Серия «Алтай, прости нас грешных!»

— Братцы, она как парное молоко!

— Проверяю! — сестра скинула обувь и влетела в реку. — Боже, это рай! Только без джакузи и без масла!

Влад последовал её примеру. Они ходили босиком по воде, по гладким камням, смеялись, как дети. Бади, удивлённо принюхавшись, тоже зашёл по лапы и замер, наслаждаясь. Я снял носки, ступил в реку, поскользнулся на камне, чуть не упал, но устоял с криком:

— Я — воплощение грации! Я — алтайский танцор!

Мы постояли минут десять, чувствуя, как вода успокаивает ноги, уставшие от «Патриота». Фоткались, смеялись, и Бади даже лизнул воду — одобрил. Мы вышли на берег, вытерли ноги, загрузились и поехали дальше.

Еще через час подъёма мы оказались на перевале Чике-Таман. Дорога здесь — как американские горки, только без страховки и с УАЗом. Серпантин вился такой крутой, что казалось, можно увидеть свой собственный багажник впереди. «Патриот» пыхтел, но тянул, как волонтёр на субботнике.

На вершине открылся вид, от которого захватывает дух. Внизу — Чуйский тракт, как тонкая жила, горы — слоёные, синие, как огромные пирожные с кремом из тумана.

— Это топ! — крикнул Влад, стоя на краю скалы и фоткая. — Это лучше, чем чипсы!

— Влад, тебя даже горы не могут отвлечь от чипсов, — засмеялась сестра.

Но главное на Чике-Тамане — это рынок сувениров. Он был огромный: юрты, прилавки, ковры, шкуры, магниты, шаманские бубны, фигурки медведей и орлов. Шурик загорелся:

— Я куплю бубен! Сегодня я стану настоящим шаманом!

— Шурик, не надо, самый мелкий стоит восемь тысяч— сказала сестра.

Мы вышли с перевала, оставляя позади рынок, бубны и улыбки. Горы смотрели на нас, и мне казалось, они улыбались.

Через час езды мы остановились у смотровой, где Катунь и Чуя сливаются в один мощный поток. Вода разная: одна бирюзовая, другая — мутно-голубая. Они смешивались, крутились, создавали красивые узоры, как будто природа решила порисовать акварелью. Мы вышли, выгуляли Бади, покрутились вокруг и сделали десяток фоток.

Бади просто сел у обрыва и смотрел на воду. Мы молчали, слушали шум воды и ветер. Сестра сказала:

— Вот это настоящий Алтай. Не грунтовки, не джакузи, не тряска. Просто вода, горы и тишина.

Дальше трасса нашего пути пошла мимо причудливых гор. Они были полосатыми — красные, жёлтые, серые, зелёные слои, как гигантские слоёные пироги, сложенные природой. Я сказал:

— Похоже, кто-то разрисовал Алтай огромной кисточкой.

— Или просто геологи не знали меры, — добавила сестра.

Мы ехали, и каждый поворот открывал новые картины: острые скалы, похожие на зубы дракона, пологие холмы, усыпанные цветами, и облака, которые висели так низко, что, казалось, можно дотронуться рукой. Влад даже отложил телефон и просто смотрел в окно.

— Пап, это же как в фильме, — сказал он.

— Это круче, сынок. Это не фильм. Это Алтай.

К вечеру мы въехали в посёлок Акташ. Он был маленьким, уютным, утопал в зелени, и горы здесь были особенно близкими. Мы нашли базу «Счастливый странник». Это был частный дом на окраине, где хозяин построил два домика и одну юрту прямо на огороде.

Нас встретил хозяин — мужик с добрыми глазами и смешной бородкой, который, судя по всему, строил всё это сам:

— Заселяйтесь, ребята. Домик №2. Там диван, двухъярусная кровать, душевая есть. И без джакузи, простите.

— Мы уже и не рассчитываем! — сказала сестра.

