Серия «География»

В итоге сложилась ситуация, что к северу от Восьмой мили, пересекающей город с запада на восток, проживали состоятельные белые семейства с автомобилем, а к югу, ближе к центру города – остальные. Сегодня чёрные могут теоретически жить, где хотят, но Восьмая линия остаётся напоминанием о былых временах. Она отделяет бедные преимущественно чёрные кварталы к югу от состоятельных преимущественно белых пригородов к северу от неё. Городские власти пытаются вдохнуть жизнь в депрессивный центр города путём строительства спортивных арен и развития общественного транспорта. В последнее время сформировался тренд на заселение ставшего дешёвым Детройта молодыми профессионалами, но вряд ли они все поедут жить в центр. Граница останется. Одним из немногих, кто пытался избавиться от неё, был рэппер Эминем, который в 2002 году выпустил автобиографический фильм «Восьмая миля». Но репутация – это такая вещь, которую быстро так не изменишь.

Парижские окраины

Миллионы считают Париж городом любви, но к его пригородам это вряд ли относится. Если в США или Великобритании пригороды любят состоятельные, то во Франции эти районы характеризуются этнической и расовой пестротой и насыщены контрастами между бетонными монстрами и бедными кварталами. Преступность и безработица являются бичом этих кварталов, которые французы называют banlieu.

История этого психологического раздела берёт начало в девятнадцатом веке, когда Наполеон III решил модернизировать старый город с узкими улочками, где так удобно было строить баррикады, поручив это дело Жоржу Осману. Так возникли знаменитые парижские бульвары, олицетворяющие силу, монументальность и эффективность. Город похорошел, в то время рабочий класс оказался вытеснен из центра (что являлось одной из целей проекта). Жить там стало попросту не по карману. С глаз долой – из сердца вон. Парижские элитарии были довольны.

Так и сегодня. Несмотря на то, что от давно устаревшей городской стены осталось лишь несколько бастионов, пересечение Периферика и сегодня сравнивают с пересечением границы. Ведь он отделяет центральный Париж от Банльё.

Парижская окраина серьёзно эволюционировала в послевоенное время. Разрушения Второй мировой, массовая иммиграция и бэби-бум привели к строительству дешёвого госжилья для бедноты по планам Ле Корбюзье. Этот модернизм пришёлся не по душе почти всем, особенно если учесть, что знаменитый архитектор предусмотрел разделение функций, и чтобы попасть в магазин или на работу, жителям новостроек требовалось сесть в автобус. Неудивительно, что те, у кого появляется достаточно средств, пытаются свалить оттуда в более приличную местность. Власти поднимают привлекательность жизни в этих районах и строят неплохое жильё, но недостаток инвестиций в инфраструктуру снижает желание селиться там.

По факту большинство пригородов потихоньку деградирует и населено в основном бедными арабами и чёрными. Кому-то из них удаётся выбиться в люди, но публичные персоны типа Килиана Мбаппе считаются чаще исключениями, нежели правилом. Слишком для многих французов Банльё служит синонимом преступности и антисоциального поведения. Правые политики сетуют на формирование параллельных обществ и собираются «достать Керхер из погреба, чтобы вернуть порядок на улицы». Атаки джихадистов только подогревают мнения о том, что эти районы не только отличаются от остальной Франции, но и не уважают пресловутые свободу, равенство и братство. По факту получилось что-то вроде детройтской Восьмой мили, только шиворот-навыворот. Простой француз всегда вспомнит о том, что там банды, наркотики и поджоги автомобилей, а тот, кто там живёт, часто испытывает кризис идентичности. Он вроде бы и парижанин, но не совсем, вроде бы и француз, но одновременно и иностранец. И в отсутствие перспектив круг бедности и разочарования замыкается.

Журналисты и политики говорят о де-факто апартеиде и иностранных анклавах. Если посмотреть новостные репортажи и некоторые фильмы, то можно даже в чём-то согласиться с этим тезисом. Жизнь в Банльё оставляет впечатление постоянной нищеты, нежели прогресса. В 2016 году был организован новый административный регион под названием Большой Париж. Одной из целей этого мероприятия является интеграция пригородов и снижение неравенства. Может быть, из этого что-то выйдет, но многие жители парижских окраин в этом не уверены: пока существует нелюбимый Периферик, разделение на Париж и Банльё будет оставаться в силе.

