«Новая сестра» — это повествование о судьбах людей в переломную эпоху новой страны. Революция завершилась, старый строй пал, на смену пришла новая власть. Однако люди остались прежними, со своими достоинствами и недостатками. Одни люди старались жить по совести, другие были готовы идти по головам, а еще «квартирный вопрос», конечно же, испортил многих. Новый роман Марии Вороновой — история одного небольшого периода, который случился в 1934 году. Когда убийство Кирова разделило город и его жителей на «до» и «после».

Конец 1934 года, вот уже 17 лет власть СССР в надежных руках мудрых руководителей. Враги революции повержены, поклонники царского строя или уничтожены или затихли. Кто не повержен — сбежал заграницу и клевещет на советскую власть под покровительством недружественных стран. Кажется, что ничто не может поколебать железную хватку партийных руководителей. Мудрое правление государством обожаемого лидера непоколебимо. Но наступают первые числа декабря 1934 года, совершается подлое убийство руководителя советского Ленинграда. Город в трауре, страна в шоке.

Что стоит за этим преступлением? Заговор иностранных шпионов? Враги среди советских граждан? Но не важна причина смерти, важны последствия, которые наступят после этой смерти. Соответствующим органам нужно разобраться с пока еще недобитыми врагами. Страна стоит на пороге рекордов новых «пятилеток» и ничто не должно отвлекать движению правителей и народа в светлое будущее. Которое обязательно наступит, но не для всех.

Это история страхов и запретов, предательства и лжи. История, когда предают близкие родственники, а спасают обычные соседи. История, когда даже секретарь партийной организации со странным именем Мура может быть чутким и отзывчивым товарищем и соседом. А еще может спасти жизнь обычной девушки. Медсестре Кате Холоденко, бывшей княжне, которая очень боится, что ее царское прошлое узнают. Узнают и воспользуются ее слабостью. Княжна, которая не написала в анкете, что она из благородных кровей, подходила на роль врага очень хорошо.

Врагов было много, предателей еще больше, а лживых доносчиков — и не сосчитать. Конечно были и равнодушные граждане, которые просто плыли по течению. Ни рыба ни мясо. А еще были люди совестливые, воспитанные «правильными» родителями. Именно таких хороших людей и встретила бывшая княжна Катя Холоденко на своем пути. Людей, которые попытаются ее спасти. Но будет ли спасение удачливым, я пока еще не знаю. Об этом расскажет новая книга писательницы Марии Вороновой «Сестра молчания».

Что делает сериал культовым? Это не просто высокие рейтинги или продолжительность эфира. Культовость — явление более тонкое: это способность сериала стать частью национального культурного кода, войти в повседневную речь, сформировать общие точки отсчёта для целого поколения. Российский сериал прошёл удивительный путь: от скромных мини-сериалов советской эпохи, где каждая серия была событием, к массовому производству 2000-х с их криминальными сагами, а затем — к современному этапу стриминговой революции, где качество операторской работы и глубина персонажей стали не менее важны, чем сюжет. Эта эволюция — не просто история телевидения, а зеркало социальных трансформаций России за четверть века. Культовые сериалы запечатлели нашу коллективную память: страх и надежду 1990-х, поиск идентичности 2000-х, запрос на качество и рефлексию 2010-х и цифровую зрелость 2020-х. Они рассказывают не только о героях на экране, но и о нас самих — о том, кем мы были и кем становимся.

Рождение индустрии: сериалы как социальный термометр эпохи

Начало 2000-х годов стало точкой отсчёта для российской сериальной индустрии. После распада СССР телевидение оказалось в поиске нового языка: старые форматы устарели, а зритель жаждал увидеть на экране отражение собственной жизни — хаотичной, непредсказуемой, полной контрастов. Кризис 1990-х оставил глубокий след в массовом сознании, и сериалы стали способом коллективного осмысления этой травмы. Зритель искал не развлечения, а «настоящую жизнь» — пусть даже в криминальном обрамлении.

Технологический прорыв того времени заключался в переходе от коротких мини-сериалов к многосерийным форматам с открытым финалом. Первые каналы — НТВ и Первый — активно инвестировали в собственное производство, понимая, что сериалы способны удерживать аудиторию неделями. Уже в 2000 году вышли проекты, задавшие тон целой эпохе: «Граница. Таёжный роман» с его романтизированным образом пограничника и «Убойная сила» Александра Рогожкина, где милиционеры предстали не как безупречные герои, а как живые люди со своими слабостями и дилеммами. Эти сериалы стали первыми шагами к формированию уникального российского сериального ландшафта — грубоватого, эмоционального, лишенного голливудской глянцевости, но оттого более правдивого для зрителя того времени.

Золотая эра 2000-х: криминальный эпос и полицейская драма

Если бы российскую культуру 2000-х можно было свести к одному образу, это был бы, вероятно, Алексей Сырейников из сериала «Бригада» (2002). Работа Алексея Сидорова стала не просто сериалом — она превратилась в культурный феномен, определивший язык, эстетику и даже моральные ориентиры целого поколения. История четырёх друзей, прошедших путь от мелких хулиганов до криминальных авторитетов, резонировала с коллективной памятью о «лихих 90-х». Сериал не романтизировал криминал — он показывал его во всей жестокости, но при этом создавал мифологию, где дружба и верность становились единственными незыблемыми ценностями в мире, где рухнули все прежние ориентиры. Фразы вроде «Поехали отсюда, пока не поздно» или «Саня, ты чё, охренел?» мгновенно вошли в обиход. «Бригада» стала первым российским сериалом, который зритель не просто смотрел, а проживал — пересматривая серии, цитируя диалоги, обсуждая судьбы героев как реальных людей.

Параллельно развивалась и региональная криминальная сага — «Бандитский Петербург» (1998–2007), создавшая собственную мифологию северной столицы. Если «Бригада» была историей Москвы как центра империи, то петербургский сериал исследовал специфику региональной власти, где криминальные структуры переплетались с бюрократией и интеллигенцией. Оба проекта выполняли важную социальную функцию: они позволяли зрителю через призму экрана осмыслить травматичный опыт 1990-х, превратить хаос персональных воспоминаний в упорядоченный нарратив.