Внутри было чистенько, пахло досками и травами. Бади, войдя, сразу забрался под кровать — его личное убежище. Мы разложили вещи, и Шурик, включив воду, заорал:

— Горячая есть! И она не плюётся!

— Шурик, это норма, — сказал я.

— Для нас — счастье!

Пока не стемнело, мы решили заправиться. На заправке бензин был почти в два раза дороже, чем в городе. Шурик посмотрел на ценник и побледнел:

— Они что, разбавляют его горной водой?

— Нет, Шурик, это Алтай, здесь всё дороже. Даже воздух, — ответила сестра.

Мы заправились, и поехали искать столовую «Алтын-Тандыр». Она оказалась большой, уютной, с видом на горы. Пахло бараниной и травами. Мы заказали суп, манты и чай. Всё было вкусным, никто не побежал в туалет, и мы вздохнули с облегчением.

Дальше, пока было ещё светло, поехали смотреть гейзерное озеро. Оно находилось недалеко от посёлка. Маленькое, бирюзовое, невероятно красивое. Дно мерцало цветами, пузыри поднимались из глубины и вода пахла серой и странностями. Мы стояли, смотрели и не могли оторваться.

— Это же просто магия какая-то! — выдохнула сестра.

Рядом стояли арт-объекты: огромная Баба-Яга в ступе, избушка на курьих ножках (настоящая, деревянная, с резьбой), и медведь с тремя медвежатами. Мы начали фоткаться: сестра — с Бабой-Ягой, Шурик — обнимая медведя, Влад — забираясь в избушку.

— Это лучшая фотосессия! — крикнул Шурик. — Медведи нас не съедят, и Баба-Яга не плюётся маслом!

— Шурик, даже Баба-Яга лучше, чем наша джакузи, — сказала сестра.

Мы сфоткались около озера, пока закат красил небо оранжевым и розовым, и вода казалась жидким лазуритом. Бади понюхал Бабу-Ягу и отошёл с достоинством.Когда уже начало смеркаться, Шурик вдохновлённо сказал:

— А давайте доедем до «Красных ворот»! Тут же рядом, я видел на карте!

— Шурик, мы уже устали, — начала сестра.

— Это пять минут! Мы просто посмотрим и вернёмся! — уговаривал он.

Мы сдались. Поехали. И не пожалели.

За посёлком, буквально в двух километрах, дорога вывела нас к ущелью, где красные скалы поднимались вверх, как гигантские ворота. Они горели огнём в лучах заходящего солнца — такие яркие, что казались нарисованными. Высокие, отвесные, с острыми краями, они стояли, как стражи, пропуская дорогу между ними.

— Охренеть! — выдохнул Влад. — Это же как декорации к фильму!

— Это круче, — сказала сестра. — Это природа, которая знает толк в драме.

Мы вышли из машины и сразу услышали журчание воды. У подножия скал текла горная речушка. Она была быстрой, холодной, прозрачной, как горный хрусталь. По берегам — крупные камни, покрытые мхом, и маленькие водопадики, переливающиеся на солнце.

— Вот это мощь! — крикнул Шурик, подходя к воде. — Красота!

Бади подошёл к воде, понюхал, зашёл в неё по лапы и выскочил обратно с выражением «холодно!», но потом вернулся и начал пить. Мы стояли, смотрели на красные скалы, слушали шум воды, и я поймал себя на мысли, что это место — как награда за все грунтовки, тряски и джакузи.

Мы сфотографировались на фоне ворот, сняли видео. Шурик даже попытался залезть на скалу, но быстро понял, что он не козёл и не скалолаз.

Красные скалы темнели на глазах, солнце уходило, и горы становились багряными. Мы постояли ещё немного, вдыхая холодный чистый воздух, и сели в машину. Возвращались уже в полной темноте, но это было не страшно — мы везли в памяти этот огненный закат и журчание реки.

Вернулись в домик уже поздно. Пили чай на крыльце. Звёзды — как рассыпанный алмазный песок, горы — чёрные и величественные. Хозяин вышел с кружкой чая и сказал:

— Ну как, видели ворота?

