Тактическая группа⁠⁠

Их было девятнадцать, и они не должны были там оказаться.

Как именно оказались — я узнал позже и не полностью. Совместное учение на полигоне в Восточной Европе, легенда с закрытой территорией, вертолётная высадка «в условиях, приближённых», ошибка в координатах на одну цифру и связь, которая легла через сорок минут после высадки.

Их выбросили на границе Рыжего леса.

Двух дней им хватило, чтобы понять, что это не полигон.

________________________________________

Я вышел на них в среду, на третий день их пребывания.

Услышал сначала: голоса, не по-русски, где-то за деревьями, и раздражение в тоне — то самое раздражение, которое бывает у людей, которые уже два дня делают всё правильно, а получается неправильно.

Подошёл на голоса.

Меня заметили за сто метров и взяли на прицел, что говорило о выучке.

Я поднял руки и сказал по-английски, что не вооружён — вооружён, конечно, был, но автомат висел стволом вниз, и они это видели.

Из-за дерева вышел человек.

________________________________________

Капитан. Лет тридцать пять, светловолосый, с обгоревшим носом. Фамилию я потом узнал, но называть не буду; он попросил.

— Ты кто? — сказал он.

— Местный.

— Что здесь за место?

Я посмотрел на него.

— Ты правда не знаешь?

— У меня есть версия, — сказал капитан. — Она мне не нравится.

________________________________________

Он знал Зону.

Вот это было самое странное — и потом оказалось самым полезным.

Он знал её теоретически, и знал хорошо. Читал открытые отчёты, смотрел материалы, слушал брифинги. У него в голове была структура: аномальные образования, классификация, поведение мутировавших форм.

Он знал названия. Знал типы. Знал теорию.

— «Жарка» — термическая аномалия, — сказал он мне позже. — Проявляется искажением воздуха, детектируется по градиенту. Я это знал. Я это на слайдах видел.

— И?

— И я на неё едва не наступил, потому что на слайде она была красным пятном, а в жизни это ничего. Просто воздух.

________________________________________

За два дня они потеряли троих.

Первого — на второй час, на аномалии: никто не понял, что случилось, человек шёл впереди и перестал существовать.

Второго — ночью, псевдособаки.

Третьего — от радиации: он лёг спать в низине, потому что низина укрыта от ветра, а низины в Зоне собирают пыль. К утру он не встал.

Шестнадцать оставшихся сидели в бетонном коробе бывшей насосной и не знали, куда идти.

Капитан вёл их на юг по компасу.

Компас в том районе врёт на сорок градусов.

________________________________________

— Куда вы шли? — спросил я.

— На юг. К периметру.

— Вы шли на северо-восток.

Он посмотрел на меня. Потом на компас. Потом достал второй, из кармана, и они показывали разное.

— Магнитная аномалия, — сказал он. — Об этом было в отчётах.

— Было?

— Было. — Он убрал компас. — Я помню строчку. Я её читал. Я даже помню страницу.

Он потёр лицо.

— Оказывается, помнить строчку и знать — это разное.

________________________________________

Я вывел их из того квадрата за четыре часа.

И на этом всё должно было кончиться: довести до Кордона, сдать военным, пусть дальше разбираются дипломаты.

Не кончилось, потому что на маршруте к Кордону мы вышли на стадо.

________________________________________

Про это стадо в Зоне знали и обходили.

Не кабаны — псевдогиганты. Их обычно не бывает больше одного-двух в районе: слишком крупные, слишком прожорливые, территория не держит.

Тут было четыре.

Четыре псевдогиганта на одном участке — это не стадо, это неправильность, и я до сих пор не знаю, почему они собрались. Может, что-то согнало с их обычных мест. Может, у них тоже бывает что-то, чего мы не понимаем.

Мы вышли на них в узкой балке, между двумя склонами, и путь назад перекрыло — за спиной, метрах в трёхстах, шли собаки, штук двадцать.

Классическая ситуация: спереди хуже, сзади плохо, по бокам стены.

________________________________________

Капитан отдал первый приказ.

Правильный по учебнику: рассредоточиться, занять склоны, вести огонь на подавление, отходить перекатами.

Он был бы прав где угодно.

— Отставить, — сказал я по-английски.

Он повернулся ко мне.

— Что?

— Склоны не занимать. Отойди назад и отдай другой приказ.

