Всем известно, что Америку открыл Колумб. И это, конечно же, правда лишь отчасти. На самом деле это сделали викинги, почти на 500 лет раньше итальянца. Причем случайно, особо не планируя. Но в итоге все просрали со скандинавским размахом. Наверное, даже стыдно им сейчас это вспоминать...
IX—XI века. По всей Европе от Ирландии до Руси доминируют бородатые мужики на драккарах. Они занимаются тремя "достойными" делами того времени: торговлей, охотой и грабежом. Примерно в 860 году они заплывают на какой-то холодный остров и, не мудрствуя лукаво, называют его "Ледяной страной", т.е. Исландией.
Дальше — больше. Около 900 года один викинг по имени Гуннбьёрн напился в плавании. Или просто плохо смотрел на звезды... Его корабль сбился с курса. И уперся в еще более холодную и неприветливую землю. Ничего, подумали викинги, и записали это в копилку "мест, куда лучше не соваться".
Но нашелся еще более упёртый парень. Эрик Рыжий. Его из Норвегии выгнали за буйный нрав (видимо, кого-то зарубил топором в пьяной драке). А куда деваться изгнаннику? Правильно, плыть открывать новые земли! Он доплыл до той самой земли Гуннбьёрна, посмотрел на ледники и камни, и с непроницаемым лицом назвал ее Гренландией — "Зеленой страной". Летом 986 года Рыжий привел туда целую партию таких же отмороженных голов, где с ними начал осваивать то "зеленое" местечко.
А дальше начинается самое интересное. Один из поселенцев, Бьярни Херьюльфссон, плыл к Эрику, попал в бурю, сбился с пути и увидел землю с холмами и лесами. Это, скорее всего, и была Америка. Но Бьярни был деловой парень: "Не до открытий мне сейчас, в Гренландию надо, там дел по горло!". И поплыл мимо.
Затем его рассказом загорелся сын Эрика Рыжего — Лейф Эриксон. Около 1000 года он собрал команду и поплыл смотреть. Что он увидел? Сначала какую-то "страну валунов" (Баффинова Земля), потом "лесную страну" (Лабрадор). А потом они наткнулись на место, где рос дикий виноград. Лейф назвал его Винланд — "Винная страна". Вот она, радость! Викинги там перезимовали, наверное хорошо отметили открытие, и вернулись назад.
Но потом скандинавы решили, что этого мало. Брат Лейфа, Торвальд, в 1002 году вернулся и даже попытался основать поселение.
"Это чё за уроды?" — наверное, подумали местные индейцы, увидев верзил в рогатых шлемах. И отправились добывать рыжие скальпы...
В итоге Торвальда убили, а его товарищи с позором свалили обратно в Гренландию.
Были еще две жалкие попытки колонизации. Одна — под руководством невестки Эрика, Гудрид. Она даже какое-то время торговала со скрелингами (так называли индейцев), но в итоге махнула рукой и уплыла.
Вторая — во главе с дочерью Эрика, Фрейдис. Та, судя по сагам, была дамой с характером. Не поладила с индейцами так, что пришлось ей потом экстренно эвакуироваться. В общем, поселение в Америке просуществовало всего несколько десятков лет. После чего храбрые викинги предпочли забыть эту историю, как страшный сон.
Долгое время все это считалось красивой сказкой. Даже "Карта Винланда", которую выставляли как доказательство, оказалась поздней подделкой. Но в 1960 году на канадском острове Ньюфаундленд археологи нашли-таки реальные остатки поселения викингов Л’Анс-о-Медоус. Вот тогда всем пришлось признать: да, эти сумасшедшие с Севера Европы были тут первыми.
Мораль сей истории проста. Можно быть крутым бойцом и мореплавателем, но коли не можешь договориться с местными, а только и знаешь, что рубиться топором, то твоя колония не протянет долго.
500 лет спустя, правда, испанцы тоже не особо церемонились с индейцами. Но у европейцев уже было огнестрельное оружие и мощная поддержка за спиной в лице государства и короля. Потому и результат оказался иным...
Если вам удобно читать тоже самое (и даже больше!) в Телеграм, то приглашаю по ссылке на свой канала "ТехноДрама"
Испокон веков не любили викинги рабства. И делали рабами только плененных чужаков. Потому-то и не было в Скандинавии того, что стало бичом всей Европы, а особенно России - крепостного права! Может, потому и живут скандинавы хорошо. И короли у них есть, и шведский социализм тоже! Но когда-то свободные викинги жили очень бедно. Куда беднее, чем несвободные страны с утонченными деспотами и невольниками.
Из-за бедности был у северных гордецов страшный обычай: если семья не могла прокормить потомство, то всех новорожденных в ней убивали.
А выход из положения существовал только один: бросаться в грабительские походы, грабить и убивать, чтобы не убили твоих детей. Вот почему так часто и возникали паруса скандинавских кораблей и в теплых, и в студеных морях. А жители прибрежных городов, завидя их, поспешно прятали свое добро и старались спрятаться сами
Алые паруса смерти:
Естественно, что для викингов были предпочтительней богатые города. А таких больше было на берегу теплых вод, чем на угрюмых северных побережьях. Потому-то свирепые мореходы и выбирали для себя соответствующие маршруты.
Очень привлекали их города Арабского халифата, достигшего в те времена своего наивысшего могущества. Как сообщает известный писатель-историк Александр Торопцев: «Северным людям хотелось южного солнца. В 844 году викинги разграбили Лиссабон, Кадис, Севилью. Один арабский историк, пораженный увиденным, писал: „Море, казалось, заполнили темные птицы, сердца же наполнились страхом и мукою“.
Но арабы сами были отчаянными мореходами и обожали пиратство. А потому в один прекрасный день они настигли северных головорезов с их добычей. И северные варвары-язычники дрогнули. По словам того же Торопцева: «Двести голов отослал арабский эмир в Северную Африку, чтобы успокоить союзников, трепетавших перед викингами».
Надо было искать противника слабее, но не беднее. И тогда алые паруса смерти вспыхнули возле берегов Италии.
Золото Вечного города:
И случилось это в 859 году. 62 корабля вышли на просторы Средиземноморья под предводительством двух хевдингов, как называли скандинавы вождей. Это были Бьерн Йернсиде и Хастинг. Два суровых норвежца. Но если первый владел исключительно мечом да отличался, как и большинство викингов, фантастической храбростью, то второй ко всем этим качествам имел еще и ум. Да какой ум! Он был хитроумен, как его легендарный эллинский предшественник Одиссей. Именно он стал душой великого похода викингов за богатой добычей.
Когда корабли прошли Гибралтар, то встал естественный вопрос о том, с чего начать. А вернее, с кого? Кого грабить? И тут на общем совете викингов Хастинг, знавший больше, чем остальные, призвал к походу на Рим. Он слышал об этом городе, который люди разных племен и народов называли Вечным. Вот уж где, наверное, много золота! И его, конечно, хватит на всех. А значит, никто из детей бедных семей викингов не будет убит. Зато будут убиты те, кто встанет на пути грозных воителей Севера!
Слышал, правда, Хастинг и о том, что Рим много раз уже грабили. И что он давно перестал быть столицей той огромной страны, которая когда-то беспрекословно слушала его приказы. Но если город все еще цел, значит, и золото там тоже цело. Или хотя бы его оставшаяся часть. Слышал Хастинг и о том, что город этот состоит из сплошных каменных домов, не таких, какие есть в маленьких городах викингов, где все сделано из дерева. Даже самый большой город скандинавов, находящийся в землях противников норвежцев, данов, или датчан, не имеет ни одной настоящей каменной постройки. И это знаменитый Хедебю! Так каким же должен быть Рим?
