Серия «Прото»

Персеполь, основанный Дарием Великим в VI веке до нашей эры, считался самым безопасным местом в империи по причине своей отдалённости. Это реноме оказалось подпорченным Александром Македонским, который сжёг город, намеренно ли, случайно ли. После этого город оказался позабыт-позаброшен и помалу исчезал в песках. Пока путешественники не нашли в старых руинах древние надписи. К началу XIX века секрет их был раскрыт: это были три из официальных языков Персидской империи: эламский, вавилонский и древнеперсидский. Параллельна шла работа по дешифровке надписей на колоннах Ашоки (я писал о них в обзоре книги Мартина Пухнера). Это оказался разговорный санскрит, записанный на брахми. После расшифровки учёные получили ключ к реконструкции истории этих древних царств.

Древнейший индийский текст – это Ригведа. Города Хараппы были известны древнеиндийским поэтам лишь как руины, поэтому они творили не раньше 1800 года до нашей эры. С другой стороны, им не было известно и железо, пришедшее на Индостан около 1000 года до нашей эры. Сегодня учёные оценивают время написания Ригведы 1500-1200 годами до нашей эры. Но при всей её древности Ригведа не является самым старым текстом на санскрите. Что-то очень похожее на этот язык было обнаружено в древних надписях, найденных в неожиданном месте: на севере Сирии. Соседи хеттов хурриты, населявшие царство Митанни, говорили на своём неиндоевропейском языке. Но в особенных случаях переключались на что-то, очень сильно напоминавшее санскрит. Да и имена их царей звучали тоже знакомо для арийского уха. Руководство по уходу за лошадьми, написанное в XIII веке до нашей эры, изобилует санскритскими терминами. В лошадях, кстати, хурриты знали толк.

На протяжении целого тысячелетия санскрит доминировал в Индии и частях Юго-Восточной Азии. И если на Индостане на нём говорил простой народ, за его пределами это был язык литературы и религии. Кто не знает Махабхараты, Рамаяны или хотя бы Кама-Сутры! Прошли годы, и санскрит, подобно латыни, вышел из повседневного употребления, но оставил после себя россыпь дочерних языков, включая бенгали, маратхи, урду и хинди. Сам же санскрит остаётся языком религии. Тоже, подобно латинскому.

Древнейшим сохранившимся текстом на иранском языке является Авеста, священная книга зороастрийцев. Её текст собирался столетиями, и некоторые гаты её написаны самим Заратуштрой около 1000 года до нашей эры. Он был реформатор, которому не нравилась Ригведа. Несмотря на критику, он сам очень похож на ведийских поэтов в манере выражений и рассуждений. Он также ссылался на тех же богов и те же ритуалы. Несомненно родство культур и языков, которые разошлись самое раннее тысячелетием ранее – примерно тогда, когда обитатели Синташты приносили в жертву своих лошадей.

О древних иранцах известно меньше, чем об индусах, потому как на авестийском написаны в основном только лишь религиозные тексты. Сегодня на иранских языках говорят в Иране, Таджикистане и Афганистане, но ранее их можно было услышать от берегов Чёрного моря до таримских оазисов. Это были языки скифских воинов, сакских кочевников, согдийских купцов и персидских императоров. И если персы оставили нам первоклассную поэзию Фирдоуси, Хафиза и Хайяма, то от скифов мы унаследовали названия Дона, Дуная (оба – «река»), Днестра («передняя река») и Днепра («задняя река»).

Третья сестринская ветка индо-иранской семьи – нуристанская – представляет собой загадку, поскольку не имела письменности до сравнительно недавнего времени. Сегодня носителей этих языков можно встретить в горах Афганистана и Пакистана, а откуда они туда пришли – неизвестно.

Многие из объяснений древних миграций берут своим началом глобальное похолодание, которой случилось около 2200 года до нашей эры. Пошли засухи, Аккадская и Шумерская империи канули в Лету. Народы пришли в движение. В это время индоевропейцы заселяли не только Европу, но и причерноморские и прикаспийские степи. Там уже стало тесно, на что указывают признаки истощения пастбищ. Ямники пали жертвой своей экономической модели. Шнуровиков мучали голод и болезни. Многие из них повернули обратно на восток. Эта битва за выживание часто сопровождалась насилием. Появился новый военный эпос и новое оружие, главным элементом которого стала боевая колесница.

Следы этой миграции на восток прослеживаются в виде следующих друг за другом культур. Генетики установили практическую идентичность их представителей. От Днепра они шли к Волге и Уралу, где стали оседать. Шли долго: весь вояж занял до шестиста лет. Новая местность хорошо подходила для зимнего выпаса, а главное – она была богата на руды, что позволило им включиться в сети торговли от Алтая до Скандинавии. Неудивительно: их ремесленники стали делать сабли, копья и топоры завидного качества. Работали они и в Синташте. Генетические исследования подтвердили родство синташтинцев со шнуровиками. Степь вернулась в степь. Первые строители колесниц оказались и непревзойденными заводчиками лошадей. Именно из южноуральского региона пошла современная домашняя лошадь. Это случилось незадолго до 2000 года до нашей эры.

Данные археологии и генетики сходятся с филологией. На четыре тысячи лет назад лингвисты ставят время обращения праиндоиранского языка. Санскрит и авестийский имеют то же слово для колесницы ratha, произошедшее от древнего корня *roteh. В этом языке было много слов, связанных с лошадьми и скотом, и мало – с земледелием. Одним из таких редких корней был *Hajra-, произошедший из праиндоевропейского *heg’ro-, что знакомо нам сегодня в виде приставки агро-. Но если мы имеем под этим в виду культивированное поле, древние индоиранцы – место для выпаса.

Те рудокопы древности оставили после себя свыше тридцати тысяч шахт в окрестностях Каргалов. Они добыли несколько миллионов тонн руды, из которой выплавили сотни тысяч тонн меди. Добычу начали уже ямники, но промышленных масштабов она достигла во время расцвета срубной культуры, которую выводят от Синташты. Срубники известны не только металлами, но и массовыми жертвоприношениями животных, в том числе собак. Возможно, ритуал символизировал победу над смертью, с которой ассоциировался и греческий трёхголовый Керберос, и четырёхглазый компаньон арийского царя загробного мира Ямы, который имел похожее имя Сарвара.