Линии мира

Эти линии доказывают, что наступление мира не обязательно приводит к исчезновению границ. Это особенно верно на примере Северной Ирландии. Ирландцы столетиями боролись за свою независимость, но настоящий шанс у них появился лишь в двадцатом веке. Пасхальное восстание оказалось подавлено, но это кровавое подавление окончательно дискредитировало Великобританию в глазах многих ирландцев. После войны Ирландия обрела независимость, но бывшая метрополия оставила за собой кусок территории на севере под тем предлогом, что в этих шести графствах унионисты были в большинстве.

Эта граница, прочерченная по живому, по сей день остаётся источником проблем. Конец двадцатого века вошёл в британскую историю под благозвучным названием Смуты, хоть насилия тогда хватило чуть ли не на гражданскую войну. После волны насилия британской армии пришлось в срочном порядке возводить стены между враждующими общинами в Белфасте.

За три десятилетия в конфликте погибло свыше 3500 человек. Несмотря на начало мирного процесса в 1994 году, психологию просто так не изменишь. Стены остаются на месте, несмотря на решение, от них избавиться. До сих пор находятся люди, которые протестуют против их сноса, говоря, что с ними они чувствуют себя в безопасности. Они предлагают просто прорубить в них ворота, закрываемые на ночь. Кроме того, стены мира изрисовали за всё это время, так что собирается много туристов, чтобы поглазеть на муралы.

Что тут сказать… Раздельное проживание с самого детства оставляет свой след. Снести стену гораздо легче, чем выстроить доверие или избавиться от части своей идентичности.

Замечу, что эти «линии мира» сторонники объединения двух Ирландий называют «стенами позора». Но в целом автор прав: убрав стену, трудно добиться согласия между теми, кто живёт по разные стороны Автор не рассказал о проблемах, связанных с выходом Великобритании из ЕС, когда северные и южные ирландцы, привыкшие к жизни в Союзе, поняли, что их снова разделяют.

Воюющие стороны расставили свыше двух миллионов мин на территории республики. Мины остаются фактором риска и сегодня, три десятка лет спустя после окончания войны. С тех пор свыше 600 человек погибли на минных полях, и примерно 15% из них были детьми. Разминирование – долгое и незавидное дело. Изначально планировалось избавиться от мин до 2008 года, но сроки раз за разом сдвигались, так что последней датой является 2027 год. В этом свете не удивляет, что, помимо этнонационального разделения, есть разделение между городом и деревней. Мало кто хочет жить в сельской местности. Ещё подорвёшься ненароком. Страдает и экономика страны. Вряд ли кто из туристов пожелает в таких обстоятельствах погулять по живописным местам. Оптимизм Олимпиады-84 остался далеко в прошлом.

Футбол в Буэнос-Айресе

Футбол играет существенную роль в жизни города. Буэнос-Айрес может похвастаться 24 футбольными командами (Лондон имеет всего 16). Футбол влияет и на политику, и на отношения в обществе. Из 103 связанных с футболом смертей в стране большинство случилось в столице. Территория города поделена на болельщицкие зоны, так называемые барриос, и появиться в какой-нибудь из них в чужой футболке не всегда безопасно. Это следует иметь в виду и туристам, которые часто хотят посетить стадионы крупнейших клубов: Бока Хуниорс (сине-жёлтые) и Ривер Плейт (красно-белые). Цветовая чувствительность настолько сильна, что Бока смогли уговорить Кока-Колу на чёрно-белую рекламу на своём стадионе.

Привязка клуба к своему району имеет вековую историю и связана с социально-политической динамикой города. В начале двадцатого века в городе и в стране в целом было очень много иммигрантов, и идентичность, связанная со своим районом, со своей командой, помогала сформировать нового гражданина. Барриос получали поддержку политиков, которые видели потенциал в фанатской молодёжи. В конце концов, клубы предлагали не только футбол, но и танцы, бокс, плавание, баскетбол и разные другие вещи. Они послужили основой для формирования устойчивых сообществ в самом широком смысле слова. Районная привязка только усилилась в процессе быстрого роста населения.

Местные ультрас такие же отмороженные, как и где-нибудь ещё. Перестрелки, поножовщина – всё это не редкость в стычках между фанатами разных команд. В принципе, ничего нового, но насилие стало больше организовано, начиная с пятидесятых годов, когда команды имели прямых покровителей из политиков. Тогда же стало поощряться участие ультрас в политических мероприятиях. Насилие и угрозы стали прибыльным бизнесом. Со временем многие группировки уже откололись от своих барриос и начали самостоятельную жизнь. Следствием этого всего являе

тся география города с разделением не только по футбольным пристрастиям, но и по политической и общественной позиции. И хотя за ношение неправильной футболки можно схлопотать, многие фанаты считают это даже достойным восхищения. Всегда хорошо постоять за себя и свой клуб, и ещё лучше, когда удаётся захватить какой-нибудь трофей: флаг, футболку или плакат.