— Видели, — ответил я.— Красиво, правда?

— Красиво, — согласился Шурик. — Даже лучше, чем бубен.

— Ну, бубен тоже полезен, — усмехнулся хозяин. — Только в меру.

Мы засмеялись. Бади свернулся калачиком на крыльце и засопел. Тишина была такой густой, что можно было разрезать ножом. Алтай принял нас, дал нам эту красоту и эту ночь.

Продолжение следует... если Шурик не решит устроить шаманский танец на красных скалах под утро.

В 9.30 подъехал черный Toyota Land Cruiser. За рулем сидел молодой парень лет тридцати, с улыбкой до ушей. Он представился:

— Владлен. Коренной акташец. Садитесь, не бойтесь. Я вас довезу, как на мягких лапках.

Мы расселись: Влад — на переднее сиденье, Шурик — сзади справа, я — слева, сестра посередине, а Бади у неё на коленях. Джип взревел и рванул в сторону знакомой дороги к «Красным воротам». Но через пару километров свернул налево и начал резко подниматься в гору. И тут мы поняли, почему Шурик отказался от «Патриота».

Сначала поднимались по лесной дороге. Слева — обрыв с елками, справа — горный массив. Сама дорога была не просто грунтовкой и даже не гравием. Она была усыпана камнями размером с человеческую голову, а местами шла волунами, как будто земля решила устроить конкурс по фигурному вождению. Владлен ловко объезжал валуны и ухабы, не зацепив дном ни одного булыжника. Но нас на заднем сиденье бросало так, что я начал узнавать своих соседей по зубам.

— Держитесь! — кричал Владлен. — Это у нас не дорога, это проверка на прочность! И не беспокойтесь за сиденья — после каждой поездки я делаю химчистку. Можете открывать окна (не для свежего воздуха как мы потом поняли, а чтобы туда рыгать, если что)!

— Спасибо, мы пока держимся! — ответил Шурик, вцепившись в ручку двери.

В салоне играла музыка. Горловое пение местного певца. Он пел про горы, дороги, леса и, кажется, про водителей, которые возят туристов к ретранслятору. Это было настолько в тему, что мы даже не хотели переключать.

— Классный голос! — сказал Влад.

— Это наш местный, — ответил Владлен. — Он тоже возил туристов, но потом певцом стал. Говорит, что петь проще, чем везти таких, как вы.

— Мы вас слышим! — крикнула сестра.

Через полчаса лес сменился песчаной местностью. Горы стали голыми, красноватыми, как будто их покрасили охрой. Мы закрыли окна, чтобы не надышаться пылью. Но даже через стекла открывался вид, от которого захватывало дух: бесконечные хребты, уходящие за горизонт, острые пики, покрытые снегом, и небо такой синевы, что глазам становилось больно. Владлен включил песню погромче — тот же певец, но уже про вечность и камни.

Через некоторое время показались заброшенные строения и входы в штольни.

— Что это? — спросил Влад.

— Здесь раньше добывали ртуть, — пояснил Владлен. — Закрыли еще в 90-х. Сейчас тут только туристы и призраки. И иногда медведи. Но вы не бойтесь, они тут больше по туристам.

— Мы не боимся, мы сами похожи на медведей после такого подъема, — сказал Шурик, вытирая пот.

Дорога пошла серпантином. Еще километров десять, и мы вырулили на площадку с ретранслятором. Высота — больше трех тысяч метров. Голова немного кружилась, но это было ничто по сравнению с открывшимся видом.

Площадка была покрыта гравием, с большой вышкой и антеннами, которая уходила в небо. Но главное — панорама. С одной стороны — белоснежные Чуйские горы, зубчатые и острые, как драконьи хребты. За ними, на горизонте, виднелась самая высокая гора Сибири — Белуха.

Она стояла в одиночестве, ослепительно-белая, как королева на троне. Облака плыли низко, почти на уровне площадки. Ветер был ледяным, но чистым, и мы вдыхали его полной грудью.

— Это вершина мира, — сказала сестра.