После того, как климат снова стал мягче (около 1900 года до нашей эры), люди Синташты пошли в казахскую степь, оставив там Андроновскую культуру, которая существовала примерно в одно время со Срубной. Помимо возможной ассоциации собаки со смертью, они взяли с собой с Урала искусство работы с металлами, коневодство, а также те самые колесницы. Хотя срубники были более тесно привязаны к земле, чем андроновцы, обе культуры широко распространились: на запад до Дуная, на юг до Средней Азии и на восток до Енисея. Вряд ли они шли на пустое место, так что, скорее всего, им помогли те самые боевые колесницы, которых можно назвать танками древности.

С этой точки можно отследить последовательность культур в западном и восточном направлениях, туда, где впервые были записаны индийские и иранские языки. На юге они вступили в контакт с укреплёнными оазисами Средней Азии включая Гонур, в окрестностях которого нашли могилы потомков шнуровиков. Скорее всего, это были андроновские пастухи. Им, по-видимому, позволяли пасти свои стада на уже убранных полях, но не обошлось и без следов насилия. Поступавшие во всё больших количествах мигранты с севера разделились на два потока, один из которых шёл на юго-запад, в Сирию, а другой на юго-восток, в Индию. К 1500 году ведийские поэты сложили свои первые гимны, а в Митанни врезали в камень первые клинописные тексты. Есть предположения, что в Сирию пришла всего лишь большая банда наёмников для хурритского царя, которые затем сами захватили власть.

Постепенно ирано- и индоязычные племена потеряли контакт и перестали понимать друг друга, хотя сохранились свидетельства контактов их обоих с народом Гонура. От него они взяли часть лексики, связанной с ирригацией и архитектурой, а также названия для верблюда, осла и черепахи. А также бога Индру и определённые религиозные практики, включая культ сомы.

Ираноязычное сообщество раздулось снова, как мыльный пузырь. Многие из языков интегрировались в древнюю империю персов. Но Дарию трудно было покорить ираноязычных же скифов, которые растворялись при виде его армии.

Те же, кто пошёл в горы на юг, частично осели на высокогорьях Афганистана, положив основу нуристанским языкам. Остальные пошли дальше, спустившись на равнины Пенджаба. К 1600 году до нашей эры была достигнута долина реки Суот в Пакистане, откуда степняки распространились на весь субконтинент.

Мало кто отрицает миграцию в Индию в те годы, но касательно того, принесли ли те мигранты с собой языки и религию, существуют, как ни удивительно, серьёзные разногласия. Есть мнение, что санскрит занесли уже двумя тысячелетиями раньше с Иранского плато. А есть и такие учёные, кто обращает направление миграций и говорит, что индоевропейцы изначально вышли из Индии. Можно было бы отмахнуться от этой экзотики, но она, во-первых, демонстрирует уязвимость гипотезы о связи генов с языками, а во-вторых, её очень любят многие индийские политики.

Палеогенетика подтверждает нам миграцию степняков в Индию около 1600 года до нашей эры. Эти степняки не имели ничего общего с Хараппской цивилизацией. Также подтверждён более высокий процент степных генов у народов, говорящих на дочках санскрита, как и у касты брахманов. Связь между санскритом, ведами и степью есть, хоть и косвенная. С другой стороны, в истории хватает примеров, когда захватчик перенимал язык покорённого народа. Взять хотя бы древних греков. Единственной надеждой окончательного решения дебатов стала бы дешифровка хараппского письма. Но для него, к сожалению, пока не нашли своего Розеттского камня.

На данный момент история лучше всего объясняется степной гипотезой. Согласно данным раскопок, арии пришли семьями и оставались на момент вторжения скотоводами. Языки Индостана имеют свои заимствования, которые они приобрели после отделения от иранских, но источник заимствований в основном один и тот же : язык жителей среднеазиатских оазисов типа Гонура. Многие из этих слов имеют отношение к земледелию. Спустившись на равнины, степняки могли смешаться с последними представителями угасшей уже до их прихода Хараппской цивилизации. На момент появления письменности санскрит имел в своём составе дикую смесь слов из самых разных языков, не все из которых удалось установить. В нём даже были ретрофлексы, которых очень мало у других индоевропейцев, но много у дравидов юга Индостана.

Изображения на древнекельтском котле из Гундеструпа наводят нас на мысль о культурном единстве индоевропейского мира на тот момент, когда этот котёл был поглощён болотом. Там можно найти и бога с колесом, и жертвоприношение быков, и богиню с косами, и плохо похожих на себя слонов, и диковинных птиц. Арии, римляне, кельты не понимали друг друга, но их духовные вселенные пересекались между собой, что возможно при существовании связной цепи обществ. Отголоски ашвамедхи можно было услышать в древних Риме и Ольстере. Древние барды слагали по этому поводу свои песни, которые передавались из уст в уста столетиями, прежде чем отлиться на стенках знаменитого котла и в душах индоевропейцев. Мы не можем сегодня выложить эти картинки в нужной последовательности, а вот арии, греки или фракийцы – могли бы...

Ашвамедха детально описана не в Ригведе, где она всего лишь упоминается, а в Яджурведе. Что ещё не хватает в главе – это указания на то, кто нашёл и раскопал древний Гонур. Ну хорошо хоть Генинга и Здановича она вспомнила.

Википедия рассказывает об интересном статистическом исследовании письменности долины Инда, из которого следует, что протоиндская письменность записывала язык дравидской семьи. А это значит, что санскрит в Индию принесли с севера арии. Впрочем, я не думаю, что индийские националисты не найдут повода не согласиться с этим выводом.

