Серия «Похитители пуговиц»

ПОХИТИТЕЛИ ПУГОВИЦ

Глава 1: Мальчик с пуговицей

Удивительные истории случаются в мире, мой друг. Сказочные истории. Скажешь, что на самом деле никаких сказочных историй не бывает? А, может, ты просто не замечал их? А ведь столько всего происходит удивительного вокруг, на что мы просто не обращаем внимания. Взять хотя бы простой вопрос: куда деваются оторвавшиеся пуговицы? Казалось бы, вот треснула оборвавшаяся ниточка. Вот пуговка с негромким стуком упала на пол. Вот она покатилась. Мы можем даже увидеть тот момент, когда она спряталась под диваном или за ножкой стола. Наклоняемся, чтобы поднять, но её там нет. И будет большим чудом, если после долгих поисков она всё-таки найдётся. Но всегда совсем не там, где мы могли предположить.

Большинство людей, конечно, рассмеётся. Какая нелепость! Да кто-то и не станет наклоняться, поднимать, искать… Подумаешь пуговица! Такая мелочь. Люди не замечают и куда более важных вещей. Целые жизни остаются без их участия и внимания. Целые миры оказываются скрыты от невнимательных глаз. А человеческая жизнь — разве не тот же мир? Взять, к примеру, маленького Данилу, который лежал сейчас на своей неудобной жёсткой кровати, вглядывался в темноту и никак не мог уснуть. Впрочем, к пуговицам мы тоже скоро вернёмся. Но пока о мальчике…

Как ты уже понял, он лежал в кромешной темноте и не мог уснуть. Несмотря на то, что вместе с ним в длинной комнате с одной дверью, одним столом и одним вытянутым окном проживало ещё трое таких же мальчиков, примерно того же возраста, Данила, тем не менее, чувствовал себя совершенно одиноким. Вероятно, не в меньшей степени, чем и остальные. Ведь все они были сиротами. «Сиротками» — как жалостливо говорила старенькая уборщица баба Настя. А строгая заведующая Зинаида Аркадьевна предпочитала другое слово. Отчитывая кого-то за очередную провинность, и обозначая, словно всех сразу в третьем лице, она чётко произносила «воспитанники» и многозначительно поблёскивала круглыми очками. За обоими словами скрывался один общий и простой смысл. Ни у кого из здешних детей не было родителей. В самом деле. Ведь если родители есть, то именно они занимаются воспитанием воспитанников, а никакая не Зинаида Аркадьевна. Но Данила сам уже был достаточно взрослым и понимал — сами собой родители никуда не деваются. Ребята постарше часто говорили, что взрослые его просто бросили. Обычно это произносилось в его или чей-то ещё определённый адрес с каким-то насмешливым вызовом или горькой издёвкой, чтобы скрыть собственное разочарование. Так что мальчика это никак не задевало. Данила был уверен, что его папа и мама никогда бы так не поступили. Должно быть, произошло что-то серьёзное, и они вынуждены были это сделать. Но когда-нибудь за ним вернутся и непременно всё объяснят. Однако шли месяцы и годы, а за Данилой так никто и не возвращался. Когда же Данила сам пришёл за объяснениями к строгой заведующей, то её ответ ему совершенно не понравился.

«Видишь ли, Данила,— сказала Зинаида Аркадьевна, по обыкновению тщательно подбирая слова и блеснув очками.— Взрослые чаще всего умирают раньше детей. Это обычный порядок вещей. Но и иногда это случается слишком рано».

Потом она ещё рассказывала Даниле что-то про автомобильную аварию. О том, что родители Данилы были совсем не виноваты в произошедшем. Что такое, к сожалению, тоже случается довольно часто. Что он в то время был очень маленьким и совсем ничего не помнит. И что ему даже повезло, ведь он остался цел.

Но ошеломлённый Данила стоял и почти ничего из этого уже не слышал. А потом просто сорвался с места и в слезах выбежал прочь.

Нет. Всё это не могло быть правдой. Зинаида Аркадьевна что-то напутала или даже специально соврала. Данила помнил своих родителей. Доброе лицо мамы. Её заботливый взгляд. Чуть шершавые, но тёплые руки отца. Его улыбка. Данила видит их словно через какую-то пелену. Они теряются в дымке. День ото дня становятся всё более туманными. Но ведь они были! Не сочинил же он их. А если действительно выдумал? Лучше бы они, и правда, его бросили. В этом случае они хотя бы могли передумать и вернуться… Ну нет! Такого не может быть. Так размышлял Данила, лёжа в темноте, и от этого ему становилось ещё грустнее.

На какой-то момент Даниле вдруг показалось, что кроме него и других воспитанников в комнате был ещё кто-то. Словно два тихих еле слышных голоса шептались где-то в темноте между ножек металлических коек. Но когда мальчик осторожно повернул голову и начал вглядываться, чтобы рассмотреть, кто же это мог быть, всё стихло. Наверное, показалось — подумал Данила, по обыкновению проверил пальцами свой талисман — на месте ли — и, наконец, крепко закрыл глаза.

«Пошарить бы у него в карманах»,— тихонько прозвучал из темноты чей-то писклявый, но одновременно грубый голос.

«Нельзя. Забыл?»,— ответил второй такой же тонкий, но более мягкий шёпот.

«Дурацкие правила…»

Снова последовал тихий шорох и чья-то возня. Но больше ничего не было слышно. Тем более Даниле. Он уже крепко спал.

И пока мальчик спит, мы поговорим о его чудесном талисмане. Ты же помнишь, что я обещал вернуться к пуговицам. Спросишь, причём же тут пуговицы? Ну, как же… Ведь талисманами могут быть совершенно разные предметы. Так почему же обычная пуговица не может быть талисманом? Тем более, что пуговица Данилы была совсем не обычная.

Пуговицы, как тебе известно, бывают совершенно разными — всяческих цветов и размеров. Большие, огромные, маленькие и совсем крошечные — меньше ногтя на мизинце. Чёрные, белые, синие, красные, фиолетовые и всяких прочих оттенков, которым даже тяжело подобрать точное название. Не говоря уже о блестящих, перламутровых, многоцветных и пёстрых, как зебра или даже леопард. Это же касается и формы. Ведь пуговицы бывают не только круглые или, скажем, квадратные, но и треугольные, пятиугольные, шестиугольные и даже восьмиугольные. Тут нет, по сути, никаких ограничений.

Другое дело — количество дырочек. На первый взгляд, есть пуговицы совсем без них. Но тогда они потеряли бы всяческий смысл. Как пришить пуговицу, если в ней совсем нет никаких отверстий? На самом деле одна дырочка в таких пуговицах всё-таки есть. Она спряталась на специальной ножке, вроде петельки, на которой пришитая пуговица потом будет торчать, как грибок. Не очень-то надёжная, но зато очень эстетичная конструкция. Пуговицы с двумя дырочками знакомы всем с самого детства. Именно их пришивают на маленькие рубашонки и платьица. Обычно они небольшие и милые, как поросячьи пятачки. Впрочем, у них есть и взрослые серьёзные собратья — пуговицы от пальто. Мрачного цвета, пришитые грубой ниткой в цвет ткани, чтобы по возможности не выделяться на её фоне. При всей разности своего характера, и те и другие обладают, однако, общим недостатком — достаточно просто отваливаются, когда нитка перетрётся. Не так легко, как их однодырочные грибовидные собратья, но всё же…

Пуговиц с тремя дырочками почему-то нет… Связано ли это с трудностями изготовления или отсутствием удобства или каких-то иных явных выгод. Неизвестно. Просто прими этот факт, как очередную загадку.

Вершиной же пуговичной технологии по праву считаются пуговицы с четырьмя дырочками, расположенными в середине двумя равноудалёнными парами — в виде квадратика. Это непременное свойство несёт неоспоримое преимущество — возможность пришить пуговицу двумя симметричными пересекающимися стежками крест-накрест. Это, как ты понимаешь, не только надёжно, но и красиво. И, конечно, находятся странные фантазёры, которые пришивают такие пуговицы квадратиком или даже квадратиком с диагоналями, расходуя на каждую нитки вдвое больше положенного. Но это только дело вкуса. А о вкусах не спорят…

Главное, теперь ты, кажется, начал понимать, почему количество дырочек очень важно. Можно даже сказать, оно определяет судьбу каждой пуговицы. Итак... Их бывает одна, две или четыре. Волшебные числа. Каждое вдвое больше предыдущего. Древние говорили, что числа правят миром… Ты спросишь: и всё? А что дальше? Ничего. И так было, если бы речь шла об обычных пуговицах. Но пуговица Данилы, как ты уже знаешь, была совсем не обычная.

Средних размеров — не больше двухрублёвой монетки. С одной стороны чёрная, гладкая и блестящая, как уголёк. С другой — такая же чёрная, но матовая и чуть шершавая, словно бархат. Так, что разницу можно было почувствовать пальцами, не глядя. Чуть вогнутая внутрь и с выпуклой каёмкой по внешнему краю. На вид же совершенно неприметная и даже неприглядная. Если бы не одно но… В её серединке, обрамлённой ещё одной круглой бороздкой, находилось целых пять дырочек. И не как-нибудь, а строго по кругу на равных расстояниях. Пять совершенно одинаковых аккуратных ровных дырочек. Так что такое расположение никак нельзя было объяснить случайностью,  производственным браком или чьей-то шалостью. Это была самая настоящая пуговица с пятью настоящими дырочками. Возможно, единственная в своём роде.

Но, конечно, для Данилы его пуговица была особенной совсем не по этим причинам. Вряд ли он даже задумывался обо всём этом. Хотел он того или нет, но его беспокоили вещи куда более простые и одновременно более сложные, чем вопросы количества дырочек на пуговицах и методы их прикрепления нитками.

Несмотря на то, что воспитанников в интернате, где жил Данила, было предостаточно... И это само по себе грустно, когда на свете столько детей, у которых нет родителей. Так вот, несмотря на это, Данила чувствовал себя очень одиноко. Малышня им не очень-то интересовалась, занимаясь какими-то своими глупыми играми. Старшие ребята в лучшем случае игнорировали. Некоторые даже недолюбливали. А были и такие, кто при случае норовил специально поддеть мальчишку. Спокойный и молчаливый, вечно погружённый в свои мысли Данила регулярно становился объектом насмешек, а то и похуже...

Каждый раз, когда его тычком отпихивали в столовой, или подставляли подножку, или обступали кружком, одаривая очередным издевательством, от которого у кого-то другого давно бы покатились слёзы, Данила лишь плотнее поджимал губы, молча смотрел на обидчиков исподлобья, да сжимал в руке заветную пуговицу. И всё вокруг сразу казалось не страшным и не важным…

Самое главное, он точно знал, что получил её от папы. Помнил его улыбку, как тот вкладывает маленький кружок в детскую ладошку, как говорит что-то важное и ободряющее... А это значит, что он жив. И Зинаида Аркадьевна не права, чтобы она там ни рассказывала... И потому-то Данила бережно носил свою драгоценность на толстой красной нитке, обвязанной вокруг левого запястья. И каждый раз, когда холодный пластик соприкасался с его кожей, мальчику становилось теплее. Он вспоминал, что на самом деле не одинок.

После обеда, в который раз сбежав от старших ребят, почему-то решивших непременно поколотить его, Данила укрылся за неприметной дверью под лестницей. Выцветшая табличка на двери вполне однозначно сообщала, что это «служебное помещение», а значит никому из «воспитанников» не было позволено туда заходить. Но Данила знал это и безо всякой таблички. Более того, он знал, что загадочное «служебное помещение» — не более, чем вытянутый узкий чуланчик, где уборщица баба Настя хранила свои швабры, тряпки и разные моющие средства. Отперев дверь ранним утром и забрав, что нужно, она уже не закрывала её, так как уборка коридоров в детском доме проводилась дважды в сутки. И лишь после ужина старушка наведывалась сюда второй раз и, закончив свои дела, уже запирала дверь на ключ перед самым отбоем. До этого момента Данила мог чувствовать себя здесь в полной безопасности.

Устроившись в полумраке на прохладном полу, он погружался в молчаливую игру с тем, что успевал прихватить с собой из игровой комнаты. А если не успевал — это тоже не было проблемой. Ведь вокруг было столько разных вещей, которые при должной фантазии могли послужить игрушками. Пузатая пластиковая бутылка, стоило приладить к ней сверху распушившуюся щётку — превращалась в забавного человечка с модной шевелюрой. Скрученный и дважды перегнутый тюбик представлялся то чьим-то конём, то собакой, то каким-то другим неведомым зверем. А несколько толстых тёмно-зелёных хозяйственных тряпок, сложенные правильным образом — сразу же становились то великолепными холмами, то загадочными островами, то широкими и ровными долинами, то коварными морщинистыми болотами.

Всё это волшебство длилось всегда до тех пор, пока из столовой не начинали греметь баки и звенеть металлические тарелки — сигнал приближающегося ужина. И Данила, спешно приведя всё в порядок, как ни в чём не бывало, покидал своё тайное убежище в надежде, что уборщица баба Настя и в этот раз ничего не заметит, и снова не станет запирать спасительную дверь.

Пока же в столовой ничего не гремело, и Данила преспокойно путешествовал по миру своих фантазий. Растянувшись на тёмно-коричневых плитках, он уже вовсю покорял таинственные пещеры между старыми хозяйственными вёдрами. Как вдруг складки рабочего халата, висевшего неподалёку, подозрительным образом заколыхались. Мальчишка замер. Первым делом он подумал, что это, должно быть мышь или крыса. Но из-за ткани показалась чья-то тонкая трёхпалая рука. Отчасти она походила на птичью ногу, но никак не на лапу зверя. Рука словно обнюхала пространство вокруг себя, отодвинула полу халата, как занавес, и из-за него, наконец, показалось странное существо.