— Мы не дышим, мы пьем этот воздух.— Я сейчас заплачу, — сказал Влад, делая фото за фото.

Бади выскочил из машины, замер, посмотрел на горы и, кажется, понял, что собачья жизнь удалась. Он просто сидел и смотрел, как завороженный.

Влад начал бегать с биноклем по площадке и смотреть в него, при этом крича: «Алтай, ты наш! Мы здесь!» Владлен стоял, улыбался и сказал:

— Каждый второй турист сюда приезжает и орет. У нас тут шаманская база, бубна не хватает.

Мы пофотографировались, покружились, постояли в тишине. Это было нечто.

Обратная дорога — отдельный квест. Теперь обрыв был справа, и Шурик с Владом сидели прямо над ним. Владлен включил музыку и шутя попросил:

— Помогайте мне тормозить. Всеми конечностями.

— Поняли, мы уже тормозим! — ответил Шурик. — Без крови в зубах!

Мы спускались быстро, но профессионально. В какой-то момент дорога резко оборвалась — Владлен пошутил:

— Ой, дорога кончилась.

Мы все замерли. Он засмеялся и добавил:

— Просто она резко вниз уходит. Видите, мы её не видим. Но я знаю, куда ехать. Крылья не понадобятся.

На узком участке нам навстречу ехал другой джип. Владлен взял резко вправо, и проехал по наклону горы так, что Шурик выдохнул:

— Это «Шумахер»! Он реально «Шумахер»! Я бы так не смог!

— Потому что я умею, а вы нет, — ответил Владлен, подмигнув.

По дороге вниз Владлен рассказал, что туристов на ретранслятор возят около 200 машин в день в хорошую погоду. Что сам он раньше ездил по пять раз в день, но потом заработал проблемы с давлением.

— Одна девушка, — говорил он, — поднялась пешком за девять часов! А спускалась пассажиром в моей машине, при спуске потеряла сознание. Но вы держитесь, я вижу, вы крепкие.

— Мы после «Патриота» крепкие, как алтайские кедры, — сказал я.

— А ещё, знаете, сколько тут неопытных водителей-туристов на своих джипах пытаются подняться? Человек по десять в сезон слетают с этой дороги. Прямо с обрыва. Мы потом их вытаскиваем — если повезёт. А если нет... — он сделал паузу и посмотрел на Шурика, — фарш. Буквально. Потому что там не просто упасть — там лететь метров двести по камням. И машина потом — как гармошка. Мы даже прозвище придумали: «Акташский парашют» — когда джип без крыльев, а турист без нервов.

Мы переглянулись. Шурик побледнел так, что стал одного цвета с Белухой. Сестра сжала ручку двери.

— Шурик, ты сейчас выглядишь так, будто увидел призрака.

Владлен, заметив наши кислые лица, расхохотался и махнул рукой в сторону багажника:

— Да вы не бойтесь! У меня, если что, два парашюта в багажнике лежат. На случай, если я решу, что дорога слишком скучная, и захочу разнообразия. Один — мне, второй — самому храброму пассажиру. Остальным — лететь с музыкой, но без крыльев.

Мы засмеялись — нервно, но от души. Бади, который понял только слово «парашют», посмотрел на нас с укоризной и зарылся глубже в колени сестры. Затем Владлен предложил доехать до смотровой площадки «Меандры». За дополнительную плату, конечно. Мы согласились, и он повез нас туда.

Дорога оказалась не лучше, чем на ретранслятор: рытвины, лужи по колено, камни. Но «Крузак» шел уверенно.

— Хорошо! — приговаривал Шурик на каждой кочке.

— Что хорошо? — переспросила сестра.

— Хорошо, что я не сунулся сюда на своем УАЗике! — ответил он.

И вот мы вырулили на площадку. Открылся вид, похожий на другую планету. Внизу, на тысячи метров, извивалась река Чуя, как бирюзовая змея, разбросанная по долине. Горы вокруг — красные, зеленые, серые слои, словно геологический пирог, разрезанный временем. А небо — бесконечное, синее, с редкими облаками, похожими на перья.