Уличные банды Лос-Анджелеса

Лос-Анджелес знаменит не только Голливудом и своей едой. Есть и знаменитость другого рода. И хотя некоторые туристы специально ездят в злачные места, многие банды оперируют прямо перед носом, так что ездить никуда не нужно. Как и в Буэнос-Айресе, можно огрести проблем за неподходящую форму одежды.

Как и в Буэнос-Айресе, история эта тянется уже доброе столетие. Когда-то местным мексиканцам пришлось объединяться для отражения расистских атак. Но в фокус общественности банды попали лишь во время Второй мировой после нашумевших убийств. Молодым мексиканцам в характерной одежде пришлось тогда несладко. От белых молодчиков досталось и неграм с филиппинцами. Полиция оставалась при этом слишком часто в стороне, а иногда даже принимала участие на стороне нападавших. Ну и что прикажете делать бедному латинос? Правильно, объединяться!

Война окончилась, а банды стали только укрепляться, причём это уже были не только мексиканцы, но и чёрные группировки. По мере отъезда белого населения в пригороды они стали конфликтовать уже между собой и делить территорию. Шестидесятые стали временем эскалации насилия и битв с полицией. После появления Чёрных пантер и US Organization люди стали уходить из банд туда, но со временем эти организации стали тоже враждовать между собой. Устранение Мартина Лютера Кинга и других видных чёрных политиков ослабило политические организации, так что банды получили второе дыхание. Появились печально знаменитые сообщества Crips и Bloods. Они не являются иерархическими централизованными организациями, а представляют собой слабо связанные сети.

Хоть банды бывают этнически неоднородными, правилом является ассоциация с нацией, этносом или расой. Брутальные Mara Salvatrucha берут начало с сальвадорских беженцев начала восьмидесятых, которым тоже пришлось научиться отвечать на огонь огнём. Банды рождаются не только на улицах, но и в недрах перегруженной тюремной системы штата, особенно с тех пор, когда власти стали заниматься неофициальной расовой сегрегацией в стенах тюрем. Многие мексиканцы, попав в тюрьму, забывают о своей банде и присоединяются к северянам или южанам. Серьёзной проблемой являются белые группировки, такие как Peckerwood и Арийское братство. Со временем они стали активничать не только в тюрьмах, но и на улицах. И, хотя прибыль для них важнее всего, раса по-прежнему много значит, так что чёрным от них достаётся. Правда, Нацистские бунтари принимают в свои ряды латиносов.

Конечно, власти борются с этим злом. Но правоохранительные органы столкнулись с неразрешимой дилеммой: строгие наказания встречают сопротивление не только от членов банд, но и от общин в целом. Когда наводят порядок, страдают свободы не только преступников, но и всех остальных. Банды – дорогое «удовольствие». Причём процесс идёт по нарастающей. Бизнес начинает сторониться опасных районов из страха перед насилием и вандализмом, а жители, в свою очередь, склонны пополнять ряды группировок в стремлении к мобильности, статусу и безопасности. Попав в банду, трудно потом из неё вырваться. Свои, может быть, и оставят в покое, но вот старые враги тебя точно не забудут.

Но поезда и пароходы ходят также по международным маршрутам. А ещё есть телеграф. Прошло немного времени, и вот уже страны стали договариваться о синхронизации национальных времён. Решение этого вопроса требовало установления единой точки отсчёта – нулевого меридиана. Через год в Вашингтоне созвали конференцию, где было решено взять тот самый Гринвич и GMT (Greenwich Mean Time) в качестве стандарта. Санто-Доминго гордо отказалась, Бразилия с Францией воздержались при голосовании. Французы не переходили на GMT до 1911 года и презрительно называли его «задержанным парижским временем» аж до 1978 года. Гринвич победил по очевидным причинам: Британия была на тот момент главной морской и коммерческой державой. Также играло роль высокое качество данных лаборатории. И, наконец, американцы уже де-факто привязались к Гринвичу уже до того. Но в1942 году одна страна, лежащая на нулевом меридиане, решила отказаться от GMT в пользу берлинского времени. Да, это была франкистская Испания. Война окончилась – часы тикают так же по сей день.