Но не только криминальные саги определяли эпоху. Детективный жанр переживал настоящий бум. «Тайны следствия» (2000–н.в.) с Марией Шукшиной в главной роли стала рекордсменом по продолжительности — более 20 сезонов и 300 серий. Сериал эволюционировал вместе со страной: от расследований бытовых преступлений начала 2000-х к сложным коррупционным схемам 2010-х. Анна Михайловна Каменская стала первым в российском телевидении сильным женским персонажем в детективе — не романтическим дополнением к герою-мужчине, а профессионалом с собственной внутренней драмой. Параллельно развивался и военно-исторический детектив: «Штрафбат» (2004) показал войну глазами солдат-смертников, отказавшись от пафоса в пользу жёсткого реализма. А «Глухарь» (2007) с Сергеем Безруковым совершил революцию в образе милиционера — его герой был далёк от идеала: циничный, с зависимостями, но при этом не теряющий человечности в самых мрачных ситуациях.

Важно отметить роль актёров в создании культовых образов. Владимир Машков в «Бригаде», Дмитрий Певцов в «Бандитском Петербурге», Михаил Пореченков в «Границе» и «Глухаре» — эти артисты не просто играли роли, они создавали архетипы, которые надолго остались в памяти зрителя. Их герои были неоднозначными, противоречивыми, но именно эта сложность делала их живыми. Даже такие, казалось бы, второстепенные проекты, как «Дневник убийцы» (2002) с Константином Хабенским, внесли вклад в формирование «русского реализма» — стиля, где психологизм персонажей важнее динамики сюжета.

Трансформация 2010-х: от массового продукта к авторскому высказыванию

К середине 2010-х годов российский сериал пережил важную трансформацию. Зритель, насытившись криминальными сагами и стандартными детективами, стал требовать большего: глубины, визуальной эстетики, авторского почерка. Эпоха массового производства постепенно уступала место качественному контенту с чёткой режиссёрской концепцией.

Первым признаком этой перемены стала историческая драма. «Ликвидация» (2007) Сергея Урсуляка, хотя и вышедшая в конце предыдущего десятилетия, задала стандарты, актуальные на годы вперёд. Одесский антураж послевоенного 1946 года был воссоздан с невероятной достоверностью — от костюмов до интонаций. Но главное — сериал отказался от чёрно-белой морали: его герои, включая главного персонажа Давида Шапиро (актёрская работа Владимира Машкова вошла в историю), существовали в серой зоне, где личная совесть постоянно конфликтовала с требованиями системы. «Ликвидация» доказала: российский зритель готов к сложному, многослойному повествованию, если оно выполнено с уважением к историческому материалу и зрителю.

2010-е также стали эпохой мейнстримной исторической драмы. Сериалы «Екатерина» и «Великая» с Марией Порошиной в главной роли, несмотря на критику историков за вольности, нашли огромную аудиторию — преимущественно женскую. Они предложили альтернативу криминальному нарративу: история как пространство для эмоционального погружения, где личные драмы монархов становятся метафорой вечных вопросов о власти, любви и одиночестве. Параллельно развивались и более нишевые проекты — «Раскол», «Собор», исследовавшие сложные страницы церковной истории России. Эти сериалы отражали общественный запрос на осмысление национальной идентичности через призму исторической памяти.

Настоящим прорывом в жанровом плане стал сериал «Метод» (2015) режиссёра Егора Кончаловского. История нестандартного следователя Есенина (Константин Хабенский) и его напарницы Соловьёвой (Полина Максимова) перевернула представления о российском детективе. Вместо погонь и перестрелок — психологические дуэли, вместо простых ответов — моральные дилеммы. Визуальный ряд сериала, выдержанный в холодных тонах с тщательно продуманной композицией кадра, приближался к мировым стандартам авторского кино. «Метод» доказал: российский зритель ценит не только сюжет, но и эстетику, готов следить за внутренними трансформациями персонажей, а не только за раскрытием преступлений.

Важным трендом десятилетия стала документальная основа как драматургическая стратегия. «Мосгаз» (2012) о реальной серии терактов в Москве 1970-х годов, «Перевал Дятлова» (2020) — об одной из самых загадочных трагедий советской истории — эти проекты использовали документальный материал как отправную точку для художественного осмысления. Особенно интересен «Перевал Дятлова»: сериал сумел создать атмосферу тревожного мистицизма, не прибегая к явному хоррору, заставив зрителя почувствовать холод уральской тайги и необъяснимый ужас перед неизвестным. Такой подход отражал растущий интерес аудитории к «настоящим историям» — возможно, как реакцию на информационную перегрузку цифровой эпохи.

Не стоит забывать и о комедийных форматах, которые также создавали культурные феномены. «Реальные пацаны» (2010–2021) с Нурланом Сарабаевым стали уникальным случаем: этнографическая комедия о жизни провинциального города превратилась в интернет-мем, а реплики героев обрели самостоятельную жизнь в социальных сетях. Сериал показал, что юмор может быть одновременно локальным и универсальным — достаточно честно передать специфику повседневности. «Папины дочки» (2007–2013), несмотря на критику за упрощённость, точно уловили семейную динамику среднего класса 2000-х, став зеркалом поколенческих ценностей. А «Кухня» (2012–2016) предложила новый тип профессиональной комедии — без криминала и мелодрамы, с фокусом на рабочих буднях и человеческих отношениях в коллективе.

Стриминговая революция 2020-х: новая эпоха качества

Приход стриминговых платформ в 2020-е годы совершил революцию в российской сериальной индустрии. Кинопоиск HD, more.tv, START перестали быть просто агрегаторами контента — они стали продюсерами, создающими оригинальные проекты с чётким пониманием нишевой аудитории. Конкуренция за подписчика заменила борьбу за рейтинг, а это означало: качество важнее количества серий, глубина персонажей ценнее предсказуемого сюжета.

Ярким примером стал сериал «Слово пацана. Кровь на асфальте» (2022). История подростков из неблагополучных семей, втянутых в криминальные разборки, могла бы превратиться в очередную криминальную мелодраму. Но режиссёрская работа, внимание к деталям повседневности и отказ от романтизации насилия сделали сериал международным хитом — его приобрели стриминги в более чем 30 странах. «Слово пацана» показал: современный российский сериал способен говорить на универсальном языке подростковой боли, одиночества и поиска себя, не теряя при этом национальной специфики.

Визуальная эстетика стала обязательным элементом качественного сериала. «Хрустальный» (2021) — детектив о расследовании убийства в закрытом городе — поражает операторской работой: каждый кадр выстроен как картина, цветовая палитра отражает внутреннее состояние героев. Такой подход уже не воспринимается как излишество — он стал нормой для проектов премиум-класса. Даже продолжение популярного формата «Мажор» во втором сезоне (2017) заметно прибавило в визуальной сложности, отказавшись от телевизионной простоты ради кинематографичности.

