Хоррор как притча
На Пикабу я давным-давно нашёл рассказ о том, как парень зашёл в кафе «У ёлочек», где его опоили, ослепили и разделали на мясо.
Мне было муторно это читать. Но ты всегда наткнёшься на то, что тебе действительно нужно. Голове будет несколько плохо, зато тело получит лазейку.
И весь смысл этого произведения для меня — в выборе, сделанном кем-то за человека.
Он удивляется, лёжа на патологоанатомическом столе: на хуй он вообще пошёл в это кафе, на хуй ему сдались чебуреки, почему такое дурацкое название — «У ёлочек»? Но все эти вопросы возникают, только когда его уже начинают потрошить.
Его ослепили напитком — то есть лишили возможности видеть происходящее до его настоящего рождения, до осознания самого себя. Возможно, ещё ребёнком.
А когда из него начинают доставать органы и он всё это чувствует, происходит акт установки чужих установок: неприятных манипуляций, которые тело отторгает.
Ну и финал — душа улетает, оставляя его отныне мёртвым роботом.
Автору глубочайший респект. И мне даже удивительно, что такие шедевры рождаются с такой вот гармонией с чебуреками и прочим русским колоритом.
Я думаю, такие штуки могут изменить если не мир, то хотя бы тех немногих, в чьих установках этот рассказ способен дать микротрещину. Но только при условии, что внутри всё-таки остался кто-то живой.
Ну и то, что автор сделал это безвозмездно, не превратив рассказ в морализаторский спектакль Толстого или в обоснование необходимости страданий и придание им особой ценности, как у Достоевского, заставляет меня убедиться: настоящие люди и писатели ещё существуют.
Я не свожу чересчур сложные личности этих двух только к этому — просто выбираю искусство, которое не диктует читателю готовый вывод, не освящает боль и не требует благодарности за мучение, а просто вскрывает что-то — и оставляет человека наедине с увиденным.
Ну и то, что я нашёл эту жемчужину именно здесь, — одна из причин, почему я до сих пор публикуюсь на Пикабу. Короче, ради таких находок всё и затевалось.
П.С.
Если человеку необходимо доказать, что он сверхчеловек, не означает ли это, что он уже зависит от чужого представления о том, каким должен быть сверхчеловек? Или просто собственна замученность Достоевского притянула полярный манийный образ Наполеона в качестве компенсации? Наподобие бреда бомжа из "Записок сумасшедшего".
Наполеон — воля, Раскольников — желание обладать волей, Разумихин — жизнь без притязания на неё?
Последнему не нужна борьба, чтобы что-то доказывать, — и это гуд. Но тогда возникает вопрос: им движет собственный выбор или реакция на жизнь? Ведь компромисс между желанием и обстоятельствами неизбежен. Можно принимать ограничения, не отказываясь от себя. И можно настолько хорошо приспособиться, что уже не замечать, от чего именно отказался.
В первой трактовке роман приобретает законченную форму. И это единственная вещь, которую я читал у Достоевского.
Книг Толстого я в руки не брал. Прочитал про какого-то там бродяжку, которого подобрали на улице, — и захлебнулся елейностью.