Почти троянская осада:
И вот в 860 году норвежский флот оказался у побережья Апеннин. Точнее, у западного побережья. Викинги смотрели во все глаза, потому что их взору открылся великолепный каменный город с изумительными строениями и крепкими крепостными стенами. Мечта стала явью. Да, не зря назвали это каменное чудо Вечным городом! Викинги смотрели на своего хевдинга Хастинга как на истинного кудесника. Он был воистину жрецом-правителем! Воинственные боги скандинавов явили в его лице всю северную мощь. Судьба Хастинга, казалось, начертана звездными рунами.
Совсем другие чувства испытывала противоположная сторона. В том же 860 году монах Эрментариус из Нормантье написал: «Число кораблей растет. Бесконечный поток викингских полчищ не иссякает. Повсеместно христиане становятся жертвами убийц».
Хастингу и его людям не терпелось оправдать слова благочестивого монаха. И они немедленно принялись штурмовать город. И тут снова вспоминается эпоха времен хитроумного Одиссея. Только в роли Трои выступал здесь Рим. А в роли греков - викинги.
Да и события начали развиваться по троянскому сценарию. Штурма с ходу не получилось. Сошедшие с кораблей воины были не слишком-то большими мастерами осадных боев. Да и осадной техники у них не было. Плюс к тому - яростное нетерпение язычников!
Да только всего этого было мало, чтобы забраться на высокие стены, на которых стояли воины, обладавшие высоким военным искусством. И горожане вовсе даже не проявили животного страха перед воинами в рогатых шлемах. А викинги на него так рассчитывали.
Что же делать? Ведь долгую осаду викинги вести не умели. Да и не могли они сделать этого по другим причинам. Там, дома, их ждали семьи. Ждали с надеждой, иначе древний обычай вступит в свою законную языческую силу.
И тут скандинавский Одиссей в который раз доказал, что он не только умен, но и образован. Пусть даже и стихийно, по-варварски. Хастинг вспомнил про Троянского коня. Только тут нужно было что-то еще более нестандартное, ошеломляющее!
«Я принимал крещение двадцать раз»:
Часто скандинавские вожди вступали в переговоры со своими врагами. Ведь враги у них тоже были не лыком шиты. И не только арабы, но и франки с их могучим вождем Карлом Великим. И каждый раз, когда франки или другие христианские воины чувствовали «норманнскую слабинку», они пытались обратить противников в свою веру.
И вожди викингов шли на это. Кое-кто крестился искренне, но большинство из новообращенных преследовало исключительно корыстные цели.
Вот что говорил по этому поводу один из таких северных вождей: «Я принимал крещение двадцать раз и всегда получал хорошее платье, но ныне мне дали мешок, подходящий более пастуху или простому воину». В двадцать первый раз подарок не устроил! Об этом случае поведал христианскому миру сен-галленский монах в «Истории о короле Людовике Благочестивом и викингах».
И все-таки христианские короли продолжали верить викингам, а христианские проповедники осмеливались проникать в их земли. Известен удивительно мужественный монах Ансагар, который пришел в самое сердце датских викингов, в их деревянную столицу город Хедебю. Он построил там церковь и сумел кое-кого приобщить к христианской купели.
Все это знал хитроумный северный Одиссей. И воспользовался этими знаниями так же, как и его великий предшественник по великому коварству.
Хевдинг помирает, креста просит:
И вот в осажденный город прибыли смиренные послы викингов. И скорбными голосами объявили о том, что их славный предводитель находится при смерти. И что, чувствуя всю греховность прежней языческой жизни, хочет предстать пред очами истинного Бога христианином. А потому они просят городского епископа дать скорее священника для совершения обряда.
Конечно, епископ не мог ответить отказом. И тут подоспела новая весть, еще более скорбная. Хевдинг Хастинг уже преставился. Ушел из этого грешного мира, так и не успев стать послушным агнцем в стаде овец Христовых.
И тогда викинги и епископ города решили осуществить желание раскаявшегося язычника посмертно.
Епископ был глубоко потрясен рассказом о желании свирепого викинга стать христианином на смертном одре. И он разрешил внести в город мертвое тело вождя врагов в сопровождении небольшой свиты. Чтобы отпеть усопшего в церкви. Как и положено по христианскому обычаю.
Воскресе и убий!:
Торжественная и молчаливая процессия викингов направилась к городу. Около городских ворот основная толпа подалась назад, и только тогда ворота открылись. В город вошли только те, кто нес гроб, да несколько сопровождающих.
Люди на улицах города крестились и славили Господа. Благодарили его за свое спасение и за то, что он так чудесно вразумил умершего варвара. Теперь тому будет на том свете хорошо. И викингам будет хорошо, потому что они не будут воевать больше против христиан, а станут такими же христианами.
Гроб внесли в храм. И сам епископ приблизился к нему, чтобы совершить необходимый обряд. Он внимательно и удивленно разглядывал черты лица человека, чье имя еще вчера наводило на горожан ужас. Лицо это было полно смирения и не внушало больше никакого ужаса.
А зря!!!
Потому что «усопший» хевдинг Хастинг внезапно воскрес. Он выпрыгнул с мечом из гроба и первое, что сделал - убил епископа. И тут же люди из «погребальной» свиты вождя бросились открывать ворота. Получился Троянский конь, рожденный на норвежской конюшне.
А горожане, пораженные таким неслыханным коварством, оцепенели. И те, кто стоял в церкви, и те, кто охранял ворота города. Это и надо было бессовестным язычникам и их норманнскому Одиссею!
Вскоре улицы города усеяли трупы его защитников и просто ни в чем не виновных жителей. Пламя, куда более яркое, чем алые норвежские паруса, заплясало по домам. Началась вакханалия грабежа и насилия.
К ногам торжествующего Хастинга приносили все новые и новые трофеи. Добычи было много. Теперь за жизнь скандинавских детей можно было не опасаться. А главное, что Хастинг так ловко взял сам Вечный город!
Но редкие пленные, которым была сохранена жизнь, упорно отрицали, что их город - Рим! Они называли свой город Луна, или Луни. И он, оказывается, был всего лишь центром небольшой провинции.
Простые викинги им не верили. Но хитроумный Хастинг сразу понял, какого он дал маху! Все-таки образование понаслышке - это не образование! Иначе бы он так не обмишулился.
Разъяренный Хастинг приказал полностью сжечь город. А особенно - храм, где его «отпевали».
Более того, он обрушился на город Пизу, что находился в 60 милях от города Луни. Так он давал выход своему раздражению.
Но воины были довольны. И золотыми побрякушками, которые гремели в их грубых мешках, и тем, какой у них удивительный хевдинг, истинный угодник северных богов! И о нем тут же начали сочинять легенды. Он стал для скандинавов тем, чем для славян Руси стала княгиня Ольга. Их страшная хитрость стала гордостью народов, которыми они правили. Но хевдинг Хастинг в отличие от княгини Ольги не удостоился чести стать еще и христианским святым. Хотя, даже став христианами, скандинавы, и прежде всего норвежцы, продолжали гордиться своим коварным соотечественником.
А был ли Хастинг?:
Но как находятся скептики, которые подвергают сомнению «подвиги» княгини Ольги в городе Искоростене, так находятся и историки, отрицающие эпопею Хастинга под лже-Римом.
Что можно на это ответить? Для начала то, что сам Хастинг, как правитель, как хевдинг, безусловно, был.