Это был маленький и худой человечек с крошечными светящимися глазками, не более десяти сантиметров ростом, но, тем не менее, в искусно сшитом костюме с цилиндром и тросточкой. Последняя была особенно занимательной, потому что в качестве набалдашника её венчал маленький деревянный кулачок. В остальном одеяние гостя было вполне обычным. Все прочие же непокрытые участки его миниатюрного тела, насколько позволял рассмотреть полумрак кладовки, тоже были выполнены словно из какой-то ткани, собраны воедино и соединены короткими стежками. Впрочем, уже не так аккуратно и изящно.

Следом за первым показался второй. Он был чуть ниже, но значительно толще и круглее, как шерстяной носок, который бабушка натягивает на электрическую лампочку для штопки. Наряд его казался куда менее элегантным, чем у приятеля — квадратная куртка и такие же квадратные штаны неопределённого цвета, а на голове — глубоко надвинутая плотная шерстяная шапочка, из-под которой поблёскивала такая же пара хитрых маленьких глазок.

Оба гостя двигались необычно плавно для кукол-марионеток, но и недостаточно естественно для живых существ. И это производило на Даню странное, даже пугающее впечатление. Так, что мальчик даже не решился вскрикнуть от удивления.

«Только не вздумай решить, что мы игрушечные,— сердито проговорил маленький толстяк писклявым, но одновременно грубым голосом,— иначе я подпрыгну и укушу тебя в глаз!»

Данила невольно заулыбался.

«Тебе смешно?!»— строго повторил человечек.

«Простите,— чуть смутился Данила,— но разве кто-то способен прыгнуть во столько раз выше самого себя?»

«Теперь ты потешаешься над моим ростом?! — маленький человечек побагровел от злости и напрягся так сильно, что кажется, нитяные шовчики на его лице вот-вот разойдутся,— может, хочешь проверить, допрыгну ли я до твоей коленной чашечки?»

«Извините, — на всякий случай ещё раз извинился Данила и поднялся на ноги, рассудив, что вести разговор, лёжа на полу, неприлично даже если дело касается таких маленьких собеседников.

«Ишь какая стеблина!— заметил круглый человечек,— только не думай мне, что запугал меня.. Всё равно допрыгну! Ясно?»

«Ну хватит... — мягко прервал приятеля человечек в цилиндре,— вечно ты лезешь в драку... Уверен, молодой человек и в мыслях не имел ничего дурного. Так ведь?»

«Конечно»,— кивнул мальчик.

«В таком случае, разрешите представиться. Меня зовут Виссон,— человечек приподнял свой цилиндр и слегка поклонился,— а моего не в меру агрессивного приятеля — Тик».

«Здорова!»— буркнул тот.

«Очень приятно,— ответил Данила,— а я...»

«Данила...— улыбнулся Виссон и, заметив лёгкое удивление на лице мальчика, добавил, — твоё имя нам известно. Ведь мы давно тебя знаем».

«Давно?»

«Примерно с тех самых пор, как ты нашёл этот чулан. Видишь ли... В каком-то смысле мы тоже тут живём».

«Живёте?»

«Не слишком ли ты много вопросов задаёшь? — вмешался мрачный Тик,— что это у тебя там болтается на руке? А ну, покажи!»

«Ничего... Просто пуговица...», — ответил Данила и выставил вперёд запястье, на котором на нитке был привязан его талисман.

«А ну потруси влево-вправо! Ага... А ну подпрыгни!»

Мальчик послушно произвёл эти действия, найдя просьбу забавной.

«Гляди-ка... Крепко привязал»,— с досадой проговорил Тик.

«Чтобы не потерялась»,— улыбнулся Данила.

«Каков ты хитрец... А может, подаришь?»

«Не-е...— замотал головой Данила и даже для пущей убедительности спрятал руку с пуговицей в карман,— не могу. Это память. О папе».

«Понимаю...— с неподдельной искренностью и даже заботой проговорил Виссон.— А что если бы мы помогли тебе найти твоего папу? Тогда бы ты подарил нам эту свою пуговицу?»

«Конечно!— не задумываясь, выпалил Данила, а потом добавил,— и даже свою коллекцию монет».

На что оба человечка пискляво рассмеялись, а Тик буркнул:

«Монеты можешь оставить себе».

«Видишь ли, Данила,— загадочным полушёпотом произнёс человечек в цилиндре,— монеты нас совсем не интересуют. Нас интересуют только пуговицы. Иногда они теряются и закатываются за изнанку реальности. А мы их находим. И поэтому зовём себя пуговичниками. Но случается, что точно так могут пропадать и люди. Очень вероятно, что с твоим папой могло произойти что-то подобное… Если так, то тебе останется только пойти вместе с нами и узнать его…»

«Куда пойти?»— насторожился Данила. Он уже был достаточно взрослым и прекрасно знал, что с незнакомцами никуда ходить нельзя. Особенно если тебе предлагают что-то загадочное и необычное. В прошлый раз, когда он согласился со старшими ребятами и зашёл в указанную ими дверь, у него на голове оказалось полное ведро жидких помоев. А ведь ребята были, можно сказать, знакомыми. Чего уж ожидать от каких-то неизвестных «пуговичников», которые даже не вполне похожи на людей?

Взвесив все эти аргументы, он хотел твёрдо ответить, что никуда не пойдёт, но тут произошло что-то совсем невероятное.

Маленький круглый пуговичник, подпрыгнув, как мячик, ухватился за какой-то тканевый край и вместе с собой потащил вниз. Данила на миг затаил дыхание, решив, что это рабочие халаты на вешалке и что сейчас всё с грохотом повалится, выдав его тайное укрытие. Но нет. Тик словно ухватил край какого-то невидимого занавеса. Вторую сторону ловко потянул в сторону Виссон. Вся обстановка маленькой кладовки вокруг исказилась, заколыхалась, пошла складками, как будто всё вокруг было не реальным, а спроецированным на экран. А в образовавшейся прорехе возник сияющий проход куда-то ещё. Казалось, что там виден незнакомый пейзаж, зелёные холмы, деревья, река, но всё размывалось и смазывалось качающейся дымкой.

«Чего застрял?! Думаешь, это легко?»— раздражённо вскричал Тик.

«Давай быстрее! Мы не можем долго удерживать ткань пространства слишком долго»,— поторопил Виссон.

И мальчик, забыв о своих прежних сомнениях, шагнул внутрь.

(продолжение следует)

Когда Данила открыл глаза, то обнаружил, что всё вокруг как-то изменилось. То ли пуговичники Тик и Виссон сильно увеличились в размерах, то ли он сам уменьшился.

Первым делом мальчик проверил, не потерялась ли его заветная пуговица, и сначала испугался, не обнаружив её на руке. К счастью, она быстро нашлась. Странным образом она тоже стала больше, переместилась на шею всё на той же красной нитке, теперь скорее — на толстом шнурке, и сама теперь больше походила на большой медальон или самый настоящий амулет.

«Что произошло?» — спросил мальчик у своих спутников, поднимаясь на ноги и отряхиваясь.

«Мы прошли через прореху в ткани пространства. И оказались в Изнанке»,— пояснил Виссон, поправляя свою шляпу.

«Через прореху?»

«Да! Почти такую же, как у тебя под мышкой!»— усмехнулся Тик. А Данила стыдливо засунул руку в карман, прикрыв дыру на куртке, которая и правда была уже очень старой, а потом уточнил:

«А что такое изнанка?»

«Что такое изнанка? Да всё это! Глаза разуй! Всё вокруг!»

Данила с интересом огляделся по сторонам. Вместе со своими новыми знакомыми он находился на склоне зелёного холма. Точно таких же необычайно симметричных округлых зелёных холмов рядом находилось ещё множество. Внизу между ними текла извилистая голубая речка. А прямо за ней, на таком же зелёном покатом берегу располагался чудесный город.

Насколько было видно Даниле, поселение состояло в основном из чудесных ярких маленьких домиков. Но чем дальше, тем выше и величественнее становились здания. Где-то в середине города, кажется на самой вершине холма, громоздилось нечто вроде замка с многочисленными башенками и остроконечными крышами.

Даниле стало очень интересно, кто же живёт в таком большом и роскошном доме, но он постеснялся спросить. Тем более, что пуговичники, не дожидаясь его, уже устремились вниз по узенькой тропинке. Поэтому мальчик бережно спрятал свой талисман под рубашку, поспешил за ними, не переставая глазеть по сторонам...

Будучи от природы очень внимательным ребёнком, Данила подмечал каждую мелочь. Особенно, если та виделась ему интересной или необычной. А таких мелочей вокруг было превеликое множество.

Во-первых, мягкая зелёная трава, на которую он так неожиданно шлёпнулся, и которая покрывала собой все холмы, равнины и склоны, оказалась совсем не травой. Под его ногами из-под земли пробивались толстые пушистые ворсинки. Данила не удержался и несколько раз наклонился, чтобы снова и снова провести по ним рукой. И таким образом убедился, что они напоминают скорее не растительность, а именно мягкий ковёр.

Впрочем, и сама «земля», если раздвинуть рукой и поглубже зарыться в этот травяной ковёр, представлялась не почвой, а какой-то плотной тканевой основой, сотканной из грубых пересекающихся нитей.

Во-вторых — а со склона холма это было особенно хорошо видно — чудесный город весь словно озарялся снизу лампами. Каждый домик, изгородь или деревце будто были рассвечены огоньками невидимых гирлянд. Однако, чем дальше от города, тем темнее делалось всё вокруг. Дальние холмы, между которыми терялась убегающая река, становились похожи на мрачные горы. А небо и вовсе делалось непроглядно чёрным.

«Разве сейчас ночь?»— удивился Данила, наконец, догнав маленьких человечков, и силясь разглядеть над головой хотя бы одну звезду.

«Вовсе нет. Сейчас день. И при этом очень хороший»,— ответил Виссон, вышагивающий вниз по тропинке на своих длинных ногах и легкомысленно размахивающий тросточкой.

«Тогда почему небо такое тёмное?»

«Ты что совсем?— снова раздражённо переспросил круглый Тик, — где ты видишь небо? Это твердь! Неуч…»

«Будь терпеливее... Наш юный друг не знаком с тонкостями устройства нашего мира,— утихомирил его Виссон и мягко пояснил мальчику.— Видишь ли... Изнанка, как и полагается, окружена тканью пространства-времени, будто коконом. Вы, люди, живёте на внешней, образно говоря, лицевой поверхности, а мы здесь... Поэтому и свет у вас там,— он неопределённо махнул куда-то рукой,— идёт сверху и снаружи. А у нас снизу и изнутри. Понимаешь?»

«Кажется… Да». — кивнул Данила, хотя мало что понял.

Тем временем, все трое уже спустились с холма, и подошли к мосту через ту самую извилистую голубую речку, которая на деле оказалась куда шире, чем смотрелась с высоты.

Пройдя по изрядно состарившимся и скрипучим доскам почти до середины, мальчик слегка перегнулся через перила, чтобы полюбоваться на воду. Но к своему удивлению вдруг обнаружил, что никакой воды в реке нет. А то, что он сначала принял за волны и пену, было не что иное, как бесконечный поток тонких нитей. Кажется, их были тысячи, а, может, и сотни тысяч. Всех оттенков голубого и синего — разной фактуры, толщины и яркости — от белоснежно белого до почти чёрного. Они вытягивались из-за поворота, перекручивались между собой, образовывали петли, волнами набегали на берега, натыкались на опоры мостика, а потом вновь расправлялись и уносились дальше. Изредка среди прочих нитей появлялось несколько серебристых, и тогда казалось, что поверхность поблёскивает на солнце, как самая настоящая река.

«Впервые видишь нитяную реку?»— снисходительно спросил Виссон, заметив интерес Данилы. Тот утвердительно покачал головой.

«Только не вздумай туда лезть,— строго добавил Тик.— Одно неверное движение, и какая-нибудь шальная петелька утянет тебя. Пикнуть не успеешь, как запутаешься. Унесёт и не вернёшься».

«А куда она течёт?»—  поинтересовался Данила, завороженный дивным зрелищем.

«Из прошлого в будущее, разумеется…— рассеянно ответил Виссон, а потом решительно добавил.— Пойдём, у нас не так много времени».

Преодолев по мосту нитяную реку, все трое приблизились ко входу в город. Над дорогой нависло громадное сооружение, будто бы собранное из множества катушек. На самом верху этой кучи виднелись две маленькие фигурки пуговичников, вооружённых пиками. Дозорные, сразу мысленно предположил мальчик, но почувствовав на себе чей-то колкий взгляд, стал рассматривать саму диковинную постройку.

Казалось, что неизвестные архитекторы планировали соорудить нечто вроде величественной триумфальной арки, но в процессе она, то ли обвалилась, то ли часть деталей не подошла по размеру, то ли всем строителям просто не хватило аккуратности. В итоге результат напоминал больше дикую скалу или изрядно потрёпанные временем развалины.

«Какие древние руины!»— задрав голову, восхитился Данила, и поспешил поскорее проскочить под ненадёжной конструкцией.

«Древние руины надеты на тебе! А это — ворота нашего города,— хмыкнул Тик.— И да будет тебе известно, ремонтировали их всего месяц назад!»

