Прото (6)⁠⁠

Продолжаем знакомиться с книгой Лоры Спинни.
Все части выложены в серии.

Мужской поток на Запад

Коротко для ЛЛ: Волны степных мигрантов принесли в Европу свой язык, который с течением времени трансформировался в кельтские, германские и латинские наречия.

Курганы можно найти не только в азиатских степях, но и в Европе. В мае 2023 года команда венгерских археологов приступила к раскопкам одного из таких курганов в национальном парке Хортобадь недалеко от берегов Тисы. Сперва они нашли останки двух десятков древних мадьяров, которые появились в этих местах в девятом веке. Под ними лежал, скорее всего, авар, пришедший туда за три века до них. Ещё глубже нашли двух скифов, и уже под ними нашли того, для кого этот курган насыпался. Этот молодой человек лежал в типичной позе на спине с подогнутыми коленями. Между рёбрами и в тазу сидело два наконечника для стрел.

Примерно в то же время, когда группа бесстрашных ямников ушла далеко на восток, другие пошли на запад. Кто-то из них отклонился сразу на юг, но большинство пошло дальше через Железные ворота. На сербских равнинах теперь возвышается целый кластер курганов Ямной культуры, но ещё больше их в Венгрии. Волна следовала за волной на протяжении половины тысячелетия. Судя по количеству курганов, в пиковое время в Паннонии могло жить около 40 тысяч древних индоевропейцев. Пока неясно, приходили ли они с семьями, верхом ли, пешком ли, но ясно то, что через полторы тысячи лет после Варны там снова стали ковать прекрасную бронзу.

Дунайский маршрут закончился на Тисе, а те, кто пошли севернее Карпат, дошли до Богемских холмов. Эти два потока были последней волной ямников. Дальше пошли уже более поздние их потомки. Около 2900 года до нашей эры, в то время, как предположительные предки тохар уже освоились на Алтае, а анатолийцы учились земледелию в Малой Азии, в широкой полосе Восточной Европы возникла новая культура, которую археологи называют культурой шнуровой керамики. Они создавали узоры на своих горшках, вдавливая верёвку во влажную глину.

Несмотря на то, что точного соответствия между её носителями и ямниками не установлено, как минимум часть этих людей имела в своих жилах кровь ямников и фермеров, которых те встречали в лесостепи. Они напоминали ямников во многих отношениях, в том числе пристрастием к молоку и крупным телосложением. И могилы были похожи. Но в них они часто добавляли каменный топор, так что археологи считают их более агрессивным племенем. Эта преимущественно мужская миграция за каких-то полсотни лет прошла всю Польшу и впоследствии дошла до берегов Ла-Манша. Они сжигали леса, создавая пастбища для своего скота. Где-то на берегах Рейна они встретились с представителями культуры колоколовидных кубков, которые пришли с Иберского полуострова, предположительно по рекам. Эти кубки были столь велики, что их нужно было держать обеими руками. Те люди, по-видимому, поклонялись Солнцу, поскольку хоронили своих покойных лицом на восток.

Эти две популяции перемешались, и их потомки стали расходиться по уголкам Европы: на восток до Венгрии, на север до Норвегии, на юг до Испании и на запад до Ирландии, куда они добрались в конце третьего тысячелетия до нашей эры. Скорее всего, они говорили на языках индоевропейской группы, иначе трудно объяснить столь широкое распространение этих языков.

Ямная культура исчезла с лица земли около 2500 года до нашей эры. Сотней лет спустя наступило очередное похолодание климата, с ним ушла культура шнуровой керамики. К 2200 году после жестоких засух пришла очередь уйти колоколовидным кубкам. К началу нового тысячелетия миграции, так изменившие лицо Европы, устаканились. Преобладающим занятием было фермерство, и если внешне всё выглядело, почти как прежде, то социальные и биологические изменения оказались глубокими. Население носило примерно тот же набор генов, что и сегодня. Большинство мужчин имело Y-хромосому, происходящую из степи. Люди держали овец и носили шерсть, ели больше мяса и всё чаще были в состоянии переварить лактозу.

Лингвисты сходятся во мнении, что прагерманский был в обращении в компактной области на Ютландском полуострове. Но касательно хронологии имеются разногласия: хоть датой рождения языка называют чаще середину первого тысячелетия до нашей эры, оценки разбегаются аж до 2000 года до нашей эры. Италийские и кельтские языки выглядели уже разными на момент появления письменности, так что рождение праязыков для этих групп ставят на 1000 год до нашей эры. И если в отношении локации праиталийского всё более-менее понятно, то с пракельтским труднее: слишком широко разбрелись носители этого языка. Скорее всего, область исхода находится где-то между Германией и Францией, где больше всего кельтских топонимов.

На основе грамматики, фонетики и лексики полагают, что германские, романские и кельтские языки имеют одного предка, причём последние две группы ближе между собой. Возможно, прароманский и пракельтский были когда-то одним языком. Причём все три откололись от общего древа довольно рано, до сатемизации. Что касается взаимных заимствований, то их больше между германским и кельтским. Например, кельтский корень *rig, означающий короля, стал немецким рейхом. Остались следы отмерших индоевропейских языков, а также языков, на которых говорили фермеры неолита. Их женщин взяли себе в жёны степные завоеватели. Эта лексика описывала вещи, которые нельзя найти в степи: кипарис, фикус, лилия, роза... От охотников севера Ютландии древние германцы взяли слово для тюленя: seal.

