Подземка (Часть 3)⁠⁠

- Ну что, Максимка, по глоточку?

Меня всегда жутко злило, когда меня называли Максимкой, но мы с Бориком давно научились пропускать мимо ушей подколы друг друга. Я взял у него из рук зеленый колпачок с содержимым и осушил его одним глотком. Холодная жидкость, отдававшая мятой, обожгла горло. Терзавшее меня чувство тревоги тут же прошло, даже внутренний дискомфорт стал ощущаться, как нечто естественное.

- Я давно знал, что у тебя там не чай, в этом термосе, - сказал я Славке.

- Одно дело знать, а другое, видеть, - ответил он. Еще будешь?

С полчаса мы сидели и курили, пока не выпили все содержимое термоса. Из закуски у Славика было две шоколадки, которые, как ни странно, очень подошли к холодной водке со вкусом мяты. Конечно, на рабочем месте это строжайше каралось, но мы были в стороне от станции, поэтому нас навряд ли мог кто-то увидеть. Сперва мы молчали, прислушиваясь к звукам подземки. Я когда-то читал одну статью в газете, где автор описывал сложные условия работников метрополитена. Дескать, им приходиться работать в кромешной темноте и полной тишине и как это плохо влияет на психику. Еще, по-моему, там было сказано про огромных крыс, размером с таксу, стаи которых бегают по лабиринтам подземки и нападают на людей. В последнем я и тогда сомневался, а вот по поводу первых двух, теперь тоже могу сказать, - это полное вранье! Собственно, враньем в той статье было все - от первого, до последнего слова. Никаких такс в метро никто не встречал, освещение на стенах, в большинстве своем, работало исправно и давало, пусть тусклый, но свет. И полной тишины в подземке никогда не было. То где-то щебень просядет, то со стены, или с потолка, кусок штукатурки отвалится, где мыши пробегут. Естественно, это все не так громко, как днем, но, когда ты один в полумраке подземки, да еще и ночью, все эти звуки воспринимаются по-другому. Работы под землей в одно лицо запрещены по технике безопасности, возможно, этот запрет продиктован особенностями человеческой психики. Когда я только начинал работать в метро, даже в присутствии коллег по бригаде, пугался всех этих непонятных звуков и шорохов под землей, мне часто казалось, что за мной что-то крадется в полумраке тоннелей. Но потом понял причины этих звуков, или просто привык к ним. А еще, в самом начале моей трудовой деятельности под землей, я часто любил немного отстать от остальной бригады и шагать одному по туннелям метро, пытаясь представить, что ощущает космонавт, находящийся в полном одиночестве на борту космической станции, удаленном от остальных людей сотнями километров. Из этих размышлений меня вывел Славик.

- Что-то мне всегда не по себе на этой станции. Нет, не то, чтобы мне под землей некомфортно... Я себя нормально чувствую на других станциях, вот, например, когда мы работаем у себя на Аэропорту, или, скажем, на Речном вокзале, то все нормально. Но, стоит мне только подойти к Соколу, со мной начинает твориться что-то неладное. Глаза слезятся, не могу вдохнуть полной грудью, а если нахожусь тут более часа, то вообще, мутить начинает и в голове шумит. Мне про эту станцию кто-то в институте рассказывал, что тут какие-то секты были и ритуалы проводили с жертвоприношениями, ты про это не слышал, Макс?

В отличии от Славки, я не поленился почитать про станции метро, на которых работал. В числе прочих, мне попадались статьи и про станцию Сокол, которая пользовалась плохой репутацией среди экстрасенсов, которых, в последнее время, было, хоть отбавляй. Было там и захоронение времен первой мировой войны, и расстрелы попов с белогвардейцами в процессе революции. Но сейчас, находясь в душном туннеле глубоко под землей, мне об этом вспоминать совсем не хотелось. Поэтому, я ответил, не вдаваясь в подробности:

- Читал когда-то, что тут после революции расстрелы были. А про секты это все байки, ты сам подумай, ну откуда тут сектантам то взяться? Днем тут народу полно, на ночь все закрывают и охрана, поди, не для мебели поставлена, - вспомнил я говорливого охранника на Савеловской, которого Славка окрестил Гиви.