— Ты кто такой, чтобы...

— Я тот, кто знает, что на левом склоне лежит «трамплин», а на правом два «студня», — сказал я. — Твои люди умрут за сорок секунд, и ни один не выстрелит.

________________________________________

Вот здесь он сделал то, за что я его до сих пор уважаю.

Он не стал спорить.

У него было три секунды и полтора десятка человек за спиной, и он мог упереться в субординацию, в то, что он офицер, а я непонятно кто в грязном комбинезоне.

Он повернулся к своим и сказал:

— Всем стоять. Слушать его.

И добавил, глядя на меня:

— Командуй. Я перевожу, если надо.

Переводить не пришлось.

________________________________________

Я не командир.

Я никогда никем не командовал — ни отрядом, ни двумя людьми. Я хожу один, потому что со мной ходить незачем: я вижу то, чего не видят другие, и объяснять это долго.

Тут объяснять было некогда.

Но я знал две вещи, которых не знал капитан.

Первое: псевдогигант не преследует. Он бьёт по площади ударной волной от удара лапой в землю, и волна идёт по грунту. Если ты на грунте — тебя ломает. Если ты на камне, на бетоне, на чём угодно жёстком и не связанном с грунтом — волна проходит мимо.

Второе: в балке был бетонный лоток. Старый водоотвод, идущий по дну, полметра шириной, вкопанный, но отделённый от грунта галечной подсыпкой.

________________________________________

— Всем в лоток, — сказал я. — По одному, лечь, держаться руками за стенки.

Капитан посмотрел на бетонную канаву, в которой стояла грязная вода.

— Это ловушка. Мы будем в яме без манёвра.

— Да.

— Ты предлагаешь лечь в яму перед четырьмя тварями размером с грузовик.

— Да.

Он смотрел на меня две секунды.

— Выполнять, — сказал он своим.

________________________________________

Они легли.

Шестнадцать человек в бетонном лотке, лицом вниз, в воде, с оружием над водой.

Я лёг последним.

Первый удар пришёл через двадцать секунд.

________________________________________

Это надо описать, потому что описать это трудно.

Псевдогигант бьёт передними лапами в землю сверху вниз. Земля вздрагивает, и от точки удара идёт волна — не звуковая, механическая, по грунту. Она сбивает с ног за тридцать метров и ломает кости за десять.

Мы были в двенадцати.

Волна пришла — и разбилась о подсыпку.

Я почувствовал её через бетон: короткий, тупой толчок, как будто кто-то ударил кувалдой в стену за головой. И всё.

Один из морпехов рядом со мной сказал что-то короткое и непечатное.

— Лежать, — сказал я.

Второй удар. Третий.

Мы лежали.

________________________________________

Через минуту они пошли к нам.

Вот тут началось то, где я мог ошибиться и почти ошибся.

Псевдогигант не видит хорошо. Он ориентируется на вибрацию и на звук. Шестнадцать человек, лежащих неподвижно в канаве, для него — ничто.

Но собаки шли сзади.

Двадцать псевдособак, идущих по нашему следу, — это шум, движение, тепло.

Я приподнял голову и посмотрел назад.

Стая входила в балку.

________________________________________

— Слушай меня, — сказал я капитану, лежащему через два человека. — Сейчас будет то, чего вы не видели. Не стрелять. Ни при каких обстоятельствах не стрелять.

— Почему?

— Потому что если вы выстрелите, они переключатся на нас.

Собаки вошли в балку и увидели гигантов.

Гиганты услышали собак.

________________________________________

То, что было дальше, длилось шесть минут, и мы лежали в канаве, в двенадцати метрах, и смотрели.

Псевдогигант бьёт по площади. Собак было двадцать, и они были на грунте, и они были подвижны, и они, в отличие от нас, реагировали.

Первым ударом накрыло четверых.

Стая рассыпалась и пошла в атаку — не потому что глупая, а потому что стая по-другому не умеет. Они вцеплялись в ноги, повисали, рвали.

Гигант с двумя собаками на задней ноге развернулся и ударил снова, и убил ещё троих своих же преследователей, и одна из его собственных лап после этого подогнулась.

Балка была узкая. Четыре гиганта в узкой балке начали задевать друг друга.

________________________________________

Один из них ударил соседа.

Не специально — на замахе, разворачиваясь. Задел лапой.