Желая или подтвердить, или опровергнуть это замечание, а, скорее всего, просто случайно один из стражников задел оружием стоящую наверху катушку. И та с глухим деревянным стуком тут же соскочила вниз, шлёпнулась о землю, скатилась к реке и в тот же миг была подхвачена её бурными потоками.

«А зачем ворота, если нет стен?»— поинтересовался мальчик, всё ещё опасливо поглядывая назад.

«Постройка стены, вокруг такого большого города? Потребуются тысячи тысяч пуговиц. А столько ни у кого нет»,— объяснил Виссон.

«Ну, раз это ворота, то тогда на них хотя бы должны быть створки или двери…»

«Наивный ребёнок…— всё так же снисходительно ответил пуговичник.— Если у ворот нет стен, то тогда зачем же воротам двери?»

Данила очень хотел спросить ещё что-то. Например, зачем же тогда вообще нужны такие ворота, но передумал, чтобы не показаться совсем уж глупым. Тем более, что все трое уже вошли в город, и вокруг было на что посмотреть.

Слева и справа от дорожки, как грибы поле дождя, натыканы небольшие округлые домики с покатыми крышами. Рядом с некоторыми располагались небольшие огороды, садики буквально из нескольких деревьев, кусты с неизвестными цветами. Там же можно было увидеть хозяев — таких же пуговичников, как и спутники Данилы. Кто-то заинтересованно выглядывал из окна, завидев новое лицо. Мальчик чувствовал, что сейчас всё внимание приковано к нему, и из скромности старался не встречаться взглядом с маленькими чёрными глазками.

Тут нам стоит снова прерваться и поговорить про необычную любовь пуговичников к пуговицам. Хотя сказать, что пуговичники любили пуговицы — значит, ничего не сказать об их чувствах. Эта крепкая привязанность, даже страсть, словно иголка с ниткой пронизывала всё их пуговичное естество. Пуговицы приносили им радость и печаль, окрыляли, воодушевляли, становились поводом для самой сильной обиды или глубокой благодарности. Пуговичники носили пуговицы не просто, как банальную застёжку. Напротив, зачастую им находилось другое более оригинальное применение. Их надевали, как украшение, ценный орден и военные эполеты. Девочки-пуговичницы делали из них бусы и серьги. А некоторые, чтобы подчеркнуть удачливость и успешность, даже нашивали пуговицы на стены и крыши свои домиков. Максимально тщательно и крепко, разумеется, чтобы случайно не потерять. Но для этого, конечно, нужно было владеть не меньше, чем сотней пуговиц. Большинство же пуговичников предпочитало прятать свои богатства или носить их непосредственно на себе — ближе к тельцу, ведь пуговиц у них обычно было не больше пары десятков. Но мы снова отвлеклись... Главное, как вы уже, наверное, поняли — пуговичники любили пуговицы больше всего на свете. А иначе они не были бы пуговичниками. И всё это не мог не заметить внимательный Данила.

А дорожка между домиками, тем временем, незаметно превратилась в улицу. Сами домики принялись толпиться, буквально громоздиться друг на друге, пока не сменились окончательно двух— и трёхэтажными строениями. Народу тоже сделалось заметно больше. Чем глубже в город заходил со своими спутниками Данила, тем шумнее и суетнее становилось вокруг. Все сновали, куда-то торопились, бегали туда-сюда. От мельтешения разноцветных одёжек и разнообразных пуговиц на них у мальчика даже закружилась голова. Стараясь зацепиться взглядом хоть за что-то в этой круговерти красок, Данила вдруг увидал небольшую лавку с чем-то безумно знакомым и поспешил подойти ближе.

Это был киоск мороженщика. Уже пожилой пуговичник с пушистыми усами, напоминающими паклю, сосредоточенно занимался приготовлением очередной порции. Для начала он отрывал от огромного рулона, похожего на полотенце, кусок вафли, сворачивал рожок, а после подставлял его под занимательный блестящий автомат с множеством хитрых трубочек. По одному незаметному нажатию кнопки оттуда выдавливались тонкие цветные нити, которые мороженщик ловко сматывал в клубки прямо на весу. И вот уже в его руках оказывалось чудесное лакомство, переливающееся всеми цветами радуги.

Данила вопросительно посмотрел на Виссона, который замер в терпеливом ожидании, и, получив утвердительный кивок, торопливо полез в карманы. Внутри оставалась кучка мелких монет, которые мальчику удалось где-то случайно найти, но использовались они исключительно для игры, ведь потратить их в детском доме не было никакой возможности, да не было и необходимости.

Мальчишка выгреб из карманов медные и серебристые монетки, принялся пересчитывать их прямо на ладони, стараясь сообразить, сколько могла бы стоить порция мороженого. Но тут кто-то из торопливых горожан толкнул его в спину. Данила пошатнулся. Металлические кругляшки со звоном посыпались на мостовую, покатились в стороны. Несколько оказавшихся неподалёку пуговичников мгновенно застыли на месте, их глаза загорелись заинтересованным блеском. Но присмотревшись, они тут же потеряли к монетам всяческий интерес и продолжили свой путь. Данила же бросился было поднимать деньги, но это вызвало лишь смех Тика.

«Здесь твои дурацкие монеты никому не нужны! Бесполезные кружочки. В них даже нет ни одной дырочки! Брось, пока не получил тумаков».

«А как же тогда?»— мальчик растерянно оглянулся на пуговичников.

Виссон тяжело вздохнул, а после отогнул край обшлага на своём рукаве. С внутренней стороны он оказался полностью покрыт хороводом мелких пуговиц. Выбрав одну, он подцепил и отпорол её длинными когтистыми пальцами. Так ловко и незаметно, будто нитки разошлись сами собой. Виссон медленно поднял пуговицу повыше, долго разглядывал на свету, оценивая, а, быть может, мучительно прощаясь, и, наконец, протянул её мальчику.

«Ладно… Держи. Этого должно хватить».

Данила благодарно кивнул, с лёгкостью передал плату мороженщику и уже через мгновение стоял и улыбался с невиданным лакомством в руках.

«А это… вообще можно есть?»— вдруг засомневался Данила, ведь только что видел, как порция мороженого возникла из мотка цветной пряжи и куска вафельного полотенца.

«Ты издеваешься?!— чуть не захлебнулся Тик от возмущения.— Мы уже потратили на тебя целую пуговицу! Ты съешь это в любом случае!»

Данила виновато взглянул на Виссона, а потом всё-таки попробовал лизнуть цветной шарик. Мороженое, впрочем, оказалось самым настоящим и очень вкусным. Возможно, не самым вкусным, какое могло быть в мире, но для Данилы оно было именно таким, ведь он давным-давно не ел вообще никакого мороженого.

Ощущая, как во рту растекается сладковато-фруктовый вкус, Данила, кажется, начал привыкать к этому странному миру. Светящиеся тёплыми огнями домики на фоне тёмного неба без звёзд напоминали ему новогоднюю ёлку. И теперь он думал, что в интернате, где он жил, конечно, тоже отмечали Новый год, организовывали праздник и ставили ёлку. Но она всё равно не была такой яркой и нарядной, как весь этот маленький волшебный мир. В какой-то момент мальчику даже показалась, что вся его прошлая жизнь — с однообразными серыми днями, насмешками старших и невыносимым одиночеством — навсегда осталась где-то там позади. А сам он теперь может навсегда остаться здесь… Эта внезапная мысль, возникшая в голове Данилы, показалась ему одновременно и пугающей, и очень заманчивой. Но обдумать её, как следует, он не успел, потому что всё вокруг снова пришло в странное движение. Суетливая толпа пуговичников смолкла и расступилась в стороны, почтительно уступая кому-то путь. Растерянный Данила со своим мороженым в руках на секунду остался совсем один, но в следующий миг кто-то крепко схватил его за одежду и утащил на обочину ко всем остальным.

«Не зевай по сторонам! Тут тебе не Лицевой мир. Места меньше. Плотность выше. Задеваешься в кучу, провалишься в какую-нибудь прореху и совсем пропадёшь. Так что держись рядом!»— сердито  прошипел Тик прямо в ухо мальчику, но теперь в его словах даже слышалась какая-то забота. Мальчик понятливо кивнул.

Тем временем на самой середине мощёной дорожки появилась пара пуговичников в блестящих латах и забавных шлемах, напоминавших напёрстки, которыми швеи проталкивают иглы по время шитья. По внешнему виду, особенно в этом своём обмундировании, они были похожи друг на друга, как две капли воды. Оба вооружены угрожающего вида копьями с наконечниками, зловеще загнутыми на манер вязального крючка. И внимательно поглядывали на окружающих своими внимательными чёрными глазками.

«Кто это?»— тихонько спросил мальчик.

«Какой из двоих?»— невозмутимо уточнил Виссон.

«Оба…»

«Городские стражники. Фатин и Ватин. Ты же видел их на городских воротах, а теперь не узнаёшь… Не запомнил?»

«Нет…»

«А они тебя — да,— строго заметил Тик,— так что будь осторожен. И не вздумай путать их имена».

«Они, хоть и похожи, но совсем разные. Мягкий только один…— продолжил Виссон свои пояснения,— а лучше вообще никогда не приставай с разговорами. У них всё по графику. До обеда дежурство на городских воротах. А после — поддержание порядка на выступлении губернатора Габардина и почётный караул у городской ратуши…»

«А сейчас?»

«А сейчас у них обед и они сопровождают господина Ревендука. Это самый уважаемый и богатый горожанин. Может даже позволить себе пользоваться услугами городской стражи».

«Как много работы всего для двух охранников…»

«А зачем нам больше?»— пожал плечами Виссон.

Из-за спин стражников показался господин Ревендук. Вид у этого пуговичника и правда был значительный. Ростом он был несколько выше большинства пуговичников. Поэтому, а может и по какой другой причине, смотрел на всех свысока. Кроме того, он был ещё и раза в два шире всех прочих, и выглядел как надутый шар. Наверное, так, как и полагается выглядеть самым важным людям. Что же касается богатства, то и с ним всё было очевидно. Камзол господина Ревендука весь был покрыт пуговицами, нашитыми в таком количестве и так плотно, что образовывали сплошную пёструю чешую, из-под которой не было видно даже маленького кусочка ткани. Богатый господин степенно вышагивал следом за стражниками, глядя куда-то вдаль поверх голов. А окружающие, напротив, при его приближении сразу же стихали, опускали глаза и даже чуть кланялись. Сделали так и Тик с Виссоном. Данила подумал было, что это выражение почтительности, но через секунду понял, в чём была истинная причина.

От одежды Ревендука вдруг отвалилась одна из многочисленных пуговиц, стукнулась с негромким звоном и покатилась по мостовой. Толпа сразу же оживилась. К пуговице устремился десяток рук. Двое пуговичников так спешили, что столкнулись лбами. Кто-то попытался ухватить добычу, но, подпираемый сзади другими желающими, повалился на землю. За него запнулись, насыпались сверху. Образовалась настоящая куча-мала.

Тик тоже полез в толпу, пытаясь растолкать конкурентов здоровенными ручищами. Тем временем Виссон прищурился и выбросил вперёд свою длинную и тонкую руку с зажатой в ней тростью. Удивительным образом деревянный набалдашник в форме сжатого кулака сам собой разжался и крепко ухватил край упавшей пуговицы. И буквально тут же всеобщее волнение улеглось. Пуговичники поднимались с земли, отряхивались и, бормоча, что-то под нос расходились дальше по своим делам. Уже через минуту от былой суматохи не осталось и следа. Все снова заспешили по своим делам, но вновь обыденно и спокойно. Точно так же, как и сам господин Ревендук, степенно удаляющийся по дороге.

«Что там все шептали?»— спросил Данила.

«Повторяли основное правило...— ответил Виссон, разглядывая новое приобретение.— Так… Успокаивали себя».

«И какое оно?»

«Что упало, то пропало»,— буркнул Тик, явно недовольный своей неудачей и везением приятеля.

«Видишь ли… В этом и заключается фундаментальное отличие и преимущество наших пуговиц от твоих монеток,— со знанием дела продолжил Виссон.— Их невозможно украсть или забрать силой. Только потерять, поднять, продать или подарить».

«Понятно...»— проговорил мальчик, хотя ему в очередной раз совсем не было ничего понятно. Но он уже с интересом наблюдал в отдалении выступающий над толпой круглый затылок господина Ревендука, вокруг которого вновь возникло необычное движение. Кажется, он опять потерял пуговицу.

«А куда он идёт?»— поинтересовался Данила.

«Господин Ревендук?— Виссон, наконец-то налюбовавшись, спрятал пуговицу во внутренний карман своего костюм.— Туда же, куда и мы — на центральную площадь перед ратушей. Сегодня пятница, а значит, губернатор Габардин будет проводить своё традиционное еженедельное выступление...»

«Это интересно».

«Совсем нет,— возразил Тик.— Каждый раз он говорит примерно одно и то же. Это важное скучное официальное мероприятие, поэтому там должно быть много народу… Поэтому там должны быть и мы».

«Потому что… Что упало, то пропало? Потерял — поднял?»— догадался Данила.

«Я с первого взгляда понял, что ты очень умный мальчик,— усмехнулся Виссон и чуть подтолкнул его вперёд.— Поторопимся!»

«Так… Зачем туда идём мы — это ясно. А остальные?»

«Не такой уж ты и умный, как по мне...— хмыкнул Тик.— За тем же самым, разумеется».

Ускорив шаг, все трое влились в толпу таких же идущих на площадь пуговичников, и вскоре оказались в центре города.