Жанровое разнообразие 2020-х впечатляет. «Территория» (2020) по роману Олега Куваева открыл новый географический нарратив — историю любви и выживания на Чукотке, где суровая природа становится полноценным персонажем. Сериал доказал: российская драма может существовать вне московских и питерских декораций, исследуя периферию как пространство для глубоких человеческих историй. Появились и смелые эксперименты в жанрах, традиционно слабых для российского экрана: «Пробуждение» (2021) попытался освоить научную фантастику, исследуя тему искусственного интеллекта и этики технологий.

Особняком стоит феномен адаптаций. Российские стриминги активно осваивают западные форматы — от скандинавских детективов до корейских мелодрам. Но наиболее интересны случаи, когда адаптация становится переосмыслением: локальный контекст, менталитет, историческая память превращают заимствованный сюжет в нечто принципиально новое. Такой подход отражает зрелость индустрии: мы больше не копируем, а диалогизируем с мировой культурой, привнося собственный голос.

Международное признание российских сериалов остаётся ограниченным, но тренды обнадёживают. Успех «Слова пацана» за рубежом, участие российских проектов в международных фестивалях, рост экспорта контента на постсоветское пространство — всё это указывает на потенциал. Главный вызов — преодоление стереотипов: западный зритель до сих пор чаще ассоциирует российский контент с криминальными сагами 2000-х. Стриминги, делая ставку на универсальные темы и высокое качество исполнения, постепенно меняют эту картину.

Заключение

Культовые российские сериалы — это не просто развлечение. Это архив эпохи, зашифрованный в диалогах, образах и сюжетных поворотах. «Бригада» запечатлела коллективную травму 1990-х и попытку найти опору в дружбе, когда рухнули все прежние ценности. «Ликвидация» исследовала послевоенный кризис идентичности, когда личная мораль сталкивалась с требованиями государства. «Метод» отразил запрос современного зрителя на психологическую глубину и визуальную эстетику. «Слово пацана» говорит о боли нового поколения, выросшего в цифровую эпоху, но столкнувшегося с вечными проблемами одиночества и насилия.

Эволюция российского сериала — это путь от романтизации криминала к осмыслению человеческой природы, от массового продукта к авторскому высказыванию, от телевизионной простоты к стриминговой сложности. Сегодняшний зритель требует большего: он хочет видеть на экране не упрощённые схемы, а живых людей со всеми их противоречиями. И сериалы откликаются на этот запрос.

Будущее российской сериальной индустрии зависит от баланса между глобальными стандартами качества и сохранением культурной специфики. Стриминги дают свободу для экспериментов, но рискуют превратить контент в безликий продукт, indistinguishable от западных аналогов. Ключевой задачей станет создание историй, которые будут одновременно универсальными по темам и аутентичными по духу — историй, способных говорить на языке всего мира, не теряя при этом русского лица.

«Бригада», «Ликвидация», «Метод» — эти сериалы остаются точками отсчёта не потому, что были идеальными, а потому, что они честно отражали дух своего времени. Они задавали вопросы, на которые страна искала ответы. И в этом — главный признак культовости: не вечная слава, а способность стать голосом эпохи. Российский сериал продолжает этот диалог — теперь уже в цифровую эпоху, где границы между экранами стираются, но потребность в историях, которые помогают понять себя и своё место в мире, остаётся неизменной.

«Ревизор. Возвращение в СССР» — третья часть книги о жизни в СССР в 1971 году. В центре сюжета — коммунизм, партийные собрания, профсоюзные сборы и жизнь советских людей в условиях дефицита почти всех товаров. Взрослый мужчина, начавший новую жизнь в теле шестнадцатилетнего школьника, сталкивается с этими реалиями.

Жизнь в СССР — это нечто загадочное и уже очень далекое событие. Эта жизнь наполняется мифами как людей, которые реально застали этот период истории, так и людей, которые только понаслышке знают что-то об этом. В любом случаи советский строй — интересная тема. И на этой популярной теме отлично «играют» авторы Серж Винтеркей и Артем Шумилин.

Никто из современных людей (в здравом уме) не хочет на себе почувствовать что такое жизнь без смартфона, быстрой доставки и заказа товаров по одному клику. Думаю, также мало желающих почувствовать на себе что такое сплошной дефицит, когда даже покупка обычных зимних сапог превращается в сложных квест, который не решить без нужных знакомств, блата или взятки. Другое дело — прочитать про такую жизнь. Прочитать, усмехнуться и, возможно, даже посочувствовать такой жизни. Именно на таких простых, человеческих эмоциях и играют авторы вот уже трех книг под названием «Ревизор. Возвращение в СССР».

Все эти книги объединяет одна обща черта. Так сказать общий стиль автора. Книги как начинаются резко, без предисловий «бросают» читателя в гущу событий, так и заканчиваются произведения резко, фактически оборвав повествование на полуслове. Третья книга тоже написана именно так. Но в любом случае продолжение будет. Пока выпущено три книги серии, в которых описаны события всего лишь нескольких месяцев начала 1971 года. А сколько событий еще впереди, если подумать.

Пашка Ивлев — это только с виду шестнадцатилетний юноша. В его теле обитает настоящий мужик из 21 века. Опытный, наглый, знающий и чем закончился советский строй и как жить в условиях начинающийся демократии и развития технологий 2000-ых. Он ни капельки не расстроился, что из уютной мазды он переместился в ламповый СССР. Он без лишних эмоций стал в нем обживаться. Порой принятие факта перемещения во времени и что теперь придется жить в СССР смотрится очень наигранно, порой неуместно. Например, пить водку в 16 лет, вместе с милицией — сомневаюсь, что такое одобрят на коммунистическом собрании.

Я прочитал все три части книги «Ревизор. Возвращение в СССР». Все они читаются быстро, признаюсь честно — повествование затягивает, слог автора читать легко. Но постепенно возникает ощущение, что в книгах становится все меньше и меньше описания бытовой составляющей жизни в СССР, а все больше и больше каких-то неуместных выкрутасов мальчика Павла. Не смешные шуточки в стиле «и рыбку съесть и на велосипеде покататься» — такое про любую жизнь читать не хочется. В первой части серии авторам получилось совмещать и юмор и историческую составляющую. Надеюсь в четвертой части серии исторических фактов будет тоже больше.

Ноябрь в Бостоне 1973 года выдался паршивым. Энергетический кризис душил город: цены на бензин взлетели, а на заправках выстраивались очереди, в которых люди готовы были перегрызть друг другу глотки за лишний галлон. В гараже, который «близнецы» называли своим вторым домом (или первой камерой, в зависимости от настроения), было чертовски холодно. Старый обогреватель в углу натужно кашлял, но его тепла едва хватало, чтобы пальцы не примерзали к гаечным ключам.