Более того, после знаменитой эпопеи, если такая была, прожил он долго. Так, например, его имя упоминается среди тех, кто в 882 году нападал на прибрежные районы Нормандии, как теперь называется эта земля. Не забывал он и Рейн, и многие другие германские области. И называли его в те времена «Хастинг из Луары», что говорит о размахе его грабительской деятельности. Видно, хватило ему тех денежек из бедного провинциального города Луни на то, чтобы так развернуться!
О походе хевдинга Хастинга как о достоверном факте повествуют и так называемые «Бертинские анналы», документ раннего Средневековья. Свидетельствуют об этом и более поздние хроники Скандинавии и Нормандии. Как и говорит об этом еще более поздний историк Дудо. Как говорит и то, что норвежцы Хастинга после Италии выбрали себе другое место для зимней стоянки. Они разбили лагерь в долине реки Роны.
Но было это после триумфального возвращения Хастинга домой. А вернулся он через три года после начала похода, в 862 году. И успел спасти потомство викингов от истребления своими же соотечественниками, погрязшими в языческих обычаях и суевериях. Кстати, сейчас доказано, что большинство общеевропейских суеверий пришло в Европу именно со скандинавами, с норманнскими завоеваниями.
Словом, коварный языческий убийца Хастинг спас детей своего народа от убийц, рожденных под звездами языческого обычая.
И, быть может, это зачтется его душе не только у нордических богов, но и у милосердного христианского Спасителя, от лица которого он совершил такое страшное кощунство.
«Мистика в жизни великих», Леонид Володарский, Ольга Володарская, 2008г.
Древняя песня про шведско-финскую дружбу с весьма лаконичным текстом в исполнении Ин Екстремо при поддержке Иоганна Хёга.
Под парусом без ветра.
Настоящий северянин всё может. Спать пьяным на льду и не замёрзнуть, выпить бочку эля и не лопнуть, бежать босиком по снегу сорок миль и не устать, сожрать тонну просроченной селёдки и не отравиться, может идти под парусом без ветра с помощью только собственных шептунов после селёдки, грести без весла собственным членом... Всё может. Только не может нажавшись с другом проститься с ним без пьяных соплей. А всё остальное может.
Иггдрасиль — в представлении скандинавов это мировое древо, связующее между собой девять миров, исполинский ясень, сосредоточие всей вселенной. На ветвях мирового древа располагаются все девять скандинавских миров. Само слово «Иггдрасиль» является кеннингом — поэтической метафорой, и переводится оно как «Скакун Игга».
Следует знать, что для виселицы скандинавы использовали кеннинг «скакун висельника». Но почему именно скакун? Во-первых, во время повешения тело человека совершает движения, которые напоминают скачку на лошади.
Во-вторых, скакун — это не метафора для лошади или какого-нибудь ездового животного, это обобщенное название транспортного средства, так же, как и слова «конь» или «корабль». Вот, к примеру, кеннинги корабля.
«скакун тропы чайки»
«скакун корабельного борта»
«конь волны»
«конь мачты»
Yggr (Игг) — «грозный», «ужасный». Конечно, слово «Игг» — ничто иное, как одно из многих имен Одина. В сумме название мирового древа — Иггдрасиль — это кеннинг, который переводится как «Скакун Одина». И действительно, Один, дабы постичь могущества в знаниях рун, пригвоздил себя копьем Гунгнир к великому древу. Так повешенный бог провел без питья и еды девять дней и девять ночей, пока не познал все колдовские тайны и не преисполнился знанием рун. С чем можно сравнить это жертвоприношение, не беря в расчет другие религии?
Внушительный список имен Одина.
Достижение магических способностей и всемудрости требовало от Одина огромных страданий (сравним с распятием Иисуса, где за страдания отпускались грехи людей). Это, опять же, нас подводят к пониманию того, что жертвенность в природе первобытного менталитета — неотъемлемая часть жизни. Для инициации физические испытания и страдания являются неотъемлемыми характерными элементами. Таким образом, Один прошел «инициацию», а это ничто иное, как «приобщение» участника инициации к чему-либо. В этом случае Всеотец приобщился к тайнам и секретам всех девяти миров. Вполне возможно, что древние германцы и скандинавы использовали мотив с древом до появления этого мифа, а не наоборот.
Получается, что Иггдрасиль — это мировая ось, древо жизни и транспортное средство для путешествий Одина по девяти мирам. А исполинский ясень — ничто иное, как макрокосмос, связующее звено между мирами. Не зря у большинства народов мира на определенных стадиях развития присутствует поклонение деревьям. Оно обусловлено тем, что древние людям мир представлялся одушевленным, деревья и растения не составляли исключения, и они обладали всеми теми качествами, которые присущи «живым» существам — рост, увядание, процесс перерождения.
Так индейское племя хидатса верит в то, что у всякого растения или дерева есть свой дух или тень, и им необходимо оказывать всяческое почтение. Туземцы африканского племени ваника верят в то, что кокосовая пальма имеет свою душу, и приравнивают ее сруб к убийству матери, потому что оно дает им жизнь и пропитание, как мать своему ребенку. Племя басога полагает, что дух срубленного древа может поразить вождя и его семью.
Таким образом, мы сталкиваемся с очень древним германским верованием, которое, судя по всему, возникло еще в эпоху индоевропейской общности и характерно для глубокой древности. Одушевление растений, деревьев, кустарников и наделение животных человеческими качествами характерно для эпохи анимизма. Хочу напомнить, что анимизм является первой ступенью в развитии религии (вера в существование души и духов, в одушевленность всей природы), а значит, миф о мировом древе, являющийся мономифом для всех индоевропейских народов, очень древний и он появился у протогерманских народностей еще в ту эпоху, когда индоевропейцы были единой общностью, не распавшейся на различные народности.
2. Норны.
Итак, стоит вернуться к самому мировому древу. Оно покоится на трех исполинских корнях, которые ведут в разные миры. И здесь снова появляется разночтение в разных источниках.
В «Старшей Эдде» говорится, что первый корень уходит в Мидгард, второй — в Йотунхейм, третий — в Хельхейм. В «Младшей Эдде» Снорри первый корень уходит в небеса в Асгард, второй корень также уходит к йотунам, третий корень ведет в Нифльхейм. Вероятно, Старшая и Младшая Эдда базировались на различных источниках.
Под первым корнем был расположен Урд — источник судьбы, от которого произошли три норны. Норны — это ткачихи человеческих судеб, именно они определяют человеческий рок. В связи с этим есть предположение, что первый корень все же уходит в Мидгард — мир, населенный людьми, а не богами.
Норны также являются архетипичным индоевропейским мономифом — подобные волшебницы встречаются в греческой мифологии (мойры), в римской (парки), в славянской (рожаницы), и их везде три, что логично. Каждая из мойр отвечает за время: дряхлая старуха Урд — за прошедшее, женщина в расцвете сил Верданди — за настоящее, юная Скульд — за будущее. В отличие от других народностей, в скандинавской среде норны отвечают не за пряжу, как парки и мойры, а за благополучие Иггдрасиля.
Норны, живущие у источника Урд, каждый день черпают из него воду вместе с той грязью, что покрывает его берега, и поливают ясень, чтоб не засохли и не зачахли его ветви (с) Видения Гюльви
Как видно из цитаты «Младшей Эдды», норны — это могущественные существа, которые обеспечивали жизнь и цветение Иггдрасиля. Помимо этого, норны вершили судьбы не только людей, но и богов, иногда к ним обращался даже сам Один.