Примерно в то же время, когда группа бесстрашных ямников ушла далеко на восток, другие пошли на запад. Кто-то из них отклонился сразу на юг, но большинство пошло дальше через Железные ворота. На сербских равнинах теперь возвышается целый кластер курганов Ямной культуры, но ещё больше их в Венгрии. Волна следовала за волной на протяжении половины тысячелетия. Судя по количеству курганов, в пиковое время в Паннонии могло жить около 40 тысяч древних индоевропейцев. Пока неясно, приходили ли они с семьями, верхом ли, пешком ли, но ясно то, что через полторы тысячи лет после Варны там снова стали ковать прекрасную бронзу.

Дунайский маршрут закончился на Тисе, а те, кто пошли севернее Карпат, дошли до Богемских холмов. Эти два потока были последней волной ямников. Дальше пошли уже более поздние их потомки. Около 2900 года до нашей эры, в то время, как предположительные предки тохар уже освоились на Алтае, а анатолийцы учились земледелию в Малой Азии, в широкой полосе Восточной Европы возникла новая культура, которую археологи называют культурой шнуровой керамики. Они создавали узоры на своих горшках, вдавливая верёвку во влажную глину.

Несмотря на то, что точного соответствия между её носителями и ямниками не установлено, как минимум часть этих людей имела в своих жилах кровь ямников и фермеров, которых те встречали в лесостепи. Они напоминали ямников во многих отношениях, в том числе пристрастием к молоку и крупным телосложением. И могилы были похожи. Но в них они часто добавляли каменный топор, так что археологи считают их более агрессивным племенем. Эта преимущественно мужская миграция за каких-то полсотни лет прошла всю Польшу и впоследствии дошла до берегов Ла-Манша. Они сжигали леса, создавая пастбища для своего скота. Где-то на берегах Рейна они встретились с представителями культуры колоколовидных кубков, которые пришли с Иберского полуострова, предположительно по рекам. Эти кубки были столь велики, что их нужно было держать обеими руками. Те люди, по-видимому, поклонялись Солнцу, поскольку хоронили своих покойных лицом на восток.

Эти две популяции перемешались, и их потомки стали расходиться по уголкам Европы: на восток до Венгрии, на север до Норвегии, на юг до Испании и на запад до Ирландии, куда они добрались в конце третьего тысячелетия до нашей эры. Скорее всего, они говорили на языках индоевропейской группы, иначе трудно объяснить столь широкое распространение этих языков.

Ямная культура исчезла с лица земли около 2500 года до нашей эры. Сотней лет спустя наступило очередное похолодание климата, с ним ушла культура шнуровой керамики. К 2200 году после жестоких засух пришла очередь уйти колоколовидным кубкам. К началу нового тысячелетия миграции, так изменившие лицо Европы, устаканились. Преобладающим занятием было фермерство, и если внешне всё выглядело, почти как прежде, то социальные и биологические изменения оказались глубокими. Население носило примерно тот же набор генов, что и сегодня. Большинство мужчин имело Y-хромосому, происходящую из степи. Люди держали овец и носили шерсть, ели больше мяса и всё чаще были в состоянии переварить лактозу.

Лингвисты сходятся во мнении, что прагерманский был в обращении в компактной области на Ютландском полуострове. Но касательно хронологии имеются разногласия: хоть датой рождения языка называют чаще середину первого тысячелетия до нашей эры, оценки разбегаются аж до 2000 года до нашей эры. Италийские и кельтские языки выглядели уже разными на момент появления письменности, так что рождение праязыков для этих групп ставят на 1000 год до нашей эры. И если в отношении локации праиталийского всё более-менее понятно, то с пракельтским труднее: слишком широко разбрелись носители этого языка. Скорее всего, область исхода находится где-то между Германией и Францией, где больше всего кельтских топонимов.

На основе грамматики, фонетики и лексики полагают, что германские, романские и кельтские языки имеют одного предка, причём последние две группы ближе между собой. Возможно, прароманский и пракельтский были когда-то одним языком. Причём все три откололись от общего древа довольно рано, до сатемизации. Что касается взаимных заимствований, то их больше между германским и кельтским. Например, кельтский корень *rig, означающий короля, стал немецким рейхом. Остались следы отмерших индоевропейских языков, а также языков, на которых говорили фермеры неолита. Их женщин взяли себе в жёны степные завоеватели. Эта лексика описывала вещи, которые нельзя найти в степи: кипарис, фикус, лилия, роза... От охотников севера Ютландии древние германцы взяли слово для тюленя: seal.

Некоторые лингвисты предполагают, что на предке итальянских, кельтских и германских языков говорили в Рудных горах во время расцвета горного дела, включившего европейский бронзовый век. Около 2000 года до нашей эры этот регион был усыпан центрами металлургического производства и одновременно ритуальными площадками. Из того времени происходит знаменитый небесный диск из Небры. Его реплику сегодня можно найти на МКС.

Около 1600 года до нашей эры бум перешёл в крах, и люди стали разбредаться в поисках лучшей доли. Кто-то пришёл на Венгерскую равнину. Подобно их предкам культуры колоколовидных кубков, они почитали Солнце, но своих мёртвых они уже не хоронили, а кремировали, а затем закапывали урны в полях. Этот ритуал стал распространяться оттуда на запад, обходя Альпы с севера и юга. Предполагается, что эта развилка положила начало разделению пракельтского и праиталийского. К 1600 году до нашей эры те мигранты заселили долину По, и с этого времени население региона стало расти вплоть до роковой даты 1200 года, когда пробил смертный час многих культур Средиземноморья, включая хеттов и гомеровых эллинов. Десятки тысяч людей бежали от По в другие районы Апеннинского полуострова, взяв с собой свою керамику и диалекты. Филологи считают, что именно тогда праитальянский разделился на латинский, оскский и умбрский языки. Все три прожили достаточно долго, чтобы обрести письменность.

Второй поток мигрантов шёл на северо-запад через Австрию. Пракельтский разошёлся потом из своей рейнской колыбели, расщепившись в галльский, лепонтийский и кельтиберский на западе и недокументированные языки на востоке.