Ли лежал на тележке под капотом старенького «Форда Гэлакси», воюя с закисшей гайкой. Мазут капал ему почти на переносицу, и он тихо, сквозь зубы, матерился на трех языках. Ясин в это время занимался самой неблагодарной работой — драил бетонный пол от масляных пятен, которые, казалось, въелись в него еще до его рождения. Аарон стоял у верстака, перебирая детали тормозной системы. Тишину, нарушаемую лишь скрежетом металла и шипением радио (где передавали очередное унылое обращение Никсона), прервал грохот.

Дверь впечаталась в стену так, что с потолка посыпалась штукатурка. В гараж, принеся с собой запах улицы и ледяной сквозняк, ворвался Майкл Брэнифф. Его рыжая шевелюра торчала во все стороны, а старая куртка-харрингтон была расстегнута настежь.

— Ну что, трудяги, всё копаетесь в этом старом дерьме? — с порога прокричал он, хлопнув дверью так, что инструменты на верстаке Аарона подпрыгнули.

Ли с лязгом выкатился из-под машины, щурясь от резкого света. — Брэнифф, если ты сейчас не закроешь рот или хотя бы дверь, я клянусь, этот ключ на 22 окажется у тебя в затылке.

— О, Ли, ты всё такой же гостеприимный, — Майкл проигнорировал угрозу и прошествовал вглубь помещения, по-хозяйски усевшись на замасленный ящик. — Я принес вам весть. Благую весть, которая вытащит вас из этой дыры хотя бы на вечер.

— Мы только что из Мексики, Майкл, — вставил Ясин, опираясь на швабру и вытирая пот со лба. — Последнее, что нам нужно — это твои «благие вести». Обычно они заканчиваются стрельбой или визитом к мистеру Вонгу с оправданиями.

Майкл театрально прижал руку к сердцу. — Вы раните меня в самую душу. Неужели вы забыли? Сегодня «Селтикс» принимают «Суперсоникс». В Бостон-Гарден возвращается великий Билл Рассел! Да, он теперь тренирует этих парней из Сиэтла, но это же легендарный момент! Весь город стоит на ушах.

— И что нам с этого? — скептически спросил Аарон, не отрываясь от работы. — Мы механики, Майкл, а не спортивные обозреватели. У нас работы на три дня вперед, если мы хотим сдать эту колымагу к субботе.

— А то, — Майкл подался вперед, понизив голос до заговорщицкого шепота, — что букмекеры дают сумасшедший коэффициент на «Кельтов». Все думают, что Рассел знает их как облупленных и «Соникс» дадут жару. Но я-то знаю! Хэвличек в ярости. Коуэнс здоров как бык. Это верняк, парни. Лёгкие деньги.

Ли медленно поднялся, вытирая руки тряпкой. — Яс, у меня дежавю. Это не та ли самая фраза, после которой мы уехали в Мексику?

— Именно она, — кивнул Ясин. — Слово в слово.

Майкл вскочил и вывалил на верстак пачку смятых банкнот. — В этот раз всё иначе! Я ставлю свои кровные. И вы должны поставить. После того дерьма, в которое мы вляпались в октябре, нам нужен реванш у судьбы. Ли, посмотри на меня. Я когда-нибудь подводил вас, когда дело касалось баскетбола?

— Постоянно, — хором ответили Аарон и Ли.

Майкл замялся на секунду, но тут же расплылся в улыбке. — Это были стратегические отступления! Но сегодня — триумф. Короче, план такой: я иду к Бобби-Толстяку, ставлю всё. А вы… вы идете культурно отдыхать. У меня есть четыре билета в Бостон Мюзик-Холл.

Ли подозрительно прищурился. — В Мюзик-Холл? На кого?

— На «Божественную Мисс М»! На Бетт Мидлер! — Майкл замахал билетами. — Все девчонки города там будут. Это эпатаж, это блеск, это… ну, то, что вам нужно, чтобы не сойти с ума от запаха бензина.

— Мидлер? — Аарон почесал затылок. — Это та, которая поет в полотенцах?

— Она самая! И её пианист, этот носатый парень Барри, говорят, творит чудеса. Короче, парни, либо вы киснете здесь, либо мы сегодня побеждаем по всем фронтам.

Ли посмотрел на Ясина, потом на Аарона. В гараже было действительно невыносимо тоскливо. — Ладно, Брэнифф. Но если «Селтикс» сольют, ты будешь месяц бесплатно драить полы вместо Ясина.

— По рукам! — крикнул Майкл и пулей вылетел за дверь, прежде чем Ли успел передумать.

14 ноября. Вечер. Бостон Мюзик-Холл.

Если бы у Ли спросили, как выглядит чистилище, он бы указал на очередь в Мюзик-Холл. Толпа состояла из восторженных дам в невероятных прическах, мужчин в кричащих костюмах с широченными лацканами и странных личностей в блестках. Воздух был пропитан смесью тяжелого парфюма «Chanel No. 5» и лака для волос.

— Аарон, скажи мне еще раз, почему мы здесь, а не в баре «У Джо»? — Ли чувствовал себя крайне неуютно в своей лучшей кожаной куртке, которая здесь смотрелась как бронежилет на балу.

— Потому что Брэнифф — чертов манипулятор, — отозвался Аарон, поправляя воротник. — И потому что Ясин сказал, что нам нужно «расширять горизонты».

Ясин, который единственный из троих выглядел вполне довольным, разглядывал публику. — Бросьте, парни. Посмотрите вокруг. Это же история! Мидлер сейчас на пике. И Барри Манилоу… говорят, он скоро станет звездой не меньше Синатры.

— О да, — пробурчал Ли. — Манилоу. Я слышал его по радио. От его песен у меня зубы сводит, как от сахарной ваты.

Они вошли в зал. Интерьер Мюзик-Холла подавлял: красная позолота, тяжелый бархат, огромные люстры. Ли сел в кресло, которое показалось ему слишком мягким, и скрестил руки на груди.

Свет погас. Зал взорвался криками. На сцену выскочила Бетт Мидлер. Она была похожа на взрыв на фабрике фейерверков — рыжая, шумная, невероятно энергичная. Она сыпала шутками, от которых Ли невольно покраснел, а Ясин начал тихо хихикать.

А потом Бетт уступила место у рояля своему музыкальному руководителю. Барри Манилоу, в белой рубашке с расстегнутым воротом, коснулся клавиш. Зал притих. Начались первые аккорды «Could It Be Magic».