Вообще, образ норн в мифологии других народностей преимущественно связан с прядением ткани. Парки и мойры также состояли из трех могущественных дев: первая отвечает за рождение ребенка (тянет пряжу), вторая наматывает нить на веретено (распределяя судьбу), третья перерезает нить (выносит смертный приговор человеку). В славянской мифологии мотив пряжи ткани не важен, рожаницы воспринимались как богини судьбы несколько по-другому. Вообще, в мифологии славян характерен мотив задабривания существ, случай с рожаницами аналогичен. Откуда у древних народов появилось отождествление судьбы с прядением ткани?
Прежде всего, необходимо отметить функцию колеса для первобытных народностей. Колесо — это замкнутый круг без начала и конца, символ абсолюта и бесконечности. Здесь можно привести пример змеи, кусающей себя за хвост (Йормунганд, Уроборос), кстати говоря, именно змей стал олицетворением бесконечности в арабских цифрах (перевернутая восьмерка — ничто иное, как змея, пожирающая сама себя), а также различные виды свастики, олицетворяющие постоянное движение солнца и его лучей.
Один из рунических камней Ингвара, где изображен Уроборос.
Колесо прялки стало колесом времени, а нити стали олицетворением судьбы. Также сакральными становились некоторые из обиходных предметов, например, телега с четырьмя колесами (телеги часто находят и в захоронениях), которая фигурирует в ритуале Нертус, описанного Тацитом (а будущей статье о Нертус/Ньерде).
Еще один камень Ингвара с изображением змеи, кусающей себя за хвост.
При первом взгляде норны могут показаться схожими своими функциями с мойрами, парками или рожаницами. На самом деле в скандинавской мифологии большая роль уделяется столкновению космогонических и эсхатологических мотивов, поэтому норны являются неким сосредоточением антагонистических сил. Из убийства Имира (эсхатология) получается творение мира (космогония), Лодур, отождествленный с Локи, создает человека (космогония) и этот мир, а затем является катализатором его уничтожения (эсхатология). Норны же вообще не имеют ни негативного, ни положительного окраса, они являются данностью, и к ним неприменимы сравнительные качества. Их нельзя причислить ни к богам, ни к людям, ни к другим существам скандинавской мифологии. Некоторые из ученых связывают норн с тремя великаншами из йотунов, основываясь на 8-м стихе «Прорицания Вельвы».
На лугу, веселясь,
в тавлеи играли,
все у них было
только из золота, —
пока не явились
три великанши,
могучие девы
из Ётунхейма.
Однако отождествить норн с тремя йотунами нужно с опаской, потому как это всего лишь домыслы авторов, и ничто на это не указывает. С другой стороны, приняв некоторые допущения, все же можно предположить, что три девы были великаншами. Для скандинавского эпоса характерно то, что йотуны — инеистые великаны — представляют из себя неизменные древние силы, отголоски «древней цивилизации».
Не зря мировое древо накрепко связано с норнами. Норны выступают в роли стержня между прошлым и будущим и олицетворяют собой древо мира. Сами по себе норны не хтонические существа, но они обладают всеобъемлющим знанием о прошлом, настоящем и будущем. В нордической мифологии характерна сакрализация знаний (мудрости, всеведения, гибкости мышления), и это можно проследить в большинстве сюжетов. Один распинает себя ради знаний рун и жертвует свой глаз в источнике Мимира ради мудрости, Квасир, кровь которого смешали с медом и получили «мед поэзии», был олицетворением мудрости, Один приходит к вёльве ради знаний прошлого и будущего. Видимо, эта характерная черта и стала определяющей для многочисленных экспедиций викингов в самые разные точки земного шара, скандинавский менталитет был наполнен жаждой знаний, открытий и могущества. В целом можно сказать, что норны, поддерживающие поливкой древа его жизнь, являются антропоморфным олицетворением Иггдрасиля.
Карта морских путешествий викингов. Возможно, их тяга к знаниям (и, само собой, к золоту) позволила скандинавам открыть Америку и бороздить просторы Средиземноморья.
В продолжение этого хочется объяснить осмысление норн в первобытном менталитете германцев и позже — скандинавов. Германцы всегда отличались изрядной воинственностью, а их двоюродные братья помимо воинской ярости унаследовали неблагополучные земли и очутились в суровых краях. Борьба за немногочисленные ресурсы на территории скудной Скандинавии привела к межплеменным стычкам, а затем и постоянным войнам между ярлами и королями. Так как религия является зеркалом общества, в мифологическом представлении скандинавов неизбежно должно было возникнуть осмысление всей этой окружающей их жестокости. Появление норн в скандинавской мифологии — это попытка оправдать постоянные войны, конфликты, засухи и гибель людей, при этом индоевропейская концепция «пряжек судьбы» хорошо согласовывалась с общим эсхатологическим характером религии скандинавов. Смерть на поле боя для воина Скандинавии означала не только пиршества в чертогах Одина, но и то, что эти обычные рубаки будут бок о бок сражаться с богами в Рагнарёк. Норны и Рагнарёк — это две идеи, которые отражают фаталистичность мировоззрений германцев и их веру в неумолимый рок. Подобный фатализм можно найти в древнегреческих трагедиях.
Интересна еще одна вещь — Voluspa. «Прорицание Вёльвы» является вводной частью «Старшей Эдды», и это отнюдь не случайность. Интересно то, что общая личина вельвы роднит ее с норнами. К ней обращается сам Один, чтобы набраться мудрости. Вельва помнит сотворение мира (прошлое), общается на эту тему с Одином (настоящее) и видит трагический конец сущего мира (будущее). Таким образом, Вельва является личностью, воплотившей в себе тринитарное предназначение норн.
Откуда же появились норны? Ученые в целом выделяют из общей массы индоевропейцев два больших конгломерата народностей: первая, европейская (кельты, германские и романские народности, греки, славяне, иллирийцы, балты), и вторая часть — азиатская (хетты и лувийцы, индийские и персидские народности). Можно выразиться так, что они «двоюродные братья», и именно в европейском конгломерате отчетливо прослеживается след тринитарных божеств рока/судьбы. (Мойры, норны, парки, роженицы, балтийские — Лайме, Декла, германские Матери и Матроны.)
Видимо, именно когда-то индоевропейская западная (европейская) ветвь была единой в своих верованиях, что отмечается как в списке похожих богов, так и обрядов. Здесь женщины играли главенствующую роль, и первые богини были сакрализированы.
Магия считалась чисто женским занятием, женщины проводили религиозные обряды (связанные в том числе с земледелием), помимо прочего, в скандинавской мифологии присутствуют много женских персонажей, такие как дисы, валькирии. Не остается сомнений, что архетипичный миф о богинях судеб появился вследствие древнего представления о сакральности женщины.
Рунический камень из Лильбьерса, VIII век. На нём запечатлён эпизод из мифа о Торе и Хюмире на рыбалке. В верхней части камня можно увидеть изображение женщины, которая подаёт рог с медовухой воину. Вероятно, это валькирия.
Многие исследователи выводят скандинавских норн из германских Матери и Матроны. Это интересное предположение, и следует на нем остановиться поподробнее. Неизвестно, когда появился этот культ, но, судя по археологическим находкам, он начал набирать широкую популярность в I-V веках нашей эры. Важно подчеркнуть, что культ Матери и Матроны был распространен на северо-западе Европы, то есть народности, чтившие этих богинь, непосредственно соседствовали со скандинавами. С чем же связан этот культ?
Культ Матери и Матроны.