Вся эта история достаточно тёмная и неясная. Но самым таинственным остаётся прибытие кельтского языка туда, где на нём говорят до сих пор: на острова Британского архипелага. Колоколовидные кубки прибыли в Британию около 2450 года до нашей эры. При этом сменилось 90% генофонда. Столь тектонические сдвиги редко обходятся без смены языка, и потому лингвисты уверены, что те люди принесли с собой индоевропейский язык. Но это не был кельтский, который появился почти тысячелетие спустя. Есть предположение, что кельтский туда занесли фермеры из Франции, начиная с 1200 года до нашей эры, но и эта дата тоже может оказаться слишком ранней. С Ирландией – ещё более непонятно. Потому как в генетическом отношении ирландцы не меняются уже четыре тысячи лет. Похоже, что сами ирландцы насобачились на кельтском во время трёхсотлетнего «вояжа», начиная с 800 года до нашей эры. Тогда плохая погода вынудила многих ирландцев переселиться в Британию. Они потом вернулись и принесли с собой новый язык. А может быть, его принесли с собой беженцы, которые спасались от римского завоевания Британии.

Столь мощная экспансия языков всего за одно тысячелетие должна чем-то объясняться, не так ли? Гимбутас писала об агрессивном мужском вторжении, и большинство исследователей согласно с ней в том, что степняки принесли свой язык. Но касательно механизма имеются разногласия. Ямники не стремились покидать степь, и следы увечий, а также оружие, редко встречались в их захоронениях. Их родственники «шнуровики» были явно более активны, но и они не смогли бы достичь такого впечатляющего успеха. Им явно помогли «колокольщики». Конечно, против генетики не попрёшь: смена Y-хромосомы указывает на возможное насилие и геноцид. Но есть и другие объяснения, включая фактор времени или эпидемии. Та же чума, например. Ведь вымерло же большинство индейцев, когда испанцы завезли оспу в Америку.

Ямники были крепче и сильнее, они выжили. Они имели институты особого воспитания своих юношей, которыми они обменивались между семьями. Результатом могло стать формирование молодёжных банд, которые были в состоянии перетасовать элиты. Может быть, индоевропейцы были просто превосходными родителями, которые лучше других заботились о выживании своих детей. Если наложить фактор времени, то даже медленное, но долгое перемещение женщин и мальчиков могло сделать дело.

Дискуссию о распространении индоевропейских языков нельзя закончить, не упомянув о роли выпивки. Автохтонные европейцы уже были с ней знакомы, но именно степняки сделали из неё социальное обязательство. Археологи уверены, что как минимум в Европе алкоголь был сердцем индоевропейских ритуалов. Традиции могли начаться с медовухи или кумыса, со временем добавились вино и пиво, снабжённые уже божествами типа Диониса или Бахуса. Но не известная по Ригведе сома! То был явный галлюциноген.

Питиё было символическим, ритуальным фактом, освящавшим клятву и посвящавший на царство. Нектар богов приобщал к бессмертию, мудрости и поэтическому вдохновению, и неудивительно, что его часто воровали. Русская Жар-птица и греческий Прометей – отблески индоевропейского мифа о похищении огненного сока с небес.

Пили ли ямники алкоголь – достоверно неизвестно. Возможно, они предпочитали курение конопли, чьи семена они развезли по Европе. Культура пития прослеживается, лишь начиная со шнуровиков и колокольщиков. Начиная с какого-то времени алкоголь стал ассоциироваться с двуручным кубком, который и сегодня можно увидеть после обеда в Оксфорде или Кембридже.

Как бы то ни было, индоевропейские языки продвигались социальными механизмами: начиная с набегов, браков, воспитания и опеки, через мифотворчество и праздненства получив дальнейшее распространение, чтобы превратиться в вопрос удобства, когда принятие языка осуществлялось добровольно и ненасильственно.

Кельты не были одним народом, а рыхлой федерацией разноязычных племён. На юге они перешли Альпы. На востоке они воспользовались анархией после смерти Александра Македонского и обрушились на Грецию, а одна группа переправилась через Босфор в Малую Азию и поселилась на землях древних хеттов.

В это же время начал свою экспансию Рим, который интегрировал и этрусков, и сабинов, навязав им свой латинский. Но греческую учёность римляне очень уважали, так что греческий язык избежал судьбы языков других побеждённых племён. Взамен он стал донором для латинского, а через него – многих других языков. На кельтиберском говорили ещё несколько сотен лет, вплоть до правления Августа. Малоазиатские кельты тоже держались долго перед тем, как перешли на греческий. Апостол Павел написал галатам письмо, а название этого народа осталось на карте Стамбула и в списке обладателей кубка УЕФА. Галльский язык продержался ещё четыреста лет после завоевания Галлии Цезарем. Он оставил глубокие следы в фонетике и лексике современного французского языка. В Британии кельтский устоял в народных массах, несмотря на появление двуязычных элит.

Прагерманский же тихо держался на своём месте, прежде чем как разделился на три ветви в третьем веке: викинги и иже с ними на севере, немцы, голландцы, фризы и англичане на западе, и готы на востоке. Готы были первыми, кто покинул родину, уйдя за Карпаты, затем в Причерноморье, после чего они вернулись на запад и дошли до Иберского полуострова. Задолго после того, как пропали тамошние вестготские диалекты, варианты готского можно было ещё услышать в Крыму, где они продержались аж до восемнадцатого века.

Латинский устоял после падения Империи, выдержав приход христианства, нашествия германцев, мини-Ледниковый период и Юстинианову чуму. Варварское произношение сделало из него романские языки. Те же, кто жили вдоль старых имперских границ по Рейну, стали переходить на старонемецкий. Роттердам, который находится в устье реки, заговорил на голландском. Те, кто жил ближе к Альпам, стали произносить согласные глуше и превращать таким образом звук «п» в «ф», а «к» в «х». Англичане говорят «apple», немцы – «Apfel». «Make» превратилось в «machen».