— Господи, — прошептал Ли, закрывая глаза. — Он серьезно поет про «сладкий экстаз»?

— Тише ты, — шикнул Аарон. — Смотри, барышни в третьем ряду уже плачут.

Ли приоткрыл один глаз. Весь зал завороженно смотрел на сцену. Музыка была тягучей, приторной, но в ней было что-то такое, что заставляло даже его суровую душу немного оттаять. Или это просто было тепло после холодного гаража?

Пока в Мюзик-Холле лились сахарные баллады, в букмекерской конторе «У Бобби» атмосфера была иной. Здесь пахло потом, дешевым табаком «Pall Mall» и отчаянием. Майкл Брэнифф стоял, вцепившись пальцами в край стойки. Его глаза были прикованы к зернистому экрану телевизора, где мелькали зеленые и белые майки игроков.

— Давай, Коуэнс! Снимай подбор! — орал Майкл вместе с дюжиной таких же безумцев.

Матч против «Суперсоникс» шел кость в кость. Билл Рассел, стоя у кромки поля в своем безупречном костюме, явно знал, как нейтрализовать нападение Бостона. Сиэтл вел в две четверти, и Майкл уже начал прикидывать, как он будет оправдываться перед Ли.

Четвертая четверть. Остается две минуты. Счет 102:102. Майкл чувствовал, как пот катится по спине.

— Хэвличек! — взревел зал в телевизоре. Джон Хэвличек перехватил мяч, отдал пас на Джо Джо Уайта. Уайт закладывает вираж, уходит от опеки и бросает с пяти метров — резкий, классический бросок с прыжком. Трехочковой линии еще не существует, каждый такой бросок — это риск и чистый расчет.

Мяч ударился о дужку, замер на мгновение, заставив сердца всех присутствующих остановиться, и… мягко провалился в сетку. — ДА-А-А! — Майкл подпрыгнул так высоко, что едва не снес висящий на стене календарь с обнаженной девицей.

Сирена. 110:104. «Селтикс» победили.

Бобби-Толстяк, не вынимая сигары изо рта, недовольно хмыкнул и начал отсчитывать купюры. — Твоя взяла, ирландец. Не знаю, на что ты гадаешь, на потрохах или на звездах, но сегодня твой день. Восемьсот баксов.

Ли, Аарон и Ясин выходили из Мюзик-Холла, щурясь от света фонарей. — Ну, — протянул Ясин, — признайте, Бетт была великолепна. А как она прошлась по поводу Никсона?

— Энергия у нее есть, — нехотя согласился Ли. — Но этот Манилоу… я до сих пор чувствую, как у меня в ушах звенит этот сироп. «Baby, I want you…» — пропел он гнусавым голосом, кривляясь.

— Тебе идет, Ли, — усмехнулся Аарон. — Может, сменишь комбинезон на атласный пиджак?

В этот момент из-за угла, прямо под свет неоновой вывески, выскочил Майкл. Он выглядел так, будто только что выиграл войну. В каждой руке он сжимал по венику из астр и хризантем — самых ярких и нелепых цветов, которые можно было найти в ночном киоске.

— О, мои прекрасные леди! — проорал он на всю улицу. — Как прошел ваш девичник?

Ли замер. Прохожие начали оборачиваться. Несколько дам, только что рыдавших под «Mandy», с интересом уставились на троицу механиков.

Майкл подлетел к ним и начал всучивать букеты. — Это тебе, Ли! За твой суровый нрав. Это тебе, Яс — за любовь к искусству. А это Аарону — просто, потому что я богат!

— Брэнифф, убери это, пока я не засунул тебе эти астры туда, где не светит солнце, — прошипел Ли, пытаясь спрятать букет за спину.

— Восемьсот баксов, Ли! — Майкл закружился на месте, размахивая пачкой денег. — «Селтикс» размазали «Соникс»! Рассел едет домой ни с чем, а мы едем в «Стейк-хаус у Джимми»!

— Восемьсот? — Аарон присвистнул. — Ты серьезно?

— Чистыми! — Майкл хлопнул Ли по плечу. — Так что отставить кислые мины. Сегодня мы гуляем на деньги букмекеров. И да, Ли, оставь цветы. С ними ты выглядишь… одухотворенно.

Ли посмотрел на свои замазученные ладони, на дурацкий букет, на сияющего Майкла. Злость куда-то улетучилась, сменившись странным чувством облегчения. Может, Майкл был прав? После всего дерьма последних недель им действительно нужно было это — глупые песни, ставки и нелепые цветы.

— Ладно, — Ли вздохнул и решительно направился к припаркованному неподалеку грузовику. — Но, если ты еще раз назовешь нас «девочками», я тебя перееду.

— Конечно-конечно, — Майкл подмигнул Ясину. — Теперь в ресторан, девочки!

Ли замахнулся букетом, Майкл с хохотом пригнулся, и они всей толпой загрузились в машину, оставляя позади блеск Мюзик-Холла и холод ноябрьской ночи. Город гудел, где-то вдалеке выли сирены, но в кабине старого грузовика было тепло — впервые за долгое время.

Рассказ двадцать третий. «Кисычи» Часть 3 из 3.

Привет, котятки. Как я и говорил ранее, в нашем дворе случилось вопиющее событие: у старожилы двора Лютого украли его любимую резиновую утю. Сделать подобное мог только совершенно бессердечный персонаж, которого мы и должны были изобличить вместе с моими друзьями Котолёвиком и Жиркотским, которые являются членами кошачьего детективного отдела «Кисычи», входящего в состав городского кошачьего детективного братства «МУР», расшифровывающегося как «Мурчаще-Урчащий Розыск»!

После того, как мои друзья посвятили меня в курс дела, мы подложили нашему потерпевшему – псу Лютому – резиновую уточку моего хозяина Генки, чтобы тот не мешал расследованию и немного утих. План сработал.

На пару с маэстро по художественному тыгыдыку Жиркотским ваш покорный слуга начал опрос вероятных свидетелей, а Котолёвик занялся расспросами дворовых котов.

Первыми опрашиваемыми были домашний кот Печёнка и мисс Муркл, живущие на первом этаже нашего дома. Добиться от них чего-то важного мы так и не смогли. Каждый из них был занят какими-то важными кошачьими делами. За то время, пока мы занимались делом и утратили контроль над лежанкой Лютого, пропала Генкина уточка. Братское сердце, сможешь ли ты меня когда-то простить за подобную оплошность?