Сосед ответил.

И вот тогда в балке начался ад, который я не хочу описывать подробно, потому что подробности там сводятся к массе, скорости и тому, что бывает, когда несколько тонн бьют в несколько тонн.

Мы лежали в лотке, и на нас летела земля, камни и то, что было собаками.

Шесть минут.

________________________________________

Потом стало тихо.

Я поднял голову.

В балке стоял один гигант. Он стоял, покачиваясь, на трёх ногах, и вокруг него лежало то, что осталось от остальных.

Собак не было — те, кто уцелел, ушли.

Гигант постоял ещё с минуту.

Потом развернулся и медленно, тяжело пошёл вверх по балке, в ту сторону, откуда пришли мы.

И наступил на «трамплин» на левом склоне.

________________________________________

Мы вышли из лотка через двадцать минут.

Шестнадцать человек, мокрые, грязные, целые.

Ни одного выстрела за весь бой.

Капитан стоял и смотрел на балку, и лицо у него было такое, какое бывает у человека, чья картина мира только что перестроилась.

— Ты знал, — сказал он. — Что они передерутся.

— Предполагал.

— А если бы не передрались?

— Тогда бы они ушли, а мы бы лежали в воде до темноты, — сказал я. — Оба варианта лучше, чем ваш.

________________________________________

Он молчал.

Потом сказал:

— У меня в брифинге было двадцать страниц по этим тварям. Классификация, поведение, уязвимые зоны, рекомендованные боеприпасы.

— И?

— И там не было ни строчки про то, что можно просто лечь в канаву.

Он повернулся ко мне.

— Почему не было?

— Потому что это писали люди, которые тут не были, — сказал я. — Они писали, как их убивать. А тут вопрос не в том, как убивать. Тут вопрос, как не быть на грунте.

________________________________________

Я вёл их ещё сутки.

Всю дорогу я объяснял, и они слушали так, как слушают люди, у которых теория только что развалилась на глазах.

Про болты. Про то, что аномалию видно не глазами, а по мусору вокруг неё — по тому, как лежит трава, как висит пыль.

Про то, что низины опасны, а высоты холодные, и надо выбирать между радиацией и переохлаждением.

Про то, что бежать нельзя. Никогда, ни при каких обстоятельствах.

Про то, что если тихо — уходи.

________________________________________

Один из них, сержант, спросил меня на привале:

— Сколько тебе понадобилось, чтобы это выучить?

— Лет пять.

— А чтобы понять?

Я подумал.

— Ещё лет пять.

Он кивнул.

— У нас было двадцать страниц и один брифинг, — сказал он.

— Двадцать страниц — это неплохо, — сказал я. — Проблема не в страницах. Проблема, что вы прочитали их и решили, что теперь знаете.

________________________________________

Я вывел их к Кордону в четверг вечером.

Дальше было не моё дело: военные, звонки, дипломатия, три недели тишины, потом их вывезли и, насколько я знаю, ничего официально не произошло.

Капитан перед уходом подошёл ко мне.

— Мне нельзя знать твоё имя, — сказал он.

— Тихий.

— Это не имя.

— Другого нет.

Он протянул руку. Я пожал.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что.

— Есть за что, — сказал капитан. — Я тринадцать лет служу. Меня учили командовать в любых условиях. Я первый раз в жизни передал командование гражданскому за три секунды.

— И как?

— Плохо, — сказал он честно. — Мне было очень плохо эти три секунды.

Он помолчал.

— А потом стало нормально.

________________________________________

*Инцидента официально не было. Ни одна из сторон не подтверждала присутствие подразделения на территории зоны отчуждения; в открытых источниках нет ничего.

Три погибших числятся погибшими при выполнении учебных задач.

Через полгода в закрытом методическом материале одного из подразделений появился раздел, которого раньше не было. Он называется «Действия при столкновении с крупными формами: приоритет укрытия над огневым воздействием» и начинается с абзаца, где описано, как отделить себя от грунта.

Автор не указан.

Тихого однажды спросили, сложно ли было командовать чужими людьми на чужом языке.

Он ответил: «Язык — не сложно. Сложно было первые три секунды, когда они решали, слушать или нет».

— А если бы не послушали?

Он подумал.

— Тогда бы я лёг в канаву один, — сказал он. — И это было бы худшее, что я делал в жизни».