Было ещё четвёртое преимущество в выборе Гринвича: в этом случае 180-й меридиан проходит по большей части по территории Тихого океана, так что смена даты при его пересечении затронет не очень много людей. Что интересно: результирующая линия при всей её важности не регламентируется никакими договорами. Важность эта наглядно демонстрируется накопившимися в течение лет изменениями её курса.

Ни одна страна не хотела быть разделённой этой линией. Этим объясняется изломанный ход, повторяющий границы между Россией и США на севере, а также загогулина, сделанная для Кирибати. По площади эта страна сравнима лишь с Бахрейном, но по морским владениям – уже с Индией. Ещё Самоа решила перейти линию в канун 2012 года, чтобы иметь одну дату с важнейшими торговыми партнёрами: Австралией и Новой Зеландией.

Одним из следствий извилистой линии перемены дат является то, что каждый день в 10:30 по Гринвичу на планете  одновременно действительны три даты:  на американском Самоа ещё вчера, а вот в Кирибати уже наступило завтра. Я рассказывал об этом здесь.

Тордесильясский договор

Люди очень любят делить «ничью» территорию. Ничего, что она оказывается уже чьей-то, но, как известно, можно делить и шкуры неубитых медведей. Первыми странами, которые стали резать уже весь земной шар на сферы влияния, были Испания и Португалия. Не успел Колумб вернуться из своего первого плавания, как он похвастался португальскому Жуану Второму своими достижениями. Жуан это так не оставил и стал угрожать испанским монархам своим превосходящим флотом. Впрочем, он предложил компромисс в виде линии, разделяющей Атлантику на испанский север и португальский юг. В ответ Изабелла с Фердинандом обратились к Римскому Папе Александру VI, который, к их удаче, был родом из Арагона.

В своей булле «Среди прочего» Александр даровал Испании эксклюзивные привилегии на новых землях, жителей которых следовало обратить в христианство. Однако он уточнил, что Африка должна остаться португальской, предложив свою линию, идущую с севера на юг в сотне лиг на запад от Азорских островов. Всё, что на запад – испанское, на восток – португальское. Жуану это не сказать, чтобы понравилось. Он решил вступить в переговоры, чтобы добиться более благоприятных условий для своей империи. Четыре месяца стороны заседали в приграничном испанском Тордесильясе. 7 июня 1494 года был подписан договор, в котором стороны согласились обеспечить безопасный проход судов через зоны друг друга, а также сдвинуть линию дальше на запад. Она прошла в добрых двух тысячах километров от островов Зелёного Мыса.

Очевидно, переговорщики не знали, что таким образом кусок Южной Америки попадает под португальцев. Уже через шесть лет они высадились на территории современной Бразилии, которая, в отличие от других стран Латинской Америки, говорит сегодня по-португальски. Как известно, до Индии Колумб не доплыл. Это сделал португалец Васко да Гама в 1498 году. Оставалось лишь обойти вокруг света. Магеллан уже побывал на Малайском архипелаге, но заветной его целью были Молуккские острова пряностей, и дойти до них он планировал с запада. Преемник Жуана Мануэл Первый, однао, не дал ему своего разрешения португальскому мареплавателю, да ещё прилюдно унизил его. Так что оставалось пойти по следам Колумба к испанскому двору. Будущий император Священной Римской Империи молодой Карл Пятый отнёсся к Магеллану благосклонно, и в 1519 году пять судов отправились на запад, планируя завершить кругосветное плавание за каких-нибудь пару лет.

До Молукков Магеллан не добрался: его убили филиппинцы после попытки обращения их в христиан. Однако это удалось его сподвижнику Элькано, который на своей «Виктории» успешно вернулся домой, первым обойдя вокруг света через португальские владения. Однако где они начинались? Ведь Земля круглая, и разрезав её с одной стороны, переговорщики забыли о другой. А главное – на чьей стороне должны были оставаться Молукки? Чтобы решить этот вопрос, в 1524 году стороны начали новые переговоры, которые завершились подписанием Сарагосского договора пятью годами спустя. Антимеридиан решили провести примерно в 1700 километрах на восток от Молукк. Согласно этой линии Португалии должны были достаться даже Филиппины, но они стали испанской колонией. Другим отступлением от линии стало расширение португальской Бразилии на запад. Однако в целом стороны придерживались уговоренного раздела.

