Прото (2)⁠⁠

Продолжаем знакомиться с книгой Лоры Спинни.
Все части выложены в серии.

О пользе изобретений

Коротко для ЛЛ: Первая аграрная революция привела к второй волне заселения Европы. Изобретение колеса подготовило третью волну.

Не так уж давно, в прошлый Ледниковый период, Чёрное море было озером. Вода была связана ледниками, и уровень океана был ниже. Однако всё на свете имеет свой конец, и в один прекрасный момент, где-то 10 тысяч лет назад, Босфор превратился во впечатляющий водопад размером в пару сотен Ниагар. Некоторые учёные предположили, что то наводнение вдохновило древних летописцев на легенду о всемирном потопе. Впрочем, неважно. Важно, что с того момента Чёрное море стало средством для обмена технологиями, языками и генофондом. К северу от него простирается Понтийская степь, к востоку – горные цепи Кавказа, к югу – нагорья и плато Анатолии, а к западу – лесистые холмы Балкан и Дунайская равнина. Все эти миры встречаются между собой через море, и продукты обмена между ними могут уйти далеко вглубь по Дону, Днепру, Днестру и Дунаю (кстати, это повторяющееся «Д» здесь неспроста, но об этом потом).

В те далёкие годы Балканы заселяли племена автохтонных охотников-собирателей. К ним добавилась группа, откочевавшая от Каспия в болота и лагуны северного Причерноморья. Их ждала роскошная рыбалка: двухметровые сомы были тогда не редкостью. К югу от Чёрного моря в Плодородном полумесяце уже вовсю шла Первая аграрная революция с приручением коз, овец, коров, культивацией пшеницы и других злаков. Появились первые фермеры, которым нужна была земля. Генетика показала нам, что распространение сельского хозяйства сопровождалось широкими миграциями тех самых фермеров. Это не был завоевательный поход, а, скорее, постепенное расширение площадей на многообещающие места. Один поток переселенцев пошёл через Босфор к Карпатам, другой – через Эгейское море и дальше по берегам Средиземноморья.

К 4500 году до нашей эры потомков анатолийских фермеров можно было уже найти повсюду в Европе, в то время, как немногочисленным туземным охотникам-собирателям пришлось уйти на север и в труднодоступные местности. Встреча с невысокими темноволосыми светлокожими фермерами вполне могла быть шоком для смуглых, но голубоглазых охотников. Никто не мешал им жить в течение всего Ледникового периода. Теперь же кому-то из них удалось приспособиться и оставить следы в генофонде, но в общем и целом у их языков и образа жизни шансов не оставалось.

Дороги фермеров пошли из Загроса через Иранское нагорье на север и восток, дойдя до Кавказа и Гималаев. В сухих степях севернее Кума-Манычской впадины (которая была тогда единой речной системой) земледелие оказалось для них проблематичным, так что они сконцентрировались на животноводстве. Их растущие стада превратились из материала для жертвоприношений в источник одежды и пропитания. Правда не исключено, что эта идея пришла окольным путём с запада. Так или иначе, им уже пришлось жить в движении: пастбища нужно постоянно менять. Но от рек они далеко не отходили.

Физические и генетические барьеры растворились, однако на смену им пришли барьеры культурные: между животноводами и земледельцами, между движимым и недвижимым имуществом, между краткосрочным и долгосрочным планированием, между вождями и коллективом. Между Авелем и Каином.

Полвека назад экскаваторщик, копавший траншею для высоковольтного кабеля в болгарской Варне, извлёк на свет интересные металлические и кремниевые объекты, которые он отнёс в археологический музей. Они оказались остатками одного из самых продвинутых обществ доисторической Европы. Варненский могильник, происходящий из середины пятого тысячелетия до нашей эры, оказался чрезвычайно богат на артефакты, в числе которых было медное оружие, кремниевые инструменты и сотни золотых украшений. Неподалёку была также найдена гончарная мастерская ещё более древней культуры Хаманджия. Это и были первые фермеры, поселившиеся в этих местах 7,5 тысяч лет назад. Они принесли с собой остатки своих анатолийских корней, включая украшения из раковин Эгейского моря.

Сами по себе они не выделялись среди других современных им культур, за исключением того, что они овладели определёнными процессами, которые позволили им добиваться примечательной раскраски своей керамики. Они оставили после себя первое в истории искусств изображение процесса мышления, которое на семь тысячелетий старше роденовского «Мыслителя».

Культура Хаманджи длилась тысячу лет. К тому времени, кроме глины, в свои печи они стали добавлять уже медную руду, положив начало металлургии. К 4600 году до нашей эры жители древней Варны смогли воспользоваться плодами их изобретательности. Со временем арсенал древних металлургов дополнился золотом. Столетие спустя медный век Юго-Восточной Европы достиг своего расцвета. Медь из Варны пользовалась широкой популярностью, так что её нашли даже в далёком Хвалынске, что на Волге. Как её доставили туда – вопрос. Ведь колеса ещё не изобрели на тот момент. Скорее всего, пешим ходом, а что потяжелее – на шестиметровом каноэ через не высохшую ещё Кума-Манычскую впадину и Каспийское море.