Но горевать не было времени. Котолёвик по приказу Жиркотского поднял на лапы дружественный отдел «Мурычей» и по горячим следам умчался за воришкой. Руководитель нашей группы, расстроенный случившимся не меньше меня, нахмурил брови так, что его пухленький розовый носик задрался вверх как трамплин.

Во-первых, план был его и потеря Генкиного утёнка стала ударом по его самолюбию, а, во-вторых, воришка, который это сделал, явно переиграл нашего старшего сыщика, воспользовавшись нашей опрометчивостью. Он был слишком самоуверен и не поставил засаду рядом с лежанкой Лютого, потому что и мысли допустить не мог о том, что злодей сунется в одно место второй раз за ночь, засев на дно.

Недолго думая, я решил взбодрить мастера. На кону была не только его репутация, но и Генкин утёнок.

«Может быть, Котовский что-то мог увидеть или услышать? Мы у него ещё не были», - вставил свои пять копеечек я.

«Ты прав, Котька! Время ещё есть! Нам стоит собраться и потратить его с умом. Вперёд, мой маленький друг!» - выкрикнул Жиркотский и ускакал в сторону третьего окошка, на подоконнике которого мы обнаружили пару сухих мух и одного жучка. Хозяин не торопился выходить к нам на встречу.

Пришлось даже пошкрябать лапкой по стеклу и поорать в два кошачьих голоса.

И вдруг, из глубины комнаты резко вылез взъерошенный субъект, больше похожий на бешеного лиса, чем на кота. Его взгляд пронизывал насквозь. В данном случае было даже хорошо, что он у него был всего один.

«ЧТО ВАМ НАДО? ПРОКЛЯТЫЕ ИЩЕЙКИ?!» - прокричал голос, полный ярости и злости.

Жиркотский вздыбился и зашипел, как паровой утюг мамы Генки. Таким я его не видел никогда.

«Покажи свою морду на улицу и попробуй сказать это ещё раз, Котовский!!!».

«ХА-ХА! ДУМАЕШЬ, Я ТЕБЯ БОЮСЬ ТАК ЖЕ, КАК ТВОИ МУСОРНЫЕ КОТЫ? ТЕ, ЧТО ЖИВУТ ВОЗЛЕ КОНТЕЙНЕРОВ И БОЯТСЯ ОТ НИХ ОТХОДИТЬ ДАЛЬШЕ ЧЕМ НА МЕТР?» - засмеялся Котовский.

Жиркотский принял боевую стойку мангуста перед битвой со змеёй. Мне часто приходилось видеть такое в фильмах о животных, которые так любит смотреть папа моего братского сердца Генки.

Я сам еле сдерживал себя в лапах, чтобы не бахнуться в обморок или с отлива на землю. Или и то, и другое сразу. Но бахнуться никак было нельзя, так как на лапы я бы приземлиться просто не смог. Мои лапы онемели и стали больше похожи на мохнатые висюльки!

Котовский выскочил из окна и за долю секунды оказался рядом с Жиркотским! Мой мастер, неожиданно для меня, совершил невероятный тыгыдрым в воздухе и приземлился на шею Котовскому, придавив его в отливу. Его глаза загорелись огнём. Ещё секунда - и выпущенные из лапок коготки моего учителя вонзятся в спину напавшего на него задиры.

Он замахнулся лапой и-и-и-и-и… шлёпнул Котовского по голове лапкой. Шпёпнул. Шлёп…нул. Ласково и игриво так. Шлёп.

Шлёп? ШЛЁП?! «Да что это вообще было?» – подумал я! Что за шлёп? Как шлёп? Он же… тут же… мама-кошка, дай мне сил немножко! Шлёпнули Котовского, а на попу присел почему-то я! Даже не присел – пришлёпнулся!

Они же упали на спины и начали хохотать. Будто секундой ранее не было крика, шума, шипения, украденного Генкиного утёнка… я в шоке, котятки. Вот это эмоциональные качельки.

К сожалению, как выяснилось, Котовский тоже ничего не видел. Он в принципе на один глаз был слепой, как я и говорил ранее. Подрался будучи котёнком с псом Лютым. Этой дракой они и положили начало продолжительной дружбе. Печёнка был и прав, и нет. Лютый не шипел на Котовского. Он так хихикал, вспоминая как когда-то его четырёхлапый друг спас его от клеща, выкусив злобное насекомое своими кусаками, после чего пёс взвыл от боли, сделав сальто в воздухе. Лечебный кусь спас Лютого, за что он и благодарен Котовскому до сих пор!

Жиркотский знал эту историю. Но когда Печёнка выражал свои соображения по поводу этой ситуации, тактично промолчал.

Несмотря на эти позитивные посиделки, настроение моё становилось всё хуже. Генкин утёнок до сих пор находился в злодейских лапах, и кто знает, куда его утащили. Может быть, он давно покинул пределы района или даже города? И что за зверь его мог скотошарить?

Ой, я сказал «скотошарить»? Поясню. Это чисто кошачье слово. Это когда, к примеру, у вас есть какой-нибудь шарик, мячик или даже клубочек, а потом его оп! - и нету. Его скотошарил ваш маленький и весёлый котейка. Угнал, другими словами. Видите как просто? А дальше это выражение просто стало применяться, когда кто-то что-то взял без спросу. То есть - скотошарил. Будь то кубик или даже резиновый утёнок вашего лучшего друга.

Когда Жиркотский и Котовский жали лапы, чтобы распрощаться после тёплой встречи, на горизонте появился Котолёвик. Никогда я ещё так не ждал свежих новостей.

Это было чудо! Котолёвик нёс в зубах Генкиного утёнка и утю Лютого! Оба утёнка были найдены! Вот это поворот! Моей радости не было конца! Я аж подпрыгнул от радости! Но где-то внутри себя, конечно. Я же не просто какой-то маленький котёнок, а самый настоящий сыщик.

«Вот, Котька! Как и обещали! - сказал еле дышащий коллега, положив резиновых утят прямо к моим лапкам, после чего обратился к Жиркотскому с отчётом. - Я сделал всё, как Вы сказали. Мы с «Мурычами» преследовали воришку и почти нагнали его. Ему пришлось выкинуть утёнка, так как он мешал ему уходить от погони. Но от них так легко не уйти. Уверен, что если они его не догнали, то сделают это в ближайшее время! Я как вы и просили, не стал продолжать погоню, а вернулся с утёнком назад через контейнеры, где и обнаружил пакет с утей».