Изображались девы на вотивных предметах или священных алтарях в виде трех женских персонажей. По всей видимости, одна из богинь была довольно молодой и олицетворяла собой юность, она изображалась с непокрытой головой, у двух других женщин голова была покрыта (что свидетельствовало об их замужестве), и, видимо, они представляли собой взрослую жизнь (мать) и старость. Место их почитания часто подписывалось кельтским или германским языком, особо характерен эпитет, переводимый как «Дарующие изобилие». На некоторых изображениях девушка (на других вся троица) держит на коленях корзину с фруктами, вотив изобилует картинами жертвоприношений, растительности и деревьев, на других изображениях под богинями появляются дети. Это свидетельствует о том, что эта священная триада относилась к культу плодородия (мотивы деревьев, фруктов), и из этого вытекает культ продолжения рода (появление детей на изображениях). Вполне вероятно, что именно на этом тройственном культе и был основан христианский культ трёх Марий: Марии – матери Иисуса, Марии Магдалины и Марии Клеоповой. Известно, что христианская церковь часто заимствовала образы святых у языческих богов и проводила свои праздники в даты языческих торжеств.
У культа Матери и матрон есть сходства и с сакрализацией норн. Вероятнее всего, что норны являются переосмыслением культа Матери и матрон, это подтверждается и их функциональностью. Матери и матроны отвечали за плодородие (изображение фруктов, деревьев, эпитет «дарующие изобилие») — норны же следили за плодоношением и поддерживали жизнь Иггдрасиля. Матери и матроны олицетворяли собой юность, взрослую жизнь и старость, а норны — прошлое, настоящее и будущее. Здесь видно, как примитивное первобытное мировоззрение переродилось в женский триадный культ, который в свою очередь в связи с развитием социума в скандинавском обществе преобразился в сложный и сакральный культ норн.
3. Источник Мимира.
Под вторым корнем Иггдрасиля располагался священный для скандинавской мифологии источник Мимира. Для начала следует уточнить, кто такой Мимир и чем он знаменит.
Германо-скандинавская мифология не дает четкого ответа на вопрос, кем следует считать Мимира — великаном или божеством. Здесь различные источники расходятся во мнениях, например, в «Саге об Инглингах» утверждается, что Мимир подобен Локи и Хёниру в своей божественной природе. С другой стороны, Мимира причисляют к великанам-йотунам, о чем свидетельствует имя «Sökkmímir», еще одного великана из расы йотунов. Другим косвенным свидетельством принадлежности Мимира к великанам можно отыскать из «Речей Высокого», где Один рассказывает о том, кто его обучал магии.
140 Девять песен узнал я от сына Бёльторна, Бестлы отца, меду отведал великолепного, что в Одрёрир налит. 141 Стал созревать я и знанья множить, расти, процветая; слово от слова слово рождало, дело от дела дело рождало.
Одрёрир здесь ничто иное, как источник Мимира, и, согласно этим стихам, Мимир представляется не только великаном, но и родственником Одина. Бельторн, получается, дед Одина и отец Мимира, а Бестла является матерью Всеотца.
Поэтому неудивительно, что в войне асов и ванов Мимир выступил на стороне асов, где присутствовали его родственники. После тяжелой войны асы и ваны заключили мир и совершили знаменитый обмен заложниками. К асам попали Фрейр, Фрейя и их отец Ньерд, Мимир же вместе с Хёниром попали к ванам. В итоге ваны отрубили Мимиру голову и отослали ее Всеотцу, и тот забальзамировал голову, поставив при этом Мимира хранителем источника.
Согласно интерпретации ученых-лингвистов, имя «Mímir» означает память и появилось слово от индоевропейского корня *smer — помнить. С другой стороны, нам доподлинно неизвестно, где складывалась мифологическая традиция и были созданы коллективным сознанием скандинавские мифы. Норвежское слово «meima» происходит от другого, но родственного индоевропейского корня *mer, что значит «мера». Вероятно, в данном контексте Мимир представляется тем, кто отмеряет мудрость или судьбу.
Мимир и Бальдр совещаются с норнами (1821–1822).
Мимиру, пусть и отведено не столь много внимания в скандинавской мифологии, но он является чуть ли не ключевым персонажем для «обожествления» Одина. К тому же Мимир напрямую связан с древом Иггдрасиль, он не является «рядовым» великаном, а исполняет важную функцию.
В сюжете очень важное место отведено «колодцу» или «источнику» Мимира. Он располагается под вторым корнем Иггдрасиля, хотя некоторые исследователи склонны отождествлять его с источником Урд, где обитают норны. Кстати, второй корень мирового древа уходит в сторону Йотунхейма, обители великанов, что характеризует то, что скандинавы отождествляли йотунов с «природной мудростью» и другой цивилизацией. В данном контексте великанов можно сравнить с греческими атлантами. Атлантида также являлась сверхразвитой цивилизацией, но помимо этого, они также были мудры.
Характерно и то, что Мимир является именно «собственником» и монополистом на данный источник мудрости.
А под тем корнем, что протянулся к инеистым великанам,– источник Мимира, в котором сокрыты знание и мудрость. Мимиром зовут владетеля этого источника. Он исполнен мудрости, оттого что пьет воду этого источника из рога Гьяллархорн.
В «Младшей Эдде» напрямую говорится, что именно Мимир является владельцем источника и мудр он благодаря тому, что пьет из него воду. Кстати, интересно и то, что Мимир пьет из Гьяллархорна. Этим рогом Хеймдалль возвестит всему сущему о «Рагнареке» — последней битве, в ходе которой будет уничтожен весь мир и на его руинах возникнет новый. Хотя большинство исследователей и полагают, что Снорри попросту перепутал рог для питья и звуковой рог. С другой стороны, это может быть обычной символической метафорой, характерной для поэзии скандинавов. Ведь перед Рагнареком Один прибывает к источнику Мимира, дабы испросить совета у йотуна совета для себя и своего воинства.
Кстати, еще одно свидетельство о том, что колодец Мимира и источник Урд сильно похожи друг на друга — это то, что Древо питается от них. Источник Мимира питается Иггдрасилем, и все мировое древо пропитано медом. В доказательство этого можно привести козу Хейдрун, которая с крыши Вальгаллы питается листвой мирового древа. Хейдрун дает павшим воинам, обитающим в чертоге Одина — эйнхериям, неиссякаемое медвяное молоко, что подтверждает гипотезу о том, что источник Мимира подпитывает корни Иггдрасиля.
Еще один важный сюжет в скандинавской мифологии — одна из жертв Одина. Выше было доказано, в колодце Мимира была не обычная вода, а мёд, который является ничем иным, как мёдом поэзии.
Пришел туда раз Всеотец и попросил дать ему напиться из источника, но не получил он ни капли, пока не отдал в залог свой глаз.
В этом мифе вновь фигурирует «шаманская практика» и обряд инициации, который зиждется на вселенском «законе о сохранении энергии». Проще говоря, за всё надо платить. Жертвенность Одина в данном случае не только потеря глаза взамен на мудрость и познание. Как отмечают многие исследователи, это нечто большее. Следует заметить, что Один не выкалывает себе глаз, а аккуратно кладёт его в источник Мимира. Таким образом, благодаря одному глазу Всеотца в источнике зрение Одина может проникать в глубины потустороннего мира.
Иггдрасиль — это архетипический мифический образ творения вселенной и ее сосредоточия. Таким образом, колодец Мимира является источником глубокой мудрости, завесой, которая отделяет мир видимый от мира потустороннего. Поэтому считается, что жертвенность Одином глаза и собственное распятие на древе принесли Всеотцу настоящую «божественность», подобно и Иисусу, что явился в своей полной славе после распятия и воскресения.
4. Животные Иггдрасиля
Одно из самых загадочных животных мирового древа — безымянный орел, и оно загадочно, потому что не имеет имени. Скандинавская традиция известна тем, что в ней важную роль играют «имена», которые имеют магическое свойство отождествления. Имя дается каждому человеку при рождении, и скандинавы верили, что человек вырастет таким, как и его имя. Например, Акке (искренний) будет честным человеком, а Бьерн (медведь) будет сильным, как медведь. Кроме того, германо-скандинавские племена нарекали своими именами вещи, например мечи, щиты, драккары.