Кто не придерживался – это другие молодые морские державы: Англия, Голландия, Франция. Их притязания обосновал голландец Гуго Гроций своим популярным принципом свободы морей. Монополия испанцев и португальцев быстро устарела, они не могли обеспечивать нерушимость своих невидимых линий. И всё же договора эти имели долгосрочные последствия. Испанцы колонизировали Америку, португальцы – Африку и Азию. И даже сегодня Чили и Аргентина обосновывают свои территориальные притязания на Антарктику и Фолкленды (Мальвины) тем самым Тордесильясским договором. Кстати Папский престол тогда долго думал, прежде чем подтвердить в 1506 году его положения в булле «Для блага мира».  Но времена папской власти не продлились долго. Под влиянием Реформации другие страны стали искать новые источники для своей гегемонии. В ходе дальнейшей истории делить мир в междусобойчике становилось всё более трудным.

Бир-Тавиль

Этот кусок негостеприимной африканской пустыни является тоже как-бы «ничьей» землёй. И всё же добраться туда нелегко, поскольку он заключён между границами двух стран. История его начинается с 1899 года, когда Великобритания и Египет заключили договор о границе с Суданом, управлять которым предполагалось совместно. Политическую границу провели по 32-й параллели. Эта параллель прошла по живому, разделив племена местных кочевников. Тремя годами спустя Британская империя решила учесть их нужды хоть каким-нибудь образом и прочертила новую административную границу. Эту границу и стал считать своей Судан, обретя независимость в 1956 году, в то время как Египет считает, что корректной является граница 1899 года.

Так и получилось, что страны конкурируют за так называемый Халаибский треугольник, в то же время не претендуя на Бир-Тавиль. Зато претендуют некоторые онлайн-персоны, включая Джереми Хитона, Суяша Диксита и Дениса Жихарева. Эти лица провозгласили на его территории каждый своё королевство, назвавшись Северным Суданом, Средиземьем и бог еще весть как. Но провозгласить – это одно, а обосновать свои права – это другое. Как минимум надо хотя бы раз побывать там. Эти господа пытались, и кто-то даже заявил, что достиг цели, несмотря на то, что, как я уже писал выше, это нелегко. Но как доказать, ведь место это не размечено на местности? Короче, свара теперь не только между странами, но и между новоявленными монархами. Но и они не особо заботятся о тех кочевниках, которые на самом деле живут там. Эти современные колонизаторы мыслят точно так же, как их духовные предки: что где-то в мире есть ничья земля, на которую можно заявить свои права. По факту ничьей земли уже давно не существует.

Бир-Тавиль – известный парадокс проблемы суверенитета. О нём рассказали и Ричардсон, и Элледж. Элементом хайпа в этой истории мы обязаны социальным сетям, в которых современные «монархи» разместили свои претензии.

Аутбэк

Этим словом австралийцы обозначают пустыню за пределами густонаселённой территории своего континента. Они, конечно, знают, что это такое, но где оно начинается – сказать трудно. Потому что трудно определиться с критериями. Кто-то говорит про населённость, кто-то про удалённость от моря, кто-то про сухой климат. Но всё это оказывается не то: стоит ближе присмотреться, как сразу находятся исключения. Слишком разнообразны его ландшафты. Фактом является то, что они мало используются человеком. Либо там пасут скот, либо добывают полезные ископаемые. Благодаря пустынности, Аутбэк может похвастаться широким разнообразием эндемичной фауны и экосистем. Так что можно было бы придумать биологический критерий его границы.

Кстати, в нём уже провели некоторые линии. Например, самый длинный в мире забор, протянутый через континент для защиты овец от динго в восьмидесятых годах XIX века. 5614 километров! Второй по длине забор тоже за Австралией, кстати. Его построили пару десятилетий спустя для того, чтобы не пускать кроликов, эму, лис и других животных на пастбища. Кроликов завезли в 1788 году, и они так размножились, что пришлось бороться с их засильем, без особого успеха. Помог миксоматоз пятидесятых годов, но популяция всё равно понемногу восстанавливается.

Несмотря на то, что там живёт лишь порядка пяти процентов населения, Аутбэк является одним из столпов национальной идентичности австралийцев. Это опять-таки «ничья» земля для возможной экспансии и место, где закаляется характер. На аборигенов мало кто обращал внимания. Однако недавно они стали отсуживать себе права на эту землю. Они даже переименовали знаменитый Эрс-Рок в Улуру и запретили туда подниматься.

Не так важны границы, как осознание их существования. В то время, как Аутбэк теряет своё население, на первый план выходит вопрос консервации его хрупких экосистем. Угроз много: пожары, сорняки, одичавшие домашние животные... Не стоит смотреть на любой кусок земли, как на источник прибыли.