Мы вышли, сфоткались, постояли. Сестра сказала:

— Если бы здесь было джакузи, я бы осталась навсегда.

— Но его нет, — сказал я. — Зато есть ветер, тишина и эта красота.

— И мы, — добавил Влад.

Спустились мы уже другой дорогой — тоже крутой, но достаточно быстрой. Выехали на Чуйский тракт, и Владлен довёз нас до нашего домика, где стоял «Патриот». Мы расплатились: 12 тысяч (за ретранслятор) с нас всех, не включая Бади и 4 тысячи за меандры. Владлен пошутил:

— Собака тоже каталась, так что плати.

— И правильно, — ответил Шурик. — Бади, ты теперь наш финансовый партнер.

Мы попрощались с Владленом и пошли обедать в столовую «Алтын-Тандыр». Ели суп, манты, пили чай и вспоминали каждую минуту.

— Это был лучший день, — сказал Влад.

— Это была лучшая поездка, — сказала сестра.

— Я до сих пор не верю, что мы это сделали, — сказал Шурик. — И что я не поехал на «Патриоте».

— Шурик, — сказал я. — Ты сделал единственное правильное решение в этой поездке.

Бади тявкнул, как будто согласился. А мы сидели, ели и смотрели в окно на Чуйский тракт, который уходил куда-то вдаль, к самой Монголии. Завтра нас ждал новый путь. Но мы были готовы. Мы — счастливые странники.

Продолжение следует... если Шурик не решит купить свой «Ланкрузер» и не устроит гонки по Чуйскому тракту.

Мы выехали. Чуйский тракт тянулся бесконечной лентой. Мы остановились на 864-м километре и свернули на грунтовую дорогу. Семь километров тряски по камням, и мы на месте. «Патриот» пыхтел как паровоз, который забыли отремонтировать, но мы приехали.

Это была не просто площадка. Это был театр абсурда под открытым небом. Красные скалы, оранжевые холмы, и повсюду — арт-объекты. Фигуры инопланетян, космические корабли из металлолома, красная телефонная будка, из которой явно звонили на Марс, и даже платный туалет, который стоял прямо у входа с табличкой: «Заходи, если хочешь оставить след на Марсе». Мы заплатили 400 рублей с человека, включая Бади (шутка), потому что кассир сказал: «Собака тоже турист, пусть платит».

Грунтовка подняла тучу красной пыли, которая занесла «Патриот» так, что он стал ярко-рыжим, как лиса-мутант. Мы вышли и почти не узнали свою машину.

— Ну всё, — сказал Шурик, обходя «Патриот» с видом марсианского эксперта. — Теперь он не просто машина, он — объект космического назначения. Весь Алтай будет спрашивать, откуда мы такие.

Сестра стряхнула пыль с куртки, и облако красной муки осело на её лицо, превратив её в представителя древней марсианской цивилизации.

— Мы с Марса! — ответила она, выплюнув песок. — С красного Марса, который после дождя становится коричневым!

Мы прошли через мост через красную речку. Вода была не просто красной, она была ржаво-томатной, как будто кто-то вылил туда целую бочку кетчупа и добавил ржавчины для вкуса. Бади понюхал воду, скривился, отошел и дал понять, что даже на Марсе он не будет пить эту бурду.

Дальше началось представление. У подножия горы, возвышавшейся над площадкой, Бади отказался подниматься. Он сел на пятую точку, задрал лапу, начал чесать ухо с такой интенсивностью, будто пытался стереть память об этой поездке.

— Бади, пошли! — позвал я.

Он отвернулся и сделал вид, что изучает устройство вселенной на красном песке.

— Ну всё, — вздохнула сестра. — Мы с Шуриком остаёмся здесь. Капризный пёс — это наша судьба. Идём, Шурик, будем фоткаться с инопланетянами.