Дома здесь были совсем высокими. В многочисленных округлых окошках горели тёплые огоньки, а нижние этажи зданий расцвечивались диковинными фонариками и красочными вывесками. Но среди всех этих огоньков сами здания будто нависали над головой, заслоняя собой небо, отчего улицы казались совсем узенькими, а идущие по ним горожане совсем маленькими. Они забегали и выбегали из маленьких лавок и магазинчиков, располагавшихся на первых этажах. Весело разговаривали, сидя на лавочках под светящимися ровно подстриженными деревьями. Просто прогуливались взад-вперёд. Словом, занимались всем тем, чем и самые обычные горожане в пятницу вечером. Где-то неподалёку заиграла негромкая мелодия. Взгляд Данилы сразу обнаружил уличного музыканта, приладившего гриф к здоровенной пуговице и натянувшего нитки так, что получилось некое подобие гитары или банджо. Он отрешённо перебирал нитяные струны пальцами и смотрел куда-то сквозь прохожих. Впрочем, большинство из них точно так же смотрели мимо, поэтому в коробке, стоящей у его ног, лежало всего несколько пуговиц. Мальчику стало очень обидно за неудачливого пуговичника, ведь музыка была по-настоящему красивой. Сейчас он оторвал бы любую из пуговиц, или даже все пуговицы со своей интернатовской рубашки или даже с пижамы и отдал бы музыканту. Но единственная пуговица, которая была у Данилы — это та самая заветная памятная пуговица. И, он, конечно же, не мог отдать её. От этого бессилия мальчику стало ещё обиднее. Уже на самого себя. Он поспешил вперёд, пытаясь уйти и от своих грустных размышлений.

К счастью, их, как и мелодию уличного музыканта, заглушил пронзительный скрежет трещёток и барабанный бой. Из-за поворота на перекрёсток высыпала яркая процессия. Эти пуговичники не походили на остальных. На их длинных оранжевых одеждах, подпоясанных толстыми белыми нитями, не было видно ни одной пуговицы. А шли они весёлой, но организованной толпой, приплясывая и подпрыгивая, задавая единый ритм своими нехитрыми инструментами. Изредка, в одно им известное время, все они одновременно вскидывали руки вверх и кричали «Славься, Бурда! Славься, Бурда!», после чего продолжали шумное движение, а потом всё повторялось. Всю процессию возглавлял пуговичник в красном одеянии с длинным посохом, заканчивающимся на верху напоминавшим солнце золотым бубном с пятью расположенными по кругу отверстиями. Это сразу же показалось Даниле очень знакомым. Ведь именно так располагались дырочки на его необычной пуговице. Он даже хотел тут же достать из-под куртки, чтобы сравнить, но Виссон крепко схватил его за руку:

«Осторожно! Не делай глупостей!»

В ту же секунду предводитель процессии вдруг вскричал почти над самым ухом мальчика: «Народ! Люди Изнанки! Отриньте свою слабость! Вы рабы пуговиц. Вы служите им! Освободитесь! Узрите истину. Когда вы расстёгнуты, вы свободны! Есть лишь одна пуговица!». Как бы в подтверждение своих слов, он ударил посохом о землю, отчего бубен на его верхушке громко зазвенел. Процессия дружно подхватила «Одна пуговица! Лишь одна пуговица! Славься, Бурда!» с удвоенной силой затрещала трещётками и вновь принялась танцевать и подпрыгивать, расходясь в стороны и вновь сходясь, образуя на улице симметричные узоры и вовлекая окружающих в этот странный общий танец.

Данила сам не заметил, как оказался в середине этой оранжевой стрекочущей карусели. Она заскакала, зашумела, понеслась, увлекла его куда-то вперёд. А Тик и Виссон растворились где-то позади, слева, справа, неизвестно где… Вспомнив об их предупреждении, мальчик постарался освободиться из пляшущего окружения, но смог это сделать только через пару кварталов.

Яркая толпа осталась за его спиной, а сам Данила оказался перед какой-то тёмной подворотней между двумя высокими домами. Сюда не доходил свет вывесок, витрин и цветных фонариков. Глухие отвесные стены, образовывали нечто вроде мрачного колодца, освещаемого единственным желтоватым фонарём. А по неосвещённым углам притаилась та самая тревожная темнота, из которой в любой момент может неожиданно выскочить нечто совсем страшное. Но испугало мальчика совсем не это, а нечто такое, что в тусклом свете фонаря он увидел как раз-таки очень ясно и чётко.

На небольшом прямоугольном возвышении вроде помоста, а вернее сказать — эшафота, была вертикально установлена круглая, изящно оформленная металлической оправкой и белым кружевом, мягкая подушечка. Нечто вроде гигантской игольницы. Вот только к её середине длинными блестящими булавками была пришпилена самая настоящая пуговичная девочка. Точно такая же, каких Данила видел весело прогуливающимися по улице некоторое время назад. Разве что это была несколько потрёпанной, грязной и, кажется, мёртвой… По крайней мере, мальчик сначала так решил, потому что булавки протыкали насквозь буквально всё её тряпичное тельце. И вдруг, девочка чуть пошевелилась, слегка повернула голову, блеснув парой чёрных глазок, словно захотела что-то ему сказать, но сразу же замерла. За спиной Данилы раздался голос Виссона:

«Я же предупреждал! Нельзя оставаться одному! Иначе окажешься в таких местах, где маленькому мальчику лучше не оказываться…»

Подошедший вместе с ним Тик, только молча нахмурился. Решительно взяв мальчика под руки, оба пуговичника вывели его на улицу, и повели в сторону площади — прочь и от танцующей процессии, и от пугающей подворотни.

«Кто это был?…»— испуганным шёпотом начал вопрос Данила, но Виссон не дал ему договорить.

«Приверженцы культа единственной пуговицы. Убеждённые, скажем так, в странных вещах…»

«Бурдославы!— презрительно бросил Тик.— Хорошо, что ты ещё быстро от них отделался».

«Нет… Там… В темноте».

«Ах, эта… Понятия не имею! Какая-то преступница. Очевидно, сделала что-то плохое,— поспешно, но не очень уверенно ответил Виссон, поэтому и Данила ему не очень поверил,— а вообще забудь! Тебе не стоит задумываться о таких вещах, слишком много глазеть по сторонам и шариться по закоулкам…»

«Да! Лучше задумайся, что скоро начнётся выступление губернатора Габардина. И вот там-то надо будет смотреть в оба! И главное — под ноги. Нам не помешает лишняя пара глаз!»— пробасил Тик и впервые улыбнулся.

(продолжение следует)

На площади, куда пришли Данила, Тик и Виссон, как и ожидалось, было многолюдно. Широкое пространство с одной стороны окружали выстроившиеся полукругом здания, а с другой подпирало, установленное на отдельном массивном основании, странного вида громоздкое сооружение, как салфеточкой, накрытое каким-то кружевным пологом. Слева и справа синхронно появились стражники Фатин и Ватин. Неторопливо поднявшись по двум лесенкам, они с важным видом встретились по середине площадки, как обычно делают солдаты при смене караула, одновременно повернулись вокруг своей оси по часовой и против часовой стрелки, соответственно... И только когда оба зацепили своими крючками свисающий треугольный край и стащили ажурное полотнище вниз, Данила понял, что угловатая махина — не что иное, как огромный старый телевизор с пузатым экраном. Пока один пуговичник боролся с непослушной тканью, пытаясь свернуть её в несколько сложений, другой выставил на середину небольшую переносную трибунку, с громким щелчком нажал упругую кнопку включения, и по экрану тут же побежали полосы и цветная рябь. После чего оба заняли места по сторонам от экрана и вытянулись по стойке смирно. За трибункой, будто из-под земли, появился небольшой округлый человечек в сером кителе с маленькими медными пуговицами. Через его левое плечо была наискось переброшена широкая шёлковая лента бордового цвета, на которой горела ещё одна пуговица, только уже большая и золотая, по-видимому, носимая в качестве ордена, знака отличия или чего-то подобного. И хотя сам человечек был совсем невысокий, но как только его лицо зажглось на огромном телевизоре, все пуговичники на площади сразу притихли. Возникло непреодолимое ощущение, словно пара чёрных глаз, смотрящих с экрана, могут дотянуться до каждого.

«Дорогие сограждане! Уважаемые горожане! По традиции хочу поздравить вас с завершением очередной недели… Все мы отлично потрудились. А в первую очередь, конечно, я… я...»— человечек в мундире чуть замялся и взял с трибуны заранее заготовленную бумажку.

«Это и есть губернатор Габардин?»— шёпотом спросил Данила.

«Да. Самый главный пуговичник в нашем городе»,— так же вполголоса ответил Виссон.

«А я думал, самый главный — господин Ревендук...»

«Господин Ревендук — самый богатый, а самый главный — губернатор Габардин,— вмешался Тик.— Это не одно и то же! Самый богатый может всё купить, а самый главный — за всё отвечает… У вас разве не так?»

«Наверное, так...»— подумав, согласился мальчик.

«Тогда чего же ты снова задаёшь глупые вопросы? Смотри лучше под ноги! Мы тут не чтобы слушать эту скукотень».

Тем временем, губернатор Габардин уже нашёл что-то нужное в своих записях и продолжал:

«… в первую очередь я хочу озвучить некоторые важные цифры. За прошедшие 5 дней, благодаря нашим общим усилиям, городская казна пополнилась на 391 пуговицу. Это ровно на 41 пуговицу больше, чем неделей раньше… И всего на 10 пуговиц меньше прошлогоднего рекорда, когда прибыль составила 401 пуговицу...»

Уже не слушая губернатора, Тик и Виссон стали медленно продвигаться через толпу, пристально вглядываясь в пёструю брусчатку под ногами. Данила послушно, хоть и без особой охоты, последовал за ними. Но снова оказаться неведомо где ему хотелось ещё меньше. Волшебный город Изнанки вдруг перестал казаться ему таким уж доброжелательным и беззаботным местом.

Заметив небольшую серую пуговицу, застрявшую между двух округлых камней, он потянулся было за ней, но массивная рука Тика с толстыми пальцами ловко опередила его.

«Что упало, то пропало!— весело проговорил пуговичник, пряча добычу под шапку и широко улыбаясь.— Глазастый! Молодец! Только медлительный… В нашем деле требуется быть шустрее».

Данила только улыбнулся в ответ. Обидно ему не было. Скорее, забавно наблюдать, как эти смешные человечки одержимы поисками своих ценностей. А вокруг таких было предостаточно. То там, то здесь показывались конкуренты Тика и Виссона, просачивающиеся сквозь гущу народа и вперившиеся глазами в землю. Как и в прошлый раз на улице, двое охотников неловко столкнулись лбами. Но эти всё же устояли на ногах, раздражённо сверкнули друг на друга маленькими чёрными глазками и, потерев ушибленные места, разошлись в стороны.

Тик и Виссон действовали явно слаженнее. Вместо того, чтобы хаотично блуждать среди других пуговичников, наматывая причудливые петли, они прочёсывали всю площадь от края до края: сначала слева направо, потом справа налево, и опять, снова и снова, будто ткацкий челнок. Одна такая ходка могла и не принести плодов, но за две-три гарантированно находилась хотя бы одна пуговица.

Когда все трое в очередной раз пересекли площадь и остановились, чтобы пересчитать улов, то незаметно оказались прямо перед входом, обильно украшенным вьющимися лентами и розовыми огоньками, с такой же замысловатой вывеской. Из мерцающего розового полумрака вальяжно показалась хозяйка заведения, вся замотанная кружевами, местами так крепко, что они перетягивали округлую фигуру поперёк и даже создавали некое подобие талии.

Пуговичная дама оценивающе посмотрела на Тика и Виссона, но в итоге остановила свой взгляд на Даниле и игриво произнесла:

«Какой милый мальчик… Не хочешь зайти ко мне и отпороть пару пуговок?»

Тот замялся, не зная, что ответить. Но ему на помощь сразу пришёл Виссон. Быстро прибрав найденные пуговицы за отворот рукава, он холодно бросил:

«Нас это не интересует»— и поспешил отвести всех в сторону.

«Салон “Кручёная шпулька”— одно из тех мест, где тебе лучше не оказываться… — усмехнулся Тик, заметив, как мальчик вопросительно оглядывается на розовую вывеску.— По крайней мере, пока не подрастёшь».

«А о чём таком она говорила?»— не понял Данила.

«Мадам Муар всё время говорит о чём-то таком… Её вкусы очень специфичны,— поспешил пояснить Виссон.— Потом узнаешь… Когда-нибудь».

Все прочие возможные вопросы любопытного Данилы вдруг прервал истошный крик, исходящий откуда-то с противоположного конца площади.

«Молния! Молния!» — несколько раз взвизгнул пуговичник в толпе. Мальчик запрокинул голову и посмотрел на небо, но не увидел там ничего напоминающего грозу. Только привычная для этих мест глубокая бархатная чернота без единой звёздочки. Тем временем громадное лицо губернатора Габардина над площадью сначала замерло с выражением, сочетающим в себе удивление, растерянность и страх, а потом и вовсе уехало куда-то вниз. Это маленький пуговичник в сером мундире кубарем скатился по лестнице мимо стражников Фатина и Ватина. Те поспешили подхватить начальника и поставить его на ноги. По экрану побежали помехи и полосы. Вся масса горожан пришла в движение. Те, кто стоял ближе к выходам, с встревоженными лицами, начали отходить вглубь улиц и прятаться внутрь домов. Оставшиеся в середине напирали на тех, кто оказался по краям, но быстро покинуть площадь, естественно, не могли. Там началась паника и давка. Хотя в чём причина и что именно происходит в центре, пока что было решительно не ясно.