Однако имя орла в сагах не упоминается, и его функциональность сводится лишь к ругани между ним и драконом Нидхеггом. Причем орел сидит на самой верхушке Иггдрасиля, в свою очередь Нидхегг обитает ниже кроны Мирового древа, обвивая его стволы и подтачивая корни. Поэтому передатчиком информации от орла к дракону и наоборот является белка Рататоск.
Нидхегг в исландской рукописи XVII века.
Рататоск белка
резво снует
по ясеню Иггдрасиль;
все речи орла
спешит отнести она
Нидхёггу вниз.
При этом в скандинавской мифологии орел является символом мудрости и противопоставляется Нидхеггу. Чтобы понять, что означает эта борьба, следует ознакомиться с этим драконом.
Не ведают люди,
какие невзгоды
у ясеня Иггдрасиль:
корни ест Нидхёгг,
макушку — олень,
ствол гибнет от гнили.
(Речи Гримнира)
Там она видела —
шли чрез потоки
поправшие клятвы,
убийцы подлые
и те, кто жен
чужих соблазняет;
Нидхёгг глодал там
трупы умерших,
терзал он мужей —
довольно ли вам этого?
(с) Прорицание Вельвы
Нидхегг — хтонический чудовищный дракон, олицетворение сил природы, например, таких, как разложение и гибель. В разных источниках присутствуют разночтения, так, например, в «Старшей Эдде» он остается после Рагнарёка в живых и терзает плоть грешников. Нидхегг олицетворяет собой космогонический хаос и противопоставляется мудрому орлу, что олицетворяет собой порядок.
То, что Нидхегг является символом разложения и смерти, намекает не только его имя (есть различные толкования имени, например, такие как «пожирающий трупы» или «черный дракон»), но и древний протогерманский символизм — змея, в представлении протогерманцев, была олицетворением болезни и разложения.
Откуда это пошло? Дело в том, что в древние времена люди представляли червей, змей и всё, что ползает, на своем животе единым классом животных. Эмпирическим путем человек с первобытным менталитетом заметил, что во всякой разлагающейся вещи, будь то фрукт, овощ, мясо или человеческое тело, появляются личинки и черви и что логично связали процесс разложения со всякого рода болезнями. Таким образом, змея стала олицетворением разложения и смерти. Кроме этого, вероятнее всего, идея о Нидхёгге зародилась еще в протогерманские времена, когда был близок культ плодородия. Змея часто отождествлялась со сменой времен года, потому как и змея скидывает свою старую оболочку, чтобы обзавестись новой, так и земля умирает зимой, чтобы возродиться летом.
Таким образом, Нидхегг в представлении германо-скандинавского эпоса стал пожирателем мертвечины и змеем, что обеспечивало гниение корней священного древа Иггдрасиль. Нидхегг — это символ зла и смерти, хтоническое олицетворение хаоса, и, соответственно, он противостоит орлу в качестве диалектической борьбы противоположностей.
Борьба орла и Нидхегга — типичная мифологема, присущая многим народам. Здесь можно вспомнить и индуистскую традицию, где противопоставляются Гаруда и змеи/наги, посох греческого врачевателя Асклепия или кадуцей. Считается, посох Асклепия (где змея обвивается вокруг древесной палки) олицетворяет собой связь земли с природой. Нидхегг в скандинавской традиции также считается олицетворением земли (живет под корнями, пожирает плоть умерших, что намекает на его подземную сущность) и также связывается с природными элементами (самим Иггдрасилем и воздушным символом — Орлом).
Кадуцей — это символ, который изображает две переплетённые между собой змеи.
Кстати, в скандинавской мифологии можно проследить некую дуалистичность суждений. Связано ли это с тем, что мифические образы создавались в различных условиях и разными этносами, неизвестно, либо дальнейшие записи легенд опирались на самые разные источники. Помимо орла на вершине Иггдрасиля было еще одно символическое существо — Хресвёльг. Нет сомнений, что это существо хтоническое, так как по своему роду он был йотуном и является символом бури. Германо-скандинавами считалось, что Хресвёльг создает бури, сидя на краю видимого мира, а само его имя переводится с древнескандинавского как «Пожиратель трупов», что роднит этого йотуна в обличии орла с Нидхеггом. Кстати, интересны и параллели с другим скандинавским мифом — похищением Одином «меда поэзии». Когда Всеотец выкрал у Гуннлед священный напиток, то он обратился в орла, что как бы намекает, что эта птица была у скандинавов символом мудрости.
Третье и немаловажное для Иггдрасиля животное — мифический олень Эйктюрнир, чья этимология, впрочем, спорная, переводится как «с дубовыми кончиками рогов». Кстати, в этом имени, возможно, содержится пережиток прошлого прагерманской народности. Историками предполагается, что дуб был священным деревом задолго до ясеня, к тому же дуб посвящался Тору — богу-громовержцу, главе пантеона, задолго до того, как Один стал Всеотцом для других богов. Важность дуба скрыта и в его этимологии.
Эйктюрнир в исландском манускрипте XVII века.
Например, несохранившиеся название дуба в славянском языке (дерево с дуплом, низинное дерево) могло звучать как перкъ, что роднит его с наименованием славянского Перуна или литовского бога громовержца Перкунаса. То есть это древо было посвящено громовержцу еще в бытность общеиндоевропейского общества. Второй интересный факт — кельтское наименование дуба duir (ирл. dair и вал. derwen). Кельтское Diur роднится с такими словами, как английское «door», валлийское drws, голландское deur, греческое «thura», исландское «dyr», ирландское «doras», литовское «durys», германское «Tür», санскрит. «dwar» и в конце концов русское «дверь». Это как бы намекает, что дуб был вратами в «иной мир», стоит вспомнить, что германскими племенами чтились дубовые рощи, там происходили обряды инициации. В святилище Зевса в Додоне находился священный дуб с бьющим источником, дубовые рощи считались прибежищем дриад (чье имя, впрочем, и произошло от дуба), палица Геракла была сделана из дуба, и можно еще долго перечислять мифологические признаки этого древа. Скорее всего, дуб являлся священным деревом для всех индоевропейцев. Это дерево, кстати, может стать маркером для поиска начального появления праиндоевропейской общности.
Так вот, Эйктюрнир, судя по всему, был символическим животным — отголоском старой эпохи. Его функция отчасти схожа с функцией Нидхегга, по крайней мере, внешне — этот священный олень объедает кроны Иггдрасиля, хотя, видимо, в данном случае речь идет не о процессе «гниения и разложения», а о процессе «перерождения».
26 Эйктюрнир олень,
на Вальгалле стоя,
ест Лерад листву;
в Хвергельмир падает
влага с рогов —
всех рек то истоки:
А дальше идет перечисление рек, что берут свое начало именно с кончиков рогов Эйктюрнира. Как видим, в отличие от Нидхегга, он не только отбирает (пожирает) жизни, но и дает ее (всем земным рекам).
Из других животных следует отметить еще два менее значимых существа, которые, впрочем, возможно, уже были добавлены в поздней традиции. Речь идет о белке и ястребе.
Рататоск белка
резво снует
по ясеню Иггдрасиль;
все речи орла
спешит отнести она
Нидхёггу вниз.