Некоторые лингвисты предполагают, что на предке итальянских, кельтских и германских языков говорили в Рудных горах во время расцвета горного дела, включившего европейский бронзовый век. Около 2000 года до нашей эры этот регион был усыпан центрами металлургического производства и одновременно ритуальными площадками. Из того времени происходит знаменитый небесный диск из Небры. Его реплику сегодня можно найти на МКС.

Около 1600 года до нашей эры бум перешёл в крах, и люди стали разбредаться в поисках лучшей доли. Кто-то пришёл на Венгерскую равнину. Подобно их предкам культуры колоколовидных кубков, они почитали Солнце, но своих мёртвых они уже не хоронили, а кремировали, а затем закапывали урны в полях. Этот ритуал стал распространяться оттуда на запад, обходя Альпы с севера и юга. Предполагается, что эта развилка положила начало разделению пракельтского и праиталийского. К 1600 году до нашей эры те мигранты заселили долину По, и с этого времени население региона стало расти вплоть до роковой даты 1200 года, когда пробил смертный час многих культур Средиземноморья, включая хеттов и гомеровых эллинов. Десятки тысяч людей бежали от По в другие районы Апеннинского полуострова, взяв с собой свою керамику и диалекты. Филологи считают, что именно тогда праитальянский разделился на латинский, оскский и умбрский языки. Все три прожили достаточно долго, чтобы обрести письменность.

Второй поток мигрантов шёл на северо-запад через Австрию. Пракельтский разошёлся потом из своей рейнской колыбели, расщепившись в галльский, лепонтийский и кельтиберский на западе и недокументированные языки на востоке.

Вся эта история достаточно тёмная и неясная. Но самым таинственным остаётся прибытие кельтского языка туда, где на нём говорят до сих пор: на острова Британского архипелага. Колоколовидные кубки прибыли в Британию около 2450 года до нашей эры. При этом сменилось 90% генофонда. Столь тектонические сдвиги редко обходятся без смены языка, и потому лингвисты уверены, что те люди принесли с собой индоевропейский язык. Но это не был кельтский, который появился почти тысячелетие спустя. Есть предположение, что кельтский туда занесли фермеры из Франции, начиная с 1200 года до нашей эры, но и эта дата тоже может оказаться слишком ранней. С Ирландией – ещё более непонятно. Потому как в генетическом отношении ирландцы не меняются уже четыре тысячи лет. Похоже, что сами ирландцы насобачились на кельтском во время трёхсотлетнего «вояжа», начиная с 800 года до нашей эры. Тогда плохая погода вынудила многих ирландцев переселиться в Британию. Они потом вернулись и принесли с собой новый язык. А может быть, его принесли с собой беженцы, которые спасались от римского завоевания Британии.

Столь мощная экспансия языков всего за одно тысячелетие должна чем-то объясняться, не так ли? Гимбутас писала об агрессивном мужском вторжении, и большинство исследователей согласно с ней в том, что степняки принесли свой язык. Но касательно механизма имеются разногласия. Ямники не стремились покидать степь, и следы увечий, а также оружие, редко встречались в их захоронениях. Их родственники «шнуровики» были явно более активны, но и они не смогли бы достичь такого впечатляющего успеха. Им явно помогли «колокольщики». Конечно, против генетики не попрёшь: смена Y-хромосомы указывает на возможное насилие и геноцид. Но есть и другие объяснения, включая фактор времени или эпидемии. Та же чума, например. Ведь вымерло же большинство индейцев, когда испанцы завезли оспу в Америку.

Ямники были крепче и сильнее, они выжили. Они имели институты особого воспитания своих юношей, которыми они обменивались между семьями. Результатом могло стать формирование молодёжных банд, которые были в состоянии перетасовать элиты. Может быть, индоевропейцы были просто превосходными родителями, которые лучше других заботились о выживании своих детей. Если наложить фактор времени, то даже медленное, но долгое перемещение женщин и мальчиков могло сделать дело.

Дискуссию о распространении индоевропейских языков нельзя закончить, не упомянув о роли выпивки. Автохтонные европейцы уже были с ней знакомы, но именно степняки сделали из неё социальное обязательство. Археологи уверены, что как минимум в Европе алкоголь был сердцем индоевропейских ритуалов. Традиции могли начаться с медовухи или кумыса, со временем добавились вино и пиво, снабжённые уже божествами типа Диониса или Бахуса. Но не известная по Ригведе сома! То был явный галлюциноген.

Питиё было символическим, ритуальным фактом, освящавшим клятву и посвящавший на царство. Нектар богов приобщал к бессмертию, мудрости и поэтическому вдохновению, и неудивительно, что его часто воровали. Русская Жар-птица и греческий Прометей – отблески индоевропейского мифа о похищении огненного сока с небес.