Данила ощутил дрожь в ногах. Но это не был страх. Кажется, сама брусчатка начала дрожать и подскакивать. Посередине вся мостовая вместе со стоящими на ней пуговичниками выгнулась вверх горбом и треснула, как яичная скорлупа, так, что маленькие человечки посыпались во все стороны. Из образовавшегося разлома наружу полезло что-то чёрное и бесформенное. Смотанные клубком щупальца начали расползаться по площади. Плотные и длинные ленты, вдоль которых, по всей длине, как невероятно широкий рот, шёл нескончаемый ряд острых зубов. Стоило зазевавшемуся пуговичнику лишь оказаться рядом с этим капканом, как лента в этом месте раздваивалась, зубы расходилось в стороны, страшная пасть хватала бедолагу, и через мгновение несчастный уже летел куда-то внутрь — в бездонную темноту.

Снаружи чудовище же казалось просто огромным. Оно всё росло и росло, словно поднимающееся в кадушке тесто. Возвышалось над площадью гигантской горой, покрытой извивающимися змеями и оскалившимися пастями. Под его напором дрогнул даже большой телевизор. Тяжёлый деревянный корпус начал крениться всё сильнее, сильнее и, наконец, с оглушительным грохотом завалился на заднюю стенку, чудом никого не придавив. Но бесчинствующему монстру этого показалось мало, и он принялся активно орудовать своими лентами-щупальцами, куда только мог достать. Они били по фасадам зданий, срывали вывески и цветные гирлянды, переворачивали киоски и лавочки, с корнем выворачивали деревья. Когда такой удар вдруг приходился по мостовой, то та сразу же вздымалась, сминалась складками, расходилась волнами, как ковёр, когда его выбивают, и всё вокруг подскакивало и летело куда попало. А если на пути вдруг попадался кто-то из разбегающихся горожан, то щупальца тут же обматывали его со всех сторон и отправляли в один из своих страшных зубастых ртов.

Остальные пуговичники не пытались ни сражаться, ни, тем более, спасать кого-либо. Натыкаясь на завалы из разрушенных построек, они со всех ног торопились сбежать или скрыться за ближайшими дверями.

Поэтому вовсе не удивительно, что первой реакцией Тика и Виссона было — скорее скрыться, уберечь себя. И свои пуговицы, конечно. Поэтому, когда здоровенная чёрная щупальца в очередной раз с размаху опустилась на землю рядом с ними, пуговичники, подпрыгнув, сразу бросились наутёк, даже не заметив, что Данила остался по другую сторону и рискует вот-вот оказаться в лапах чудовища.

Оставим его пока что и мы. Конечно, не потому, что мы такие же, как эти два пуговичника. А всего лишь потому, что Данила — главный герой этой истории. А с главным героем любой истории, как ты, наверное, уже знаешь, вплоть до самого конца не может произойти ничего непоправимого. Иначе бы он не был главным героем. Думаю, ты уже читал множество сказок, и сам мог заметить такую особенность. Разумеется, мы ещё много раз забудем о ней, увлечёмся, будем искренне переживать за мальчика. Но в действительности поводов для этого совершенно нет. Он преодолеет все трудности и опасности. Намного важнее, как именно он это сделает. Ведь в этом и заключается вся соль настоящих сказок.

Тем более, что чёрное чудовище-молния — не самая большая опасность, которая возможно, встретится на пути Данилы. В тот самый момент, когда центральная площадь пуговичного города была погружена в хаос и разрушение, а все горожане охвачены страхом, откуда-то сверху за ними наблюдала пара особенных глаз. По виду они были точно такими же — небольшими чёрными и поблёскивающими, но что-то иное горело в глубине этой поблёскивающей черноты. Исключительный огонёк, не свойственный обычным, рядовым, можно сказать, заурядным пуговичникам. Что увидели бы мы при взгляде на их обладателя? Та же ткань, те же нитяные шовчики, тот же идеально подогнанный по фасону и размеру костюм. Но стоит заглянуть внутрь… Да, он определённо был сделан из другого теста.

Данила, конечно, не знал, да и не мог знать об этом неизвестном. Не мог осознать, какие силы пришли в движение в тот момент, когда он только попал на Изнанку. Что они задумали? Что намереваются сделать? Нечто хорошее или зловещее? Мальчик узнает об этом несколько позже. Пока это загадка… Загадка. Вот ещё один необходимый компонент для удивительной сказочной истории. А как её разгадать, если не двигаться вперёд?

Итак, в момент опасности Тик и Виссон совсем забыли про мальчика. Вероятно, многие люди поступили бы точно так же. Но Данила был не из таких людей. Очевидно, иначе он не был бы героем нашей истории. Как ни удивительно, но первое, что он сделал — вдруг вспомнил о девочке-пуговичнице, приколотой булавками в тёмном углу под фонарём. Что бы она не совершила, за что бы не была наказана, смерти она точно не заслужила. И в отличие от всех остальных горожан, сбежать от чудовища у неё не было ни единого шанса. Такие рассуждения промелькнули в голове мальчика за ту секунду, когда большая зубастая щупальца опустилась на землю в каком-то метре от него, подняв настоящую пылевую завесу.

Забыв, что обещал никуда самостоятельно не отходить, Данила перемахнул через ствол выкорчеванного дерева и по памяти бросился вдоль площади. Улица здесь была уже практически неузнаваема. От ярких огней и вывесок не осталось и следа. Всё было сорвано, смято и свалено в бесформенные кучи, покрытые слоем пыли и битой щебёнки. И освещалось это лишь тусклым отблеском окон на верхних этажах, где виднелись силуэты напуганных пуговичников, наблюдавших из-за занавесок за происходящим снаружи.

Щупальца продолжали отчаянно выскакивать в разные стороны, скручиваться и набрасывать петли, силясь поймать тех, кто ещё не успел скрыться. Данила чудом увернулся от такой петли, проскочив за круглой металлической урной. Чудовище потянуло было её к себе, но сразу бросило. Из опрокинутой мусорки кто-то, ойкнув, выкатился прямо под ноги к мальчику. Впотьмах, тот не сразу понял, кто это был. И только увидев круглый инструмент со струнами из цветных ниток, узнал уличного музыканта.

«Пойдём со мной, если хочешь спастись!»— не задумываясь, выпалил Данила, протянув руку пуговичнику. Тот, помедлил долю секунды, похоже, от удивления, просто потому, что не ожидал ничего подобного, а потом крепко схватил ладонь мальчика своей когтистой пятернёй.

Данила буквально выдернул его из урны так, что музыкант выронил из другой руки свой инструмент, и рванул дальше по улице. Пуговичник казался невесомым, как если бы был сделан из лёгкого пуха. Не успевая за резкими и решительными движениями мальчика, он лишь перебирал ножками в воздухе, да изредка оглядывался назад — не преследуют ли их чёрные щупальца. Данила же, наоборот, смотрел только вперёд, стараясь не пропустить тёмный переулок, который он видел лишь однажды. Глухие кирпичные стены. Тусклый фонарь. Не тот. Снова не тот. Площадь осталась совсем далеко позади. Звуков погрома уже практически не было слышно. Данила замер в обманчивой тишине.

Пленница была здесь. В зловещем желтоватом свете. Всё такая же несчастная, утыканная булавками на круглой подушке-игольнице. Не теряя времени, Данила бросился к ней на помощь. Одну за другой вытягивая заострённые железки, он отбрасывал их в сторону. И каждый раз раздавался металлический звук, похожий то ли на звон колокола, то ли на бой огромных часов.

«Погоди! Не делай необдуман…»,— хотел возразить что-то испуганный пуговичник-музыкант, но мальчик уже вытащил последнюю булавку.

И тут произошло что-то совсем неожиданное. Ослабевшая пленница вдруг встрепенулась и, не говоря ни слова, фантастически быстро и ловко вскарабкалась по одной из отвесных стен и скрылась на крыше в сгустившейся тьме. Данила тщетно пытался разглядеть что-то, задрав голову. Пока кто-то сзади не тронул его за плечо. Мальчик обернулся, ожидая увидеть Тика и Виссона, но то были совсем другие пуговичники. Похожие друг на друга, с одинаковыми безразличными лицами, в одинаковых шлемах и блестящих латах с крючками на копьях.

«Ты арестован»,— строго проговорил Фатин.

«За участие в организации побега»,— пояснил Ватин.

Хотя нет никаких оснований утверждать, что первое не мог бы сказать второй, а второй первое. Ведь не всякий коренной житель пуговичного города был способен отличить Фатина от Ватина. Что уж говорить о Даниле, который находился тут меньше одного дня. Впрочем, не так уж и мало… По крайней мере, этого оказалось достаточно, чтобы зайти туда, куда не стоило, сделать то, что не следовало и в итоге попасть в тюрьму.

Последнее, что увидел мальчик, прежде чем покинуть мрачный переулок, было растерянное лицо уличного музыканта, сидящего на земле, который с неподдельно искренним сожалением вздохнул:

«А я ведь говорил… Не делай необдуманных вещей».

Но затем и он поднялся на ноги, отряхнулся, несколько раз осторожно выглянул из-за угла и, убедившись, что чудовище ушло, отправился на поиски своей гитары с цветными нитяными струнами. В конце концов, это был для него единственный надёжный источник пуговиц, которых ему и так еле-еле хватало на жизнь.

Через некоторое время в тусклом круге света, льющегося от фонаря, появились круглая и вытянутая фигуры. Знакомые нам пуговичники всё-таки решили разыскать Данилу.

«А я тебе говорил! Нельзя упускать пуговицу.. то есть пацана из виду!»— недовольно проворчал Тик.

Виссон только задумчиво потянул воздух носом, достал из кармана жилетки большую пуговицу на цепочке, вложил её в глаз на манер монокля, покрутил, выбирая в какую из дырочек смотреть, поводил в пыли кончиком своей трости, и, наклонившись, поднял с тротуара, поблёскивающий волосок.

«Дешёвое хлопковое волокно. Никак не окрашенное, но со следами клея…— задумчиво проговорил он.— Такое обычно раскидывает Ватин. Если он тут был, то тут был и Фатин».

«Да мало ли кто тут был!— возмутился Тик.— Полчаса назад тут была и эта… Пришпиленная!»

«Вот именно. А раз её тут нет, то тут был наш мальчик. А раз его тут нет, то Фатин и Ватин его увели…»

«Что ты тут плетёшь?!»

«Это цепь логических рассуждений, мой друг,— пояснил Виссон.— Наш мальчик, скорее всего, арестован».

«Ну, так пошли скорей вытаскивать его! И никакой я тебе не друг!»

«Снова ошибаетесь, коллега… Спешить нам сейчас совершенно незачем. Совсем наоборот. Будет куда лучше, если мы спокойно и неторопливо пойдём в особняк мистера Флока».

Сказав так, Виссон и, правда, неспешно пошёл дальше по улице, монотонно цокая о мостовую своей тросточкой. Тик, недовольно покряхтев, последовал за ним. Никаких других посетителей мрачной подворотни с фонарём в тот вечер не было. Больше сюда уже никто не наведывался.

(продолжение следует)

Городская ратуша, которая по совместительству являлась местом общественных собраний, городским советом, залом суда и совсем немного домом непосредственно самого губернатора Габардина, снаружи и изнутри была богато украшена. Изнутри богаче, чем снаружи, разумеется. Над крышей, завершавшейся небольшой башней с часами и шпилем развевались длинные флаги — больше похожие на широкие ленты бордового и пурпурного цветов. А центральный вход с белоснежной каменной лестницей и массивными колоннами из катушек обрамляли такие же полотнища, дополнительно украшенные в центре тремя крупными золотыми пуговицами — одна чуть ниже, две чуть выше — словно звёздочки на чьих-то громадных погонах. Так что даже непосвящённому сразу было видно — это не какой-то там простой домик, а серьёзное правительственное здание для важных дел, которыми заняты не менее серьёзные и важные пуговичники.

За несколькими дверями открывался центральный зал, по мере надобности выполняющий ту или другую роль. Пол тут был выложен занимательным треугольным орнаментом из красных и фиолетовых плиток, который всё ширился и раскручивался от середины к краям причудливым лабиринтом, но, кажется, ни разу не повторялся. А по стенам тут снова были развешены бордовые и пурпурные полотнища, но уже с изрядным количеством мелких золотых пуговиц по нижнему краю, выстроенных тем же порядком — две сверху, одна снизу.

Сюда стражники Фатин и Ватин и привели Данилу. Первый, а может и второй, грубо толкнул мальчика сзади. А второй, а может и первый, стараясь сделать голос грозным, добавил: «Два шага вперёд!». Как вы уже поняли, в случае с этой парочкой сказать что-то определённое всегда трудно. А Данила, к тому же, находился к стражникам спиной и специально не стал оборачиваться, а просто сделал неловкие два шага, стараясь не упасть и не растянуться на полу.

Одно из больших полотнищ, за которым, судя по всему, находилась дверь, чуть откинулось и из-за него появился губернатор Габардин. Всё в том же сером кителе и с золотым орденом-пуговицей на широкой шёлковой ленте, переброшенной через плечо. Такой же маленький, округлый, но более торопливый и, кажется, взволнованный. Он слегка удивлённо посмотрел на Данилу, потом строго глянул на Фатина и Ватина, и с громким скрипом вытащил из-за занавеса трибунку, которую Данила тоже уже видел на площади. Подтащив тяжёлую ношу ближе к центру зала, губернатор некоторое время поправлял её. Передвигал то на сантиметр вправо, то на пару сантиметров влево, поглядывая на мальчика, словно подгоняя положение к тому месту, где тот стоит. Потом нахмурился, разочаровавшись в этом деле, молча подошёл и несколько бесцеремонно подвинул уже самого Данилу чуть в сторону.