На восток от Эльбы по следам готов пришли славяне, чьи языки вытеснили готский. Лишь через десять веков за Эльбу снова пришёл германский, на этот раз в форме хохдойча. По сути, единственным серьёзным территориальным приобретением германских языков стала Британия, куда стали массово мигрировать нижние германцы с берегов Северного моря. Некоторые кельты сбежали на север и запад, сохранив свои диалекты, а остальные приняли язык англов, саксов и ютов, превратив его своим акцентом в английский. В восьмом веке стали прибывать викинги, но они не оставили значительного следа, по-видимому из-за того, что их язык был слишком похож. Ну а в одиннадцатом веке прибыл Вильгельм Завоеватель с норманнским французским. Но на нём говорила лишь знать, которая тоже перешла со временем на народный язык, привнеся в него массу французских слов.

Кельтские языки отгрызли себе немного территории после того, как их потеснили. Ирландцы принесли свои диалекты в Шотландию, а корнский язык пересёк Ла-Манш вместе с мигрантами, которые разбили свои лагеря в северо-западном угле Франции. Под галльским влиянием их язык стал бретонским. Кельтский процветал ещё некоторое время в ирландском бастионе, но торговля, протестанская религия и захваты территорий проложили дорогу английскому. Картофельный голод 1840-х годов нанёс ещё один удар, и к 1900 году ирландский был уже в меньшинстве. После этого даже ярые националисты стали признавать, что дни ирландского сочтены. Удобный для всех английский превратился из языка угнетателей в язык-угнетатель.

Напоминаю, что версия распространения европейских языков, которую излагает автор, покоится на не вполне надёжном основании, и чем раньше – тем становится неяснее. Можно понять её желание обелить своих агрессивных предков, когда она пишет о возможном вымирании аборигенов Европы от какой-нибудь болезни. Но что это за болезнь такая, от которой мрут в основном только лишь мужчины?

Трудно отрицать очевидное. Скорее всего, индоевропейские языки пришли в Европу так же, как и латинский на территорию Римской империи – посредством завоевания. Почему предки должны быть гуманнее потомков? Вспомним, что и распространение английского и испанского на Америки тоже было связано с насилием. Жизнь трудна и несправедлива, и кто пытается закрыть глаза на неприятное – тот обманывает в первую очередь самого себя.

Там были религиозные тексты, драмы, трактаты по магии и медицине. Вот только из этих возвышенных материй трудно узнать что-то о повседневной жизни тогда, тысячу лет назад. Попробуйте-ка расскажите что-то о Древнем Риме, имея в руках протокол христианской литургии! К счастью, у нас есть другие источники, как то графическая информация и данные от народов-соседей. Китайцы считали тохаров пьющими декадентными варварами. Эти варвары рано приняли буддизм и поспособствовали распространению этой религии дальше на восток. Монахи Кучи переводили буддистские тексты на местные, включая тохарский, и благая весть шла дальше с торговыми караванами, так что к середине первого тысячелетия в Китае буддизм уже вовсю соперничал с конфуцианством.

Сразу после начала дешифровки немецкие филологи установили, что это не один язык, а два родственных, которые условно обозначили A и B. А вымер в седьмом веке, В продержался до десятого. Они происходят от одного корня и разделились в первых веках нашей эры. С хронологией оказалось довольно просто, но не с географией. Откуда они взялись там, в дебрях Центральной Азии? Базовый словарный запас у них вполне индоевропейский: pacer и в Риме pater, а macer и в Лондоне mother. Ближайшие их соседи жили, по идее, в Иране и Индии, но только вот по языку этого не скажешь: тохары не знали сатемизации.

Дело в том, что вся индоевропейская семью распадается на две группы языков согласно тому, как произносится слово «сто» и некоторые ему подобные. На Западе это слово начинается на «к» или «х»: римляне говорили «кентум», например. А вот в Авесте стоит «сатем». Переключение на «с» случилось после того, как на запад ушла ощутимая часть мигрантов. Как видно, и тохары свалили достаточно рано, но уже на восток. Однако и достаточно поздно: они, в отличие от хеттов, на момент откола уже знали колесо, поскольку называли повозку словом kukal/kokale. Ведь явно похоже на праиндоевропейское *keklos, или?

Тохарский язык сохранил и другие свидетельства, проясняющие его происхождение. Прежде всего это заимствования. Как известно, с кем поведёшься, от того и наберёшься. И не только слов, но и звуков и грамматических конструкций. За время своего долгого путешествия тохары потеряли многие звонкие гласные, а также сменили систему образования падежей. В совокупности с многими другими изменениями это указывает на долгое соседство с народами, говорящими на Уральских языках, в особенности с самоедами. Сегодня самоеды живут на Крайнем Севере, но, вероятно, раньше их языки использовались южнее – вплоть до Алтая.

Также есть более поздние заимствования из иранских языков. Около 1200 годов до нашей эры то самое изменение климата, отправившее народы моря в скитания, сказалось увлажнением Центральной Азии, и пращуры персов пошли пасти свои стада в зазеленевшую Джунгарию. И вот там-то они могли встретить предков наших тохаров. Есть заимствования и из среднеиранского, поскольку на нём говорили другие народы Таримского бассейна, включая согдов. Наконец, есть следы санскрита и его индийских дочек. Это уже буддизм принёс: просвещённых тохары называли бодисаттвами.

Берёшь – давай. Эту простая истина касается и тохарских языков, которые сами оставили свои следы в языках соседей. Неспроста китайцы называют мёд «ми». И даже возможно, что слово «шаман» – тохарского происхождения: это, вероятно, калька с «шраманаш», что на санскрите означает «монах».

Теперь дадим слово генетикам. Широкой мировой общественности культура афанасьевских скотоводов-кузнецов стала известна лишь в восьмидесятых, хотя советские археологи вскрыли первый могильник уже в 1920 году. То, что они пришли откуда-то с запада, подозревали давно, а в 2015 году датские учёные подтвердили, что афанасьевцы оказались генетически почти идентичны ямникам. Ещё через три года было установлено генетическое сходство в останках, найденных на полпути – в казахстанском Карагаше. Но были ли это те самые тохары? Ведь гены не всегда совпадают с языками. Генетики нашли связь с позднейшими остатками к югу от Афанасьево, в Джунгарии. Это ещё одна монета в копилку версии тохаров. Но последнее звено – между Джунгарией и таримским бассейном – остаётся невыясненным. Здесь слово должно быть за археологами, а уж генетики не подведут.

