару шагов к нему.

— СТОЙ ГДЕ СТОИШЬ! — взвизгнул он и попятился. Рука метнулась за спину, и он выхватил нож, выставив лезвие в мою сторону.

Я замер.

— Ты всё прекрасно знаешь! Ты высасываешь мое сознание... Я уже на ногах не стою... Неужели не замечал, что с тобой происходит на прогулках? Стооолько энергии, что тянет бежать, да? И это начиналось только тогда, когда ты добирался до одного конкретного места, верно?!

Я вспомнил свои ночные забеги. Раньше я не придавал этому значения, но он был прав. Меня накрывало только тогда, когда я сворачивал на одну определенную улицу.

— А всё потому, что ты пробегал мимо меня! И чем мы ближе друг к другу, тем мне хуже! Ты вообще не задумывался, почему тебе больше не нужно спать? Потому что ты отдаешь свою усталость мне! Всю, до капли!

— Погоди... Я правда не знал... — пробормотал я.

— Хватит нести херню! — заорал он. — Ты существуешь только для того, чтобы мучить меня! Я помню этот день, одиннадцатое ноября. День, когда я сюда переехал. Меня начало вырубать на ходу. Я глушил кофе, жрал таблетки с кофеином, пробовал всё подряд — ничего не помогало. И вот он я: каждую секунду борюсь со сном, а сейчас, рядом с тобой, меня вообще кроет. А ты гуляешь и живешь той жизнью, которая должна была быть у меня. Это нечестно...

По его щекам покатились слезы. Глаза на мгновение закрылись, но он изо всех сил ударил себя по лицу, заставляя проснуться.

Я тем временем пытался переварить услышанное. Значит, моя бодрость держалась на том, что я сбрасывал свою усталость на кого-то другого? От мысли, что кто-то страдает ради моего блага, стало не по себе. Но я же не просил об этом... Я никогда не хотел, чтобы так вышло.

— А ты не можешь просто переехать? Тогда бы всё решилось! — ляпнул я, хватаясь за соломинку.

— Думаешь, это так просто? С чего бы переезжать мне? Почему ты не уедешь?!

— У меня здесь вся жизнь!

— А я и так вынес из-за тебя слишком много! Пора платить по счетам!

Между нами повисла тяжелая тишина.

Его руки тряслись. Пальцы крепче стиснули рукоять ножа. Я не понимал, чего в нем сейчас больше — ярости или банальной усталости.

— Хорошо, я всё верну, — сказал я, осторожно отступая назад. — Давай просто успокоимся на секунду и подумаем, как с этим разобраться.

— Разобраться?

Он рассмеялся. Безумный, надломленный хохот эхом разнесся под сводами моста.

— Я целый месяц сходил с ума в одиночестве, а ты в это время что делал? — Он постучал тупой стороной лезвия себе по виску. — По кабакам шлялся?

— Мне так жаль, что всё так обернулось. Правда жаль. Я не хотел, чтобы это случилось, я могу всё исправить...

— Блядь, — пробормотал он. Его взгляд упал на асфальт. Он прижал ладонь ко лбу, потом запустил пальцы в спутанные волосы, с силой оттягивая пряди. — Конечно, тебе жаль. А как иначе? У кого дохрена времени, тот всегда найдет минутку на сочувствие.

Налитые кровью глаза уставились на меня, но взгляд уже не фокусировался.

— Как же меня всё это достало.

Твою мать. — Стой. СТОЙ!..

Он бросился на меня. Резко, слишком быстро. Я дернулся, чтобы убежать.

Оглянулся через плечо: он был прямо за спиной. Лицо искажено яростью, в глазах — бешеное упорство, рука с ножом уже занесена для удара мне в спину...

Вот так я и умру.

Я зажмурился в ожидании боли.

Но ничего не произошло.

Открыв глаза, я увидел, что он бесформенной кучей осел на асфальт.

Нет, он же не мог умереть, так ведь? Я лихорадочно нащупал пульс. Слава богу, дышит.

Я не мог просто бросить его там. Вытащил нож из его обмякшей руки и оставил под мостом. Дотащить его до моей квартиры оказалось не так уж сложно.

Кажется... кажется, его идея подойти ко мне так близко была фатальной. Боюсь, я погрузил его в вечный сон.

Нужно было как-то всё исправить.

Я погрузил его в машину и несколько часов вез в другой город. Постоянно косился в зеркало заднего вида, проверяя, поднимается ли его грудная клетка. Я изо всех сил старался сосредоточиться на дороге, на дорожных указателях и навигаторе, но чувство вины сжирало меня изнутри. Сколько же он из-за меня вынес.

Я снял номер в мотеле и оставил ему достаточно наличных на первое время. Надеялся, что этого хватит и он очнется, как только я уеду. В теории это должно было сработать. Я молился, чтобы это сработало.

Я оставил его лежать на кровати, а деньги положил на тумбочку рядом.

Прошло несколько месяцев. Ко мне вернулась усталость — чувство, о котором я уже начал забывать. Наверное, это хороший знак. Но теперь по ночам я часто лежу без сна, пялясь в потолок. И я больше не бегаю.

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit