Внимание! Это фишинговый сайт, не вводите в нем свои личные данные!

Авторские истории

Малиновое вино #17⁠⁠

3 дня назад

Глава 17. Подготовка

Утро понедельника встретило Асю тишиной и солнцем. Петр Афанасьевич, вопреки обыкновению, молчал — то ли ещё спал, то ли решил, что после вчерашнего все заслужили отдых. Ася потянулась в кровати и замерла, вспоминая вчерашний вечер. Его руки, его губы, его дыхание. Она прижала ладонь к щеке и улыбнулась. Потом быстро оделась и вышла на веранду.

Бабушка уже сидела за столом с толстой тетрадкой — той самой, куда записывала рецепты и планы на фестиваль. Радио играло что-то весёлое, и Ася, наливая чай, начала тихонько подпевать.

— Чего это ты такая довольная? — хитро улыбнулась бабушка.

— Просто утро хорошее.

— А Витя твой где? Обычно он уже забор подпирает.

Ася выглянула в окно. У калитки было пусто. Она нахмурилась. Подождала ещё немного. Допила чай. Витя не появлялся.

— Странно, — сказала она. — Обычно он раньше приходит.

— Может, проспал. Или мать попросила помочь. Не переживай.

Но Ася уже не могла усидеть на месте. Она накинула сарафан, обула сандалии и вышла за калитку. Дорога до Витиного дома заняла несколько минут. У калитки её встретила тётя Надя.

— Ой, Ася! Здравствуй, милая! — она просияла и, не удержавшись, обняла Асю. — Как я рада тебя видеть! А Витя ещё спит. Представляешь? Они вчера с папой пробовали вино к фестивалю и засиделись допоздна. Я уж их ругать не стала — пусть спят.

— Можно я к нему?

— Конечно. Он в своей комнате. Дверь не заперта.

Ася тихо прошла в дом и открыла дверь в Витину комнату. Он спал, раскинувшись на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Одеяло сползло на пол, волосы растрепались, и весь его вид был таким мирным и беззащитным, что у Аси защемило сердце.

Она присела на край кровати, наклонилась и нежно поцеловала его в губы.

Витя вздрогнул, открыл глаза и несколько секунд просто смотрел на неё, не понимая, сон это или явь. А потом улыбнулся — сонно, но счастливо.

— Ася? Ты что тут делаешь?

— Ты не пришёл. Я решила проверить, не случилось ли чего.

— Случилось, — он провёл ладонью по лицу. — Я проспал. И мне снилась ты. А теперь ты настоящая. Это лучший способ проснуться.

Она засмеялась и поцеловала его ещё раз — теперь уже в щёку.

— Вставай, соня. Нас бабушка ждёт. И за молоком нужно сходить.

— За молоком — это серьёзно, — он сел на кровати. — Дай мне пять минут.

Через пять минут он вышел на кухню — умытый, причёсанный, в свежей рубашке. Тётя Надя уже наливала чай и ставила на стол тарелку с бутербродами.

— Садись, сынок. Завтракай. Ася, ты с нами?

— Спасибо, тётя Надя, я уже покушала дома.

— Ну, как знаешь. А ты, Витя, ешь давай, а то на одной любви далеко не уедешь.

Витя хмыкнул и принялся за бутерброды. Ася сидела напротив, подперев щёку рукой, и смотрела, как он ест. Тётя Надя поглядывала на них и улыбалась.

— Витя, не забудь — я там баночку мёда для Зинаиды Павловны приготовила. Липовый. Передай.

— Обязательно.

Они вышли за калитку. Витя нёс в одной руке авоську, в другой — баночку мёда. Ася взяла его под руку, и они пошли по пыльной дороге.

— Извини, что не пришёл, — сказал он. — Вчера с отцом засиделись. Пробовали вино к фестивалю.

— Пробовали — это значит пили?

— Ну, мы же должны были проверить качество. Папа сказал: «Качество — это святое». Так что я проверял.

— И как качество?

— Отличное. Но сегодня утром я понял, что проверять нужно в меру.

Она засмеялась и прижалась к его плечу.

Бабушка уже ждала их на веранде. Витя поставил на стол баночку мёда.

— Это от мамы. Липовый. Вам, Зинаида Павловна.

— Ох, спасибо, — бабушка просияла. — Надин мёд — лучший в деревне. Я с ним чай обожаю. А теперь идите за молоком. Вон бидончик стоит. И масла купите, если будет. И творог. И сыр пусть Вера положит — тот, что в прошлый раз пробовали. В общем, как обычно.

Ася взяла бидончик, Витя — авоську, и они отправились на ферму. Тётя Вера, как всегда, встретила их улыбкой.

— О, молодёжь! За молоком? Сейчас налью. Слышали, фестиваль уже в следующие выходные? Вся деревня на ушах стоит.

— Мы как раз готовимся, — сказала Ася.

— Вот и правильно. А то Клавдия вчера мимо проходила — вся в делах, даже не поздоровалась. Готовит своё смородиновое. Говорят, в этом году хочет обойти Зинаиду Павловну.

— Не обойдёт, — уверенно сказал Витя.

Тётя Вера налила молоко, взвесила творог, завернула масло и отрезала кусок сыра — того самого, что бабушка хвалила.

— Передай Зинаиде Павловне — пусть пробует. Если одобрит, я ещё приберегу.

— Обязательно передам, — пообещала Ася.

Они двинулись обратно: Ася с полным бидончиком, Витя с авоськой, в которой теперь лежали творог, масло и сыр.

Дома их уже ждала бабушка. Она стояла на кухне, окружённая банками, бутылками и кастрюлями.

— А ну, помощники, мойте руки! — скомандовала она. — Сегодня у нас ответственный день. Фестиваль на носу, а у меня ещё конь не валялся. Вино готово, но его нужно процедить, разлить по бутылкам, подписать. И пироги испечь. И варенье доварить. И вообще — дел невпроворот.

— Ба, мы с Витей поможем, — сказала Ася.

— А я что, против? Конечно, поможете. Витя, ты бутылки мой. Ася — ягоды перебирай. А я пока сироп поставлю.

Работа закипела. Витя мыл бутылки в тазу, Ася перебирала малину, бабушка колдовала над плитой. Кухня наполнилась запахами — сладким, ягодным, уютным. Радио тихо играло что-то из советских песен, и бабушка иногда подпевала, помешивая сироп.

К полудню на веранду подтянулись остальные. Олег и Наташа пришли с банками краски — им поручили красить скамейки у клуба. Саша и Маша — с бумажными флажками и гирляндами, которые нужно было развесить на сцене.

— Смотрите, — Олег гордо показал банку с зелёной краской. — Будем красить скамейки в цвет лета.

— В цвет лета — это зелёный? — уточнила Наташа.

— Конечно. Лето — оно зелёное. Трава, листья, огурцы.

— Огурцы — это лето?

— Огурцы — это душа лета. Особенно малосольные.

Все засмеялись. Олег, вдохновлённый, открыл банку и тут же опрокинул её на себя.

— Вот это да, — сказал Саша, разглядывая зелёные брызги на футболке Олега. — Теперь ты похож на леопарда.

— На леопарда? — Олег оглядел себя. — Я похож на огурец.

— На очень красивый огурец, — утешила его Наташа. — Самый зелёный.

— Спасибо, любимая. Ты умеешь поддержать.

Наташа взяла тряпку и принялась оттирать Олега, а Саша с Машей отправились к клубу — вешать гирлянды. Витя и Ася остались помогать бабушке.

К вечеру всё было готово. Бутылки с малиновым вином выстроились на полке — ровные, подписанные, с аккуратными этикетками. Пироги остывали на столе. Варенье было разлито по банкам. Бабушка оглядела кухню и удовлетворённо кивнула.

— Ну вот. Теперь можно и на фестиваль.

— А когда он? — спросила Ася.

— В следующие выходные. Так что у нас ещё несколько дней. Но готовиться нужно заранее.

Вечером они снова сидели на веранде. Олег, уже отмытый от краски, рассказывал, как они с Наташей красили скамейки и как Цыган случайно сел на свежевыкрашенную лавку и стал наполовину зелёным. Наташа смеялась, Саша и Маша сидели рядом, почти касаясь плечами. Витя обнимал Асю за плечи, и она чувствовала, как от его руки разливается тепло.

— Значит, фестиваль в субботу, — сказал Саша. — Надо решить, кто за кем следит. За ворами то есть.

Маша, которая до этого молчала, вдруг тихо сказала:

— Я, кажется, знаю, кто ворует вино.

Все повернулись к ней. Саша взял её за руку.

— Кто?

— Вася, Коля и Толя. Они давно этим занимаются. Ещё в начале лета они нас с Настей звали с ними пить. Говорили — пошли, у нас вино есть, вкусное. Я не ходила. А Настя, кажется, ходила пару раз. Но я не спрашивала.

Повисла тишина. Олег присвистнул. Наташа ахнула.

— Подожди, — Ася подалась вперёд. — Ты знала всё это время? И молчала?

— Я не знала, что это краденое, — Маша опустила глаза. — Я думала, они у родителей берут. Или сами делают. А потом, когда вы начали расследование, я уже догадалась. Но боялась сказать. Думала — вдруг я ошибаюсь? Вдруг это не они?

— Теперь понятно, — медленно произнёс Саша. — И сигареты те самые, и кострища, и корзины. Всё сходится.

— Надо с ними поговорить, — сказал Витя.

— Не просто поговорить, — добавила Ася. — Надо, чтобы они признались. И вернули то, что осталось.

Бабушка, которая до этого молча сидела с тетрадкой, вдруг отложила ручку и сняла очки.

— Значит, Вася, Коля и Толя, — сказала она. — Надо же. А я-то думала — может, еноты завелись.

Все засмеялись, но бабушка подняла руку.

— Смех смехом, а дело серьёзное. Вот что, сыщики. Первым делом — возьмите тетрадку и запишите список тех, у кого украли вино. Всех до единого. Тётя Люда, Вера Константиновна, я, Вера с фермы, мама Олега, бабушка Вити — всех. Чтобы никто забыт не был.

— Зачем? — спросил Олег.

— А затем, что просто поругать — это не выход. Поругали — и забыли. А надо, чтобы запомнили. Пусть отрабатывают. У каждого по хозяйству или по огороду. Пусть помощниками будут. У тёти Люды грядки прополют, у Веры Константиновны книги переберут, у меня малину обрежут. Дела в деревне всегда найдутся.

— Точно! — оживился Саша. — Это справедливо. Не просто наказание, а польза.

— Вот именно, — кивнула бабушка. — И запомните: не унижать. Не стыдить при всех. А просто — пришли, поговорили, договорились. Они виноваты, им и исправлять. А вы проследите, чтобы всё по-честному.

Ася вытащила из бабушкиной тетрадки чистый лист и записала:

«Список пострадавших:

1. Зинаида Павловна — малиновое вино

2. Тётя Люда — клубничное вино

3. Вера Константиновна — смородиновое вино

4. Мама Олега — виноградное вино

5. Бабушка Вити — несколько бутылок разного вина

6. Тётя Вера с фермы — ? (уточнить)»

— Завтра с утра идём к ним, — сказала она. — С этим списком. И разговор будет серьёзный.

— Договорились, — кивнул Витя. — Завтра.

Когда все разошлись, и Витя ушёл домой, Ася села за стол с тетрадкой. Она записывала события дня, когда в дверь тихо постучали.

— Ась, не спишь?

Бабушка. В халате, с распущенными волосами — значит, тоже собиралась ложиться.

— Не сплю. Заходи, ба.

Бабушка присела на край кровати, помолчала, разглядывая Асю. Потом вздохнула — не строго, а скорее задумчиво — и сказала:

— Я вот что тебе хочу рассказать, пока не сплю. Про нас с дедом твоим.

Ася отложила тетрадку и села ровнее. Бабушка редко говорила о дедушке. Только иногда — коротко, вскользь. А тут — сама начала.

— Ты же знаешь, мы с ним пятьдесят лет прожили. Пятьдесят лет, Ась. Это не просто цифра. Это жизнь. Я его ещё девчонкой встретила, когда мне семнадцать было. Он на танцах в клубе ко мне подошёл. Неуклюжий такой, руки в карманах, а сам красный, как помидор. Говорит: «Можно вас пригласить?» А я ему: «У тебя руки из карманов вытащи, тогда приглашай». Он вытащил. Так и началось.

Бабушка улыбнулась, глядя куда-то в угол, будто видела ту сцену заново.

— Он меня любил. Очень. Я это чувствовала каждый день. Не цветами, не подарками — хотя и подарки были. А тем, как он смотрел. Утром просыпаюсь — он уже не спит. Лежит и смотрит на меня. Я говорю: «Ты чего?» А он: «Любуюсь». Пятьдесят лет любовался. Каждое утро.

Бабушка замолчала, и Ася увидела, как её глаза заблестели.

— А потом его не стало. И знаешь я до сих пор иногда просыпаюсь и смотрю на ту сторону кровати, где он лежал. Пусто. Но я всё равно с ним разговариваю. Рассказываю, как ты приехала, как Витя твой авоську носит, как Петр Афанасьевич малину склевал. Думаю — он слышит.

Она погладила Асю по руке.

— Я верю в любовь, Ась. В ту, которая на всю жизнь. В ту, которая не гаснет, даже когда человека нет рядом. И я хочу, чтобы у тебя было так же. Чтобы вы с Витей всегда смотрели друг на друга с горячим сердцем. Даже когда вам будет по семьдесят. Даже когда поссоритесь. Даже когда жизнь будет непохожа на лето.

Она встала, поцеловала Асю в макушку и направилась к двери.

— Спокойной ночи, Асенька.

— Спокойной ночи, ба.

Ася ещё долго сидела, глядя на закрытую дверь. Потом открыла тетрадку и дописала последние строки:

«Понедельник. Готовились к фестивалю. Бабушка варила вино, мы помогали. Олег облился зелёной краской и стал похож на огурец. Наташа его отмывала. Саша и Маша вешали гирлянды. Цыган сел на свежую краску. Маша рассказала: вино воровали Вася, Коля и Толя. Они звали их с Настей пить. Бабушка предложила записать всех пострадавших и заставить ребят отрабатывать помощью по хозяйству. Завтра пойдём к ним. Фестиваль в субботу. А ещё бабушка рассказала про дедушку. Про то, как он любовался ею каждое утро. Про то, что верит в любовь. Я тоже верю».

Она закрыла тетрадку и выглянула в окно. На яблоне сидел дрозд Валера и смотрел на неё круглым глазом — будто тоже всё понял. Ася улыбнулась и легла спать. Завтра будет важный день.

Показать полностью

Малиновое вино #16⁠⁠

[моё] Первая любовь Лето Роман Любовь Расследование Детектив Тайны Приключения Деревня Самиздат Текст Длиннопост

3 дня назад

Глава 16. Возвращение

(18+)

Утро воскресенья Ася встретила в городе — в своей комнате, в своей кровати, но с ощущением, что она уже не здесь. Она проснулась рано, ещё до будильника, и первым делом выглянула в окно. Солнце только вставало над крышами, город был тихим и сонным. Где-то там, в Берёзовке, Витя, наверное, уже шёл к её калитке с букетиком ромашек. При этой мысли сердце забилось быстрее, и Ася улыбнулась, прижимая ладонь к груди.

Она быстро оделась и вышла на кухню. Там уже суетилась мама — раскладывала на столе тарелки, нарезала хлеб. Пахло свежим чаем. Но папы за столом не было.

— Доброе утро, — сказала Ася, садясь. — А папа где? Мы скоро поедем?

Мама вздохнула, вытирая руки о полотенце.

— Папа... Папа сегодня не в форме. Вчера на юбилее он хорошо отдохнул, а сегодня лежит. Голова болит. Говорит, сегодня не поедем. Завтра после работы.

Ася замерла. Ложка выпала из рук и звякнула о стол.

— Завтра? — переспросила она. — Но я же обещала, что сегодня

— Ась, ну ты же знаешь папу. Если он говорит, что не сядет за руль — значит, не сядет. Завтра поедем. Он уже решил.

Ася медленно встала из-за стола. В горле стоял ком. Она вышла в коридор, зашла в свою комнату и села на кровать. Слёзы сами потекли по щекам. Витя ждёт. Он, наверное, уже стоит у калитки с ромашками. А она не вернётся сегодня. Ни сегодня!

Она уткнулась лицом в подушку и заплакала — горько, навзрыд, как в детстве.

В дверь тихо постучали. Мама.

— Ась, можно?

— Заходи, — глухо отозвалась она.

Мама вошла, села рядом на кровать и погладила дочь по голове.

— Ты чего, дочка? Из-за того, что мы не едем? Завтра ведь поедем. Папа отлежится — и сразу за руль.

— Я не могу завтра, — Ася подняла заплаканное лицо. — Мне сегодня надо. Меня ждут.

— Кто ждёт?

Ася вытерла слёзы ладонью и посмотрела на маму.

— Мам, я тебе сейчас кое-что расскажу. Только ты не смейся, ладно?

— Не буду, — серьёзно сказала мама.

И Ася рассказала. Про Витю. Про то, как они познакомились заново этим летом. Про ромашки на подоконнике. Про то, как он носил её на руках в воде и целовал у калитки. Про то, что она его любит. И что он ждёт её в Берёзовке. И что она обещала сегодня вернуться.

Мама слушала молча, не перебивая. Когда Ася закончила, она взяла её за руку.

— Вот оно что, — тихо сказала она. — А я-то думаю: чего ты такая грустная? Оказывается, у моей дочки первая любовь.

— Мам

— Нет-нет, я не ругаю. Я рада. Я просто хочу с ним познакомиться.

Ася шмыгнула носом.

— Познакомишься. Если мы доедем.

— Доедем, — твёрдо сказала мама. — Давай так: я тебя отвезу. Папа пусть отлёживается, а мы с тобой на машине доедем. Я за руль сяду.

— Ты? А ты умеешь?

— Обижаешь. Я, между прочим, права получила ещё до твоего рождения. Просто папа любит сам везде ездить. Но сегодня, я думаю, он не будет против. Пусть отдыхает.

Ася бросилась маме на шею.

— Спасибо! Спасибо, мамочка!

— Тише, тише, задушишь. Давай, собирайся. Только учти — я туда и обратно. Отвезу тебя и сразу домой, у меня завтра дела. И папа там один лежит, страдает. Хотя, если честно, поделом ему — нечего было вчера так усердствовать.

Она усмехнулась и добавила:

— Я вообще-то думала взять папу с собой. Но в его состоянии он бы не доехал. И весь его внутренний мир вышел бы наружу. Прямо в машине. А нам ещё красную «пятёрку» продавать когда-нибудь.

Ася засмеялась сквозь слёзы, представив эту картину.

— Ладно. И вот ещё что — бабушке нужно лекарства отвезти. Зайди в аптечку, я там всё приготовила. И миксер новый захвати — мы с папой ей купили, в коробке на кухне стоит.

Ася побежала в ванную, где обычно хранилась аптечка. Она открыла белый шкафчик, нашла пакет с таблетками и уже хотела его взять, как вдруг замерла.

Рядом с лекарствами лежала пачка презервативов.

Ася оцепенела. Сердце забилось резко, гулко, отдаваясь где-то в висках. Она стояла, глядя на маленькую картонную коробочку, и чувствовала, как кровь приливает к щекам. Родители. У родителей есть это. Конечно, есть. Они же взрослые. Женаты. Это нормально. Но одно дело знать, и совсем другое — увидеть своими глазами.

Она закусила губу. Мысли скакали, перебивая друг друга. Воспоминания о бабушкиных словах про анатомию, про «будь осторожнее», про «всё нужно делать с умом» — всё это вдруг сложилось в единую картину. Вот оно. То самое, о чём бабушка говорила. То, что взрослые используют, чтобы

— Ася! — раздался голос мамы из коридора. — Ты нашла? И миксер не забудь!

Ася вздрогнула, резко схватила пачку и, сама не зная зачем, сунула её в сумку, которую собирала в деревню. Просто чтобы никто не увидел. Просто потому, что это было слишком личное. Она не будет это использовать. Просто на всякий случай. Чтобы знать, что это существует.

— Ась! — снова позвала мама.

— Иду! — отозвалась она дрожащим голосом и, схватив пакет с таблетками, выскочила из ванной.

Через полчаса они уже стояли в прихожей. Папа, закутанный в халат, вышел их проводить. Вид у него был помятый, но улыбка — добрая.

— Вы это, поаккуратнее, — сказал он. — Мам, дорогу знаешь. Ась, не скучай. Завтра приеду, сам. Уже в норме буду.

Мама чмокнула его в щёку, поправила воротник халата.

— Лежи уж, страдалец. Я скоро приеду. И привезу тебе пару бутылочек жигулёвского. А может, даже «Балтики» — если заслужишь.

— Заслужу, — пообещал папа. — Я буду примерным больным.

— Ну-ну. Лежи и не вставай. А то опять голова разболится.

Она ещё раз поцеловала его, подхватила сумку и вышла на лестничную клетку. Ася — за ней. Папа махал им из двери, пока они не скрылись в лифте.

Через несколько минут они уже сидели в красной «пятёрке». Мама уверенно держала руль. Ася прижималась лбом к стеклу и считала километры. В сумке, под вещами, лежала маленькая картонная коробочка, о которой никто не знал. И от этого было немного страшно и немного по-взрослому.

Когда город остался позади и за окном потянулись поля, мама вдруг заговорила:

Ася прыснула, представив эту картину.

— Мам, ну перестань!

— А что такого? Я реалистка. Твой отец вчера был хорош — танцевал, тосты говорил, всех насмешил. А сегодня лежит и стонет. Так что пусть отдыхает. А мы с тобой девочками прокатимся.

Ася улыбнулась и снова прижалась лбом к стеклу. Мама вела машину спокойно и уверенно, и до Берёзовки они добрались быстрее, чем обычно.

Мама немного помолчала, а потом вдруг спросила — уже серьёзно, без улыбки:

— Ась, а насколько у вас всё серьёзно?

Ася оторвалась от стекла и повернулась к маме.

— Очень серьёзно, мам.

— Насколько далеко зашло? — мама покосилась на неё. — Я не спрашиваю подробностей. Просто хочу понимать.

Ася покраснела до корней волос.

— Мы... мы не В общем, нет. Не так далеко, как ты думаешь. Мы просто ну, целуемся. И всё. Правда, всё.

Мама кивнула.

— Хорошо. Я тебе верю. Но раз уж у вас всё серьёзно, то давай подумаем о будущем. Ты поступаешь в медицинский, начинается учёба. Это серьёзная нагрузка. Справишься?

— Конечно, справлюсь. Я же бабушкина внучка. Упорная.

— Знаю, — мама улыбнулась. — Слушай, у меня есть предложение. Квартира дедушки — она пустая стоит. Ты же знаешь, мы её никак не продадим, да и не хотим. Память всё-таки. Но она к институту гораздо ближе, чем наш дом. Ты могла бы там жить. Удобно: до учёбы рукой подать, своё пространство. Но если хочешь — можешь и дальше жить дома, с нами. Это твой выбор.

Ася замерла. Квартира дедушки. Она помнила её — небольшая, уютная, с книжными полками и старым креслом. Дедушка умер два года назад, и квартира действительно пустовала. А теперь мама предлагает ей

— Ты серьёзно?

— Вполне. Ты уже взрослая. Пора пробовать самостоятельность. Но жить одной — это ответственность. Готовить, стирать, за квартиру платить. Справишься?

— Справлюсь, — твёрдо сказала Ася. — Я же в медицинский поступила. Анатомию буду учить.

Мама засмеялась.

— Вот и славно. Подумай пока. Время ещё есть.

Ася снова прижалась лбом к стеклу, но теперь мысли её были заняты другим. Квартира. Своя. Рядом с институтом. Она представила, как Витя приходит к ней в гости, как они пьют чай на кухне, как она учит анатомию, а он — стоматологию. Это было так по-взрослому, что дух захватывало.

Машина свернула на пыльную дорогу, ведущую в Берёзовку. За окном замелькали знакомые палисадники, колодец, библиотека. Ася прилипла к стеклу, вглядываясь в каждый дом, в каждого прохожего. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в салоне.

Они проезжали мимо дома Саши. И тут Ася увидела их. Все сидели на лавочке у калитки: Саша, Наташа, Олег, Маша. И Витя. Он стоял чуть в стороне, опираясь на забор, и смотрел на дорогу. Ждал.

— Мама! Мама, останови! Останови срочно! — закричала Ася.

Мама вздрогнула, но тут же ударила по тормозам. Красная «пятёрка» замерла прямо напротив Сашиного дома. Витя выпрямился, увидев знакомую машину. Ася уже рвала ручку двери.

Она выскочила из машины и побежала. Витя побежал навстречу. Они встретились на середине дороги — между машиной и домом, между городом и деревней, между разлукой и встречей. Витя подхватил Асю, закружил, прижимая к себе так крепко, будто боялся, что она снова исчезнет. Ася смеялась и плакала одновременно, обхватив его за шею.

Он поставил её на ноги, но не отпустил. Вместо этого наклонился и поцеловал — прямо посреди дороги, на глазах у всех. Ребята на лавочке замерли. Мама в машине улыбнулась и покачала головой.

— Вот это да, — тихо сказал Саша.

— Вот это любовь, — поправила Наташа и прижалась к Олегу.

Витя и Ася, наконец, оторвались друг от друга, но продолжали стоять, обнявшись. Его ладони лежали на её спине, её лицо уткнулось в его плечо. Они замерли так — двое посреди пыльной дороги, не в силах разжать объятия.

Мама тронула машину и медленно поехала дальше, к дому Зинаиды Павловны, оставив молодёжь наедине с их счастьем.

— Я люблю тебя, — прошептал Витя.

— И я тебя, — ответила Ася.

Вечером они сидели на веранде все вместе — Ася, Витя, бабушка и мама. Пили чай, ели блины, разговаривали. Мама, познакомившись с Витей поближе, одобрительно кивала и вспоминала, как они с папой когда-то так же стояли у калитки.

А потом Витя рассказал новость — про Наташу и Олега. Ася ахнула, прижала ладони к щекам и заулыбалась. Бабушка перекрестилась. Мама заохала и стала расспрашивать. Ася смеялась и плакала одновременно — теперь уже от радости.

— Значит, у нас теперь две свадьбы, — сказала она. — Вернее, одна свадьба и один ну, пока просто племянник. Или племянница.

— Две свадьбы? — мама подняла бровь и посмотрела на Асю, потом на Витю.

— Ну, не прямо сейчас, — быстро сказала Ася и покраснела. — Когда-нибудь.

Витя сжал её ладонь под столом и ничего не сказал. Но улыбка у него была такая, будто он уже всё знал.

Мама уехала, когда начало темнеть. Она обняла Асю, пожала руку Вите, поцеловала бабушку и села в машину. Красная «пятёрка» скрылась за поворотом, а Ася ещё долго стояла у калитки, глядя ей вслед.

А потом они с Витей достали миксер.

— Ба! — позвала Ася. — Иди сюда! Мы тебе покажем, как эта штука работает!

Бабушка вышла на кухню, вытирая руки о фартук. Витя уже распаковал коробку и теперь держал в руках новенький белый миксер, на боку которого красовалась надпись «Торнадо 1800».

— Это тебе мама с папой передали, — сказала Ася. — Смотри, вот сюда вставляются насадки. Вот кнопка включения. Вот скорость. Можно тесто месить, можно крем взбивать.

— Ох, — бабушка всплеснула руками, — вот это техника. «Торнадо»! Звучит как ураган. Надеюсь, он муку по кухне не разнесёт.

— Не разнесёт, — засмеялся Витя. — Тут есть защита от брызг. Я инструкцию прочитал.

— Ну, раз инструкцию прочитал — тогда точно не разнесёт, — бабушка кивнула. — А то я-то инструкции не читаю, у меня техника работает на доверии.

Они втроём принялись за эксперимент. Бабушка разбила яйца в миску, Витя включил «Торнадо 1800», и венчики весело зажужжали, взбивая белки в пену. Бабушка засмеялась, глядя на это чудо.

— Вот это да. Раньше я всё венчиком вручную взбивала, по полчаса. А теперь — раз, и готово. Спасибо Леночке. И тебе, Витя, за демонстрацию.

— Всегда пожалуйста, Зинаида Павловна, — Витя улыбнулся.

Бабушка ещё немного полюбовалась на миксер, а потом сказала:

— Ладно, молодёжь. Пойду-ка я сериал смотреть. Всем спокойной ночи. Я там, наверное, и усну — сериал сегодня длинный. А вы долго не сидите, вам завтра за молоком нужно будет сходить. Так что не засиживайтесь.

Она подмигнула и ушла в свою комнату, плотно прикрыв за собой дверь. Ася и Витя переглянулись и, не сговариваясь, двинулись в Асину комнату.

Там было уютно: настольная лампа, старая железная кровать, занавески в цветочек. Ася включила радио — поймала что-то медленное, с саксофоном. Витя прилёг на кровать, и она устроилась рядом, положив голову ему на плечо.

Они лежали и болтали. Обо всём на свете. О фестивале, который уже скоро. О том, что Олег теперь официально попросил Наташину руку, и тётя Люда уже вовсю готовится к свадьбе. О том, что Саша и Маша, кажется, тоже не просто друзья. О том, что Витя до сих пор боится пчёл, а Ася до сих пор не дочитала «Убийство в Восточном экспрессе».

— Дочитай, — сказал Витя. — Там такой конец — закачаешься.

— Ты читал?

— Ага. После того, как ты уехала. Весь вечер читал. Чтобы отвлечься.

— Отвлёкся?

— Нет. Всё равно о тебе думал.

Ася улыбнулась и прижалась к нему теснее. Его рука скользила по её спине — медленно, успокаивающе. Радио играло что-то джазовое. За окном шумела яблоня. Было так хорошо, что не хотелось ни двигаться, ни говорить.

Витя повернул голову и поцеловал её — сначала в висок, потом в щёку, а потом нашёл губами её губы. Поцелуй был нежным, долгим. Но постепенно он менялся — становился глубже, настойчивее. Его руки скользнули по её талии, прижали чуть крепче. Ася ответила на поцелуй, запуская пальцы в его волосы. Дыхание стало чаще. Поцелуи из нежных превратились в страстные — они целовались так, будто не виделись целую вечность, будто пытались наверстать каждый миг разлуки.

И вдруг Витя оторвался от её губ и начал целовать шею — медленно, горячо, спускаясь от уха к ключице. Его рука легла ей на грудь и плавно гладила сквозь ткань сарафана. Ася закрыла глаза и тяжело задышала. По телу пробегала дрожь — тёплая, острая, совсем не похожая на то, что она испытывала раньше.

Одним пальцем Витя осторожно стянул край сарафана, обнажая грудь, и приник к ней губами — нежно, трепетно, будто касался самого дорогого. Ася вздрогнула и запустила пальцы в его волосы, не в силах сдержать тихий стон. Это было так ново, так волнующе, так правильно.

А потом он снова нашёл её губы и поцеловал — страстно, глубоко. И сквозь поцелуи выдохнул:

— Ася. Я хочу тебя.

Она замерла. Эти слова прозвучали в комнате и повисли в воздухе, смешиваясь с музыкой из радио. Ася почувствовала, как внутри разливается тепло — глубокое, тянущее, совсем не похожее на то, что она испытывала раньше. Она подняла руку и мягко коснулась его щеки, глядя в его глаза.

— Я тоже этого хочу, — тихо ответила она. — Но мне страшно. Я никогда Ты же знаешь. У меня никого не было.

Витя молча кивнул, не перебивая.

— Я думала об этом, — продолжала она. — Даже взяла с собой одну вещь. На всякий случай. Но я не хочу, чтобы это произошло просто так, лишь бы поскорее. Я хочу, чтобы это было особенным. Не здесь и не сейчас. Понимаешь?

— Понимаю, — сказал он. — Конечно, понимаю.

— Я готова. Правда, готова. Но не здесь и не сейчас. Не на старой бабушкиной кровати, пока она смотрит сериал за стенкой. Я хочу, чтобы всё было правильно. Чтобы мы оба были спокойны. Чтобы никто не мешал.

Витя взял её ладонь, поцеловал и прижал к своей груди, где всё ещё колотилось сердце.

— Хорошо. Когда ты захочешь. Где ты захочешь. Я подожду. Ты для меня важнее всего.

Ася улыбнулась и погладила его по щеке. Где-то в сумке лежала маленькая коробочка, но она не достала её. Всему своё время. И своё место.

— Спасибо, — прошептала она.

— За что?

— За то, что ты такой.

Витя ничего не ответил. Вместо этого он снова наклонился и поцеловал её — теперь уже иначе. Медленно, глубоко, но с каким-то новым оттенком. Будто всё, что они только что сказали друг другу, сделало этот поцелуй ещё более откровенным, ещё более личным. А потом его губы снова скользнули вниз — к шее, к ключице, туда, где сарафан был уже приспущен, и он целовал её грудь, нежно и настойчиво одновременно.

И в этот момент его ладонь скользнула ниже — туда, где её ещё никто никогда не касался.

Ася хотела застонать, но зажала себе рот ладонью — только бы не разбудить бабушку, только бы не выдать себя. Её дыхание стало частым и прерывистым. Она закрыла глаза, чувствуя, как его пальцы творят что-то невероятное. Никогда в жизни она не испытывала ничего подобного. Это было как волна — тёплая, нарастающая, затопляющая всё тело.

Витя не останавливался. Он целовал её грудь, и его рука продолжала ласкать её — нежно, но настойчиво, доводя до самой грани. И когда Ася уже не могла больше терпеть, когда всё её тело напряглось и выгнулось ему навстречу, она зарылась лицом в его плечо, заглушая стон, и позволила себе раствориться в этом ощущении. Впервые в жизни — полностью, без остатка.

Она лежала, тяжело дыша, и не могла произнести ни слова. Витя осторожно убрал руку, поправил край её сарафана и поцеловал в висок.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

И тогда Ася, всё ещё дрожа, приподнялась на локте и поцеловала его — со всей любовью и нежностью, на какую только была способна. Это был не страстный поцелуй, не требовательный — а благодарный, глубокий, полный чувств, для которых ещё не существовало слов. Он ответил ей так же — мягко и тепло, будто обещая, что всё, что между ними происходит, — правильно.

Потом она, чуть осмелев, положила ладонь ему на шорты — туда, где чувствовалось его напряжение. Но Витя мягко взял её за запястье, отвёл руку и поцеловал в губы.

— Засыпай, — прошептал он. — Я пойду домой. Завтра зайду, пойдём за молоком.

— Я буду по тебе скучать, — сказала Ася.

Витя поцеловал её в губы — нежно, коротко, но так, будто вкладывал в этот поцелуй всё, что не успел сказать.

— Я уже скучаю, — ответил он.

Он встал, поправил одежду и, ещё раз обернувшись у двери, улыбнулся. Ася проводила его взглядом, а когда дверь закрылась, легла на спину и уставилась в потолок. Сердце всё ещё колотилось. Она прижала ладонь к губам, чувствуя, как они горят. И улыбнулась.

Завтра будет новый день. И фестиваль. И расследование. И всё-всё-всё.

Показать полностью

Малиновое вино #15⁠⁠

[моё] Авторский рассказ Рассказ Проза Nosleep Текст Длиннопост

3 дня назад

Глава 15. День без неё

Утро субботы Витя встретил рано — солнце только вставало, и Петр Афонасьевич ещё не проснулся. Первая мысль была об Асе. Он улыбнулся, вспоминая вчерашний вечер: сарай, карты, она на его коленях, её спина под его ладонью, её губы у калитки. Он провёл рукой по лицу, будто всё ещё чувствовал тепло её поцелуя.

Он встал, умылся, оделся в свежую рубашку и вышел в палисадник. Там, у забора, росли ромашки. Он выбрал самые лучшие — белые, с яркой жёлтой серединкой — и связал их травинкой. С этим букетиком он и пошёл по пыльной дороге к дому Зинаиды Павловны.

Ещё на подходе он заметил красную «пятёрку» у калитки. Чужую машину. Сердце ёкнуло. Родители? Он замедлил шаг. Может, не стоило приходить так рано? Может, лучше зайти попозже, когда они уедут? Но ноги сами несли его вперёд. А когда он подошёл, машины уже не было. Только пыль оседала на дорогу.

На веранде сидела бабушка. Она подняла на него глаза и, кажется, сразу всё поняла.

— Доброе утро, Зинаида Павловна. А Ася

— Уехала, — бабушка вздохнула. — Родители приехали, повезли в город. Тётя Света, юбилей. Ты проходи, не стой. Блины остались.

Витя зашёл на веранду, сел за стол. Букетик ромашек всё ещё был у него в руке. Он повертел его, не зная, куда деть, а потом вдруг протянул бабушке:

— Это вам, Зинаида Павловна. Раз Аси нет, пусть у вас будут. Вы же их тоже любите.

Бабушка замерла на секунду, а потом её лицо осветилось улыбкой — тёплой, какой-то даже растроганной.

— Ой, Витя... Спасибо, родной. Вот уж не ожидала. А ты и правда ухажёр — не только за внучкой, но и за бабушкой ухаживаешь.

— Так вы же тоже важны, — серьёзно сказал он. — Вы Асю вырастили. И меня блинами кормите.

Бабушка засмеялась, приняла букетик и поставила его в маленькую баночку с водой — ту самую, где обычно стояли Асины цветы.

— Буду смотреть на них и знать: Витя приходил. И тебя, и Асю вспомню. Сиди, ешь блины. А я пока чай свежий заварю.

Витя улыбнулся, взял блин и принялся за еду. На душе стало чуть теплее.

— Не расстраивайся, — добавила бабушка уже от плиты. — Завтра вернётся. Она, когда уезжала, всё на дорогу смотрела — тебя ждала. И спросить успела — не заходил ли ты.

— Правда? — он поднял глаза.

— Правда. Я же видела. Так что жди.

Он кивнул. Ждать. Он умел.

Весь день он пытался занять себя. Сначала помогал отцу в травмпункте — раскладывал бинты, мыл инструменты, выслушивал жалобы бабушки Клавы на радикулит. Потом пошёл на пасеку — помог маме чистить ульи, хотя пчёл всё равно боялся и старался держаться подальше. Мама посмеивалась:

— Ты, Витя, как медведь — мёд любишь, а пчёл боишься.

— Я не боюсь, — возражал он. — Я осторожный. Это профессиональное. Будущий стоматолог должен быть осторожным.

— Стоматолог имеет дело с зубами, а не с пчёлами.

— Зубы тоже кусаются. Ещё как.

Мама засмеялась, и Витя улыбнулся, но мысли его были далеко. Он думал о том, как Ася там, в городе. Наверное, уже нарядилась, пошла в ресторан. Он представил её в розовом платье с кружевом — она говорила, что есть такое, «волшебное». И его кольнуло: другие люди увидят её такой красивой, а он — нет. Он тряхнул головой, отгоняя дурацкие мысли. Завтра. Завтра она вернётся.

После обеда он зашёл к Саше. Тот сидел на лавочке и чинил велосипедную камеру. Цыган, как всегда, спал рядом, раскинув лапы.

— Без Аси скучно, — сказал Саша, не поднимая головы. — Наташа с Олегом куда-то гулять ушли, Маша с мамой на рынок поехала. А мы с тобой как два сыча.

— Это точно, — согласился Витя. — Может, займёмся расследованием? Пока Аси нет, можем последить за старым садом.

— Давай. Хоть какое-то дело.

Они взяли Цыгана и отправились к старому саду. Но там было пусто — только старое кострище, зола да несколько окурков. Никаких новых следов. Витя поднял с земли ещё одну пачку из-под сигарет — ту самую, с красным кругом и чёрным конём.

— Опять эти, — сказал он. — Он был здесь. Но когда?

— Может, ночью, — предположил Саша. — Или рано утром.

— Без Аси мы ничего не поймём, — вздохнул Витя. — Она у нас главный детектив.

— Завтра приедет — поймём, — хлопнул его по плечу Саша.

Они вернулись домой, но расходиться не хотелось. День медленно клонился к вечеру. Саша покусал губу, а потом вдруг оживился:

— Слушай, а давай на рыбалку? На вечернюю зорьку. Самое время. Удочки у меня есть, червей накопаем. Посидим, половим. Чего дома-то сидеть?

Витя задумался всего на секунду.

— Давай. Хорошая мысль. А то я уже весь извёлся. Рыбалка — дело спокойное.

— Вот и я о том же. Цыган, сидеть! Нет, лучше с нами пойдёшь.

Цыган, услышав слово «рыбалка», радостно забил хвостом. Он, кажется, понимал это слово не хуже, чем «еда» и «гулять».

Они накопали червей на огороде у Саши, взяли удочки и старое ведёрко и отправились к речке. Вечер был тихий, вода гладкая, как стекло, и в ней отражалось розовеющее небо. Они устроились на берегу, забросили удочки и замолчали. Цыган улёгся рядом, положив голову на лапы, и засопел.

Первый клёв случился у Саши. Он подсёк и вытащил небольшого окунька. Потом клюнуло у Вити — плотвичка. Рыба шла не очень, но им и не нужен был улов. Им нужно было это молчание, этот покой, это медленное течение реки.

— Слушай, — Саша покосился на Витю, — а как ты понял, что влюбился?

Витя уставился на поплавок. Тот спокойно лежал на воде, не шевелился. Он думал. Как он понял? Можно было отшутиться, сказать что-то про ромашки или про челюстно-лицевую область. Но с Сашей они сидели на берегу, смотрели на закат, и врать не хотелось.

— Понимаешь, — сказал он наконец, — это не в один момент случилось. Сначала я просто ждал её. Ещё до её приезда ждал. Знал, что она приедет, и всё. А потом, когда она появилась... Слушай, это трудно объяснить. Вот ты смотришь на человека и понимаешь, что тебе без него как-то не так. Не то чтобы плохо, а просто не так. А когда она рядом — всё на место встаёт. Все пазлы сходятся. И ты думаешь: вот. Вот оно.

Он замолчал, подбирая слова.

— А ещё, — продолжил он, — я ловлю себя на том, что постоянно о ней думаю. Не специально. Просто иду по улице — и вдруг: интересно, а что она сейчас делает? Сижу с отцом в травмпункте — а сам представляю, как она там, на веранде, книжку читает. И улыбаюсь, как дурак.

— Это да, — кивнул Саша. — У меня с Машей так же.

— Вот видишь, — Витя пожал плечами. — Наверное, это и есть любовь. Когда человек всё время с тобой, даже если его нет рядом.

— А как ты понял, что это именно Ася? — не унимался Саша. — Ну, мало ли девчонок? А ты выбрал её.

Витя надолго замолчал. Поплавок качнулся, но он даже не заметил.

— Понимаешь, — сказал он наконец, — я не выбирал. Оно само выбралось. Я просто понял, что никто другой мне не нужен. Вот совсем. Есть Ася — и всё. Остальные — просто люди. А она... она — это другое. Ты на Машу свою посмотри. Если бы тебе сказали: выбери любую другую. Ты бы смог?

Саша отрицательно покачал головой.

— Вот и я не смог бы.

Они замолчали. Саша смотрел на реку, Витя — на небо, которое из розового медленно становилось синим.

— Хорошо сказал, — тихо произнёс Саша. — Про «на место встаёт». У меня с Машей так же. Она рядом — и я спокоен. Даже когда молчим.

Витя кивнул. Поплавок снова качнулся, но он не обратил внимания. Мысли были далеко — в городе, где Ася, наверное, уже танцует в своём розовом платье. Или сидит у окна и смотрит на звёзды. Как и он.

Когда стемнело, они уже собирались сматывать удочки, как на берегу послышались шаги. Из прибрежных кустов, чуть покачиваясь, вышел дядя Коля. В одной руке он держал пустую стеклянную банку, в другой — неизменную сигарету.

— О, рыбаки! — обрадовался он. — А я гляжу — сидят. Клюёт?

— Понемногу, — ответил Саша.

— Слышь, пацаны, выручайте. Я тут на таранку решил рыбы насолить. А своя не ловится. Может, поделитесь уловом? Я б сам наловил, да руки не из того места. А рыба — она долго солится, потом сушится на верёвочке... В общем, процесс долгий, а начать охота.

Саша и Витя переглянулись. Улов и правда был скромный — несколько окуньков и плотвичка, — но дяде Коле явно нужнее.

— Держите, — Саша протянул ему ведёрко. — Забирайте всё. Нам не жалко.

— Вот спасибо! — дядя Коля просиял. — Век не забуду. А ведёрко я тебе завтра занесу. Ты ж Саша, Люды сын? Ну вот, завтра и принесу. А вы, если что, заходите потом за таранкой. И если ещё какая рыба лишняя будет — тоже несите. Я всё в дело пущу. У меня верёвочка уже натянута, место готово.

— Договорились, — кивнул Саша.

— А вы чего тут сидите, как сычи? — дядя Коля вдруг удивлённо заморгал. — В клубе же танцы! Музыка, вино рекой. Я мимо шёл — там такое веселье, девчонки пляшут. А вы тут с удочками. Шли бы, развеялись.

— Да мы как-то... — начал Витя.

— Никаких «как-то»! — перебил дядя Коля. — Молодёжь должна веселиться. А я пойду. Рыбу солить — дело ответственное.

Он подмигнул, забрал ведёрко и, чуть покачиваясь, двинулся обратно к тропинке. Ребята проводили его взглядом.

— Танцы, значит, — задумчиво сказал Саша. — Вино рекой.

— И что?

— А то, что на танцах всегда кто-то пьёт. И, может быть, не только своё вино. Помнишь, что на прошлых танцах было? Мы тогда нашли бутылки у клуба. И слышали про обмен на пиво.

Витя замер.

— Думаешь, сегодня тоже может быть?

— Не знаю. Но проверить стоит. Предлагаю пойти в клуб, но не на танцы. А на слежку. Посмотрим, кто с чем приходит, кто с чем уходит. Может, заметим что-то.

— Согласен. Давай сначала удочки занесём.

Они собрали удочки, свистнули Цыгану и двинулись к Сашиному дому. Вечер обещал быть интересным.

Но когда они подошли к дому, на лавочке у калитки сидели тётя Люда, Наташа и Олег. Наташа была вся красная от слёз, глаза опухшие. Олег сидел рядом, приобняв её за плечи, и что-то тихо говорил. Тётя Люда, увидев Сашу, подняла голову.

— Саша! Слава Богу. А мы уж не знали, куда вы делись.

— Что случилось? — Саша бросил удочки на траву и шагнул к сестре. — Наташа, ты чего плачешь?

Олег погладил Наташу по спине и тихо сказал:

— Саша, ты только не волнуйся. Всё хорошо. Просто... В общем, ты скоро станешь дядей.

Саша замер. Цыган, почуяв что-то, заскулил и ткнулся носом в хозяйскую ладонь.

— Дядей? — переспросил Саша, глядя то на Олега, то на Наташу. — То есть... Наташа?

Наташа подняла заплаканное лицо и посмотрела на брата.

— Сашка... — только и смогла выговорить она.

Саша встряхнул головой, будто просыпаясь, и вдруг улыбнулся — широко и открыто.

— Я рад. Очень рад. Только неожиданно как-то. Дядя Саша. Звучит.

И, не сдержавшись, он схватил Витю и крепко его обнял.

— Слышишь, Витька! Я дядей буду! У меня племянник или племянница! — он отстранился и, сияя, оглядел всех. — Вот это да.

Витя похлопал его по плечу, улыбаясь.

Олег поднялся, всё ещё держа Наташу за руку, и, немного запинаясь, сказал:

— Мы... Мы решили. Я женюсь. Обязательно. Скоро будем делать свадьбу. А вас, тётя Люда, — он повернулся к тёте Люде, — прошу любить и жаловать. Теперь вы станете и моей мамой тоже.

Тётя Люда ахнула, засмеялась — и тут же заплакала, уже не скрывая слёз. Она обняла Олега, потом Наташу, потом обоих сразу.

— Господи, дети... Какая же я счастливая, — причитала она сквозь смех и слёзы. — И сын, и дочка, и зять, и внук... Или внучка! Всё сразу!

Цыган, окончательно сбитый с толку, залаял и забегал вокруг лавочки.

В этот момент скрипнула дверь, и на крыльцо вышел дядя Миша — отец Саши и Наташи. Он молча спустился с крыльца, держа в руке табуретку. Поставил её рядом с лавочкой, сел, закинул ногу на ногу и достал из кармана пачку сигарет. Закурил, глядя на всю эту суету, и медленно выпустил дым.

— Ну что, — сказал он наконец спокойным, чуть хрипловатым голосом. — Значит, свадьба. И внуки. Быстро у вас всё.

— Быстро, — кивнул Олег, чуть покраснев.

Дядя Миша затянулся ещё раз, оглядел всех — заплаканную жену, красную дочь, взъерошенного Олега, сияющего Сашу, улыбающегося Витю и бестолкового Цыгана — и вдруг усмехнулся в усы.

— Ну, раз такое дело — надо обмыть. Люда, у нас там, кажется, бутылка смородинового была.

— Была, — тётя Люда всхлипнула и утёрла слёзы. — Сейчас принесу.

Она ушла в дом, а дядя Миша, всё так же сидя на табуретке, посмотрел на Олега.

— Ты, главное, её береги. И мальца тоже. А свадьбу — да, сделаем. У нас в деревне свадьбы хорошие. С вином. С песнями. С танцами.

— Я постараюсь, — кивнул Олег. — Я очень постараюсь.

Саша сел на лавочку рядом с Наташей и обнял её за плечи.

— Ну ты даёшь, сестрёнка, — тихо сказал он. — А я-то думал — чего вы там на танцах...

— На танцах было хорошо, — улыбнулась Наташа сквозь слёзы. — Пока я не поняла. И разревелась. Олег меня еле успокоил.

— Ничего, — сказал Саша. — Теперь всё хорошо.

Витя стоял чуть в стороне и смотрел на них. Он думал о том, как завтра вернётся Ася. Как он расскажет ей, что у Олега с Наташей будет ребёнок. Что скоро свадьба. Что Саша станет дядей. И что жизнь — удивительная штука. Она подбрасывает то расследования, то рыбалку, то вот такие новости, от которых хочется смеяться и плакать одновременно.

— Ладно, — сказал он наконец. — Я пойду. Завтра Ася вернётся, надо выспаться.

— Завтра, — кивнул Саша. — Завтра всех соберём. И новости расскажем, и расследование продолжим. И вообще — завтра будет хороший день.

Витя улыбнулся и пошёл по пыльной дороге к дому. Ночь была тёплой и звёздной. И где-то там, в городе, Ася, наверное, тоже не спала. Завтра они снова будут вместе.

Дома его ждали мама и бабушка. Они сидели на кухне, пили чай. Витя сел к столу, и бабушка подвинула ему кружку.

— Ну, как день прошёл? — спросила тётя Надя.

— Длинный, — честно ответил он. — Но хороший.

Он немного помолчал, глядя на пар, поднимающийся над кружкой, а потом вдруг спросил:

— Мам, ба, а у нас фамильные драгоценности есть?

Мама и бабушка переглянулись.

— Тебе зачем? — осторожно спросила тётя Надя.

— Вы сначала покажите. А потом скажу.

Бабушка внимательно посмотрела на внука, потом молча встала и вышла в свою комнату. Через минуту она вернулась, держа в руках старую деревянную шкатулку — потёртую, с резной крышкой. Поставила её на стол перед Витей и открыла.

Внутри лежали бусы — янтарные, с медовым отливом, серебряные серьги с голубыми камешками, несколько колец, брошки. Витя осторожно перебрал содержимое и достал четыре кольца. Выложил их в ряд на столе — одно с тёмным камнем, другое с жемчугом, третье простое, серебряное, четвёртое — тонкое, с мелкими камешками.

Он посмотрел на них, потом поднял глаза на маму и бабушку.

— Каким кольцом я могу позвать Асю замуж?

Тишина повисла в кухне, только часы тикали на стене. Тётя Надя медленно поставила кружку на стол. Потом решительно сгребла кольца обратно в шкатулку и захлопнула крышку.

— Тебе отучиться сначала надо. Жених нашёлся.

Она взяла шкатулку и вышла из кухни. Витя остался сидеть за столом, глядя на то место, где только что лежали кольца.

Бабушка проводила маму взглядом, потом тихо вздохнула, подвинулась ближе к внуку и положила свою сухую тёплую ладонь на его руку.

— Витя, — сказала она негромко, — всему своё время.

— Ба, я не хочу её потерять, — он поднял на неё глаза. — Я хочу быть с ней рядом всегда. Понимаешь? Всегда.

— Понимаю. Но мама права — тебе ещё год учиться. И Асе тоже. Поспешишь — людей насмешишь. А если это настоящее — оно никуда не денется. Ни год, ни два, ни десять лет. Настоящее — оно терпеливое.

Витя кивнул, но ничего не ответил. Бабушка погладила его по руке и поднялась.

— Иди спать. Утро вечера мудренее.

Она поцеловала его в макушку и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Витя ещё немного посидел на кухне, глядя на кружку с остывшим чаем. Потом встал, выключил свет и пошёл к себе.

В комнате он лёг в кровать и долго смотрел в потолок. «Утро вечера мудренее», — повторил он бабушкины слова. И подумал: завтра Ася вернётся. Завтра они снова будут вместе. А потом — год учёбы, город, работа. И он обязательно вернётся к этому разговору. Обязательно. Потому что это — настоящее.

Показать полностью

Чтение книг по главам

Малиновое вино #14⁠⁠

[моё] Читатели Чтение Писательство Рассказ Авторский рассказ Детектив Роман Любовь Первая любовь Лето Деревня Текст Длиннопост

6 дней назад

Глава 14. Родители

Утро субботы встретило Асю тишиной. Даже Петр Афонасьевич сегодня молчал — то ли взял выходной, то ли просто ещё не проснулся. Ася потянулась в кровати и улыбнулась, вспоминая вчерашний вечер. Сарай, карты, Витя, его руки, его губы. Она прижала ладонь к щеке, будто там всё ещё осталось тепло его поцелуя.

С кухни тянуло знакомым запахом — бабушка уже напекла блинов и теперь сидела за столом. Ася накинула халат и, даже не умывшись, вышла на веранду — втайне надеясь, что Витя уже тут. Но за столом, кроме бабушки, сидели двое.

— Мама? Папа?

Родители обернулись. Мама — в простом летнем платье, папа — в клетчатой рубашке, с кружкой чая в руке. Бабушка сидела рядом и довольно улыбалась.

— Доброе утро, дочка! — папа поднялся и развёл руки для объятий. — А ты чего такая удивлённая? Не рада нас видеть?

Ася замерла в дверях. В голове пронеслось: они приехали. Они здесь. А Витя… Витя, наверное, уже идёт к калитке. Или ещё нет? А вдруг он сейчас войдёт и увидит их? Или, наоборот, не войдёт, и она уедет, не попрощавшись?

— Ася? — мама подняла бровь. — Ты что, не рада?

— Рада! — Ася встряхнулась и шагнула вперёд. — Конечно, рада.

Она подошла и обняла обоих — сначала маму, потом папу. Они были тёплые, родные, и от них пахло дорогой и летним утром.

— Вот и славно, — сказала мама, погладив её по голове. — А то ты нас так встретила, будто привидение увидела.

— Я просто не ожидала. Вы же не писали, не звонили…

— Решили сюрприз сделать. Собирайся, поедем в город.

Ася замерла.

— В город? Сегодня?

— Ну да. У тёти Светы юбилей. Отмечает в ресторане, к шести вечера всех ждут. Мы на один день, завтра вернём тебя обратно. Бабушка уже в курсе.

— Я в курсе, — подтвердила Зинаида Павловна, разливая чай. — И даже блинов с собой дам. И варенья баночку отвезите. Малинового. Фестивального.

Ася перевела взгляд с мамы на папу, потом на бабушку. Мысли скакали. Юбилей. Ресторан. Город. Сегодня. А Витя… Она ведь ждала его. Они не договаривались, но после вчерашнего казалось, что он обязательно придёт.

Она наклонилась к бабушке и едва слышно, одними губами прошептала ей на ухо:

— Ба, а Витя… он не заходил?

Бабушка чуть заметно покачала головой и так же шёпотом ответила:

— Нет ещё. Рано, наверное. Ты не переживай, я ему передам, если придёт.

Ася кивнула и выпрямилась. Родители, к счастью, ничего не заметили.

— Ладно, сейчас соберусь, — сказала она и вышла с веранды.

В комнате остановилась у окна и выглянула во двор. У калитки никого не было. Витя ещё не пришёл. Или уже прошёл мимо, увидел чужую машину и не решился зайти? Она вздохнула и стала собираться.

Через полчаса, уже одетая и причёсанная, она вышла с сумкой на веранду. Родители допивали чай, бабушка заворачивала в полотенце банку варенья.

— Ты чего такая грустная? — спросил папа. — Передумала?

— Нет-нет, я еду. Просто… задумалась.

Бабушка хмыкнула, но ничего не сказала.

Они вышли во двор. Красная «пятёрка» стояла у калитки. Ася в последний раз оглянулась на дорогу — Витя так и не появился. Она села в машину, пристегнулась и прижалась лбом к стеклу. За окном проплывали знакомые палисадники, колодец, библиотека. Потом всё закончилось, и началась дорога в город.

Витя пришёл через двадцать минут после того, как красная «пятёрка» скрылась за поворотом. Он, как всегда, с букетиком ромашек, подошёл к калитке и увидел, что знакомой машины нет, а на веранде сидит только бабушка.

— Доброе утро, Зинаида Павловна, — сказал он, чуть нахмурившись. — А Ася…

— Уехала, — бабушка вздохнула. — Родители приехали, повезли в город. Тётя Света, юбилей. Ты проходи, не стой. Блины остались.

Витя зашёл на веранду, сел за стол. Бабушка подвинула ему тарелку с блинами и варенье.

— Не расстраивайся. Завтра вернётся. Она, когда уезжала, всё на дорогу смотрела — тебя ждала. И спросить успела — не заходил ли ты.

— Правда? — он поднял глаза.

— Правда. Я же видела. Так что жди.

Витя улыбнулся, взял блин и принялся за еду. На душе стало чуть теплее.

Квартира встретила Асю знакомыми запахами — книг, маминых духов и ещё чего-то неуловимо городского. Она скинула сумку в прихожей и прошла в свою комнату. Всё было как прежде: письменный стол с учебниками, кровать с покрывалом в мелкий цветочек, фотографии на полке. Но что-то изменилось. Ей вдруг показалось, что комната стала меньше. Или это она сама стала другой.

Она села на кровать и обвела взглядом стены. Ещё неделю назад эта комната была её миром. А теперь её мир остался там — в Берёзовке. С бабушкиной верандой, с Петром Афонасьевичем, с дроздом Валерой, с ребятами. С Витей.

Она перевела взгляд на подоконник. Пусто. Никакой ромашки. Там, в деревне, каждое утро её ждал цветок. А здесь — только пыль и учебники. Она вздохнула и откинулась на подушку. Завтра. Завтра она вернётся. И он придёт. Обязательно.

За обедом мама накрыла на стол и, раскладывая салат, сказала:

— Значит, план такой: сейчас отдыхаем, потом собираемся. У тёти Светы юбилей, она сняла ресторан. К шести вечера всех ждут. Ты, Ася, надень что-нибудь нарядное. У тебя же есть розовое платье? С белым кружевом?

— Есть, — кивнула Ася.

— Вот и отлично. Подарок мы уже купили — чайный сервиз и большой букет белых роз. И конвертик с деньгами. От всех нас.

— Хорошо, — Ася кивнула.

Она ела суп и думала о том, что ещё вчера в это время они с Витей сидели на плотине и смотрели на закат. А сегодня — ресторан, юбилей, чужие люди. Всё это казалось далёким и не очень важным.

После обеда она ушла к себе и взяла с полки медицинский учебник. Тот самый, который нужно было прочитать к первому курсу. Она села за стол, открыла главу по анатомии и принялась читать.

Страницы сменяли друг друга. Строение скелета. Мышцы. Кровеносная система. А потом — раздел о репродуктивной системе. О том, как устроен организм, как происходит зачатие, как зарождается новая жизнь.

Ася читала и вдруг замерла. Её щёки медленно залились румянцем. Вот оно. Вот что имела в виду бабушка, когда говорила: «Анатомия — дело важное. Особенно когда молодая и влюблённая. Всё нужно делать с умом. Осторожно. Или вообще пока не делать, если не готова».

Она захлопнула книгу и уставилась в стену. Бабушка не просто так говорила. Она знала. Она всё знала. И хотела, чтобы Ася понимала: любовь — это не только поцелуи у калитки. Это ещё и ответственность. И взрослые решения. И последствия.

Ася вздохнула и отложила учебник. Потом встала, взяла полотенце и пошла в душ.

Тёплая вода стекала по плечам, по спине, по бёдрам. Ася закрыла глаза и вдруг вспомнила вчерашний вечер. Сарай. Карты. Витя, сидящий сзади. Его руки, скользящие по её спине. Его пальцы, гладящие её бедро — нежно, осторожно, будто спрашивая разрешения. Его губы у калитки — горячие, требовательные, родные.

Она вздрогнула и открыла глаза. Сердце забилось быстрее. Она скучала. Ужасно скучала. Всего несколько часов без него — а казалось, что прошла вечность.

Она вышла из душа, вытерлась и достала из шкафа розовое платье с белым кружевом. То самое, в котором становилась похожа на лесную фею — так мама говорила. Покрутилась перед зеркалом. Поправила волосы. И подумала: «Жалко, что Витя не видит. Ему бы понравилось».

Ресторан встретил их запахом духов, музыкой и светом. Тётя Света — полная, румяная, с высокой причёской — сияла в центре зала, принимая поздравления. Родители вручили ей букет белых роз, чайный сервиз и конвертик с деньгами, обняли, расцеловали. Ася тоже поздравила, улыбнулась, сказала положенные слова. Но мысли её были далеко.

Потом начались танцы. Пары кружились по залу — кто-то вальсировал, кто-то просто покачивался в такт музыке, кто-то обнимался и целовался. Ася сидела за столиком, смотрела на танцующих и думала: как много вокруг любви. Вот пожилая пара, муж и жена, держатся за руки, как в юности. Вот молодые — смеются, целуются украдкой. Вот женщина положила голову мужчине на плечо и закрыла глаза.

Ася сжала салфетку в руке. Ей вдруг стало очень одиноко среди этого праздника. Она вспомнила, как они с Витей танцевали в сарае — под радио, медленно, держась за руки. Как он обнимал её у калитки. Как целовал в шею.

«Интересно, а Витя сейчас тоже думает обо мне?» — пронеслось в голове. Она представила, как он сидит на их веранде, пьёт чай с бабушкой, смотрит на яблоню. Или, может быть, тоже скучает, глядя на звёзды.

Она закрыла глаза и на мгновение представила, что он здесь — приглашает её на танец, берёт за руку, кладёт ладонь ей на талию. Они бы кружились по залу, и никто бы им не мешал. Она бы положила голову ему на плечо и забыла обо всём на свете.

Ася закусила губу и отвела взгляд.

Потом они вернулись домой. Родители ещё обсуждали, как всё прошло, а Ася ушла к себе. Она встала у окна и долго смотрела на городские огни — жёлтые, холодные, непохожие на звёзды. Звёзды в Берёзовке были совсем другими — крупными, тёплыми, близкими. Она вспомнила, как они с Витей сидели на веранде и он говорил: «Я хочу провести с тобой всё это лето». Она тогда ответила: «И всегда». И теперь это «всегда» начиналось прямо сейчас — с разлуки, с ожидания, с этого вечера, который она проведёт без него.

Она легла в кровать, но ещё долго не могла уснуть. Завтра. Завтра она вернётся. И он придёт. И принесёт ромашку.

Показать полностью

Юмор

Малиновое вино #13⁠⁠

[моё] Чтение Писательство Рассказ Авторский рассказ Детектив Иронический детектив Юмор Лето Любовь Первая любовь Текст Длиннопост

6 дней назад

Глава 13. Грибы и вода

Утро пятницы встретило Асю тихим светом, пробивавшимся сквозь занавески. Она открыла глаза и первым делом вспомнила вчерашний вечер. Луна, яблоня, Витя, его губы — и бабушка, тётя Надя, Вера Степановна на крыльце. Она зарылась лицом в подушку, чувствуя, как щёки снова заливает румянец. Но вместе со стыдом пришло и тепло. Витя любит её. Она любит его. И все уже знают.

С кухни тянуло блинами. Ася умылась, оделась и вышла на веранду. Бабушка уже сидела за столом, а напротив неё — Витя. На столе возвышалась стопка тонких, кружевных блинов, рядом стояла сметана, варенье и мёд. Увидев Асю, Витя поперхнулся чаем и покраснел. Она тоже покраснела. Так они и стояли, глядя друг на друга, пока бабушка не хмыкнула:

— Садись уже. Блины стынут. И не краснейте так — я вас вчера уже видела.

— Ба! — Ася залилась краской ещё гуще.

— А что «ба»? Я же не ругаю. Я рада. Только вы уж поаккуратнее там… у калитки. А то соседи увидят.

— Они уже видели, — буркнул Витя и тут же осёкся.

Бабушка засмеялась и подвинула к ним варенье.

После завтрака они вышли за калитку. Витя сразу взял Асю за руку, и они пошли по пыльной дороге. Утро было свежим после вчерашнего дождя, в палисадниках блестели капли на бархатцах, где-то мычала корова.

— Ну что, — сказал Витя, — сегодня в лес? За грибами?

— И за уликами, — добавила Ася. — Помнишь, мы нашли кострище в старом саду? А в лесу тоже было. Может, ещё что-то найдём.

У Сашиного дома уже собрались все. Олег и Наташа сидели на лавочке, Саша возился с корзинками, а Цыган, увидев Асю и Витю, забил хвостом по крыльцу. Наташа, заметив их, хитро прищурилась:

— О, а вот и наши голубки! Как спалось после вчерашнего?

— Наташа! — Ася вспыхнула.

— А что? Вся деревня уже знает.

Витя застонал и закрыл лицо рукой. Олег хлопнул его по плечу:

— Ничего, брат. Зато теперь официально. Мы за вас рады.

— Мы тоже рады, — сказала Ася, беря Витю за руку. — А теперь давайте за грибами. И за уликами.

Пока собирались, по дороге мимо дома Саши прошла Маша. В руке у неё был небольшой бидончик — видимо, она шла на ферму за молоком. Увидев ребят, Маша замерла и смущённо улыбнулась:

— Ой, здравствуйте! А я на ферму собралась. Молоко нужно. А то у нас кончилось.

Саша тут же шагнул вперёд:

— Маша! А давай с нами? В лес, за грибами. У меня как раз вторая корзинка есть. Ферма подождёт, а грибы — нет. Хочешь, вместе собирать будем? Я тебе всё покажу — где лисички, где белые. А разобраться помогу.

Маша замялась, перевела взгляд с бидончика на Сашу, потом на корзинки, потом снова на Сашу.

— А как же молоко?..

— Молоко и завтра можно купить. А грибы — они сегодня. Пойдём. Я рядом буду.

Маша улыбнулась, и её круглое лицо засветилось.

— Ладно. Уговорил. Только бидончик я у вас на крыльце оставлю. И маме скажу, что я… эм… задержалась.

— Скажешь, что грибы собирала, — подсказала Наташа. — Мама оценит.

Маша поставила бидончик на крыльцо, поправила платок и взяла у Саши корзинку. Так, всей компанией, они двинулись в лес.

Лес встретил их прохладой и запахом хвои. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, рисуя на земле золотые пятна. Грибов было много — лисички, подберёзовики, даже несколько белых. Наташа с Олегом о чём-то негромко переговаривались и время от времени спорили, кто нашёл больше. Цыган бежал впереди, обнюхивая каждую травинку. Ася и Витя, как всегда, отстали — держались за руки, иногда останавливались, чтобы сорвать цветок или просто посмотреть друг на друга.

Саша и Маша шли рядом. Он показывал ей грибы — где лисички, где подберёзовики, а где лучше не трогать. Маша слушала внимательно, иногда переспрашивала, иногда смеялась, когда ошибалась. Через полчаса она уже сама находила лисички, и Саша только одобрительно кивал.

— Вот видишь, — сказал он. — У тебя талант.

— Это не талант, — Маша улыбнулась. — Это ты хорошо объясняешь.

— Может, и так. Но вместе всё равно лучше.

— Вместе — да.

Они дошли до знакомой поляны с кострищем. Здесь ничего не изменилось: те же камни, та же зола, те же бутылки в кустах. Но сегодня к ним прибавилась ещё одна — пустая, из-под клубничного вина.

— Смотрите, — Ася подняла её. — Свежая. Значит, он был здесь недавно.

— Может, даже вчера, — сказал Витя, разглядывая золу. — Костёр ещё тёплый.

Маша, которая до этого тихо стояла с корзинкой, вдруг перевела взгляд с бутылки на ребят и тихо спросила:

— Подождите… Вы что, вора ищете? Настоящего? Того самого, который вино ворует?

Ася кивнула:

— Да. Мы уже неделю расследуем.

Маша побледнела и прижала ладонь к груди:

— Ой… А я думала, вы просто грибы собираете. А тут такое. Это же опасно? Вдруг он вернётся? Вдруг он нас увидит?

— Не бойся, — Саша шагнул к ней и осторожно коснулся её руки. — Мы с тобой. Мы никого не обвиняем, просто собираем улики. А если что — я рядом.

Маша посмотрела на него, потом на остальных и тихо выдохнула:

— Ну… если вы все вместе, тогда ладно. А то я уже представила, как мы тут прячемся, а он из кустов выходит.

— Не выйдет, — уверенно сказал Витя. — Мы пока только смотрим. И никого не трогаем.

Маша кивнула, всё ещё прижимая руку к груди, но уже не выглядела испуганной. Саша не убирал руку с её ладони.

Обратно шли уже с полными корзинками. День разгорался жаркий, и Наташа вдруг предложила:

— А давайте после обеда на речку? На плотину. Искупаемся.

— Отличная мысль, — подхватил Олег. — Я уже весь пропылился.

Все засмеялись и договорились встретиться после обеда у Сашиного дома.

Дома их ждала бабушка. На веранде уже стоял большой стол, накрытый клеёнчатой скатертью. Посередине возвышалась кастрюля с окрошкой, а вокруг — тарелки с зеленью, сметаной, нарезанными яйцами и хлебом.

— А ну, грибники, мыть руки и за стол! — скомандовала Зинаида Павловна. — Окрошка стынет! Хотя ей положено быть холодной. Но вы поняли.

Все засмеялись, быстро умылись и расселись вокруг стола. Окрошка была идеальной — кисловатая, холодная, с укропом и редиской. Олег съел две тарелки, за что получил от Наташи прозвище «бездонный». Саша и Маша сидели рядом, и он аккуратно подкладывал ей хлеб. Витя и Ася сидели напротив, иногда касаясь друг друга коленями под столом, и каждый раз от этого прикосновения у Аси замирало сердце.

После обеда все двинулись к речке. Плотина встретила их тёплой водой и прохладным ветерком. Деревья склонялись к воде, создавая уютную тень у берега. Цыган, увязавшийся следом, тут же забежал в воду по пузо и принялся громко лакать.

Первым в воду зашёл Олег — с криком и фонтаном брызг. Наташа засмеялась и нырнула следом. Саша и Маша сидели на берегу, болтая ногами в воде и о чём-то тихо разговаривая. А Витя и Ася зашли в воду вдвоём, держась за руки. Вода была прохладной, но тело быстро привыкло.

Витя вдруг подхватил Асю на руки — легко, как пушинку. Она ахнула и обхватила его за шею. Прохладная вода касалась её кожи, но сквозь неё она чувствовала тепло его рук — надёжное, сильное, родное. Солнце блестело на воде, шумели ивы, где-то смеялись Наташа с Олегом, но для Аси весь мир сжался до этого момента. До его глаз, до его рук, до тепла, которое шло сквозь прохладу.

Она наклонилась и поцеловала его.

Витя замер. А потом улыбнулся так, будто у него внутри зажглось солнце.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

— Я знаю, — сказала Ася, всё ещё обнимая его за шею. — И я тебя.

Он осторожно опустил её в воду, но рук не убрал. Они стояли по пояс в реке, держась друг за друга, и ничего больше не было нужно.

Они купались долго, до самого вечера. Плавали наперегонки, брызгались, лежали на воде, раскинув руки, и смотрели в небо. Наташа учила Олега нырять, но он только пускал пузыри и жаловался, что вода «неправильная». Саша и Маша сначала просто сидели на берегу, но потом тоже зашли в воду — и Саша держал её за руку, пока она неуверенно заходила по пояс. Цыган плавал за палкой, которую кидал ему Олег, и каждый раз возвращался с таким гордым видом, будто спас утопающего.

Когда солнце начало клониться к закату, выбрались на берег. Расстелили полотенца, легли на траву. Говорили о пустяках, о фестивале, о том, что лето — лучшее время года. И в этом молчании, в этих разговорах, в том, как они все были вместе, было что-то очень правильное и настоящее.

Потом, когда начало темнеть, Олег вдруг сел и хлопнул себя по колену:

— Слушайте! А давайте сегодня вечером у меня в сарае соберёмся? У нас там свет есть, стол, лавки, радио. В карты поиграем. Мама разрешила. И даже бутылочку вина обещала дать. Одну. Для настроения.

— В карты? — оживилась Наташа. — Я только «дурака» умею.

— Вот в «дурака» и будем. Кто проиграет — тот завтра помогает на конюшне.

— Это ты специально, — заметил Саша. — Ты всегда проигрываешь.

— Поэтому и предлагаю. Мне на конюшне нравится.

Все засмеялись и согласились. Договорились собраться после ужина.

Дома Ася помогла бабушке с посудой, переоделась в лёгкое платье и стала ждать Витю. Когда стемнело, у калитки раздались знакомые шаги.

— Ася! — позвал он негромко.

Бабушка выглянула из кухни и, увидев Витю, кивнула:

— Идите уж. Только не засиживайтесь. И Асю проводи до калитки, когда обратно пойдёте. Ночью одной страшно.

— Конечно, Зинаида Павловна, — Витя кивнул. — Я её под присмотром.

— Вот и славно. Под присмотром — это хорошо. Особенно когда присмотр — Витя.

Ася закатила глаза, но улыбнулась. Они вышли за калитку, и Витя сразу взял её за руку.

Сарай у Олега оказался на удивление уютным. Посередине стоял старый деревянный стол, накрытый плюшевой скатертью с бахромой — бордовой, чуть вытертой по краям, но всё ещё красивой. Вокруг стола — несколько табуреток и две длинные лавки. С потолка свисала лампочка, заливавшая всё мягким жёлтым светом. В углу, на полочке, стоял старенький радиоприёмник, из которого негромко лилась музыка — что-то спокойное, с гитарой.

Все уже собрались: Олег с Наташей сидели на одной лавке, Саша с Машей — на другой. Для Аси и Вити осталась одна табуретка на двоих. Витя сел первым и, чуть смущаясь, притянул Асю к себе на колени. Она устроилась у него на коленях, положив руку ему на плечо, а он осторожно обнял её за талию, поглаживая большим пальцем сквозь ткань платья.

Олег достал колоду карт, и началась игра. Сначала в «дурака», потом в «верю — не верю». Олег проигрывал с завидной регулярностью и каждый раз драматично закатывал глаза. Наташа смеялась, Саша подначивал, Маша, раскрасневшись, внимательно следила за игрой и изредка поглядывала на Сашу.

Витя играл невнимательно — то и дело отвлекался. Его ладонь скользила по спине Аси — медленно, успокаивающе, иногда замирая между лопаток, иногда спускаясь чуть ниже, к пояснице, а потом снова поднимаясь. Ася чувствовала тепло его руки через платье и прижималась к нему чуть теснее. В какой-то момент он, забывшись, погладил её по бедру — легко, почти невесомо. Она не отстранилась, только чуть порозовела и поправила карты в руке.

— Витя, твой ход, — напомнил Саша.

— А? — он вздрогнул. — Да, сейчас.

Все засмеялись. Олег хмыкнул:

— По-моему, кое-кто сегодня вообще не в картах.

— Я в картах, — возразил Витя, но руку с Асиной талии не убрал. — Просто задумался.

— О чём? — ехидно спросила Наташа.

— О том, что Олег опять проиграет.

Олег ахнул, Наташа засмеялась, и игра продолжилась. Ася положила голову Вите на плечо и чувствовала, как его пальцы продолжают выводить невидимые узоры на её спине. Ей было спокойно. Тепло. Хорошо.

Потом Олег ненадолго вышел и вернулся с бутылкой вина — тёмной, с аккуратной этикеткой.

— Мама дала. Сказала — «для хорошей компании». По чуть-чуть. Всем хватит.

Он разлил вино по стаканчикам — совсем немного, на донышке. Все взяли свои стаканчики, и на секунду стало тихо.

— Ну, — сказал Олег, поднимая свой, — за лето. За нас. И чтобы вор попался.

— За лето, — эхом отозвались все.

Вино было сладкое, с ягодным вкусом, и чуть обжигало горло. Ася сделала глоток и почувствовала, как по телу разливается тепло. Витя, сидевший сзади, чуть крепче обнял её и мягко погладил по бедру — теперь уже не случайно, а осознанно и нежно. Она накрыла его ладонь своей и чуть сжала.

Они играли ещё долго. Потом просто сидели, слушали радио и разговаривали. Говорили о фестивале, о том, кто какое вино будет выставлять, о планах на оставшееся лето. Олег рассказывал смешные истории про свою маму и её эксперименты с вареньем. Наташа спорила с ним, Саша и Маша тихо смеялись, Витя иногда вставлял слово, а Ася просто слушала, прижимаясь спиной к его груди, и чувствовала, как его рука гладит её по плечу, по спине, замирает на талии. Она чувствовала себя счастливой.

Когда радио заиграло что-то медленное, Олег вдруг встал и протянул руку Наташе:

— Потанцуем?

— В сарае? — она удивлённо подняла бровь.

— А что? Сарай — тоже место для танцев. Особенно если с тобой.

Наташа засмеялась, но встала, и они закружились между столом и лавками — немного неуклюже, но очень искренне. Саша посмотрел на Машу, Маша — на Сашу, и они оба покраснели.

Витя наклонился к Асе и тихо спросил:

— А мы?

— Мы — тоже, — она улыбнулась и встала.

Они танцевали медленно, держась за руки, и весь мир снова сузился до двоих. Лампочка покачивалась под потолком, радио тихо пело, а где-то за стеной стрекотали сверчки.

Расходились уже за полночь. Витя проводил Асю до калитки, и они остановились под старой яблоней. Ночь была тёплой и тихой, только сверчки пели в траве.

— Спокойной ночи, — прошептала Ася.

— Спокойной ночи, — ответил Витя, но не двинулся с места. Он смотрел на неё — на её глаза, на губы, на то, как лунный свет падает на щёку. А потом шагнул ближе и поцеловал.

Это был не тот нежный, осторожный поцелуй, как на плотине. В нём было больше — накопившееся за весь вечер тепло, ожидание, желание быть ещё ближе. Витя обнял её крепко, прижимая к себе, и Ася ответила, запуская пальцы в его волосы. Они целовались долго, не в силах оторваться друг от друга. Его ладони скользили по её спине — медленно, горячо, очерчивая каждый изгиб, спускаясь к талии, а потом снова поднимаясь вверх. Она чувствовала его дыхание, его тепло, его руки — везде. Он на мгновение оторвался от её губ и поцеловал в шею — нежно, чуть дольше, чем обычно. У Аси перехватило дыхание, и она прижалась к нему ещё теснее.

Где-то вдалеке залаял Цыган. Раз, другой, третий — и смолк. Ася вздрогнула, словно очнувшись, и чуть отстранилась. Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Витя смотрел на неё — в его глазах было столько нежности и чего-то ещё, от чего у неё подкашивались ноги. Она, не отводя взгляда, снова подалась вперёд и поцеловала его — коротко, но так, будто ставила точку. Или многоточие.

— Иди, — тихо сказала она. — Завтра увидимся.

— Завтра, — он кивнул и, всё ещё держа её за руку, сделал шаг назад.

Ася зашла в дом, прикрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось где-то в горле. Она поднесла пальцы к губам, чувствуя, как они всё ещё горят. Потом медленно выдохнула и прошла к себе.

Перед сном Ася села за стол и открыла тетрадку. Записала всё, что было за день, и закончила:

«Пятница. Лес, грибы, купание, окрошка, карты в сарае у Олега. Танцевали под радио. Весь вечер сидела у Вити на коленях, а он гладил меня по спине. Потом целовались у калитки. Долго. Я и не знала, что так бывает. От его рук тепло и спокойно. Кажется, мы стали одной компанией — настоящей. И Саша с Машей тоже. И Олег с Наташей — как всегда. Я счастлива».

Она закрыла тетрадку и выглянула в окно. На яблоне сидел дрозд Валера и смотрел на неё круглым глазом. Ася улыбнулась и легла спать. Завтра будет новый день. И Витя придёт.

Показать полностью

Юмор

Малиновое вино #12⁠⁠

6 дней назад

---

Глава 12. Ловушка

Утро четверга встретило Асю запахом оладий и бабушкиным голосом, доносившимся с кухни. Петр Афонасьевич сегодня был в ударе — кукарекал так, будто пытался перебудить всю деревню. Ася потянулась в кровати и улыбнулась, вспоминая вчерашний вечер: плотина, закат, Витя, его руки в её волосах и слова, которые теперь звучали в ней постоянно.

Она встала, умылась и села завтракать. Бабушка уже налила ей чай и пододвинула тарелку с оладьями.

— А где Витя? — спросила Ася, выглядывая в окно. У калитки было пусто.

— Ты так спрашиваешь, как будто он тут ночует, — спокойно ответила бабушка. — Придёт ещё, не переживай. Ешь давай.

Ася принялась за оладьи. Бабушка села напротив, подпёрла щёку рукой и вдруг спросила задумчиво:

— Слушай, а вы в институте своём, в медицинском, анатомию уже изучаете?

— Пока нет, — Ася пожала плечами. — С осени начнём.

— Ну, когда начнёте — ты мне расскажи, — бабушка подмигнула. — Я хоть и не врач, но жизнь прожила. Анатомия — дело важное. Особенно когда молодая и влюблённая. Ты главное помни: всё нужно делать с умом. Осторожно. Или вообще пока не делать, если не готова. Понимаешь?

Ася замерла с оладьей в руке и покраснела так, что уши загорелись.

— Ба!

— А что «ба»? Я женщина взрослая, всё понимаю. Ты у меня умница, но голова от любви тоже кружится. Так что думай головой. А не только сердцем.

В дверь постучали. Ася выдохнула с облегчением и пошла открывать. На пороге стоял Витя — свежий, с букетиком ромашек.

— Доброе утро. Я не слишком рано?

— В самый раз, — сказала Ася и, встав на цыпочки, поцеловала его в щёку. — Бабушка как раз про анатомию рассказывает.

— Про что? — Витя удивлённо поднял бровь.

— Про медицинскую, — бабушка выглянула из кухни и хитро улыбнулась. — Проходи, Витя, чай пить. И не слушай нас, это женские разговоры.

Витя улыбнулся, пожал плечами и сел за стол. Ася спрятала пылающие щёки за чашкой чая и сделала вид, что очень занята оладьями.

Бабушка, довольно хмыкнув, ушла на кухню — у неё там как раз подходило тесто для пирога. Витя и Ася остались вдвоём. Он подвинул к ней поближе варенье и тихо спросил:

— Ты чего такая красная? Бабушка опять про медицинский спрашивала?

— Типа того, — Ася вздохнула. — Про анатомию.

— Анатомия — это серьёзно, — с умным видом кивнул Витя. — Я тоже буду её изучать. На стоматолога. Зубы — это же тоже анатомия.

— Зубы — это челюстно-лицевая область, — машинально поправила Ася.

— Ого. Ты уже разбираешься.

— Я просто запомнила. Случайно.

— Случайно запомнила челюстно-лицевую область? Ты точно будущий врач.

Ася засмеялась и наконец расслабилась. Витя всегда умел её рассмешить — даже когда она краснела до корней волос.

— Ладно, — сказала она, допивая чай. — Пошли. Нас уже ждут.

— Пошли. Ловушка сама себя не устроит.

— Ты прямо как шпион.

— Я универсальный защитник. Могу и ловушки, и авоськи, и челюстно-лицевую область.

Ася улыбнулась и покачала головой, и они вышли на крыльцо, где их уже ждало тёплое летнее утро.

После завтрака они вышли за калитку. Витя сразу взял Асю за руку, и они пошли по пыльной дороге — как всегда, вместе. Утро было тёплым, но не жарким, в палисадниках цвели бархатцы, где-то мычала корова.

— Значит, ловушка, — сказал Витя. — Думаешь, сработает?

— Должна, — Ася пожала плечами. — Если ему нужно вино, он обязательно заглянет туда, где оно плохо лежит.

— А где оно будет плохо лежать?

— У старого сарая на окраине. Им давно никто не пользуется, но все о нём знают. Оставим бутылку прямо у входа. Спрячемся в кустах и будем ждать.

— Как в кино, — улыбнулся Витя.

— Как в кино. Только у нас вместо пистолетов — творог и баранки.

У Сашиного дома их уже ждали. Олег и Наташа сидели на лавочке, Саша возился с велосипедной цепью. Цыган, увидев Асю и Витю, забил хвостом по крыльцу и перевернулся на спину — чешите, мол.

— Ну что, — Олег хлопнул в ладоши, — будем ловушку готовить?

— Будем, — кивнула Ася. — Бабушка разрешила взять одну бутылку малинового. Старую, не фестивальную. Сказала — для дела не жалко. Когда пойдём к сараю, зайдём за ней. Оставим бутылку прямо у входа, спрячемся в кустах и будем ждать.

План был простой. Ася его изложила, но Наташа, выслушав, помолчала, а потом сказала задумчиво:

— Знаете, вероятность того, что вор пойдёт к сараю, почти равна нулю.

— Почему? — Олег уставился на неё.

— Ну смотрите: если человек пьёт вино, значит, он в нём разбирается. А если он разбирается, он не будет подбирать бутылку с непонятно чем. Кто вообще в здравом уме возьмёт бесхозную бутылку у старого сарая? Вдруг там отрава? Или уксус? Или вообще вода?

Повисла тишина. Олег открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Саша перестал возиться с цепью.

— А ведь правда, — медленно сказала Ася. — Я об этом не подумала.

— Вот именно, — Наташа скрестила руки на груди. — Нам нужно думать, как ещё найти вора. Ловушка с бутылкой — это слишком наивно.

— И что ты предлагаешь? — спросил Витя.

— Я пока не знаю. Но может, не ловушку, а наблюдение? Или опрос? Или вообще поискать следы не у сарая, а там, где он точно бывает — у шалаша, в лесу, у старого сада.

— Шалаш? — переспросил Саша. — А почему шалаш?

— Потому что мы знаем, что там бывают люди, — пояснила Наташа. — Вася, Коля и Толя там часто сидят. Может, это их место. Или того, кого мы ищем. В любом случае, стоит проверить.

— Старый сад, — Ася задумалась. — Мы там ещё не были. Может, стоит проверить?

— Стоит, — кивнула Наташа. — Если у него есть ещё одно место, то старый сад — идеальный вариант. Там никого нет, зато есть деревья и тень.

— Тогда идём туда сегодня, — предложил Витя. — Прямо сейчас. Чего тянуть?

Так и решили. Старый сад находился на другом конце деревни — заброшенный участок, где когда-то росли яблони и груши. Теперь там было дико и тихо, только птицы пели. Ребята осторожно пробрались через заросли, и первое, что бросилось в глаза — старое кострище. Такое же, как в лесу. Камни, зола, несколько обгорелых веток.

— Смотрите, — Ася присела на корточки и подняла с земли знакомую пачку из-под сигарет. Белую, с красным кругом и чёрным конём. — Опять эти.

— Тут был недавно, — сказал Витя, разглядывая золу. — Может, даже вчера.

— Значит, старый сад — тоже его место, — подытожила Ася. — Теперь мы знаем точно: это местный. И он ходит сюда регулярно.

В этот момент за спиной раздался треск веток. Все вздрогнули и обернулись. Из кустов, отряхиваясь от листьев и слегка покачиваясь, вышел мужчина в кепке и тельняшке — дядя Коля. В одной руке он держал несколько яблок-паданцев, в другой — дымящуюся сигарету. Из нагрудного кармана у него торчала та самая пачка: белая, с ярким красным кругом, на котором был нарисован чёрный конь. Из бокового кармана штанов выглядывало горлышко бутылки.

— О, молодёжь! — он радостно заморгал. — А вы чего тут? За яблочками?

— Ну, почти, — Ася не нашлась что ответить. — Гуляем.

— Гуляете — это хорошо. Я вот тоже гуляю. — Он сделал затяжку и выпустил дым. — Сейчас ещё на ферму пойду, к девчонкам. Они там творог делают, а я им яблочек принесу. Угощайтесь, кстати.

Он протянул ребятам яблоки. Олег взял одно, недоверчиво покрутил в руке.

— Кисловаты, но под водочку — самое то, — дядя Коля ласково погладил бутылку, торчащую из кармана. Потом он кивнул на кострище за спинами ребят. — А вы, я смотрю, не одни тут гуляете. Тут на днях парень какой-то крутился. С корзиной. Я ещё подумал — может, тоже за яблоками. А потом гляжу — а у него из корзины горлышки торчат. Бутылочные. Может, грибник. Но грибы тут не растут.

Ребята переглянулись.

— А когда это было? — спросил Витя.

— Да позавчера. И на прошлой неделе тоже видел. Шёл быстро, оглядывался. Странный такой. Ну ладно, пойду я. У меня ещё водка непитая. И яблоки. Ну пока, пойду на ферму к девчонкам.

Он подмигнул и, чуть покачиваясь, скрылся в кустах.

Ребята проводили его взглядами.

— Вот тебе и свидетель, — хмыкнул Олег. — Пьяный, но наблюдательный.

— И курит те же сигареты, что мы находили, — заметила Ася. — Пачка такая же. Может, это он теряет пачки по всей округе?

— Он сказал, что видел какого-то парня с корзиной, — напомнила Наташа. — Может, тот парень тоже курит эти сигареты. Или Вася с ребятами. У них мы такую же видели.

Ася задумчиво кивнула. Стало понятно: у вора есть не одно, а несколько мест. И он явно не новичок — знает, где можно спрятаться.

После возвращения из старого сада они снова собрались у Сашиного дома. Наташа сидела на лавочке, вытянув ногу — та уже почти не болела, но она всё равно держала её на скамеечке. Олег устроился рядом. Саша принёс из дома кувшин кваса, а Цыган, почуяв, что разговоры будут долгими, улёгся под лавку.

— Значит, старый сад — тоже его место, — сказала Ася, принимая от Саши кружку с квасом. — Мы нашли кострище, пачку от сигарет, золу. И дядя Коля видел там какого-то парня с корзиной.

— Но кто он? — спросил Олег. — Мы уже неделю ищем, а всё ещё не знаем.

— Давайте подумаем по-другому, — предложил Витя. — Как он вообще залезал в сараи? Может, это даст нам зацепку.

Все задумались.

— Он мог быть бывшим заключённым, — предположил Олег. — Они умеют замки взламывать. У меня дядька сидел, так он потом всю жизнь на спор замки открывал. Говорил, что это как на велосипеде — не разучишься.

— Замки не взломаны, — покачала головой Наташа. — Мы же проверяли. У многих сараи были просто открыты. Бабушка Аси сама говорила — замок не вешала, потому что деревня своя. И у моей мамы так же. И у Веры Константиновны. Вор просто заходил, брал вино и уходил. Никакого взлома, никаких следов.

— Значит, это не обязательно бывший заключённый, — подытожила Ася. — Это может быть кто угодно.

— Даже бабка Клавдия, — хмыкнула Наташа. — Подошла, открыла дверь, взяла бутылочку и пошла к своему Егору.

Саша, который до этого молчал, вдруг покачал головой:

— Нет, не Клавдия.

— Почему? — Олег уставился на него.

— Потому что не во всех сараях было открыто, — Саша отхлебнул кваса. — У моей мамы, например, замок висел. Его не взломали, а просто перелезли через забор. Я сам смотрел — на столбе царапины остались, а сверху проволока отогнута. Клавдия бы не перелезла. Значит, вор молодой и спортивный.

— Молодой и спортивный, — повторил Олег. — Тогда, может, это вообще участковый?

Наташа засмеялась.

— Участковый? У которого китель на плечах и «Реал» под ним? Да он от телевизора до чайника еле доходит, какой из него спортсмен?

— Ну, должен же быть хоть один подозреваемый, — развёл руками Олег.

— У нас есть подозреваемые, — сказала Ася. — Вася, Коля и Толя. Они молодые. И вполне спортивные — мы видели, как они через забор у фермы сигали.

— Но их трое, — заметил Витя. — А дядя Коля говорил про одного парня.

— Может, они по очереди ходят? — предположила Наташа. — Или действуют вместе, но в сарай залезает кто-то один.

— В любом случае, надо за ними последить, — сказала Ася. — Просто понаблюдать. Без ловушек и засад.

На этом решили разойтись. Витя и Ася договорились встретиться вечером — просто погулять перед сном.

Когда начало темнеть, к бабушке Зинаиде Павловне пришли гости: тётя Надя, мама Вити, и его бабушка — Вера Степановна, сухонькая старушка с добрыми глазами и тихим голосом. Принесли с собой баночку липового мёда и бутылку смородинового вина — «на пробу».

Ася как раз была у Сашиного дома вместе со всеми. Ребята уже расходились. Витя вызвался проводить её до калитки — как всегда, впрочем. Они шли по тёмной улице, держась за руки, и мир снова сузился до двоих. У калитки, под старой яблоней, Витя остановился и притянул Асю к себе.

— Спокойной ночи, — прошептал он и наклонился к ней.

Они целовались — нежно, неторопливо, как целуются люди, для которых не существует никого вокруг. И в этот самый момент дверь дома открылась.

Бабушка Зинаида Павловна, тётя Надя и Вера Степановна вышли на крыльцо — и замерли. Прямо перед ними, в двух шагах, у калитки, Витя целовал Асю. Три женщины застыли, не в силах произнести ни слова.

Витя и Ася одновременно почувствовали, что на них смотрят. Они отстранились друг от друга — и замерли в ужасе. Четыре глаза (нет, шесть!) смотрели на них из темноты.

— Ой, — тихо сказала Ася и залилась краской до корней волос.

Витя, красный как помидор, пробормотал что-то невразумительное, резко развернулся и быстрым шагом, почти бегом, направился в сторону своего дома. Даже не попрощался.

Ася опустила голову, стараясь не смотреть на взрослых, и быстрым шагом пошла к дому. Проходя мимо, она еле слышно пробормотала:

— Добрый вечер... Извините...

И скрылась в своей комнате, плотно закрыв за собой дверь.

Тётя Надя, всё ещё стоя на крыльце, тихо засмеялась и покачала головой.

— Вот она, первая любовь, — тихо заметила она.

Вера Степановна поправила очки — но в глазах у неё была улыбка.

— Дай Бог им счастья.

Она подняла руку и медленно, широко перекрестила воздух — туда, где только что стояли Витя и Ася, а теперь лишь ветка яблони покачивалась в сумерках.

— Пусть будут счастливы, — тихо добавила бабушка Зинаида Павловна.

Они тихонько, стараясь не шуметь, вышли за калитку и свернули в сторону Витиного дома.

Ася сидела в своей комнате, уткнувшись лицом в подушку. Сердце колотилось где-то в горле. «Они видели. Они всё видели. Бабушка, тётя Надя, Вера Степановна... Все видели. Как я теперь им в глаза смотреть буду?» Она перевернулась на спину и уставилась в потолок. Потом улыбнулась — несмотря ни на что. Да, видели. Ну и пусть. Зато Витя её любит. И она его.

Позже, когда она вышла на веранду, бабушка сидела с чашкой чая и смотрела на неё хитрыми глазами.

— Ну что, сыщица? Как день прошёл?

— Хорошо, — Ася покраснела и уткнулась в чашку.

Бабушка ничего не добавила, только улыбнулась и подвинула к ней варенье. Ася поняла: ничего страшного не случилось. Взрослые всё поняли. И, кажется, были не против.

Перед сном она села за стол, включила лампу и открыла тетрадку. Записала всё, что узнала за день, и уже собиралась ложиться, когда в дверь тихо постучали.

— Ась, не спишь?

Бабушка. В халате, с распущенными волосами — значит, тоже собиралась ложиться.

— Не сплю. Заходи, ба.

Бабушка присела на край кровати, помолчала, разглядывая Асю. Потом вздохнула — не строго, а скорее задумчиво — и сказала:

— Ась, ты правда... поаккуратнее. Я не ругаю. Просто переживаю. Вы оба хорошие, и я рада. Но голова — она для того, чтобы думать. А сердце — чтобы любить. И одно другому не должно мешать. Особенно когда дело касается... ну, ты понимаешь.

Ася покраснела и кивнула.

— Я понимаю. Спасибо, ба.

— Вот и славно, — бабушка погладила её по голове и поднялась. — Спи давай. Завтра, кстати, твой Витя опять к завтраку придёт, я его уже пригласила.

— Ба!

— А что? Парень хороший, пусть приходит. Только ты больше не красней, а то оладьи остынут.

Она подмигнула и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Ася ещё немного посидела, глядя на закрытую дверь и чувствуя, как внутри разливается тепло. Бабушка не сердится. Она просто волнуется. И это от любви. Потом она дописала в тетрадку последнюю строчку:

«Бабушка сказала — поаккуратнее. Я понимаю, о чём она. И я постараюсь. Но Витю я всё равно люблю».

Она закрыла тетрадку и выглянула в окно. На яблоне сидел дрозд Валера и смотрел на неё круглым глазом. Ася улыбнулась и легла спать. Завтра будет новый день.

Показать полностью

Малиновое вино #11⁠⁠

[моё] Рассказ Авторский рассказ Искусственный интеллект Чтение Писательство Книги Детектив Роман Лето Любовь Первая любовь Длиннопост Текст

7 дней назад

---

Глава 11. Участковый

Утро среды встретило Асю солнечным лучом, который пробился сквозь занавески и упал прямо на подушку. Ася потянулась и улыбнулась, вспоминая вчерашнюю ночь. Луна, яблоня, Витя, его шёпот: «Я тебя люблю». Она прижала ладонь к щеке, будто там всё ещё осталось тепло его губ. Потом перевернулась на другой бок и обняла подушку, чувствуя, как сердце заходится от одной только мысли о нём. Она любит. Любит! И он любит. Эти слова крутились в голове, как самая прекрасная мелодия, и Ася не могла перестать улыбаться.

С кухни тянуло оладьями. Ася накинула халат и босиком прошлёпала к двери. Уже на пороге она замерла — за столом сидел Витя. Он обернулся на звук шагов, и их взгляды встретились. У Аси перехватило дыхание. Витя смотрел на неё так, будто она была самым дорогим человеком на свете. Она почувствовала, как щёки заливает румянец, а сердце начинает колотиться где-то в горле. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, не в силах произнести ни слова. Мир сузился до этой веранды, до этого утреннего света, до глаз напротив.

— Доброе утро, — сказал наконец Витя, и голос его дрогнул.

— Доброе утро, — ответила Ася, и её голос тоже прозвучал тише, чем обычно.

Он встал, шагнул к ней — и замер, будто не зная, можно ли обнять её при бабушке. Ася сама сделала полшага вперёд и взяла его за руку. Пальцы переплелись, и этого прикосновения оказалось достаточно, чтобы весь мир перестал существовать. Она чувствовала тепло его ладони, видела, как бьётся жилка у него на шее, замечала каждую чёрточку его лица — и не могла насмотреться.

Бабушка переводила взгляд с одного на другого, а потом хмыкнула:

— Садитесь уже, голубки. Оладьи стынут. А вы двое чего краснеете, как помидоры на грядке?

— Мы не краснеем, — сказала Ася и покраснела ещё сильнее.

— Это от солнца, — добавил Витя и уткнулся в тарелку.

— Ага, от солнца, — бабушка подмигнула и пододвинула Асе варенье. — Ешь давай. Тебе сегодня ещё с участковым разговаривать, а на голодный желудок разговоры не ведутся.

Ася ела оладьи, но почти не чувствовала вкуса. Всё её внимание было приковано к Вите — к тому, как он сидит рядом, как иногда поднимает глаза и встречается с ней взглядом, как уголки его губ чуть вздрагивают в улыбке. Она ловила себя на том, что не может сосредоточиться ни на чём другом. Бабушка что-то говорила про расследование, про участкового, но слова долетали до неё будто через толщу воды. Единственное, что имело значение — это Витя. Его плечо в нескольких сантиметрах от её плеча. Его рука, которая иногда, будто случайно, касалась её пальцев.

После завтрака они вышли за калитку. И как только дверь закрылась, Витя притянул Асю к себе и обнял — крепко, жадно, будто они не виделись целую вечность. Ася уткнулась лицом в его плечо и закрыла глаза. От него пахло мылом, летним утром и чем-то родным — тем, что она узнавала теперь с первого вдоха.

— Я скучал, — прошептал он ей в волосы. — Всю ночь скучал.

— Я тоже. Я почти не спала. Всё думала о тебе.

— И я о тебе. Ты мне снилась.

— И ты мне.

Он отстранился, взял её лицо в ладони, провёл большими пальцами по её скулам — нежно, осторожно, будто изучая каждую чёрточку. Ася чувствовала, как от этих прикосновений по телу разбегаются мурашки.

— Я хотел при свете дня повторить, — тихо сказал он. — Я тебя люблю.

— И я тебя, — Ася сжала его ладонь и поцеловала её. — При свете дня.

Они пошли по пыльной дороге, держась за руки. Сегодня всё было иначе — острее, ярче, насыщеннее. Каждое прикосновение отзывалось в сердце. Витя то и дело подносил её руку к губам и целовал пальцы, а Ася чувствовала, как от этих поцелуев у неё подкашиваются ноги. Они шли медленно, не в силах расстаться ни на секунду, и расследование, ещё вчера такое важное, сегодня казалось чем-то далёким и не очень существенным. Главное — вот оно, рядом, держит её за руку и смотрит так, будто она — целый мир.

Участковый пункт находился рядом с сельским клубом — небольшое кирпичное здание с вывеской «Участковый уполномоченный». Внутри пахло свежей краской и казённой мебелью. За столом, заваленным не бумагами, а спортивными журналами, сидел молодой человек лет двадцати пяти. На плечи у него был накинут форменный китель, а под ним виднелась футболка с эмблемой мадридского «Реала». Он что-то увлечённо читал в газете. Увидев посетителей, отложил газету и с готовностью поднялся.

— О, граждане! Заходите, заходите! — он широко улыбнулся. — Сергей Николаевич, участковый. Правда, временно. По распределению сюда попал, жду перевода в город. Но пока здесь — к вашим услугам. У вас что-то случилось? Забор сломали? Коза потерялась?

— Нет, — Ася присела на стул. — Мы хотели спросить про пропажу вина.

— Вина? — участковый нахмурился. — А что, кто-то написал заявление?

— Нет. Но у многих пропадало. По бутылке-две.

Сергей Николаевич развёл руками:

— Без заявления я ничего не могу. Да и, честно говоря, я тут не особо в курсе деревенских дел. У меня, знаете, футбол. Я за «Реал» болею. У них вчера матч был — вы смотрели? Касильяс как взял пенальти — это просто фантастика! Я до двух ночи не спал, переживал.

Ася и Витя переглянулись.

— Так вы ничего не замечали? — уточнил Витя. — Может, видели кого-то подозрительного по вечерам?

— Подозрительного? — Сергей Николаевич задумался, почёсывая затылок. — Да нет. Я по вечерам обычно матчи смотрю. У меня спутниковая тарелка, три канала спортивных. Иногда выхожу воздухом подышать — тишина, коровы мычат. Никаких подозрительных. Если хотите, могу журнал завести. Или объявление повесить: «Пропало вино — звоните участковому». Но честно — без заявления никак.

— Мы поняли, — Ася кивнула, сдерживая улыбку. — Спасибо, Сергей Николаевич.

— Да не за что! Если что — заходите. Футбол вместе посмотрим. У меня чай есть и печенье.

Они вышли из участка и, отойдя на несколько шагов, одновременно прыснули.

— «Реал», — сквозь смех сказала Ася. — Он болеет за «Реал». А мы к нему с пропажей вина.

— Зато футбол хороший, — улыбнулся Витя. — Хоть Касильяс не подвёл.

— Ну да. Участковый нам не поможет. Придётся самим.

Они пошли по пыльной дороге, и Витя снова взял Асю за руку. Теперь, когда идея с участковым провалилась, расследование окончательно отошло на второй план. Ася чувствовала, как Витя легонько поглаживает большим пальцем её ладонь, и от этого простого движения внутри всё переворачивалось. Она посмотрела на него — он смотрел на неё. И они оба улыбнулись, ничего не говоря. Слова были не нужны.

— Давай зайдём в магазин? — предложил Витя, чуть сжимая её руку. — Вчера тётя Валя говорила про тётю Галю. Может, она что-то знает.

— Давай, — согласилась Ася, хотя на самом деле ей хотелось просто бродить с ним по деревне, ни о чём не думая.

Магазин был открыт. За прилавком стояла тётя Галя — полная женщина в цветастом халате, с добрым лицом и внимательными глазами. Увидев Асю и Витю, она улыбнулась:

— О, молодёжь! За чем пожаловали? Пиво? Сигареты? Или так, поболтать?

— Поболтать, — улыбнулась Ася. — И спросить кое-что.

— Спрашивайте. Я за прилавком — всё вижу, всё слышу. Но не всё рассказываю, — она хитро подмигнула.

— Нам бы узнать, кто в последнее время пиво и сигареты покупал, — сказал Витя.

— А зачем вам? — тётя Галя прищурилась, но улыбка осталась.

— Да так, нужно для одного дела, — Ася пожала плечами.

— Ну, раз нужно… Алкоголь у нас покупают в основном взрослые. Пиво берут часто — и тракторист наш, дядя Коля, и Вера с фермы, и Клавдия иногда заходит. Но им продаю, они совершеннолетние. А вот сигареты… на днях заходила Настя. Хотела купить, но я ей не продала — мала ещё. Она расстроилась, а потом ей старшие ребята купили. Я видела.

— Старшие? — Ася насторожилась. — Кто именно?

— Да разные. Вася заходил — он совершеннолетний, ему продаю. И Коля с Толей — им тоже недавно восемнадцать стукнуло. Близнецы. Они теперь часто заходят — то пиво, то сигареты. Говорят, для компании берут.

Ася и Витя переглянулись. Вася, Коля и Толя. Трое. Но Ася слушала вполуха. Витя стоял так близко, что она чувствовала тепло его плеча, и это волновало гораздо больше, чем любые подозрения.

— Спасибо, тётя Галя, — сказала она. — Вы нам очень помогли.

— Обращайтесь, — продавщица улыбнулась. — Только вы уж поаккуратнее.

Они вышли из магазина и остановились на крыльце. Солнце уже поднялось высоко, день обещал быть жарким. Витя не выпускал Асину руку — наоборот, притянул её ближе, обнял за талию и уткнулся лицом в её волосы.

— Участковый — фанат «Реала», — прошептал он. — Галя ничего не знает. Улик нет. Может, ну его, это расследование?

— Может, — тихо ответила Ася, закрывая глаза. — Может, правда, ну его.

Они стояли на крыльце магазина, посреди деревни, но им было всё равно. Витя наклонился и поцеловал её — медленно, глубоко, будто они были одни во всём мире. Ася ответила на поцелуй, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Пойдём к реке? — прошептал он. — Там сейчас хорошо.

— Пойдём.

Они пошли по пыльной дороге, держась за руки. Дорога к реке шла мимо дома Вити — старого, с голубыми ставнями и палисадником, полным цветов. За забором виднелись ульи, и где-то в глубине сада слышался голос.

— О, Витя! — из-за кустов вышла женщина в фартуке, с добрым лицом и светлыми глазами, очень похожими на Витины. — А я как раз чай собралась пить. А это кто с тобой?

— Мам, это Ася, — Витя чуть сжал её руку. — Внучка Зинаиды Павловны.

— Ася! — мама Вити всплеснула руками. — Ну конечно! Я столько о тебе слышала! От бабушки твоей, от Веры с фермы, от Люды… Да что ж мы на пороге стоим? Заходите, чай пить будем. У меня как раз пирог с яблоками.

Ася хотела сказать, что они спешат, но Витя уже открывал калитку.

— Мама, мы ненадолго. Но от пирога не откажемся.

— Вот и славно!

На веранде Витиного дома было уютно. Деревянный стол, плетёные стулья, занавески в цветочек. Пахло яблоками, мёдом и чем-то ещё — наверное, тем самым липовым мёдом, о котором Витя говорил.

Мама Вити — тётя Надя — разлила чай, нарезала пирог и села напротив. Она смотрела на Асю с тёплым любопытством, но без назойливости.

— Значит, ты та самая Ася, — улыбнулась она. — Витя о тебе много рассказывал. И про расследование ваше, и про то, как вы в лес ходили. И вообще.

— Мам, — Витя покраснел.

— А что такого? Я рада, что вы подружились. Давно пора было тебе, сынок, хорошего человека встретить.

Ася почувствовала, как горят щёки. Она отпила чай — он был с мятой и мёдом, очень вкусный. Тётя Надя оказалась простой и доброй женщиной, которая говорила то, что думала, и улыбалась так же открыто, как Витя.

Они просидели за чаем почти час. Тётя Надя рассказывала про пасеку, про то, как Витя боится пчёл, но всё равно помогает, про то, как его бабушка варит вино «из всего, что растёт». Ася смеялась, Витя краснел, и всё было так хорошо, что не хотелось уходить.

— Приходите ещё, — сказала тётя Надя на прощание. — Ася, ты теперь своя. У нас всегда чай и пирог.

— Спасибо, — Ася улыбнулась. — Обязательно приду.

Они вышли за калитку, и Витя сразу взял её за руку.

— Мама тебя одобрила, — сказал он тихо.

— Я рада. Она очень хорошая.

— Ты тоже.

Они спустились к реке. Плотина была старым бетонным сооружением, поросшим травой и мхом. С неё открывался вид на воду и на закатное небо. Витя расстелил на земле свою футболку, и они сели рядом, глядя, как солнце медленно опускается за верхушки деревьев. Небо из голубого становилось розовым, потом оранжевым, потом лиловым. Было тихо, только вода журчала внизу да где-то в кустах стрекотал кузнечик.

Витя обнял Асю за плечи, и она прижалась к нему. Они молчали. Слова были не нужны — всё самое важное уже было сказано. Он наклонился к ней, и они поцеловались — медленно, нежно, как целуются люди, у которых впереди целая жизнь. Ася чувствовала, как от его губ по телу разливается тепло. Она запустила пальцы в его волосы, а он обнял её крепче. Они целовались на плотине, пока солнце не скрылось за горизонтом, а небо не стало тёмно-синим.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

— И я тебя.

Она положила голову ему на плечо, счастливая до кончиков пальцев. Рука сама скользнула в траву рядом, и пальцы наткнулись на что-то твёрдое. Ася машинально подняла находку. Это была смятая пачка из-под дешёвых сигарет. Она повертела её в руках и вдруг замерла. Точно такая же пачка лежала на кострище в лесу. Точно такие же сигареты Настя показывала ей у магазина.

— Вить, смотри, — она протянула ему пачку.

Он взял её, повертел в руках и пожал плечами.

— Это ничего не значит. Тут полдеревни такие курит. Они самые дешёвые. И Настя, и Вася с ребятами, и даже тётя Люда иногда берёт, когда нервничает.

— Но в лесу была такая же. И Настя курит такие. И мы знаем, что Вася с Колей и Толей покупают сигареты и пиво.

— Совпадение, — Витя покачал головой. — Давай не будем спешить. Мало ли кто мог обронить пачку у плотины. Здесь летом каждый день кто-то сидит.

Ася вздохнула и отложила пачку. Витя был прав — улика сомнительная. Но что-то внутри не давало покоя. Слишком много «совпадений» накопилось за последние дни.

У Сашиного дома их уже ждали. Олег, Саша и Наташа сидели на лавочке, Цыган спал на крыльце. Увидев Асю и Витю, Саша замахал рукой:

— Ну что? Были у участкового?

— Были, — Ася присела на лавочку и пересказала всё, что они узнали: про участкового-фаната «Реала», который ничего не знает, про тётю Галю и её подтверждение, что Вася, Коля и Толя часто покупают пиво и сигареты, про пачку на плотине.

— «Реал», — присвистнул Олег. — Серьёзно? Участковый болеет за «Реал»?

— Это всё, что ты услышал? — Наташа легонько стукнула его по плечу.

— Нет, я ещё услышал про пачку. Но пачка — это ерунда. У меня такая же в кармане валяется. И у Саши была. Это самые дешёвые.

— Витя то же самое сказал, — кивнула Ася.

— Значит, ищем дальше, — сказал Саша. — Улик нет, но подозреваемые есть. Может, последим за шалашом?

— Подожди, — Витя вдруг нахмурился. — А что даст слежка за шалашом? Ну, увидим мы, что они туда приходят. И что? Это ничего не доказывает. Они могут сказать, что просто сидят у костра. И будут правы — мы сами там бутылки нашли, но не видели, кто их принёс.

Повисла тишина. Олег почесал затылок. Саша вздохнул.

— Витя прав, — сказала Ася. — Слежка ничего не даст. Нам нужно что-то более серьёзное. Поймать с поличным. Увидеть, как они берут вино. Или меняют его на пиво.

— Но как? — спросила Наташа. — Мы же не можем караулить у каждого сарая.

— Может, устроить ловушку? — предложил Олег. — Оставить бутылку вина где-нибудь на видном месте. Если они клюнут — мы увидим.

— Идея, — кивнула Ася. — Только надо продумать, где и как. Чтобы они не заподозрили.

— Завтра днём соберёмся и решим, — сказал Витя. — А пока — по домам.

Все согласились и разошлись. Вечером Ася сидела на веранде с тетрадкой. Витя ушёл домой, но обещал завтра зайти с утра. Бабушка вязала в кресле и слушала радио. Ася дописала:

«Среда. Участковый — фанат „Реала“, ничего не знает. Галя подтвердила: Вася, Коля и Толя покупают пиво. На плотине нашла пачку сигарет, как в лесу. Витя сказал — совпадение. Завтра думаем над ловушкой. А ещё я познакомилась с Витиной мамой. Она добрая и хорошая. Я рада».

Она закрыла тетрадку и выглянула в окно. На яблоне сидел дрозд Валера и смотрел на неё круглым глазом. Ася улыбнулась и легла спать. Завтра будет новый день. И Витя придёт. И, может быть, они наконец узнают правду. А может, и нет. Но это уже не так важно. Главное — он рядом.

Показать полностью

Малиновое вино #10⁠⁠