Было много спекуляций по поводу множества мумий, найденных там, где жили тохары. Китайские учёные положили конец этим спекуляциям. Он проанализировали геном тринадцати древнейших мумий и выяснили, что это были потомки охотников-собирателей востока Евразии, что жили там уже до Ледникового периода. Они ни с кем не смешались – ни с афанасьевцами, ни с афганскими фермерами, ни с горными пастухами. Поиски продолжаются, и на данный момент никто не знает, как тохары попали в Китай.

Можно лишь предполагать, что пратохары с Алтая попали в Джунгарию в первой половине третьего тысячелетия до нашей эры, откуда он и вытеснили дальше на юг тех, чьи мумии нашли в Такла-Макан. Но до того они постигли у них искусство ирригации, которое так пригодилось им потом. Около 1200 года до нашей эры пришла пора и им сниматься с места под ударами степных воинов, проникших через Джунгарские ворота. Обходя пустыню, тохары разделились на два потока, которые и стали носителями языков А и В. Они построили города в таримских оазисах, население которых со временем стали пополняться ираноязычными мигрантами с юга и запада. По Великому Шёлковому пути, начиная с третьего века нашей эры, пошли караваны с шёлком, и регион расцвёл. Этот золотой век и известен нам по пещерным фрескам. А к девятому веку нашей эры дело пошло к закату. Конкуренция с Китаем на западе и тюрками на севере была, увы, проиграна. В десятом веке уже никто не говорил по-тохарски.

В случае с афанасьевцами удивляет одно обстоятельство: их генетическая близость настолько тесная, что это может объясняться не столетними миграциями, а только лишь многолетним маршем в пару-тройку поколений, подобному мормонскому переселению к Большому Солёному озеру или варяжскому заселению Исландии. Но здесь это случилось намного раньше и в намного большем масштабе.

Трудно сказать, что ими двигало тогда. Мог повлиять климат, хотя в большой степи всюду было по-разному, и вряд ли нужно было откочёвывать так далеко только для поиска лучших пастбищ. Должны были присутствовать и другие факторы как минимум. Новая религия? Более справедливое общественное устройство? Не стоит сбрасывать со счетов и роль харизматичных лидеров, которые действуют катализатором в этих процессах. Далее, Алтай – по-тюркски будет «золото», а афанасьевцы были искусными металлургами, и медь и олово этих гор оказались бы для них бесценными. В любом случае, игра стоила для них свеч, и их стада нашли себе питательную траву на алтайских горных плато. Афанасьевцы на самом деле забирались на высоту до двух тысяч метров, и в те времена там, быть может, можно было встретить даже мамонта. Впрочем, это мы уже спекулируем. Бесспорной остаётся красота тех мест, которая и сегодня привлекает многих её ценителей.

Я думаю, генетики со временем найдут недостающие звенья по мере продолжения исследований материала, имеющегося сегодня в наличии. Наука бурно развивается в этой области, нас ждёт ещё много замечательных открытий.

Держа в руках глиняную табличку с раскопок в Турции, учёный не знал тогда, что имеет дело с завещанием хеттского царя Хаттусили I, правившего в XVII веке до нашей эры. Грозному не сразу поверили, особенно тогда, в разгар Первой мировой. Но ему повезло: после мобилизации он попал в Стамбул, где смог продолжить свою работу и выпустить в 1917 году уже целую хеттскую грамматику. Это уже крыть было нечем.

Язык библейских хеттов оказался чрезвычайно архаичным. В нём одном сохранились ларингалы, наличие которых в праиндоевропейском языке было в своё время предсказано Фердинандом де Соссюром. Есть всего два времени: настоящее и прошлое, а также нет различия между мужским и женским родом. Исследователи сошлись в мнении, что анатолийский – старшая дочка праиндоевропейского, которая ненамного младше самой матери. И тот, кто объяснит происхождение индоевропейцев, должен определиться и с хеттами тоже.

Уже в девятнадцатом веке учёные знали о двух фундаментальных культурных трансформациях, которые пережило человечество после Ледникового периода. Первой была аграрная революция. А вторую вызвали кочевники-пастухи западных степей Евразии где-то пять тысяч лет назад. Распространение индоевропейских языков должно было оказаться следствием этого события. Одной из ведущих сторонниц степной гипотезы о том, что древние кочевники развезли свой язык из южнорусских степей по свету была Мария Гимбутас. Согласно её теории, когда-то давно на Юго-Востоке Европы доминировали миролюбивые крестьяне с матриархатом и культом богини-матери. Затем, начиная с 4500 года до нашей эры, на Старую Европу стали волна за волной накатываться агрессивные патриархальные кочевники-животноводы. И в результате столкновения Старая Европа перестала существовать.

Учёным пришлась больше по душе теория Колина Ренфрю о распространении индоевропейских языков из Анатолии девять тысяч лет назад вместе с фермерством. Да и матриархат в древней Европе остаётся спорной темой. В то же время у Ренфрю не сходятся даты: если экстраполировать расхождение языков, которое мы имеем на данный момент, то праязык должен быть не старше пяти тысяч лет. Да, древние земледельцы должны были разнести свой язык по Европе, но этот язык был не праиндоевропейским.

Кому понравилась теория Гимбутас – это феминисткам, которые были на подъёме. Академики же упрекали её в отсутствии научной строгости и досужих фантазиях. Но они признавали, что в её теории распространения языков было рациональное зерно. Начиная с нулевых годов, генетические исследования подтвердили важнейшую роль миграций в древней истории. Древние фермеры пришли сами вместе со своими технологиями, обновив генофонд Европы как минимум на 40%, а кое-где – и почти целиком. Кроме того, нашлись свидетельства ещё одной, третьей популяции, лежащей в основе европейского генофонда. И это были те самые степные мигранты. Большинство мужчин Европы, а также многие миллионы в Азии, являются носителями Y-хромосом из тех степей. В 2017 году Ренфью сам признал, что был неправ со своей теорией.