Я и Влад начали подъем. Тропа была крутой, усыпана красной крошкой, и мы скользили как коровы на льду. Но чем выше мы поднимались, тем более открывался вид, от которого хотелось плакать от восторга.

С каждым шагом открывались новые горизонты. Внизу — долина с красными скалами, похожая на поверхность Марса, где забыли построить базу. Вдали — вершины Чуйских гор, контрастирующие с красной землёй. Небо было синим, как в детских мечтах, ветер свистел в ушах, и красная пыль проникала в каждую клетку организма.

— Пап, — сказал Влад, фоткая каждый шаг. — Я чувствую себя настоящим космонавтом. Только без скафандра и с чипсами.

— Ты — космонавт, который забыл, что на Марсе нет воздуха, — ответил я. — Но хотя бы чипсы есть.

Когда мы почти дошли до вершины, увидели трёх молодых туристок, стоявших с потерянным видом. Одна пыталась разобраться с картой, вторая смотрела на телефон, третья просто сидела на камне и вздыхала.

— Извините, — сказала та, что с картой. — Мы зашли с другой стороны и теперь не знаем, где тут красиво. Мы уже час ищем и везде красные скалы. Где смотреть?

Влад выпрямился, расправил плечи и с голосом опытного гида объявил:

— Я знаю, где лучшая панорама. Идите за мной, я покажу!

Девушки переглянулись и пошли за ним, как за спасателем. Мы поднялись на вершину, и оттуда открылся вид на 360 градусов: красные каньоны, бескрайняя степь, дорога, уходящая в никуда. Они заахали, начали фоткаться и благодарить Влада.

— Ты супер! — сказала одна из них. — Ты спас нас! Мы бы здесь до вечера бродили!

— Не за что, — скромно ответил Влад. — Я просто знаю, где красиво.

Я сделал фото Влада на фоне панорамы. Мы пофоткались, постояли в тишине, а потом начали спуск по красному каньону. Тропа вилась между скалами, стены были красными, и солнечные лучи создавали причудливые тени.

Внизу нас ждала площадка, где ходили верблюды. Два огромных, лохматых, с явно надменными мордами. Они лежали и жевали жвачку, как будто говорили: «Мы видели столько туристов, что вам и не снилось. Несите деньги».

Шурик уже сидел рядом с одним из них и гладил его.

— Шурик, — сказала сестра, наводя объектив. — Ты — пустынный король, а где Бади?

Бади сидел в тени машины, отвернувшись от верблюдов, от нас и от всей этой марсианской вакханалии. Один из верблюдов попытался укусить Шурика за рукав.

— Он меня любит! — заорал Шурик.

— Он хочет съесть, а может и плюнуть в тебя — ответил я.

Мы выехали обратно, оставляя позади Марс, верблюдов, пыль и девчат, которые остались смотреть закат. Когда мы выехали на Чуйский тракт, встречный водитель на «Ниве» затормозил и с улыбкой крикнул:

— Ого! Вы откуда такие красные? Машина как кирпич!

Мы опустили окно и хором, как в фильме ужасов, ответили:

— МЫ С МАРСА!

Водитель засмеялся, показал большой палец и уехал. Мы катили по тракту, красные от пыли, счастливые и грязные, как настоящие марсиане.

Мы ехали дальше через поселок Кош-Агач. Степь расстилалась вокруг, как на картинке, только ветер был такой сильный, что чуть не сдувал «Патриот» с дороги. Во внутрь салона попадали необычно приятные запахи степи.

Мы заехали в Ташанту (последний поселок у границы с Монголией), проехали мимо таможенного пункта, развернулись и поехали обратно в Кош-Агач. И тут Влад, который до этого смотрел в окно с видом философа, потерявшего смысл жизни, вдруг заорал:

— Стоп! СТОП! Остановите, я должен это сфоткать!

Шурик так резко вдарил по тормозам, что Бади слетел с сиденья и впечатался носом в спинку моего кресла. Пёс посмотрел на нас с выражением «ну вы вообще охренели», но мы уже выскочили.