Первое ощущение от пересечения этих барьеров – это падение температуры.  Учащаются туманы. Сменяется фауна, которая лишь ограниченно мигрировала в ходе эволюции. Имело смысл приспособиться, чтобы продолжить оставаться в холодных, но в семь раз более продуктивных антарктических водах. Но лишь императорские пингвины, антарктические альбатросы и южнополярные поморники выводят потомство к югу от Конвергенции. Не может похвастаться значительным разнообразием видов и местная гидросфера. Но эта сотня видов довольно своеобразна. Некоторые рыбы имеют белки-антифризы в своей крови, что позволяет им не замерзать. Что же касается флоры, то местные виды должны не только выдерживать холод, но и тьму полярной ночи, ветра и недостаток осадков. Не удивляет, что Антарктика с её ничтожным количеством осадков, является крупнейшей пустыней Земли. Редкие растения жмутся к земле, а фотосинтез возможен лишь коротким летом.

Границы Антарктики имеют значение далеко за её пределами. Холодные антарктические воды, заныривая вглубь, могут пройти до экватора, обеспечивая транспортировку питательных веществ и углекислого газа, а также  температурный баланс. Сегодня важнейшими угрозами Антарктики являются истощение озонового слоя, загрязнение и антропогенное изменение климата. Приток талой воды из ледников и разогрев Южного океана могут разрушить систему циркуляции океанических вод планеты. Последствия для климата и биосферы остаются неясными. Потепление и навигация привносят опасность инвазивных видов. Похожие риски существуют и в Арктике, которая, хоть и не имеет такого течения, всё же обладает своего рода границей.

Арктическая граница леса

Те, кто идут на север в Канаде, сначала получают дозу рождественского настроения среди пахнущей хвои. Но внезапно густая чаща даёт место кустарникам, лугам, валунам и голой земле. Кое-где лишайники и мхи – это максимум, на что остаётся рассчитывать. Граница леса пересечена. В её определении главную роль играет географическая широта. Но не она одна. Важно также, северный это склон или южный. Где-то эта линия ярко выражена, где-то размыта разбросанным там-сям криволесьем.

Имеет смысл наблюдать за её движением. В отличие от других мест на нашей планете, распространение леса не считается здесь позитивным фактором, поскольку оно ускоряет изменение климата в цикле положительной обратной связи. Лесные флора и фауна расширяются не на пустом месте, а за счёт арктических. Приходится потесниться и автохтонному населению тундры. Особые опасения вызывает таяние вечной мерзлоты, которое не только портит дороги и здания, но и выпускает в атмосферу большие количества парниковых газов.

Конечно, граница леса всегда была динамична и двигалась вместе с изменениями климата. Но последние 150 лет стали исключением из тысячелетней стабильности этой линии. На её примере мы находим подтверждение, хоть и с задержкой, что окружающая среда неумолимо изменяется. Следить за границей леса имеет смысл для того, чтобы понять и попытаться смягчить негативные последствия этих изменений.

Малярийный пояс

Малярийный комар влияет, и ещё долго будет продолжать влиять на человеческую историю. Вполне возможно, он лишил жизни и Александра Македонского, и Чингисхана, а всего от малярии могло погибнуть до половины живших людей. Большинство случаев малярии сконцентрировано в широкой тропической полосе, а границы этой полосы подвижны, что связано с климатом и успехами (и неудачами) борьбы с болезнью. Ядром полосы можно считать чёрную Африку, где водятся два вида самых эффективных комаров. Но не все районы этого региона одинаково уязвимы. Где-то рельеф, где-то пустыни, а где-то успехи медицины помогают сдерживать болезнь. Комару для жизни нужна влага, так что в местах, где её много, как правило, много и малярии. Но для этой болезни мало одних только комаров. Нужны ещё… люди! Плазмодий не может жить без носителя.

Несмотря на то, что малярия известна с незапамятных времён, она по сей день остаётся серьёзной угрозой. Лишь в октябре 2021 года ВОЗ стала рекомендовать вакцину. То, что на её разработку потребовалось столько времени, говорит о недостатке внимания к населению зон риска, которые приходятся в основном на беднейшие страны мира. В этих странах, кстати, встречается серповидноклеточная анемия, которая обеспечивает частичный иммунитет. Изучая этот генетический дефект, учёные пытаются найти новые методы борьбы с болезнью. Одним из первых эффективных методов стал хинин, который колонизаторы смешивали с сахаром и алкоголем, делая первый в мире джин-тоник. Современная битва против малярии началась во время битв Второй мировой, когда американцы стали терять солдат в тропических джунглях по причине горячки. С помощью ДДТ им удалось изгнать малярию с территории США к 1951 году. Но потом обнаружилось, что комары стали мутировать, становясь резистентными к этому инсектициду. Вдобавок обнаружился вред для человека. Так что сегодня многие страны пользуются ДДТ лишь в крайнем случае. Вместо него найдены современные альтернативы, которыми обрабатывают жилища и противокомариные сети.