Эту картинку я взял из Википедии, но она уже частично устарела. Одну из стрелок на ней нужно удалить. Я объясню, почему. Слово – генетике. Согласно свежим исследованиям Дэвида Райха и его коллег, на западе Евразии доминировали иранские фермеры, анатолийские и левантские фермеры, балканские охотники и восточные охотники. Все они были настолько далеки в генетическом отношении друг от друга, как мы сегодня от китайцев. Около 6000 года до нашей эры иранские фермеры пошли на север через Кавказ. Их привлекали земли, а позднее – металл. Там они перемешались с местными, так что к 4500 году в погребениях Хвалынска было два генотипа: восточные охотники и иранские фермеры. К югу от Кавказа тоже была движуха. На востоке Анатолии местные фермеры перемешались, наконец, с иранскими и тоже проникли на северный Кавказ к 3700 году. Так что ямники, возникшие несколько веков спустя, получили часть их генофонда. Свои гены и язык они разнесли впоследствии по Евразии. Вот только обратно в Анатолию они не пришли! К югу от Босфора не было обнаружено ДНК днепровских охотников-рыболовов.

Хетты не были степняками, и поэтому их язык с высокой долей вероятности был не дочкой праиндоевропейского, а его сестрой. Это утверждал ещё американский лингвист Эдгар Стёртеванд сто лет назад. Общий предок был в употреблении на Кавказе 5-7 тысяч лет назад, после чего пути мигрантов разделились на север и юг. По времени это пришлось примерно на расцвет древней Варны.

Это подтверждается исследованиями Рассела Грея, который на основе алгоритмического перебора сходств и различий языков выстраивает их в генеалогические древа. Путём дополнения своего анализа данными археологии и генетики он смог восстановить хронологию важных событий. По его мнению, Ренфрю был прав: предок всех индоевропейских языков был в обращении в Анатолии девять тысяч лет назад. Грей натолкнулся на яростную критику коллег, которые сами взялись за работу, засучив рукава и дополнив данные. И попали на Армянское нагорье и восемь тысяч лет назад. Очевидно, появилось место для третьей гипотезы: общий предок праиндоевропейского и хеттского был в употреблении в Кавказском регионе между 6000 и 4000 годами до нашей эры.

Хетты и индоевропейцы имели схожий миф о «бунте» обиженного бога плодородия, которого потом побуждают одуматься. У древних греков в этой роли выступала Деметра. Но с ключевыми различиями: в хеттском мифе уснувшего бога пробуждала пчела, а в остальных – посланники на лошадях. Ямники, по видимому, унаследовали тот же миф, но обновили его. Хетты же (а также другие анатолийцы: кроме хеттского было обнаружены ещё родственные ему языки в Малой Азии) не приручали лошадей, и даже для колеса у них было своё слово. Но прочий общий словарный запас указывает на то, что предки, говорившие на праязыке, были скотоводами. Вот тебе и иранские фермеры! Конечно вероятно, что долгое проживание в северокавказских степях заставило сменить род занятий. Ещё вероятно, что предки хеттов пришли в Малую Азию по морю, а не по суше, где осталось слишком мало следов их миграции. В конце концов, так когда-то расселялись и древние греки.

В любом случае, за тысячу лет, которая разделяет анатолийский и праевропейский языки, могло очень много чего случиться. Анатолийский расщепился на несколько языков с разными судьбами. Впервые хетты упоминаются в записях ассирийских купцов около 2000 года до нашей эры. Торговля с Ассирией позволила их столице Канешу разбогатеть, но через пару сотен лет она прекратилась, и начался турбулентный период. В этот период хеттам удалось покорить хаттов, живших к северу от них. Об этом повествуют древнейшие тексты на хеттском языке. И вот уже известный нам Хаттусили I перемещает столицу на север в Хаттусу, приняв имя этого города. Хетты приняли политическую инфраструктуру хаттов и взяли их богов к себе в пантеон. Два народа слились в один, как римляне и этруски тысячелетие спустя. В мифах они выступают как равные партнёры, но филология свидетельствуют о сохранении гегемонии хеттов: их язык изменился меньше.

Столетиями хетты боролись за гегемонию на всём Ближнем Востоке. Они благосклонно обходились с теми, кто признавал их власть, но не щадили противников. Этот «народ тысячи богов» вобрал в себя многое из чужих культур. В 1274 году до нашей эры произошла их знаменитая битва с армией Рамзеса II, после которой обе стороны провозгласили о своей победе. Ещё через шестнадцать лет был заключён мирный договор, текст которого египтяне выбили на стенах своих храмов. Реплика хеттской версии висит сегодня на третьем этаже штаб-квартиры ООН в Нью-Йорке.

Около 1200 года до нашей эры Хаттуса пала под ударами народов моря, которые пришли в движение из-за изменения климата. Голод побудил отчаявшихся мигрантов выйти в море, и средиземноморская торговля прекратилась. Египет, Анатолия, Греция пережили волны восстаний и эпидемий, от которых не смогли спасти их толстые стены. Хатусса сгорела, но глиняные таблички остались. Хеттский быстро забыли, однако его место занял родственный ему лувийский, который продержался ещё полтысячи лет. А лидийский дотянул до нашей эры. После этого анатолийские языки сошли с исторической сцены.