Столь широкая торговая сеть заставляет задуматься о тех, кто её поддерживал. А также об их языках. К сожалению, то далёкое время недоступно для лингвистической реконструкции. Тем не менее ясно, что охотники-собиратели с берегов Днепра говорили на разных языках с ремесленниками Варны. И вряд ли они умели плавить металл. Но они всё-таки общались между собой, и почему бы не предположить, что у них был какой-нибудь лингва франка для общения? Да, есть исследователи, которые считают, что это был праиндоевропейский язык, но лингвисты остаются равнодушными к этой гипотезе. Хоть и не отрицают, что на этом языке могли говорить некоторые из торговых партнёров. Потому что если прикинуть скорость изменения языков, то общий предок всех индоевропейских языков был в обращении именно в то время. Он мог вобрать в себя слова, звуки, значения и грамматические конструкции из языков торговых партнёров.

Расцвет фермерских культур Юго-Востока Европы стал подходить к концу, начиная с 4400 года до нашей эры. Через пару сотен лет Варна перестала производить свои блестящие штучки, и кладбище оказалось заброшено. Балканская медь пропала из степных могил, и курьеры больше не ходили на Балканы. Баланс сместился в сторону Чёрного моря, а индоевропейский протоязык эволюционировал и фрагментировался в процессе изменения жизненных обстоятельств его носителей. Причиной изменений вполне мог быть климат. Начиная с 4200 года до нашей эры стало прохладней и суше. Фермерам стало сложнее, а степь продвинулась на север. Кому-то пришлось мигрировать, кому-то изменить стиль жизни. Стало неспокойно. В раскопках той эпохи находят следы массового насилия перед тем, как поселение обезлюдело. Усилилась фортификация. Возможно, к этому приложили руки степняки.

Случилась парадоксальная вещь: люди из деревенек на территории современных Болгарии, Румынии и запада Украины ушли в днепровские степи на восток, где стали строить огромные селения, в которых могло жить до десятка тысяч человек. Что это было – результат ли органического роста или лагеря для беженцев – никто достоверно не знает. Ясно, однако, что имел место регулярный обмен женщинами между степняками и фермерами. Там где обмениваются людьми, обмениваются и навыками, и языками. Какая мать не говорит со своим ребёнком на своём родном языке? Так или иначе, когда в 3800 году до нашей эры снова потеплело, скотоводы Причерноморья уже умели в земледелие. Культурная и лингвистическая граница размылась в континуум.

Через пару столетий мир стал свидетелем зарождения цивилизаций Междуречья. Начиная с 3700 года урбанистический эксперимент Урука почувствовали на себе фермеры иранского происхождения, которые столетиями жили в степях к северу от Кавказа. Они возводили монументальные курганы с богатыми захоронениями. А главное – они получили в свои руки бронзу и, вероятно, колёсную повозку, которую тянули волы. То, что она появилась сразу на всех берегах Чёрного моря, говорит о важности этого изобретения.

Конечно, логистика сделала качественный скачок. Стало возможным перевезти больше и дальше. В поселениях устья Днестра появились кинжалы с Кавказа, янтарь с Балтики и кораллы с Эгейского моря. В широкий оборот пошло серебро и тонкая керамика с печатью украинских мега-деревень. Монументальные курганы Северного Кавказа «пошли на экспорт» дальше на запад. И, конечно, подобный обмен не обошёлся без распространения и контакта языков.

Около 3500 года до нашей эры те огромные деревни оказались в свою очередь покинуты. Их обитатели не оставили после себя ни косточки, ни зуба. Возможно, они кремировали своих покойных, но, как бы то ни было, исчезновение этих поселений остаётся такой же загадкой, как и возникновение. Последовал период текучести и слияний, из которого возникла революционная Ямная культура. В ней не было постоянных поселений, а были цепи курганов в степях. Это были первые пастухи, которые отошли от речных долин и стали стопроцентными кочевниками. Они полностью вымели вытканный до них ковёр культур, распространившись от Карпат до Волги. И они пошли дальше, взяв с собой материнский язык, которые мы называем праиндоевропейским.

По поводу языка культур до Ямной можно всего лишь спекулировать. Торговля способствует контактам культур, но выводить из этого распространение языков – слишком смелое предположение. Сама же автор написала в введении, что даже миграция не может служить достоверным признаком распространения языка. Поэтому эта глава служит, главным образом, для создания исторического фона, на котором будет разворачиваться дальнейшее повествование. Чем ближе во времени, тем увереннее будет наша поступь.