- Ну почему байки, - у Славы после выпитого была большая охота поговорить, - они могут сюда днем спускаться, когда метро открыто, а потом прятаться где-нибудь под землей, пока не закроют, вон сколько тут ходов разных, - махнул рукой Славка в ту сторону, откуда мы пришли. А уже ночью выходить и проводить свои обряды сатанинские.

- Ты сам-то во все это веришь? – спросил я, начиная злиться. Не вовремя и не к месту Борик затронул эту тему.

- Не очень-то, - признался Славик. Живя со мной полгода по соседству, он хорошо научился понимать мое настроение, поэтому я так и не понял, то ли он и правда во все это не верил, то ли сказал так просто, чтобы не злить меня.

- Ну, раз не веришь, пойдем обратно? – вставая сказал я, - сегодня у нас полное право свалить с работы пораньше.

Славка тоже встал и с тоской посмотрел на объемистую сумку с инструментом, из которой бригадир забрал только тестер, остальное, за ненадобностью, оставил нам. Меня, после выпитого, начало терзать чувство справедливости, я схватил сумку и повесил ее себе на плечо, оставив на Славу лом с молотком. Еще, меня терзало чувство вины, что мы бросили бригадира одного, в то время, как остальные члены бригады продолжали работать. А ведь вполне могло быть, что там, на Маяковской, могла пригодиться наша помощь в виде дополнительных рук. Но уже через несколько шагов, лямки сумки с инструментами начали больно врезаться мне в шею, а это было более реальным, чем голос совести, поэтому, я отбросил лишние мысли и быстро зашагал рядом со Славиком, который, слегка пошатываясь, бодро шагал по направлению к Аэропорту.

Я уже подыскивал слова, которыми хотел убедить упрямого Борика, в которого Славка обычно превращался после выпитого спиртного, не срезать боковыми тоннелями, а продолжать идти по главному. Пусть мы нарежем лишний крюк, длинной минут в двадцать, зато точно не заплутаем и выйдем к нужной станции, где находится наша бригадная бытовка. Но Славик сам предложил мне идти напрямую. Сумку теперь тащил я, а он шел, относительно меня, налегке, видимо поэтому он предложил мне прогуляться по поездному тоннелю.

- Давай, что ли, прогуляемся, Макс? Давненько я тут не ходил, посмотрим, что там изменилось, - весело спросил Славка.

Я сильно сомневался, что за пару недель нашего отсутствия в туннелях могло что-то измениться, но вслух этого говорить не стал, только попросил Славика сбавить шаг, спешить-то нам было некуда. Мы шли рядом и разговаривали о тех станциях метро, на которых хотели работать. Одно дело побывать на станции в качестве пассажира подземки и совершенно другое дело побывать там ночью, когда кроме нашей бригады, вокруг ни души, когда кругом тишина и покой, можно заметить такие вещи, которые ускользают от глаз обычного человека. Оказалось, что Славке давно запала в душу Театральная с ее лепниной на потолке и Маяковская.

- С лепниной? – переспросил я, – Да ты романтик! А на Маяковскую что ж сейчас с бригадиром не поехал? – он, небось, был бы рад.

- Ну знаешь, - ехидно ответил Борик, - одно дело хотеть, а другое – работать, это ж, если вдуматься, разные вещи.

Шуршание щебня где-то впереди тоннеля прервало мой смех. Была в моем друге, эдакая, незамысловатая рабочее - крестьянская смекалка, о которой глядя на пузатого, краснолицего Славика, я часто забывал. Шум осыпающегося щебня впереди туннеля снова повторился, на этот раз громче. Такое иногда случалось само по себе, что-то где-то просело и щебень зашуршал, но чаще такой звук сопровождал шаги человека. Скорей всего, если бы не распитое содержимое Слаквиного термоса, мы бы остановились и стали прислушиваться, но спиртное сделало нас смелее, а едкий запах мяты, непонятно как попавший в термос, упорно преследовал меня, заглушая все остальное.

Продолжение следует...

Предыдущая часть
Часть 1, Часть 2

Сборник целиком

Возможно Вам понравится - Закулисье - Бесплатный доступ.

Фрунзенск - 19 (уже там, но скоро и тут)