Кто-то из современных исследователей считает, что хомо сапиенс с его голосовым аппаратом и когнитивными способностями был изначально снабжён речью, а кто-то – что языки были изобретены где-то 80 тысяч лет назад где-то в Африке. И не единожды. В канун появления сельского хозяйства мы говорили на десятке тысяч разных языков с парой тысяч носителей для каждого языка. Доступность новых источников калорий расширили сообщества и их языки. Неолит стал звёздным часом многоязычия у человечества. Распространение языков не было равномерным, поскольку и люди расселяются и контактируют тоже неравномерно. Начиная с образования первых государств, лингвистическое разнообразие стало постепенно снижаться. Сегодня восемь миллиардов носителей говорят где-то на семи тысячах языков из около 140 языковых семей. Но это разнообразие не должно вводить нас в заблуждение. Большинство языков принадлежат всего пяти семьям: индоевропейской, сино-тибетской, нигер-конго, афроазиатской и австронезийской. Из этих пяти выделяются первые две. И то время, как китайский язык лидирует по числу носителей, глобальным лидером языковых семей является всё же  индоевропейская.

Подобно языкам, письмо было изобретено много раз. Самую раннюю из известных нам систем создали шумеры. А вот алфавит придумали лишь однажды, где-то в районе Египта. Если понимать под языком систему связи, непонятную для пользователей других систем, то следует признать, что языки могут быть, хоть и родственными, но разными. Об этом имел представление уже «отец истории» (хотя злые языки называли его также «отцом лжи») Геродот. Но Геродот вряд ли знал ещё какой-нибудь язык, кроме древнегреческого. А вот Данте был полиглотом. Он смог отличить германские языки от романских и предположил, что различия между языками являются результатом медленных изменений. Сейчас эта мысль кажется нам естественной, а тогда она была революционной. Тогда, на пике христианства, верили в миф о Вавилонской башне и смешение языков.

Всё же понемногу эволюционное объяснение пересилило библейское. В начале восемнадцатого века ещё один полиглот Лейбниц предположил, что европейские языковые группы имеют общего предка. А уж когда широкой публике стал известен санскрит, появились лингвисты-историки, которые к настоящему времени локализовали двенадцать ветвей индоевропейской языковой семьи.

Постепенное изменение языков во времени обеспечивает не только ветвление языков, но и изменение самого языка. Мы не смогли бы понимать речь своих предков, живших тысячелетие назад. Полтысячелетия ещё ничего, современный англичанин может без особых проблем читать Шекспира. А вот с Беовульфом у него явно будут проблемы.

После того, как была установлена родственность индийских и европейских языков, люди стали интересоваться, где жили люди, говорившие на языке, от которого они произошли. В предложениях недостатка не было, среди которых были и Северный полюс, и черноморская Атлантида. Германские наци довели идею до абсурда, утверждая, что голубоглазые и светловолосые носители индоевропейского языка жили в северной Германии. Многие пали жертвой иллюзии соответствия народов, культур и языков. По факту, однако, даже австралийские аборигены считают себя одним народом, говоря на множестве разных языков.

Есть и такие скептики, кто утверждает, что нет такой вещи, как разные языки, а есть всего лишь перетекающие один в другой диалекты. Ещё Макс Вебер многозначительно пошутил на этот счёт, что язык – это диалект с армией и военно-морским флотом. Чем дальше мы продвигаемся в поисках мифической языковой колыбели, тем дальше она удаляется от нас. Может, её не было вовсе?

Наши поиски облегчает то обстоятельство, что, несмотря на отсутствие однозначного соответствия языка, культуры и генов, всё-таки эти вещи связаны. Язык неизбежно несёт на себе печать культуры, а люди, перемещаясь, берут с собой свой язык и свою культуру. Лингвисты могут отследить изменение звучания слов и идентифицировать унаследованные черты у родственных языков. А также отличать их от заимствованных. Сами же заимствования помогут установить факт контакта между носителями, что даст новую информацию. В цыганском языке, который родственен санскриту, много персидских слов, но почти нет арабских. Это говорит нам о том, что цыгане прошли через Персию ещё до арабских завоеваний.

Но сравнительный метод не даст нам абсолютной хронологии событий, а лишь относительную. Чтобы продвинуться дальше, нужны другие, неязыковые источники. Здесь нам должна помочь история. Римские сенаторы издевались над испанским акцентом будущего императора Адриана, но всё же понимали его. Но почему внуки Карла Великого скрепили свой военный союз договором, написанным на «романском» и «германском» языках? Потому что восточный франк Людвиг II Немецкий, умея в латинский, не мог уже нормально понимать старофранцузский.

Возраст рукописи поможет установить углеродный анализ. Можно проанализировать и останки самого носителя, узнать, когда и где он жил. В общем и целом археология может словить событие, но не процесс, и это проблема: многие из сил, которые формируют людей и языки действуют медленно и работают через накопление. Здесь на помощь историку приходит анализ ДНК, где недавно случился настоящий прорыв. В 2023 году уже было проанализировано свыше десяти тысяч древних геномов. Конечно, нужно ещё больше, но и это подняло наши знания о доисторической Евразии на неслыханную высоту. Мы можем проследить миграции мужских и женских частей ДНК и нанести на карту брачные сети. Мы можем установить сегрегацию этнических групп и табу на браки элит между собой. А главное – мы убедились в важнейшей роли миграций в истории человечества и его языков.

Но миграции – это ещё не вся история. Скифы покрывали пространства от Украины до Индии, но не оставили своих языков ни там, ни там. Римляне дошли до Британии, но язык их остался лишь во Франции. Причины, по которым люди изменяют свой язык или оставляют прежний, были и остаются весьма сложными. Потому и не записанная индоевропейская история тоже сложна, и лучшее, чем мы можем заниматься в данном случае – это «контролируемая спекуляция» на основании данных лингвистики, археологии и генетики. Конечно, эти вещи все работают каждая в своей плоскости. Специалисты регулярно противоречат друг другу, но им помогает хотя бы то, что они могут проверить свои теории данными из другой области. И это хорошо!

В целом интересно написано, но не без ляпов. Так, Лора выставила Данте создателем стандартного литературного языка Западной Европы, хотя это был «всего лишь» итальянский. Также сомнительно, что родные братья Каролинги не могли знать языков друг друга. Верно то, что их германские и французские бойцы имели бы проблемы с той же латынью, так что текст клятвы их предводители зачитывали на наиболее понятном для них языке.