Функция Рататоска понятна — это даже не связующее звено, а передатчик информации между орлом и драконом. Но какое место занимает эта белка в мифологии, до сих пор неизвестно. Интересно получается, что, в свою очередь, белка Рататоск исполняет функцию Гермеса — посредника между небом (орел) и преисподней (Нидхегг). Однако Рататоск не является психопомпом (проводником между живым миром и миром смерти), как Один, Гермес, Анубис или Харон. Кстати, Рататоск переводится как «грызозуб» или «зуб-бурав», что поставило немало исследователей в тупик.
Ведрфельнир — ястреб, что сидит между глазами орла. Так как орел является символом мудрости, то историки полагают, что Ведрфельнир исполнял для орла те же функции, что и вороны Хугин и Мунин для Одина. Возможно, этот ястреб представлялся как птица, что летает по всем девяти мирам и приносит оттуда ту мудрость, коей полнится и священный орел.
Для МОДЕРАТОРОВ: В связи с сегодняшними изменениями (местами непонятно): Ставлю тег "Моё" потому что контент принадлежит исключительно мне. В целях предотвращения кражи оного - вотемарка в нижнем, правом углу на каждом изображении с моим контактом для связи. Если что то не так - "Понять и простить". Ну и указать где не так. Всем бобра!
"Наш конунг пал на поле бранном, Пали с ним в поле даны. Сталось то недавно."
В 1066 году ветры упрямо дули с севера. Большая эпоха, в которой викинги славно поураганили по всей Европе, закончилась сражением при Стамфорд-бридже. Закончилась она гибелью последних настоящих викингов. Впрочем, победители, англосаксы, сражавшиеся с викингами с переменным успехом на протяжении нескольких веков, недолго пили свой мед победы. Менее чем через месяц их ждало поле Гастингса. Но пока впереди был мост Стамфорд-бридж через реку Дервент. И за ним стояли пришельцы из Норвегии. Итак, 5 января 1066 года умер бездетный английский король Эдуард Исповедник. Ещё при жизни он завещал трон герцогу Нормандии - Вильгельму Завоевателю, что приходился ему дальним родственником. Однако после смерти Эдуарда английский престол занял герцог Уэссекса и Уэльса - Гарольд Годвинсон.
Когда-то он обещал Вильгельму поддержку в борьбе за трон, а теперь поспешно короновался сам под именем Гарольда II. Вильгельм считал себя законным наследником английского трона, поэтому стал готовиться к военному походу против конкурента. Вильгельм заручился нейтралитетом королей Германии и Франции и заключил союз с недавним влиятельным эрлом Нортумбрии - Тостигом Годвинсоном (младшим братом Гарольда). Тостиг терпеть не мог своего старшего брата, так как тот поддержал восстание против него в Нортумбрии, в итоге чего Тостиг был изгнан из Англии. Оскорблённый до глубины души, он мечтал отомстить своему брату-королю, а также вернуть Нортумбрию. Вскоре Тостиг появился при дворе норвежского короля Харальда III Хардрады (Сурового). У него был потрясающий боевой путь. Этот известный скандинавский правитель охотно согласился оказать помощь Тостигу, намереваясь изрядно поживиться за счёт грабежей английских земель. Вильгельм Нормандский предлагал союзникам поддержку, однако Тостиг и Харальд решили действовать, не дожидаясь прибытия герцога нормандского. Летом 1066 года от норвежского побережья в сторону Шотландии отплыла внушительная эскадра. К норвежским викингам по пути присоединялись многочисленные варяжские шайки и дружины, промышлявшие разбоем и набегами на побережье Северной Европы. Войско Харальда Хардрады высадилось в Северо-Восточной Англии, где его уже ждал Тостиг. Совместными усилиями союзники захватили порт Скарборо, а затем 20 сентября разгромили англосаксов в битве при Фулфорде рядом с Йорком. Победа Харальда была полной. После неё отряды англосаксов с Северной Англии перестали быть сколько-нибудь эффективной военной силой. Но нет никаких сомнений, что собственные силы Харальда также были истощены в сражении. Тостиг и Харальд намеревались захватить важную в стратегическом отношении крепость - Йорк. Его жители заранее изъявили покорность скандинавским пришельцам, поэтому Тостиг и Харальд не стали прибегать к штурму. Свои корабли и лагерь викинги расположили на морском побережье в 25 км от Йорка. Поскольку йоркцы были готовы распахнуть ворота и принять любое решение Тостига, Харальд приказал своим воинам отправляться налегке, оставив доспехи и лишнее оружие в лагере. С собой норвежский король взял только две трети бойцов. Все прочие остались в лагере под началом ярла Олава (старший сын Харальда). 25 сентября 1066 года Тостиг и Харальд направились к Йорку. Примерно в 13 км к востоку от крепости, у переправы через реку Дервент, известную под названием Стамфорд-Бридж (Стамфордский мост) передовые отряды викингов заметили облако пыли на йоркской дороге. Скоро выяснилось, что это на выручку осажденного города спешит армия Гарольда II. Тостиг разумно предложил отступить обратно к лагерю. Своё решение он мотивировал тем, что викинги не имели кольчуг (согласно саге, из за жаркой погоды), запасных боевых топоров и тяжёлых секир. Кроме того, у саксов имелась кавалерия. Однако норвежский король с негодованием отверг предложения Тостига. Харальд Суровый намеревался дать противнику бой наличными силами, послав гонца к Олафу за подмогой. "Англосаксонская хроника" повествует об одном весьма примечательном эпизоде, которой предшествовал битве. Харальду для того чтобы занять прочную оборону требовалось время. Чтобы не допустить англо-саксов к мосту, норвежский король выслал вперёд одного единственного воина, скорее всего, берсерка. Если верить английским средневековым хронистам, то этот неистовый человек-медведь, чьё имя осталось неизвестным, в состоянии берсеркрганга (священного транса) сдерживал яростный натиск англичан на протяжении нескольких часов! За это время он, орудуя огромным датским двулезвийным топором, в одиночку убил 40 англичан!!! Англо-саксы смогли одолеть берсерка только при помощи хитрости. Несколько бойцов проплыли на лодке под мостом и атаковали скандинава копьями снизу, пронзив его. Этот викинг, если он существовал, с честью пожертвовал собой ради армии и короля. Численность сил противоборствующих сторон достоверно неизвестна. В саге говорится, что викинги и воины Тостига приплыли в Англию на 300 кораблях.