«Да, это правильно. Скоро рассвет, и Котьке надо вернуть утёнка его хозяину. Когда произошла вторая кража, было понятно, что воришка или спрячет утёнка где-то по пути, или скинет при малейшей опасности. Хоть утёнок и лёгкий, но бежать с таким в зубах весьма затруднительно», - объяснил мне Жиркотский.
Я, конечно, был немного в шоке. Как же он всё это вот продумал? Всё же так быстро произошло. Вот это голова!

«Но если Генкин утёнок у меня, то кто же забрал утю? - меня аж передёрнуло от этой мысли. – Неужели всё таки Печёнка? Или кто-то из обожателей мисс Муркл? Или…»

Жиркотский медленно присел, слегка поелозив попой, чтобы принять более удобное положение и не спеша, вдумчиво, дал ответ.

«Утёнка Генки украл не Печёнка, а тот, кого Печёнка нанял для того, чтобы совершить преступление по краже ути Лютого!»

«Стоп! Вот тут я окончательно запутался! Кто и что украл?» - на попу сел и я.

«Котька, ты торопыга, каких свет не видывал! Утю Лютого украл Печёнка. Об этом говорят факты. Я сразу об этом подумал, но мне надо было выждать время. Мне нужно было дождаться утра!»
«Зачем? Утром светлее искать?» - не унимался я.

«Как только солнце взошло, хозяйка Печёнки должна была выносить пакет с мусором. Это происходит всегда в одно и то же время. После утренних новостей. И в этом пакете я надеялся найти то, что лежит у тебя перед лапами. Если ты принюхаешься, то Утя пахнет так же как пах Печёнка!» - улыбнулся маэстро сыскного дела.

Я втянул воздух - и правда. От ути пахло рагу из лосося. Тем же самым рагу, запах которого мы уловили от подозреваемого. Да, теперь, как я думаю, его можно смело называть именно так! Потому что он вроде как под подозрением! Но вопросики всё же оставались: «Коллеги, зачем всё-таки Печёнке красть утю?»

«Всё просто! Он давно задумал украсть надоевшего утёнка у Лютого, потому что он мешал ему отдыхать на окошке. Помните, как он сорвался, назвав утю «дрянной пищащей уткой»? И, видимо, нашёл того, кто сделает это за него. Но когда дождь закончился и Лютый ушёл на прогулку, оставив Утю на лежанке, Печёнка решил действовать сам. Он надавил на сетку и вылез через неё на улицу, спрыгнул с отлива и, забрав утю, заскочил назад», - резюмировал Жиркотский.

«О, вы тоже заметили следы на откосе? Я, пробегая мимо, тоже обратил на них внимание» - бодро подтвердил отдышавшийся Котолёвик.

«Конечно. Дождь только прошёл, и он испачкал следами откос. К тому же, ещё и плюхнулся с него, судя по услышанным крикам Мисс Муркл. Забежав вместе с утей домой, он запихал её в мусорное ведро своей хозяйки. Зачем? Потому что знал, что она скоро понесёт пакет с мусором на мусорку и избавится от улики. А потом, скорее всего, специально показался ей на глаза. Грязный и чумазый. Хозяйка его, конечно же, вымыла и высушила полотенцем. Поэтому он предстал перед нами сухой и чистенький, без следов грязи, пахнущий шампунем», - сказал маэстро и немного выдохнул. Было видно, что параллельно с нашей беседой он продолжает свой мыслительный процесс. Шестерёнки в его голове не переставали крутиться ни на минуту!

Мне это всё было ужасно интересно: «И тут появился второй?»
Жиркотский снова поелозил на нижней части себя и продолжил. Видно, что ему доставляло удовольствие делиться своими умозаключениями.

«Да. Ведь он не предупредил его о том, что утя у него. Как он мог ему крикнуть, если мы постоянно были на откосе у Мисс Муркл? Второй выкрал Генкиного утёнка, не зная, что утя уже похищен: ну утёнок и утёнок. Условия договора выполнены!».

Котолёвик подпрыгнул от переполнявших его эмоций: «Шеф, это гениально!»

«Но у меня всё равно остаются вопросики. Если Печёнка нашел того, кто стащит утю, то зачем полез сам?» - не унимался я.

«У меня на этот счёт есть несколько догадок, но, мне кажется, Печёнка может сам нам рассказать о произошедшем. Он наверняка уже сидит на панике. Я не просто так перед уходом сказал ему, что он нам ещё понадобится. Наверняка он прокрутил эту фразу в голове не один десяток раз с того момента, как мы расстались», - ответил Жиркотский, поднялся, немного потянулся лёгким выгибом и направился в сторону первого окошка.

И, да: Печёнка нас уже ждал на окне. Его, в прямом смысле этого слова, колбасило не по-детски!

Как только мы запрыгнули на откос, он закрыл мордочку лапами и начал жалобно мяукать.

«Да, это был я. НО, вы должны принять во внимание тот факт, что с того момента, когда Лютый устроил в нашем дворе свою лежанку, моя жизнь стала невыносимой. Этот писк просто не давал мне покоя. Хорошо, когда у твоей квартирки окна выходят на обе стороны дома, но у нас с хозяйкой оба окна выходят в этот двор! Я терпел как мог! Но мои нервы были на пределе!»

«И Вы решили просто взять и украсть утю?» - спокойным тоном задал вопрос старший сыщик.

«Нет. Не я. Я нашёл того, кто это сделает. Мы договорились на три пакетика рагу с лососем», - не убирая лап от мордочки промурлыкал Печёнка.

«Три? Неплохая цена за спокойствие! - согласился Жиркотский – Но, если договор был в силе, то зачем же пошли сами? Тем более так шумно и с криками?»

«Да, из меня вышел плохой похититель. Я просто перенервничал. Половину дня я сидел и смотрел на этого утёнка, а исполнитель так и не пришёл. И когда Лютый ушёл обходить территорию, я решился. Будь что будет! И…и… я вылез через плохо прилегающую сетку на откос, после чего поскользнулся и упал прямо на асфальт. Дальше всё как в тумане. Я помню, как побежал, схватил утю и с ней залетел в квартиру. Как спрятал её в мусорное ведро. Как меня намывала хозяйк и как пришли вы».

Печёнка закончил рассказ и опустил лапки вниз. Они дрожали так, как будто на улице были зимние морозцы.

«А потом ваш коллега появился и украл нашего утёнка, которого мы подложили заместо ути!» - рассмеялся Жиркотский.

«Да. Я не думал, что так выйдет. Простите меня. Когда утя была у меня, Лютый так начал выть, что я уже сто раз пожалел о своем плане. Ни один утёнок не мог бы сравниться с этим воем», - чуть не плача, продолжил горе-похититель.