Влад бежал к столбу у дороги. На нём висел здоровенный жёлтый плакат, от которого у нормального человека волосы встали бы дыбом, а у Влада — встала только улыбка до ушей.

На плакате было написано большими красными буквами:
«ВНИМАНИЕ! ВЫ НАХОДИТЕСЬ В ПРИРОДНОМ ОЧАГЕ ЧУМЫ! ИЗБЕГАЙТЕ КОНТАКТА С ГРЫЗУНАМИ! ОСТЕРЕГАЙТЕСЬ УКУСОВ БЛОХ! ПОЛУЧИТЕ ПРИВИВКУ В КОШ-АГАЧСКОЙ БОЛЬНИЦЕ!»

Влад встал рядом с плакатом, развел руки в стороны, сделал серьёзное лицо и сказал:

— Ну всё, пап, я теперь легенда. Сфоткай меня на фоне чумы. Это будет лучшее фото в моей жизни!

Шурик, вылезший следом, начал чесаться со скоростью истеричного барабанщика, оглядывая кусты:

— А если они уже тут?! Блохи! Я чувствую, как они ползут по моей спине! Это сурки, я знаю! Они мстят за то, что я не купил им магниты!

Сестра, не выходя из машины, бросила в окно:

— Шурик, ты похож на сурка, который забыл прививку. Поехали.

Шурик до самого Кош-Агача чесался и бормотал про блох, сестра закатывала глаза, Бади сидел с каменным лицом, и только Влад рассматривал своё фото и улыбался, как будто выиграл в лотерею.

К вечеру нашли гостиницу. Но нас ждал ароматный сюрприз. Вода пахла так, будто её пропустили через тухлые яйца и добавили болотного газа. Когда мы открыли кран, запах заполнил всю комнату за три секунды.

— Шурик, — сказала сестра, сжимая нос. — Ты обещал нам горячую воду.

— Она горячая! — ответил он, закрывая лицо футболкой. — Но с характером. Как я, только я так не воняю.

Мы умылись, зажмурившись, задерживая дыхание. Бади отказался пить воду и дал понять, что даже на Марсе было лучше.

Но настоящий шок ждал нас в переди.

Я открыл дверь — и замер. Унитаз стоял на двух деревянных брусках, горделиво возвышаясь над полом, как король на троне. Влад заглянул через плечо и выдал:

— О, это не унитаз. Это трон для избранных. Уважаемый сантехнический агрегат.

Но самое смешное было дальше. Сестра, решив не откладывать дела в долгий ящик, смело присела. И в ту же секунду унитаз начал шататься — вперёд-назад, влево-вправо, как норовистый бык на родео. Сестра вцепилась в стену, побледнела и заорала:

— Это не унитаз! Это тренажёр для выживания! Сейчас выкинет!

— Не ори, — сказал Шурик, заглядывая в дверь с ехидной улыбкой. — Ты просто не умеешь сидеть. Надо держать равновесие, как на быке. Может, это местный аттракцион — «Оседлай унитаз»? Заодно и кишечник прочистится — и так, и эдак!

Сестра кое-как справилась, вышла красная, и заявила:

— Если кто-то ещё захочет присесть на этого буйного агрегата — я запираюсь в машине. Лучше в кусты, чем на этот бык.

Утром мы сидели в кафе и ели завтрак, который пах нормально. Мы сидели, смеялись, вспоминали марсианскую пыль, верблюдов, Влада-героя и гостиницу, которая теперь останется в наших сердцах как «то самое место, где мы поняли, что джакузи — это не главное».

— Ну что, — сказал Шурик. — Поехали обратно. Чуйский тракт ждёт, а за ним — дом.

Мы выехали. Запах остался позади. Мы были счастливыми странниками, которые проехали через всё — пыль, камни, тряску, марсиан, верблюдов и тухлую воду. Мы знали, что Алтай нас принял. И что мы вернёмся.

Продолжение следует... если Шурик не решит открыть туристическое агентство «Марс-экспресс» и не перекрасит «Патриот» в красный цвет официально.