Потом Габардин всё так же торопливо скрылся за бордовым полотнищем и появился уже в судейской мантии и парике. Но, не дойдя до середины зала, опять убежал назад, и снова появился с небольшой табуреточкой в руках. Поставил её сзади трибунки. Взобрался сверху. Поправил сбившийся ото всей этой суеты парик. И, наконец, принял спокойную и серьёзную позу, подобающую судье.

«Итак, юноша… Начнём!» — наконец проговорил он и сделал паузу, такую многозначительную и долгую, что Данила даже набрался смелости и негромко уточнил:

«Что начнём?»

«Заседание суда, разумеется… Вы же обвиняетесь в преступлении».

«Знаю...— со вздохом согласился Данила, потому что он был уже достаточно взрослым ребёнком и понимал, что за каждым необдуманным действием приходят непредвиденные последствия.

«Да?— удивился Габардин.— А что ещё ты знаешь?— и добавил.— Только помни. Всё, что ты скажешь, может быть использовано судом против тебя».

«Ещё знаю, что вы губернатор Габардин. И что в жизни вы не такой, как на экране… Маленький и круглый»

«Сам ты маленький и круглый»,— невозмутимо ответил Габардин, очевидно, тут же использовав сказанное Данилой против него.

«А ещё этот парик вам совершенно не идёт».

«Самому тебе этот парик...— начал было отвечать губернатор, но осёкся.— Самому тебе надо бы знать… Я его ношу не для красоты, а по долгу службы».

«Разве вы не губернатор?»— уточнил мальчик.

«Не только… Губернатору полагается мундир и орденская лента. Судья, трибуна и молоток. Государственному обвинителю парик… Во всём важна процедура. Вот видишь. Сейчас я судья и государственный обвинитель».

«А разве это не должны быть два разных человека?»

«Должны,— грустно согласился Габардин.— Но последнего нашего государственного обвинителя две недели назад утащило чудовище-молния. А судью и того раньше. Приходится их роль исполнять мне, чтобы не нарушать процедуру,— губернатор, судья и государственный обвинитель грустно вздохнул.— Радует только, что работы не так много, потому что преступления у нас совершались крайне редко… До твоего появления. Вот теперь приходится работать за троих».

«А это не нарушение процедуры?»

«Вынужденное…— снова вздохнул Габардин,— и не самое страшное. Учитывая, что адвоката у нас нет уже год...»

В этот момент дверь позади Данилы с шумом распахнулась и чей-то твёрдый, но приятный голос произнёс:

«В таком случае, я буду защищать этого мальчика!»

Данила обернулся и увидел Тика и Виссона, вошедших чуть позади незнакомого и довольно необычного пуговичника. Он был высок — на две головы выше их обоих, строен, хоть и не худощав, и держался так прямо, словно целиком был насажен на вязальную спицу.

«Мистер Флок, вы?...»— удивился Габардин.

«Да, губернатор,— уверенно ответил вошедший.— Как член городского совета я имею право добровольно выступить в роли общественного защитника. Для этого мне даже не требуется ни мантии, ни парика».

«Да… Но только желание самого обвиняемого...»

Мистер Флок вышел на середину зала, встав рядом с Данилой. Как мачта, он возвышался и над мальчиком, и над стражниками, и, тем более, над губернатором Габардином и его судейской трибункой. По непонятной причине он вызывал к себе доверие. Этой решительностью, смелостью, даже внушительностью своего роста. Мистер Флок производил впечатление спокойного и умного взрослого. А дети склонны доверять таким спокойным и умным взрослым. Ведь обычно именно они решают все детские проблемы.

Поэтому, когда мистер Флок чуть склонил голову и с высоты своего роста мягко спросил:

«Ты желаешь?»

Данила, не особенно раздумывая, ответил:

«Желаю».

«Что ж, теперь мы на одной стороне,— сказал мистер Флок, аккуратно положив руку на его плечо, и слегка улыбнулся.— Давай заслушаем теперь, что нам скажет господин государственный обвинитель...»

Габардин поправил парик и, откашлявшись, серьёзно произнёс:

«Мальчик по имени Данила обвиняется в подготовке и пособничестве побегу преступницы, приговорённой...»

«Протестую!— громко, но всё так же невозмутимо прервал его защитник.— Мальчик Данила не мог ничего подготавливать. Он не был знаком ранее с так называемой преступницей, и увидел её только сегодня, потому что только сегодня прибыл в Изнанку из Лицевого мира. И у защиты имеются два свидетеля...»

При этих его словах Тик и Виссон вышли чуть вперёд и активно закивали головами, что-то путано бормоча наперебой.

«Хорошо! Хорошо! Тихо! Протест принимается. В первой части обвинения снято,— согласился судья.— И тем не менее он способствовал побегу, а значит выступил против нашей законности и нарушил порядок. У обвинения есть свидетели? Да, господин судья.— Уже в качестве государственного обвинителя сам себе ответил Габардин, кажется, давно привыкший вести такие странные диалоги.— Пожалуйста! Два служителя правопорядка. Фатин и Ватин. Прошу, сообщите суду, видели ли вы, как обвиняемый помог преступнице бежать?»

«Да»,— уверенно ответил Фатин.

«Да»,— не менее уверенно подтвердил Ватин, хотя, как вы понимаете, определить, кто есть кто, не представлялось никакой возможности.

«Благодарю. Свидетели обвинения закончили, господин судья,— скороговоркой произнёс Габардин, опять поправил парик, чуть одёрнул мантию и, перевоплотившись в судью, продолжил.— Хорошо, господин обвинитель. Теперь заслушаем подсудимого. Что ты можешь сказать в своё оправдание, мальчик?»

«Я не знал, что это опасная преступница. И мне было неизвестно, в чём она обвиняется, поэтому...»— несмело начал Данила, но Габардин тут же строго перебил его.

«Незнание не освобождает от ответственности, молодой человек. Это правило работает и в вашем Лицевом мире».

«Господин судья,— вмешался мистер Флок,— позвольте моему подзащитному закончить, ведь мы ещё не выяснили мотивы...»

«Но я говорил сейчас от лица государственного обвинителя…— смутился Габардин.— Неужели вы не поняли по тону и по выражению лица?… Впрочем, не важно… Конечно… Пусть говорит».

«Дело в том, господин судья и уважаемый государственный обвинитель… Всё происходило, когда на площади появилось это ваше чудовище… Все побежали, кто куда, пытаясь спастись… А я подумал, что та девочка никак не могла сбежать и погибла бы… Вы правы, я не знаю, что она совершила… Но, не думаю, что она заслуживала бы смерти… Поэтому я решил спасти её»,— ответил мальчик, стараясь быть предельно последовательным и убедительным, как делают в спорах взрослые люди, и даже для пущей убедительности добавил в конце.— Вот.»

«Итак, моим подзащитным вело стремление спасения чужой жизни, предотвращение гибели, благородное желание,— не давая суду ни малейшей паузы, вклинился Флок.— Мы получили убедительнейшие доказательства, что в его действиях не было никакого злого умысла!»

«Протестую!— вскричал Габардин от лица государственного обвинителя.— Мы не можем судить о мотивах подсудимого только лишь с его собственных слов!»

«Но в его словах есть непротиворечивая логика».

«Помимо непротиворечивой логики, у него могли быть ещё и скрытые мотивы!»

Вскричав это ещё громче, губернатор, судья и обвинитель резко замолчал, будто сам испугался своего грозного голоса, который эхом раскатился по округлому залу. Прислушиваясь к этому эху, задумчиво замолчал мистер Флок. Встревоженно замолчал Данила. Сосредоточенно, как и полагается лицам при исполнении, молчали Фатин и Ватин. Тик и Виссон, находившиеся напротив — не при исполнении, но чуточку волнуясь за Данилу, замолчали явно взволнованно. Иными словами, каждый в зале замолчал по-своему. Но вместе всех их молчания слились в одно общее молчание. Повисли, как говорят, одной большой и продолжительной паузой. Хотя совершенно непонятно, как и, главное, где может повиснуть какая-либо пауза. Неужели под потолком? Задумавшись об этом, мальчик даже поднял голову, но увидел сверху только огромную красивую люстру из целых гирлянд миниатюрных прозрачных пуговок. Которая, впрочем, висела тоже совершенно молчаливо.

«В таком случае,— произнёс мистер Флок в полной тишине,— защита хочет озвучить встречный протест».

«Вы имеете на это право».

«Как общественный защитник, я объявляю недоверие этому суду. Он в самых своих основах нарушает процедуру и не может считаться законным, а всё происходящее — жалкий фарс и постановка!»

«На каком основании?!— одновременно надулся и покраснел Габардин, не зная, удивляться ему или возмущаться.— Объяснитесь!»

«У вас нет судейского молоточка, господин судья. А, следовательно, нет и полномочий вести это заседание. Ведь что бы не решил этот, так называемый суд, вы не сможете утвердить свой вердикт символическим ударом, который требуется по процедуре…»

«Позвольте но…»

«Нет, не позволю. Я даже могу перебивать вас, господин судья,— продолжил Флок,— как и всякий из присутствующих, ведь без молочка вы не можете призвать нас к тишине и порядку».

«Ура! Беспорядок!— радостно вскричал Тик и принялся громко прихлопывать и притопывать, так что даже люстра под потолком задрожала всеми своими хрустальными пуговками.— Больше шуму! Ух-хууу! Даёшь анархию! Йух-хууу!»

Желая поддержать приятеля, но, всё же испытывая за него некоторую неловкость, Виссон чуть отвёл глаза в сторону и начал подчёркнуто интеллигентно постукивать тростью в такт, одновременно выражая и свою сопричастность, и своё воспитание.

Габардин рассеянно пошарил по карманам судейской мантии, потом по карманам своего мундира, даже заглянул под трибунку в надежде всё-таки найти молоточек, но так его и не обнаружил.

«Ну, прекратите уже! Не устраивайте балаган! В конце концов мы в государственном учреждении…»

«Как общественный защитник, я хочу заметить, что балаган устроили вы, когда решили засудить несчастного мальчика, не имея на то веских причин и даже молоточка…— с улыбкой ответил мистер Флок, явно довольный произведённым эффектом.— А как член городского совета, я могу обратить внимание общественности, что нарушение процедуры неизбежно ведёт к узурпации и злоупотреблению властью».

«Ну, я прошу, перестаньте… У меня уже болит голова! Ну, пожалуйста!»— взмолился губернатор.

Мистер Флок сделал еле заметный жест, и Тик с Виссоном тут же перестали хлопать, топать, кричать и стучать. Габардин облегчённо вздохнул. А потом снял парик, вытер им вспотевший лоб, стянул с себя мантию и устало объявил:

«Не имея технических возможностей для рассмотрения дела мальчика Данилы, властью данной мне жителями города, я откладываю судебное заседание до более подходящего момента. Всем спасибо. Все могут быть свободны!»

«И вам спасибо, губернатор Габардин!— улыбнулся мистер Флок и учтиво поклонился.— На собраниях городского совета я всегда подчёркиваю, что у нашего города весьма профессиональный и талантливый руководитель».

Фатин и Ватин, не сговариваясь, расступились, встав около пурпурных полотнищ по обе стороны от дверей. После чего все — Виссон, Тик, мистер Флок и, конечно, Данила — раскланявшись, покинули зал, и вышли на улицу. А Данила даже дополнительно сказал губернатору Габардину «До свидания», потому что был очень воспитанным мальчиком и знал, что уходя нужно вежливо прощаться. Особенно со взрослыми.

Пуговичники, по всей видимости, были не только трусливыми, хитрыми и проворными, как уже успел заметить Данила, но и довольно трудолюбивыми. По крайней мере, их проворность выражалась не в одном лишь умении быстро схватить упавшую пуговицу, но и в наведении порядка. Площадь, где оказались все после неудачного судебного заседания… Неудачного для губернатора Габардина и удачного для всех остальных, конечно. Так вот площадь, серьёзно повреждённая от внезапного нападения чудовища, уже постепенно принимала первозданный вид.

Мистер Флок, спешно прибывший к зданию ратуши на длинном белом автомобиле, предложил всем прогуляться, чтобы отпустить уставшего водителя. Все с радостью согласились. Особенно Данила, вновь с интересом наблюдавший за происходящим.

Несколько пуговичников схватили крючки, наподобие тех, какими были вооружены стражники, и с одной стороны тащили на себя смытое полотнище мостовой, расправляя оставшиеся складки. В середине двое с большими изогнутыми иглами стягивали и зашивали края прорехи, откуда появились чёрные щупальца. С другой стороны ещё одна группа раскладывала на место разбросанные цветные кирпичики мостовой, прикатывая их сверху для надёжности большой тяжёлой катушкой.

Что же до выкорчеванных деревьев и оборванных цветных огоньков, то все они уже были на месте. Кажется, как только на улице всё успокоилось, каждый владелец маленького магазинчика, хозяин лавки или просто житель прилегающего дома, выскочил, чтобы привести в порядок вверенные ему несколько квадратных метров улицы. Только огромный квадратный телевизор, опрокинутый с помоста, ещё не был возвращён на место, но зато оказался всё так же аккуратно накрыт кружевным покрывалом.

Глядя на это, мальчик невольно улыбнулся. Внимательный мистер Флок сразу же заметил это и тоже довольно заулыбался. Кажется, Даниле, несмотря на все внезапно свалившиеся неприятности, всё-таки нравился этот маленький уютный мир. А видеть по большей части хорошее и поскорее забывать о плохом — это общая особенность и ребёнка, и взрослого. Замечательная особенность. Настоящая волшебная способность. Другая — не менее замечательная, но которой пользуются далеко не все — всегда задавать интересующие вопросы.

«И всё-таки… Что она совершила? Эта преступница…»— вдруг спросил Данила, когда площадь осталась позади.

«Трудно объяснить,— сделав паузу, ответил мистер Флок.— Если я расскажу тебе, то это вызовет ещё больше вопросов. В Изнанке существует столько разнообразных законов. Даже я не знаю все, хотя являюсь общественным защитником. И даже среди известных мне, добрая половина совершенно странные и непонятные. Например, известно ли тебе, что законы бывают естественными и искусственными?»

«Нет»,— честно ответил мальчик.

«Ну, как же!— удивился мистер Флок.— Везде существуют свои естественные и искусственные законы... Уверен, ты сам догадаешься, если подумаешь. Вот, приведи пример естественного закона из своего Лицевого мира…»

«Закон всемирного тяготения?»— чуть подумав, предположил Данила.

«Ты слишком умный мальчик,— усмехнулся мистер Флок.— Хороший пример. Хотя я думал, что ты скажешь про смену дня и ночи. У вас день и ночь меняются постоянно, и это никого не удивляет. Для лицевого мира это естественный закон. А у нас здесь день и ночь не зависят ни от каких небесных светил, потому что никакого неба нет. Понимаешь?»

Данила понимающе кивнул.

«Если законы естественны, они не нуждаются в специальной охране. Напротив, если естественно правонарушение, то для него приходится искусственно сочинять закон,— продолжил мистер Флок, явно склонный к пространным размышлениям и рассуждениям по различным темам.— Вот, например, воровство естественно для твоего мира. При должной изворотливости вора оно даже может остаться безнаказанным, а, значит, требует закона. Для Изнанки, напротив, естественно не воровать...»

«Да, я слышал, что пуговицы невозможно украсть…— вспомнил мальчик.— Но я не понял, как это…»

«Хочешь провести социальный эксперимент?!— глаза мистера Флока увлечённо загорелись.— Лично я обожаю эксперименты! Смори!»

Он достал из внутреннего кармана толстую записную книжечку в мягкой тряпичной обложке и принялся листать. На поверку это оказался затейливый кошелёк со множеством страниц с карманчиками для хранения различных пуговиц. Выбрав, наиболее подходящую на свой вкус, Флок протянул её на ладони вперёд.

«Тик! Посмотри, какая прелесть у меня есть. Что скажешь?!»

«Ну, нет! Я больше не поведусь на эту шутку! Я что же… Дурак, по-вашему?»— мрачно ответил Тик и отвернулся.

«Виссон? Твой коллега обладает не настолько изысканным вкусом… Но ты, я уверен, оценишь. Взгляни! Изящнейший пластик. Эти тонкие прожилки, имитирующие естественный материал. Словно древняя пожелтевшая хвоя утоплена в янтаре. Тёплые цвета подобраны с большим вкусом. А какая обработка! Всё так мастерски закруглено, сглажено и отшлифовано до блеска. Даже сами дырочки, словно не высверлены, а нежно выдавлены…»

«Да… Весьма впечатляющая работа…»— согласился Виссон, не в силах оторвать взгляда от произведения пуговичного искусства.

«Неужели ты не хотел бы забрать это чудо себе?— коварно улыбнулся мистер Флок.— Ведь она даже не пришита. Она просто лежит в моей руке… Она просто моя. Но ведь это чистая формальность, не так ли?»

«Нет. Не заставляйте меня это делать, мессир...»— страдальчески скривился Виссон.

«Ну же!— Флок зажал пуговицу в пальцах и протянул практически к самому носу Виссона.— Попробуй забрать её у меня!»

«Хорошо… Если вы настаиваете… Я попробую…»

Виссон медленно протянул к пуговице свои длинные когтистые пальцы, но как только они сомкнулись на горящем на солнце кусочке пластмассы, произошло нечто страшное. По всей фигуре пуговичника пробежала волна какой-то дрожи. А следом невидимая сила принялась распирать его изнутри. Тело под одеждой начало раздуваться, так что та стала трещать. Шевчики на тканевом лице, которыми был скреплён сам пуговичник, тоже натянулись так, что материал стал расползаться. Казалось, ещё немного и внутреннее содержимое человечка вывалится наружу.

«Довольно!— холодно произнёс Флок и с силой вырвал свою пуговицу из пальцев Виссона, а потом, вновь улыбнувшись, обратился к Даниле.— Видишь, что случается, когда кто-то пытается нарушить естественные законы? Подержи мою пуговицу секундой позже, и он тут же распался бы на нитки и лоскутки».

«Благодарю, что остановили меня, мессир!— пробормотал Виссон, переводя дух.— Это было очень болезненно, но поучительно. И вы спасли мою жизнь. Вы благороднейший человек!»

«Понял теперь, как это работает?»— буркнул Тик Даниле, а тот строго посмотрел на общественного защитника.

«Но ведь вы сами заставили его…»

«Только в качестве демонстрации. В виде эксперимента».

«Но ведь он и правда мог умереть. Вы заранее это знали».

«Конечно!»

«А это не было бы убийством?»

«Наверное...— задумался мистер Флок,— Но поэтому я и остановил его».

Оставшийся путь все преодолевали в полном молчании. Только Виссон периодически покряхтывал и прихрамывал, опираясь на свою трость. Судя по всему, социальный эксперимент пришёлся ему вовсе не по вкусу. Впрочем, дорога была совсем не долгой и прошла почти незаметно. Не заметил Данила и тот факт, что мистер Флок, так и не ответил на его вопрос о загадочной девочке-пуговичнице, совершившей какое-то загадочное преступление, а потом сбежавшей не менее загадочным образом...

(продолжение следует)

Особняк мистера Флока совсем не походил на другие постройки пуговичного города — ни на общественные здания, ни тем более на дома обычных пуговичников. Стоит начать с того, что он вообще не походил на дом, а скорее на замок или даже башню. Огромное вытянутое сооружение тёмно-серого цвета устремлялось вертикально вверх и вздымалось над городом. Возможно, здание и не выглядело бы таким высоким, если бы не стояло на самой верхушке холма и не было бы таким узким и тонким. Прямо как и сам мистер Флок. Нижних этажей у него, кажется, вовсе не было. Вместо них вверх от тротуаров поднимались глухие стены без окон и дверей. Вход же находился намного выше, примерно на уровне седьмого или восьмого этажа. Если бы в городе имелись семи — и восьмиэтажные здания. К большой, но вполне обычной двери подходил массивный каменный мост, своей круглой аркой переброшенный через улицу, который на другом своём конце завершался довольно узкой лестницей. Она несколько раз огибала и сам особняк, и примыкающие к нему домики, и выходила в маленький садик, огороженный невысокой оградкой, заплетённой зелёным плющом.

Хозяин особняка самолично открыл неприметную калитку и пропустил Данилу вперёд. Следом на лестницу ступили Тик и Виссон. Ступенька за ступенькой они поднимались всё выше над городом — между крон деревьев, мимо чужих окон и стен, над крышами. С каждым шагом весь окружающий город словно медленно оседал вниз. Когда же Данила оказался на мосту, то мог разглядеть не только близлежащие улицы, но и здание ратуши с её флагами, центральную площадь с гигантским опрокинутым телевизором, уходящие вниз склоны холма, усеянные цветными постройками и даже блеск нитяной реки вдалеке. Он задрал голову и вновь посмотрел на особняк. Под этим углом зрения он, казалось, упирался заострённой макушкой прямо в облака, сливаясь с чёрным небом. Никаких облаков, на небе Изнанки, как уже известно, разумеется, не было. Не было и самого неба, а лишь бесконечно далёкая и тёмная твердь, но мальчику всё равно представилось, что это самый настоящий невыдуманный небоскрёб.

Другой отличительной особенностью этого поистине величественного строения, на которую Данила не сразу обратил внимание, было полное отсутствие пуговиц. Действительно дом каждого мало-мальски состоятельного пуговичника был ими украшен. Помимо самоочевидной красоты и прочих эстетических плюсов, это свидетельствовало об успешности хозяина. Были пуговицы, пусть и в меньшем количестве, и на магазинчиках, и на муниципальных строениях. Но здесь — ни одной. Одноцветный особняк мистера Флока будто специально был воткнут в центр этого пёстрого красочного мирка, но на деле не имел с ним ничего общего.

А когда хозяин, в очередной раз незаметно обогнав остальных и приглашая войти, гостеприимно открыл перед Данилой дверь, тот заметил, что не только на жилище, но и на костюме мистера Флока не было ни одной пуговицы.

Внутри строение оказалось не таким мрачным, как снаружи. От самого порога начиналась мягкая ковровая дорожка. Через просторную, подсвеченную мягким светом, прихожую со множеством зеркал и вешалок, она приводила в гостиный зал. Пол его, не каменный и не деревянный, а сделанный из чего-то наподобие пластика, был рассечён на большие чёрные и белые клетки, как гигантская шахматная доска. По всему периметру находились огромные — от пола до потолка — сводчатые окна. Странным образом снаружи они не выглядели так впечатляюще, как изнутри. Возможно, потому что были завешаны плотными серыми шторами, расшитыми серебряными нитями в диковинные узоры и такими же серебряными кисточками из-за чего свет из здания почти не пробивался на улицу. Но случись так, что снаружи вдруг взошло бы солнце, зал точно весь засверкал и засиял. Так представил себе Данила. Но так как никакого восхода солнца снаружи не было и не могло быть, то помещение освещали только небольшие уютные светильники и торшеры в квадратных плафонах. Всё свободное пространство стен между окнами занимали вытянутые до потолка шкафы и полки, заставленные разноцветными книгами разных размеров. Рядом с ними и ближе к центру стояло несколько диванов, кресел и журнальных столиков, так же не имеющих между собой практически ничего общего. Подбирая мебель, хозяин явно не старался выдержать интерьер в едином стиле. Или просто не старался. Или просто не подбирал мебель. Как бы то ни было, прямо напротив входа был разожжён большой камин, а рядом в одном из кресел сидела барышня в пышном красном платье, которое от бликов пламени казалось огненно-красным.

В прекрасном наряде и в этом впечатляющем и немного зловещем свете, Данила не сразу узнал её. Но когда подошёл ближе, то понял — перед ним та самая безымянная девочка, которая была приколота булавками в тёмном переулке. Когда же она подняла на мальчика свои тёмные глаза, в которых поблёскивали блики пламени, тот совсем растерялся. Она выглядела какой-то сказочной принцессой, но как общаться со сказочными принцессами Данила не знал. Вдруг она приветственно протянет ему свою руку в длинной кружевной перчатке. И что тогда? Следует ли её галантно поцеловать, как делают в старомодных романах про любовь и книгах про мафию? Или лишь слегка взять и символически пожать пальцами? А, возможно, ещё что-то такое, что совсем не принято у людей, но принято и, само собой разумеется, в среде пуговичников? Но девочка просто сладко потянулась, заложила руки за голову, развязно откинувшись на спинку кресла, и непринуждённо сказала:

«Привет! А я уже думала, что тебя бросили в тюрьму».

«Нет…— не нашёлся, что ответить Данила, но сразу добавил.— Привет!»

«Чтобы не допустить этого, мы предприняли все необходимые меры,— не без удовольствия заметил мистер Флок, располагаясь в кресле напротив.— Оперативность и эффективность, не так ли, друзья мои?»

«Да, мессир!— подхватил Виссон, всё ещё робко топчась у входа.— Под Вашим руководством успех любого начинания неизбежен».

«А то!— кивнул Тик.— Как всегда».

Мистер Флок удовлетворённо улыбнулся и лёгким жестом пригласил пуговичников сесть, после чего оба плюхнулись на один из множества диванчиков. Данила тоже сел на диван прямо напротив камина, чуть ближе к девочке в платье, тем более, что она явно была настроена на дальнейший разговор.

«Говорят, тебя зовут Данила… Странное имя. А я — Нанка»,— сказала девочка и протянула ему руку в перчатке для рукопожатия так обычно, как это делали мальчишки из интерната.

Мальчик хотел заметить, что имя Нанка тоже немного странное, но просто осторожно пожал руку девочки и сказал:

«Очень приятно».

Её рукопожатие было одновременно не по-девчачьи крепким, но мягким и необычно тёплым, будто под шёлковой перчаткой находилась грелка. Увидев этот жест, Виссон почему-то испуганно вздохнул, а Тик удивлённо крякнул. И только мистер Флок еле заметно усмехнулся.

«И спасибо, что спас»,— добродушно улыбнулась Нанка.

«Не ожидал тебя здесь увидеть»,— сказал Данила, окончательно преодолев смущение.

«Здесь для меня самое безопасное место. И для тебя теперь тоже».

«Разве нам кто-то угрожает?»— удивился мальчик.

«Нам угрожают те, кому угрожаем мы,— произнёс мистер Флок уже безо всякой улыбки, а потом поднялся с места, подошёл к ближайшему окну, и настороженно выглянув из-за шторы, тут же поплотнее её задёрнул, будто бы кто-то мог заглянуть в окно его многоэтажного особняка, а, вернувшись в кресло, продолжил.— Думаю, ты уже понял, что тут у нас не всегда всё так, как кажется».

«Всегда всё не так, как кажется»,— поправила Нанка.

«Точно. И череда разных совпадений и мелких неприятностей, с которыми ты уже столкнулся, разумеется, не была случайна. И это только, если считать арест мелкой неприятностью. Кто знает, что ждёт тебя впереди…»

«Кто знает?»— переспросил Данила.

«Я знаю»,— ответил мистер Флок.

«Он знает»,— насмешливо подтвердила Нанка.

«Я знаю, что ты, мальчик Данила, ищешь своего папу,— глаза хозяина особняка проникновенно заблестели.— Из мира людей, из твоего лицевого мира, в Изнанку регулярно попадают пуговицы. Но это не значит, что сюда вольно или невольно не могут попасть люди. Кроме тебя, мне известны ещё несколько случаев. Вероятно, твой отец — один из них. Ты всё ещё хочешь найти его?»

«Конечно!»

«В таком случае, искать придётся на противоположном краю,— голос мистера Флока окончательно сделался серьёзным и даже немного зловещим.— Там, куда не доходит наш внутренний свет. Где находится большой разрыв между нашими мирами. Если твой папа ещё жив, то он там. А путь туда долгий и трудный…»

«Я не боюсь!»— поспешил ответить мальчик.

«Не сомневаюсь. Просто должен тебе сообщить, что через ту же самую прореху в ткани пространства-времени в наш мир проникают не только люди, но и чёрное чудовище, с которым тебе уже довелось повидаться».

Мистер Флок испытующе посмотрел на Данилу, а тот молчал, не зная, что ответить. На самом деле мальчику было стыдно признаться в том, что в этот момент он очень испугался.

Говорят, что больше всего мы боимся чего-то непонятного и неизвестного. Того, чего никогда не видели и можем только вообразить. А воображение всегда рисует картины более впечатляющие, чем вещи, существующие в реальности. Но сейчас перед глазами Данилы возникли вовсе не придуманные страхи. Он ясно вспомнил, как извиваются чёрные лентообразные щупальца. Как раскрываются длинные зубастые пасти. Как в глубокие чёрные рты один за другим улетают и исчезают там маленькие пуговичные человечки. А следом он представил, что вокруг нет ни цветных огоньков, ни спасительных домов и улочек, никого, кто мог бы помочь. Только вечный мрак. И он сам. Только он. Один на один с монстром.

Данила осторожно взглянул на Нанку. Показаться напуганным перед девочкой и вызвать её насмешки ему совсем не хотелось, но та вовсе не выглядела насмешливой. Наоборот, явно желая поддержать, Нанка на минуту взяла мальчишку за руку, и, кажется, хотела сказать что-то приободряющее, но ничего не сказала. Только огонь в камине уютно трещал в тишине и тёплыми бликами плясал на её желтоватом тканевом лице.

С негромким скрипом растворилась боковая дверь и в зал вошла незнакомая молодая пуговичница с подносом в руках. Она была стройной и необычно высокой, хотя и не такой вытянутой, как мистер Флок, но всё равно заметно выше всех остальных присутствующих. А в своём строгом и одновременно элегантном белом платье напоминала нечто среднее между античной статуей и школьной учительницей.

«Вы задержались, мадемуазель Сизаль,— сделал мягкое замечание хозяин.— Впрочем, нет. Пожалуй, сейчас как раз самое время. После трудного разговора нас всех может спасти только ваш ужасающе неподражаемый морс».

«Он был готов вовремя, мессир. Пришлось повозиться с посудой. Она у вас так же неопределённа, как и ваши комплименты»,— ответила девушка, переставляя на стол высокие стаканы из тонкого стекла, а вместе с ними — диковинный изогнутый графин с вытянутым горлышком, плавно переходящим в округлую ручку, или с ручкой, которая на самом деле была горлышком — как посмотреть.

«Бутылка Клейна не имеет краёв, поэтому наполняется через дно»,— снисходительно улыбнулся мистер Флок.

«В таком случае стоит написать господину Клейну, что край имеется у моего терпения. К тому же, я нанималась к вам в домохозяйки, а не в математики».

Освободив поднос, мадемуазель Сизаль исчезла вместе с ним так же тихо, как и появилась. Мистер Флок же ловко перевернул графин в руке, разлил содержимое по стаканам, пододвинул один поближе к себе, а другой передал Даниле. Нанка тоже взяла напиток, обхватив его обеими руками, как обычно делают люди, желающие в непогоду согреть пальцы. А вот сидящие поодаль Тик и Виссон от угощения почему-то отказались.

Морс и правда был удивительно вкусным: в меру сладким, слегка кислым, горячим, но не обжигающим. Чем-то он напомнил мальчику ягодный кисель из столовой, но только во много раз лучше. Такой, как дома приготовила бы чья-нибудь любящая бабушка, или не чья-нибудь, а непосредственно бабушка Данилы, если бы она у него была. На секунду мальчику стало немного грустно, но эта печальная мысль почти сразу же растворилась внутри красной кисло-сладкой жидкости вместе со всеми другими печальными мыслями.

«Тебе не стоит бояться, Данила,— продолжил мистер Флок, неторопливо отпивая из своего стакана.— Думаю, твой папа предполагал, что всё так обернётся… Поэтому и оставил тебе эту необыкновенную пуговицу.— Данила удивлённо посмотрел на хозяина особняка, но тот поспешил пояснить.— Да. Разумеется, мне известно, что ты хранишь свой талисман в секрете. И мне это нравится. Ты совершенно прав. Береги его. Он тебе поможет. И всем нам тоже».

«Всем?»

«Да. Пуговица с пятью дырочками. А ведь у тебя именно такая пуговица, не так ли? Она единственная в своём роде, потому что способна удержаться на самой ткани пространства-времени. А это значит, что с её помощью можно застегнуть большой разрыв, и навсегда избавить всех от этого кошмара… И твой папа оставил её тебе в качестве компаса, чтобы ты смог найти его».

«Значит, всё и правда не случайно»,— задумался Данила.

«Конечно».

«Но там может быть чудовище…»

«Обязательно будет,— кивнул мистер Флок с необычайным спокойствием.— Но ведь и ты будешь не один. Нанка отправится с тобой».

«Да?»— девочка вопросительно посмотрела на Флока.

«Да,— подтвердил тот.— Уверен, вы станете отличной командой. Да и в свете последних событий в городе тебе оставаться не стоит. Но главное,— хозяин бросил строгий взгляд на Тика и Виссона,— поменьше болтать и не очень-то распространяться о наших планах. Особенно на светских приёмах губернатора Габардина и господина Ревендука».

«Конечно, нет, мессир! Как можно»,— поспешил возразить Виссон, но мальчик всё-таки уточнил:

«А разве губернатор Габардин не будет рад, если мы навсегда избавим город от чудовища?»

«Разумеется, нет,— рассмеялась Нанка так, что сама чуть не подавилась морсом.— Он же прибрал к рукам все должности. Он и губернатор, и обвинитель, и судья… Чудовище утащило всех. Других желающих не находится. Пропади оно вдруг, Габардину придётся делиться властью, а может и вовсе уходить с поста. А Ревендук… Его богатство и так позволяет ему делать, что угодно. Но в случае чего, куда проще и выгоднее подкупить одного Габардина».

«Да…— вздохнул мистер Флок.— Эти два господина, куда более страшные чудовища… Хотя сами, возможно, и не понимают этого. До чего они только довели этот мир…»

«Ваш мир, вы хотели сказать?»— снова уточнил мальчик.

«Да. Наш мир. Ты же видел… Никто уже не способен просто жить и не думать ни о чем, кроме проклятых пуговиц! Вот,— хозяин демонстративно развёл руками, указывая по сторонам,— видишь здесь хотя бы одну пуговицу, пришитую просто так?»

«Нет».

«Как думаешь, почему?»

«Потому что вы не так богаты?»— осторожно предположил Данила.

«Никто не знает, насколько я богат. Кому-то кажется, что я богат. А кому-то кажется, что я беден».

«А вы?»

«А я предпочитаю быть, а не казаться,— мистер Флок громко поставил на стол опустевший стакан и расстегнул воротник. Казалось, если стало жарко. И тут Данила увидел аккуратный ряд самых обычных маленьких пуговиц, идущий по внутренней стороне костюма мистера Флока.— Играть свою роль. Делать своё дело. Вот, что важно,— освободив горло и вдохнув поглубже, продолжил он.— Так и каждая пуговица должна быть на своём месте и служить своей цели. В противном случае, она бесполезна. Тебе предстоит это доказать… Но уже завтра. Сейчас пора спать».

Данила мысленно согласился с этими словами. А в особенности с последними. Его тревога и страх окончательно куда-то испарились, а по телу разлилось приятное тепло. Мальчик вдруг понял, что очень устал, потому что давно настал поздний вечер. Веки его потяжелели, глаза сами собой закрылись, а сам он медленно завалился на мягкий подлокотник дивана. Перед тем, как окончательно забыться сном Данила почувствовал, как чьи-то заботливые руки осторожно приподняли его голову и подложили под неё пуховую подушку, а потом закрыли сверху воздушным одеялом.

«Пусть мальчик спит тут, незачем его будить».

«Конечно, мадемуазель Сизаль,— согласился мистер Флок.— Разместите всех по гостевым комнатам. А потом захватите из моего кабинета пишущую машинку и приходите в библиотеку. Я бы хотел зафиксировать для нашей истории ещё несколько своих гениальных и поучительных мыслей, пока их не забыл».

«Ну, разумеется… Я даже не сомневалась, что предстоит незабываемая ночь без сна. Просто чудесно. В особенности, когда утром мне нужно будет приготовить и подать всем завтрак, а кое-кто будет спать до полудня».

«Я, кажется, сказал, что хочу зафиксировать свои мысли, а не ваши язвительные замечания. Не так ли?»

«Да-да… Конечно. Мне вообще показалось, что это были всего лишь мои мысли. Ни в коем разе не ценные и совсем не гениальные. Не думала, что произнесла их вслух».

«В таком случае постарайтесь впредь думать ещё тише, мадемуазель Сизаль».

Девушка беззвучно улыбнулась и, сделав бесшумный реверанс, удалилась размещать гостей по комнатам. За ней проследовали зевающая Нанка и чуть прихрамывающий Виссон. А Тик сделал вид, что замешкался, задержался, пока все не уйдут и, покосившись на спящего Данилу, сдавленно прошипел сквозь зубы:

«Послушайте, мистер… Я могу показаться простаком, но я не дурак. Так вот проясните мне кое-что, а то я недопонимаю… Мы договаривались притащить пацана и получить взамен пуговицу. А по всему выходит, что сейчас у нас не останется ни того, ни другого».

«Дорогой мой Тик,— улыбнулся Флок,— уверяю, нашим договорённостям ничего не угрожает. Просто далеко не всё происходит так быстро, как нам бы того хотелось. Наберитесь терпения».

«Ладно…— нехотя согласился пуговичник.— Пока что я вам доверяю… Но подскажите тогда, куда девать эту штуку, которую вы велели мне спереть»,— Тик осторожно вынул из-за пазухи и повертел в воздухе деревянным судейским молоточком.

«Да спрячьте вы его к чёрту!— испуганно прошептал мистер Флок.— И я не велел, а всего лишь попросил… Предложил. Решение было за вами. Будем юридически точны в формулировках».

«Хорошо, допустим… Предложили мне спереть эту штуку. Ну так куда мне её теперь девать?»

«Куда девать… Куда девать…— задумался хозяин особняка, разглядывая серебряные узоры на портьерах, что, судя по всему, помогало ему сосредоточиться.— Да хоть выбросить в нитяную реку!»

«Это можно…— так же задумчиво проговорил Тик.— Мы туда уже много кого…»— но собеседник прервал его, скривившись в брезгливой гримасе:

«Давайте, вот без этих подробностей! А лучше всего верните-ка его на место. Не думаю, что у наших общих знакомых хватит сообразительности быстро сделать новый. А город, в конце концов, не может обходиться совсем уж без судебной власти».

«Можно и на место, — согласился Тик.— Тогда, пожалуй, лучше всего будет сделать это сейчас. Прогуляюсь по городу, пока все спят. Подышу свежим воздухом».

«Сделайте милость».

Взглядом проводив пуговичника до двери, мистер Флок устало упал в кресло. День выдался для него крайне напряжённым, требующим недюжинных затрат всех его интеллектуальных сил и талантов. Но что поделать… Если серьёзно хочешь чего-то достичь, всегда нужно быть готовым потрудиться, утомиться, возможно, даже заболеть и пойти ещё на какие-нибудь жертвы. Только так можно добиться чего-то значительного. Это вынужденная цена. Непременная оборотная сторона успеха. Так рассуждал мистер Флок, стараясь не забыть свои умные мысли.

А Данила тем временем просто спал, уютно свернувшись калачиком на мягком диване под воздушным одеялом. Наверное, он тоже уже понял, что у всего есть своя оборотная сторона. И понял это уже давно. Даже у всей нашей повседневной жизни, к примеру, есть оборотная сторона, которую мы называем просто сном. Но это у нас. Кто знает, какие сны снятся пуговичникам — жителям изнаночного мира? И, находясь в Изнанке, видел ли маленький мальчик какие-то особенные пуговичные или изнаночные сны? Этого мы, скорее всего, не узнаем. Не можем же мы, в конце концов взять и залезть в голову спящему Даниле, или усталому мистеру Флоку, или идущему по улице мрачному Тику, или недовольной мадемуазель Сизаль, которая уже сняла с полки увесистую пишущую машинку, отнесла её в библиотеку и ожидает, когда её хозяин соизволит подняться с кресла и прийти, чтобы надиктовать перед сном все эти спутанные размышления… Впрочем, кто знает, что может произойти дальше? Наступит следующий день, вот тогда мы и подумаем об этом. Давайте спать!

(продолжение следует)