Жиркотский похлопал Печёнку по плечу и отвёл в сторону. Они очень долго общались. О чём? Мы с Котолёвиком не слышали. Но, как потом сказал сам маэстро, «Дело закрыто!».

Утя был возвращён Лютому, Генкин утёнок успел залететь домой вместе с вашим покорным слугой, после чего один из нас получил по попе и был вымыт шампунем для животных и поставлен в угол за ночные прогулки по двору.

Потом я не раз встречал Печёнку на улице, но он всегда прятал глаза в пол. Не знаю, что ему тогда наговорил мой шеф (а теперь я могу так его официально называть), но он сильно изменился. Вчера, например, он тайком от хозяйки вытащил Лютому вкусноты. Целых три пакетика. Угадайте, что в них было? Я сразу понял, даже принюхиваться не стал.

Вот так я и попал в ряды кошачьего детективного отдела «Кисычи», входящего в состав городского кошачьего детективного братства «МУР», расшифровывающегося как «Мурчаще-Урчащий Розыск»! Но это вы, наверное, уже и так запомнили.

С одной стороны, чистая случайность! А с другой?

До встречи, котятки!

Котька в ВК: https://vk.ru/kotin_dnevnik

Котька на Яндекс Музыка:
https://music.yandex.ru/album/37491044?utm_source=web&ut...

Котька на ЗВУК:
https://zvuk.com/podcast/39737348

Котька на Рутуб:
https://rutube.ru/channel/10191275

Всем добра и обнимашек! 😻

После прочтения пяти книг могу сказать следующее.

Первые три книги
Это такой конечно guilty pleasure - довольно глупеньковые книги, которые работают. У автора неплохой язык, но проблемы с сюжетными линиями и персонажами.
Читаешь их и думаешь, что вот тут можно было бы углубить, тут ввернуть социалки или психологизма докрутить, но автор так не делает.
По сути это повести и в каждой книги их по две-три. Они мало связаны друг с другом.
Все они написаны с довольно примитивной структурой, в конце которой всегда бесячая "я собрал вас всех за этим столом, чтобы раскрыть личность преступника".
Первая книга лучше всех, потому что там скучная структура еще не приелась и потому, что там раскрываются какие-то стороны личности Аверина, с дивом, с братом, с женщинами.
С женщинами они правда раскрываются так, что кажется что Аверин или автор - нарцисс и асексуал, потому что женские персонажи ужасные. Девочки увидят в отношениях Кузи и Аверина гей-вайб, мужчины могут разглядеть отношения отец-сын, и доисторическое сыновье стремление убить отца и воцариться.
Простите, но в сценах Аверин-Анастасия химии и напряжения меньше чем в отношениях Аверина со своим молодым семнадцатилетним покемоном. Шибари сессия - это вообще кринжатина. Сцена Аверин-Софья выглядит притянутой за уши. Не один женский персонаж не раскрывается, а скорее существует как стереотип - набор функций.
Там примерно все существуют как набор функций, более менее глубокие только - Аверин, Кузьма, Владимир и еще пара персонажей в третьей и четвертой-пятой книгах.
Всю первую трилогию казалось, что сейчас автор даст себе волю и ебанет Аверина лицом о стену, как было у Харри Холе. Заставит его страдать и раскроет персонажа.
И вроде бы автор так и делает в конце второй книги, но чет это уже как-то не убедительно.
Наиболее хороша - это первая книга. Она по сути об обретении семьи Авериным, через сына он переосмысливает свои отношения с семьей и миром, и как бы по-настоящему взрослеет принимая на себя серьезные роли: отца и брата. Муж ему очевидно не удается, линия с Анастасией ужасна. Видимо это как раз та часть книги, которую автор пишет своей кровью.
Кровь заканчивается к финалу третьей книги, а подписчики требуют "проду".


"Тайна мертвого ректора" - просто плохая книга без моторчика или сердца. Даже по меркам guilty pleasure литературы.
Автору удавалось писать повести, и за стремительными событиями его не умение в сюжет не было видно. Обычно у него - бац-бац-бац, что-то происходит, потом Аверин всех собирает и выводит на чистую воду. 100-150 страницу. Пара экскурсов в мир дивов.
Так как 4-5 это прям 1000 страниц, то там эта же структура не работает. Кульминация провалена в "ТМР" как говорил в старые времена - чуть больше чем полностью. Ее там просто нет.
В пятой книге сюжетные арки Аверина, Кузи и Манчинского вообще не влияют на друг друга. Автор делает пару нелепых намеков в конце, что мол ректорские выборы влияют на отношения с Пустошью, но это выглядит как импланты клифхенгеров для следующей книги.
История Манчинского вообще не нужна, и выглядит как кастрация сюжета. Всю первую книгу делать интригу, чтобы потом ее вот так погубить.
Арка Аверина из "ТМР" если бы все это попало в руки какому-то более скиловому человеку, типа Акунина была бы как-то сплетена с аркой Кузи, но тут нет, она как-то нелепо болтается и нужна, чтобы увести и занять чем-то Аверина. Потому что всю первую книгу, он в академии он как проруби болтался и читать это все было невероятно скучно.

Уже просто вообще поток мыслей
Почему-то когда читаешь "Тайну Мертвого ректора" вспоминаешь "Когнату". Не знаю почему. Потому что она полная противоположность. В "Когнате" и вообще Сальников не заморачивается деталями, правдоподобием и всяким, тебя просто несут персонажи, раскрывая свое второе или третье дно, и к концу ты испытываешь к ним чувства, у тебя появляется то самое важное "отношение" к ним. Та магия, которая бывает только с глубоким и хорошо написанным персонажем, который который тащит тебя через безуми супер нелогичного мира. Это такой мотор - волшебное сердце текста, которое нельзя украсть или нахимичить на блок-схеме. Там как говорят персонажи "Колдуна Российской Империи": либо есть, либо нет божьей искры.
И вот в четвертой-пятой книге, очевидно, что божья искра покинула героев текста. Нерв из первой книги окончательно умер и теперь их ждет впереди еще 4-5 скучных книг, унылая экранизация и взбаломошный фандом, состоящий из девочек, которые выкупают гей-алюзии.
Забавно, что девочек ни Аверин, ни автор не слишком любят. Фандом, состоящий из них, наверное им воспринимается тяжело. Мне почему-то кажется, что автору хотелось бы иметь скуф-фандом как у Лукьяненко (иронично с уважением к фандому Лукьяненко) или фандом-технарей как у Стругацких, но для этого нужен другой герой, а не граф с серебряной ложкой и сюжетной броней.