Несмотря на прогресс, работы ещё много. Целью является избавление от малярии к 2050 году, но единственной африканской страной к югу от Сахары, кому это удалось, является островной Маврикий. Невозможно заставить всех подряд пользоваться сетями, прививаться и так далее. С тем и живут.

Малярийный комар вершил судьбы мира. Он предопределил спасение Рима в войне с Карфагеном и столетиями сохранял Африку от европейской экспансии. Иезуиты, открыв хинин, получили в свои руки серьёзный политический инструмент глобального масштаба. Во Вторую мировую плазмодий потрепал и американцев, и китайцев, но прогресс химии подорвал, в конце концов, его могущество. Когда-то я уже писал об этом.

Переходим ко второй части истории. Жители тихоокеанских островов славились своими мореходными качествами. Ходя по морю днями и ночами, они научились обращать внимание не только на солнце и звёзды, не только на ветер, но и на волны: откуда идут, насколько сильны, насколько часты. На Маршаллах было много способных капитанов, которых островитяне называли ри-мето. Но будущее ри-мето оказалось под угрозой, и началось всё с операции Перекрёсток.

1 июля 1946 года американский бомбардировщик сбросил устройство мощностью 29 килотонн, которое взорвалось на высоте 150 метров над поверхностью лагуны. Потрескивающий голос провозгласил по радио:

Мир, слушай – это Перекрёсток.

Лётчики промахнулись примерно на километр, так что часть научного оборудования для наблюдения оказалась разрушена. Домашняя живность на трофейных кораблях вся погибла. Через 24 дня американцы сбросили вторую бомбу, устроив на этот раз подводный взрыв. Два миллиона тонн воды оказались выброшены вверх, создав белый сфероид, постепенно превратившийся в гриб.

Как оказалось, это было лишь только начало. Президент Трумэн решил дать зелёный свет разработке водородной бомбы для того, чтобы оторваться от преследователей в атомной гонке. Чтобы выполнить эту задачу, на Маршаллах потребовалось провести ещё много-много испытаний.

У тихоокеанских ри-мето тоже были свои карты, только с собой они их не брали. На этих картах острова обозначались ракушками, а палочками… ну всякое могло палочками обозначаться. Например, течения или ветра. И с масштабом у них не очень гладко. Но это неважно. Важно – что эту карту они знали наизусть, и что делали их только для себя, потому и интерпретации были всякий раз разные. И да, никому чужому их не показывали.

Были и карты для обучения молодёжи. Но всё равно, теория – это одно, а практика – другое. Экзаменом на мастерство морехода всегда был самостоятельный переход на сотни миль между отдалёнными островами. Не попал – не справился. Второй раз экзамен тебе сдать не дадут. Это если доберёшься до суши.

Термоядерное устройство под кодовым названием Иви Майк было решено взорвать на соседнем с Бикини атолле Эниветок, который уже эвакуировали при взрывах в 1946 году. Это не была бомба, нет. Это было двухэтажное здание с криогенным устройством, поддерживавшим температуру в -269°С. Бахнуло знатно, на 10 мегатонн. Карта атолла, тщательно начерченная командировочными картографами, внезапно стала неточной, ибо островок в лагуне, где и была расположена так называемая «сосиска», полностью испарился тогда, в октябре 1952 года.

Через пару лет в рамках операции Castle Bravo взорвали ещё одно, более компактное устройство, но уже опять на Бикини. Эниветок ещё слишком фонил радиацией. Тамошнаяя «устрица», как на этот раз за глаза называли бомбу, грохнула на 15 мегатонн, хотя планировалось 6. Помимо мощности, незапланированным оказалось и распределение осадков, которые не пошли с преобладающими ветрами на запад, а наоборот, на восток, к другим островам архипелага. Конечно, подобного рода нештатная ситуация не обошлась без последствий. Сильнейшее радиоактивное облучение получили рыбаки с японской шхуны «Счастливый дракон» на юго-восток от Эниветока. Один умер сразу, несколько других – через определённое время. Ожоги получили многие военнослужащие США. Но больше всех пострадали жители соседних атоллов, которых эвакуировали лишь через пару дней. А до того их дети играли с выпавшим с неба белым радиоактивным «снегом», то есть пеплом. Согласно официальным данным, от радиации никто не пострадал, но ожоги и выпавшие волосы рассказывают совсем другую историю. В 1956 году ведущий эксперт МАГАТЭ по здравоохранению назвал атолл Ронгелап самым загрязнённым местом в мире. После чего порекомендовал отправить эвакуированных обратно на остров, чтобы посмотреть, что с ними будет.