Численность экипажа драккара (боевое судно скандинавов) варьировала от 20 до 40 человек (редко - 50-60 бойцов, ещё реже более 60). Исходя из этих данных, общее число викингов (включая судовые команды) могло достигать 6000-9000 человек. Личная дружина Харальда Сурового вряд ли превышала 500-600 человек, приблизительно столько же отборных бойцов имел и Тостиг. Норвежские ярлы, скорее всего, в совокупности собрали для похода 1500-2000 бойцов, присоединившиеся викинги Оркнейских и Шетландских островов сообща могли насчитывать от нескольких сотен до тысячи воинов. Таким образом, всего под началом Харальда Сурового было 2500-4000 воинов, из них непосредственно в битве на первых этапах приняли участие 2000-3500. Войско Гарольда II Годвинсона приблизительно могло состоять из 6000-7000 человек. Готовясь к сражению, Харальд Суровый разделил свои силы на три части: центр и два крыла. Свои отряды он расположил в форме полумесяца, растянув боевые порядки по фронту, чтобы в случае необходимости сомкнуть ряды, образовав круг. Растягивая построения, король был вынужден уменьшить его глубину. В центре полукруга расположились отборные викинги Харальда и Тостига, а также немногочисленные лучники и всадники. Для отражения вероятной кавалерийской атаки англосаксов Харальд приказал воинам первых рядов упереть древка копий в землю под острым углом. Как и предполагал норвежский вождь, конница Гарольда II прямо с марша устремилась на штурм вражеских позиций. Первую атаку англосаксы предприняли в плотно сомкнутом строю. Наступающие попали под обстрел норвежских лучников, понесли потери и повернули обратно. Рассредоточившись, конные саксы повторили наскок, но так и не смогли прорваться за частокол скандинавских копий. Гарольд был вынужден прекратить бесполезные атаки своей конницы. Чтобы определиться с дальнейшей тактикой сражения, предводитель англосаксов созвал военный совет. Отступление врага и его временная нерешительность были восприняты норвежским королём как слабость и растерянность. Харальд Суровый и его ярлы решили ударить по саксам и разгромить их. Тостиг был против атаки, но его не послушали. Едва викинги устремились вперёд, разрушив "живую стену щитов", как конница Гарольда ударила атакующим во фланги и по фронту. Скандинавы, несмотря на выказанные ими ярость и мужество, были смяты и отброшены. Дело могло закончиться разгромом норвежцев, но их король повёл свою дружину в контратаку, рассеяв кавалерию саксов. Теперь уже армия Гарольда II оказалась на грани поражения. Неожиданно случайная стрела поразила Харальда Хардраду в шею. Через пару минут он скончался. Смерть этого короля условно знаменует собой конец эпохи викингов. Растерявшихся норвежцев со всех сторон атаковали лучшие силы Гарольда. Викинги, потеряв много лучших воинов, едва сумели пробиться к основным силам, которые возглавил Тостиг. Предводитель англосаксов предложил врагу прекратить сражение. Викингам была обещана возможность свободного прохода к лагерю для последующего отплытия на родину. Однако ярлы категорически отказались от столь позорного предложения. К вечеру на поле боя к викингам прибыла подмога. Ярл Эйстен Тетерев привёл всех, кто мог держать оружие. Тостиг намеревался атаковать противника на закате. Но едва норвежцы узнали, что их король погиб, как тут же устремились мстить за своего вождя. Практически все викинги Эйстена были облачены в кольчуги или латы, а недавний многокилометровый стремительный переход крайне утомил их. В состоянии сильной усталости и утомления норвежцы нестройной массой помчались в атаку. Очень скоро натиск превратился в хаотический наскок отдельных разрозненных групп викингов. Англосаксы отразили нападение отряда Эйстена Тетерева и перешли в решительную контратаку. Остатки войска Тостига сражались мужественно, но едва не подверглись полному разгрому. От полного поражения и плена викингов спасла наступившая темнота. Потери сторон в средневековых источниках не указаны. Логично предположить, что и викинги, и англосаксы убитыми и ранеными лишились до 2000-3000 человек.
Уцелевшие норвежцы поспешили в лагерь, а затем под началом ярла Олава поспешно покинули английские берега. Всего обратно в Норвегию возвратились только 24 корабля. Тостиг с несколькими ярлами сумел благополучно ретироваться с поля боя. Поражение при Стэмфорд-Бридже ознаменовало конец эпохи набегов викингов на побережье Северной Европы. Говорят, в этом сражении полегло столько народу, что поле ещё на протяжении 50 лет после битвы было усеяно побелевшими костями. Спустя три недели после Стамфорд-Бриджа на Юго-Востоке Англии началось нормандское вторжение, которое крайне негативно сказалось на готовности страны к отражению новой угрозы. Это стало одной из причин поражения и гибели короля Гарольда Годвинсона в битве при Гастингсе 14 октября 1066 года, что повлекло за собой нормандское завоевание Англии (не долго англо-саксы праздновали победу). Так, Британия снова оказалась под властью потомков викингов.
У древних скандинавов хускарлами (или хускерлами) назывались представители особой воинской субкультуры, происхождение которой до конца не изучено. Само слово "húskarlar" древнескандинавского происхождения. По всей видимости, оно образовано сращением двух семантических основ - "hus" (этим термином обозначали дом правителя) и "karl" (значит "свободный человек", аналог челядина в Древней Руси). Изначально в Скандинавии хускарлами именовались, как бы мы сейчас сказали, придворные, однако более поздние рунические надписи говорят о том, что с течением времени термин стал обозначать личную охрану, гвардию правителя. Любопытно отметить, что в текстах, предшествующих Младшей Эдде, слова "хускарл" и "дружинник" ("hirðmenn" на древнескандинавском) часто используются в качестве синонимов. Однако в части "Язык поэзии" Снорри Стурлусон делает акцент на том, что хускарл и дружинник - это разные понятия.
Важной вехой в развитии субкультуры хускарлов стал рубеж XI столетья. В англосаксонской Британии той эпохи слово "хускарл" широко применялось для обозначения королевского дружинника. Гвардия хускарлов имела особый статус, она была создана в Англии после ее завоевания датчанами под предводительством Кнуда Великого и набиралась только из чистокровных скандинавов (вероятно - датчан, но по одной из версий среди хускарлов также были русы). Вплоть до норманнского завоевания хускарлы широко использовались английскими правителями для решения различных задач. В частности - их применяли для гарнизонной службы в наиболее важных со стратегической точки зрения регионах. Однако хотя хускарлы в плане дисциплины и воинского искусства существенно превосходили регулярную армию, остальных тэнов и фирд (традиционное англосаксонское ополчение), это воинское образование всегда было малочисленным. Вероятно, практически все хускарлы погибли во время военного похода Вильгельма Завоевателя, причем большая их часть пала от норманнских мечей в битве при Гастингсе (1066 год). Выжившие покинули Англию, известно, что несколько отрядов хускарлов стали наемниками в византийской армии, таким образом продолжив сражаться с норманнами, но уже в Южной Италии. Согласно хроникам Свена у Кнуда Великого служило порядка 3000 хускарлов, однако Саксон Грамматик указывает цифру в 6000 воинов. Кодекс хускарлов включает в себя элементы правил йомсвикингов и норвежской дружины (hrið). Хускарлы Кнуда должны были сидеть за столом короля в соответствии с рядом факторов, среди которых военное мастерство и благородство. За определённые провинности воин мог быть опозорен тем, что его перемещали на более низкое место; это было наказанием за мелкие проступки, например, за то, что он не ухаживал должным образом за лошадью товарища-хускарла. После трех таких проступков обидчика можно было сажать на самое низкое место, и никто не должен был с ним разговаривать, но каждый мог бросать в него кости по своему желанию. Убийство другого хускарла наказывалось объявлением вне закона и изгнанием, тогда как измена наказывалась смертью и конфискацией всего имущества. Ссоры между хускарлами разрешались особым трибуналом (гемотом) в присутствии короля; в зависимости от характера ссоры требовалось различное количество свидетельских показаний. Эти данные, так же как и точная история становления и развития общества хускарлов, сохраняют свой дискуссионный статус, над ними до сих пор работают ведущие историки и лингвисты. Тут же стоит упомянуть предположение ряда исследователей о том, что культурную основу общества хускралов составляли традиции берсерков и ульфхендаров, которые издревле являлись своеобразной гвардией скандинавских конунгов (а до того - вождей континентальных германских племен). Так или иначе, но некоторые факты бесспорны. К примеру, очевидно, что понятием "хускарлы" в эпоху викингов обозначали некую элитную воинскую субкультуру, которая отличалась выдающимся мастерством и дисциплиной, особым кодексом поведения и уникальным положением среди военной аристократии (в разное время - Англии и Дании). Хускарлов боялись и уважали, эти великолепные воины в буквальном смысле ковали историю Северной Европы вместе со своими легендарными предводителями. Но об их происхождении (также как и об исчезновении) на данный момент нет никаких точных сведений.