Пили ли ямники алкоголь – достоверно неизвестно. Возможно, они предпочитали курение конопли, чьи семена они развезли по Европе. Культура пития прослеживается, лишь начиная со шнуровиков и колокольщиков. Начиная с какого-то времени алкоголь стал ассоциироваться с двуручным кубком, который и сегодня можно увидеть после обеда в Оксфорде или Кембридже.

Как бы то ни было, индоевропейские языки продвигались социальными механизмами: начиная с набегов, браков, воспитания и опеки, через мифотворчество и праздненства получив дальнейшее распространение, чтобы превратиться в вопрос удобства, когда принятие языка осуществлялось добровольно и ненасильственно.

Кельты не были одним народом, а рыхлой федерацией разноязычных племён. На юге они перешли Альпы. На востоке они воспользовались анархией после смерти Александра Македонского и обрушились на Грецию, а одна группа переправилась через Босфор в Малую Азию и поселилась на землях древних хеттов.

В это же время начал свою экспансию Рим, который интегрировал и этрусков, и сабинов, навязав им свой латинский. Но греческую учёность римляне очень уважали, так что греческий язык избежал судьбы языков других побеждённых племён. Взамен он стал донором для латинского, а через него – многих других языков. На кельтиберском говорили ещё несколько сотен лет, вплоть до правления Августа. Малоазиатские кельты тоже держались долго перед тем, как перешли на греческий. Апостол Павел написал галатам письмо, а название этого народа осталось на карте Стамбула и в списке обладателей кубка УЕФА. Галльский язык продержался ещё четыреста лет после завоевания Галлии Цезарем. Он оставил глубокие следы в фонетике и лексике современного французского языка. В Британии кельтский устоял в народных массах, несмотря на появление двуязычных элит.

Прагерманский же тихо держался на своём месте, прежде чем как разделился на три ветви в третьем веке: викинги и иже с ними на севере, немцы, голландцы, фризы и англичане на западе, и готы на востоке. Готы были первыми, кто покинул родину, уйдя за Карпаты, затем в Причерноморье, после чего они вернулись на запад и дошли до Иберского полуострова. Задолго после того, как пропали тамошние вестготские диалекты, варианты готского можно было ещё услышать в Крыму, где они продержались аж до восемнадцатого века.

Латинский устоял после падения Империи, выдержав приход христианства, нашествия германцев, мини-Ледниковый период и Юстинианову чуму. Варварское произношение сделало из него романские языки. Те же, кто жили вдоль старых имперских границ по Рейну, стали переходить на старонемецкий. Роттердам, который находится в устье реки, заговорил на голландском. Те, кто жил ближе к Альпам, стали произносить согласные глуше и превращать таким образом звук «п» в «ф», а «к» в «х». Англичане говорят «apple», немцы – «Apfel». «Make» превратилось в «machen».

На восток от Эльбы по следам готов пришли славяне, чьи языки вытеснили готский. Лишь через десять веков за Эльбу снова пришёл германский, на этот раз в форме хохдойча. По сути, единственным серьёзным территориальным приобретением германских языков стала Британия, куда стали массово мигрировать нижние германцы с берегов Северного моря. Некоторые кельты сбежали на север и запад, сохранив свои диалекты, а остальные приняли язык англов, саксов и ютов, превратив его своим акцентом в английский. В восьмом веке стали прибывать викинги, но они не оставили значительного следа, по-видимому из-за того, что их язык был слишком похож. Ну а в одиннадцатом веке прибыл Вильгельм Завоеватель с норманнским французским. Но на нём говорила лишь знать, которая тоже перешла со временем на народный язык, привнеся в него массу французских слов.

Кельтские языки отгрызли себе немного территории после того, как их потеснили. Ирландцы принесли свои диалекты в Шотландию, а корнский язык пересёк Ла-Манш вместе с мигрантами, которые разбили свои лагеря в северо-западном угле Франции. Под галльским влиянием их язык стал бретонским. Кельтский процветал ещё некоторое время в ирландском бастионе, но торговля, протестанская религия и захваты территорий проложили дорогу английскому. Картофельный голод 1840-х годов нанёс ещё один удар, и к 1900 году ирландский был уже в меньшинстве. После этого даже ярые националисты стали признавать, что дни ирландского сочтены. Удобный для всех английский превратился из языка угнетателей в язык-угнетатель.

Напоминаю, что версия распространения европейских языков, которую излагает автор, покоится на не вполне надёжном основании, и чем раньше – тем становится неяснее. Можно понять её желание обелить своих агрессивных предков, когда она пишет о возможном вымирании аборигенов Европы от какой-нибудь болезни. Но что это за болезнь такая, от которой мрут в основном только лишь мужчины?

Трудно отрицать очевидное. Скорее всего, индоевропейские языки пришли в Европу так же, как и латинский на территорию Римской империи – посредством завоевания. Почему предки должны быть гуманнее потомков? Вспомним, что и распространение английского и испанского на Америки тоже было связано с насилием. Жизнь трудна и несправедлива, и кто пытается закрыть глаза на неприятное – тот обманывает в первую очередь самого себя.