Потом были новые и новые взрывы. 4 мегатонны, а затем и 11. За двенадцать лет к 1958 году на Маршалловых островах было взорвано 67 устройств суммарной мощностью 108 мегатонн. Атомные испытания проводили и во Французской Полинезии, и на юге Тихого океана, и в Австралии. Извинений местные жители так и не дождались. Сегодня кое-где на Бикини и по соседству можно заметить ряды высаженных пальм. Жизнь на Бикини вернулась в виде Губки Боба Квадратные Штаны, которого создатели сериала поместили в место с красноречивым названием Бикини Боттом. А название острова осталось увековечено в купальном костюме, название которого маркетологи связали с той самой операцией Перекрёсток.

Castle Bravo стал приговором для остававшихся на Эниветоке ри-мето. Многие старики погибли от радиации, и за прошедшие десятилетия не сдал экзамен ни один новый мореход. В 2003 году умер последний ри-мето. Оставался лишь один 55-летний капитан сухогруза, который когда-то учился у старых мастеров, но до экзамена не дошёл. Он получил разрешение у старейшин обучить своего молодого кузена, чтобы передать ему традицию. У него получилось. Экзамен был с блеском сдан. Ну а палочные карты – они останутся на Маршаллах. При всех их преимуществах, у них был один крупный недостаток: они были настолько секретными, что пользоваться ими затруднительно даже наследникам ри-мето. Их по-прежнему изготавливают, но в-основном на продажу туристам.

В конце книги авторы рассказывают о незаконченном проекте Международной карты мира, который инициировал немецкий географ Альбрехт Пенк. Его реализации помешали две мировые войны, несговорчивость американцев, а также ощутимые издержки на создание и обновление карт. Да и мир изменился за сотню лет. В конце концов из 2500 запланированных листов была готова лишь тысяча. Тоже достижение.

Книгу заканчивает рассказ об истории современных спутниковых навигаторов, который сегодня каждый из нас имеет в смартфоне. Эта новая техника стала настолько удобной, что мы не мыслим уже больше путешествий без неё. Даже в поездке по знакомым местам приходится проверять транспортные пробки или искать новые рестораны. Но всё имеет свою цену. Эта цена – деградация нашей способности ориентироваться в пространстве, а то и вообще человеческой самостоятельности. Так и до Альцгеймера недалеко: как известно, лондонские таксисты болеют им заметно реже. Ну а теперь и у них включено спецприложение в смартфоне. Отказаться от онлайн-карт мы уже не можем. Поэтому остаётся лишь уменьшать вред: почаще пользоваться обзорными картами, отключать навигатор при коротких поездках или устраивать себе цифровой детокс.

Ведь могут, если захотят! Похоже, у авторов разделение труда. Некоторые главы написаны без тупых шуток, и заходят они прекрасно. Это касается глав про Брата Колумба и про Бикини. А некоторые – ну хоть пролистывай. Например, главу про Карту Мира.

Про зверства братьев Колумбов в Вест-Индии я рассказывал в обзоре книжки Прошлые ошибки. Причём зверствовали они не только в отношении туземцев, но и со своими, испанцами. За это их и отправили в кандалах в Испанию. Маршалловы острова влачат неважное существование после обретения ими независимости. Калифорния предложила им «выгодный» гешефт по складированию своего мусора на Бикини, и он, к сожалению некоторых, не удался после того, как это дело предали огласке. Об этом было в книжке Мусорные войны. Ну а про непревзойденных тихоокеанских мореходов и о том, что они ещё есть, рассказывал один из рождественских выпусков журнала The Economist. И там же я писал о том, что мореходное искусство забылось в том числе потому, что в своё время папуасам попросту запретили ходить по морям между островами.

Ну а сожалеть о том, что автонавигатор атрофирует нам пространственное воображение, может лишь тот, кто мало ездит в малознакомой местности. Да, можно ехать по указателям, но ведь это же просто небезопасно. Поэтому мой совет: откажитесь от навигатора лишь тогда, когда катаетесь в ближних окрестностях или гуляете пешком. В противном случае рискуете не только заблудиться и потерять время, но и попасть в аварию, чего я никому не желаю.