— Ну что, — бодро объявил Шурик, сжимая баранку с такой силой, будто это была шея его врага, — сегодня у нас культурная программа экстра-класса: обед в столовой, водопад, памятник водителям и обязательная фотосессия. И никаких марсианских пылей! Только классика, только хардкор!

— Шурик, — лениво процедила сестра, не отрываясь от смартфона, — ты говорил так и про Марс. И мы до сих пор вычёсываем красную пыль из мест, о которых не принято говорить вслух. Я уже могу открыть музей «Алтайский песок в моих ушах».

— То был опыт! — заорал Шурик с горящими глазами. — А сегодня — шедевр! Чувствуешь разницу? Это как сравнивать первые блины и олимпийский пирог!

Проезжая мимо Акташа, я узнавал знакомые локации, по словам туристов их тут аж 32 — ровно столько, сколько раз я мысленно посылал Шурика в пешее путешествие. Мы остановились в знакомом нам «Алтын-Тандыр» — храме чревоугодия. Девушка за кассой, увидев нас, улыбнулась так, будто встретила старых друзей, а не группу психопатов:

— О, вы снова! — сказала она. — Будете суп с мантами?

— Будем всё, что не пахнет сероводородом! — хором рявкнули мы, и она даже испугалась, но быстро поняла, что это просто местный юмор.

Обед был эпическим. Мы сожрали столько, что пуговицы на штанах взмолились о пощаде. Бади выпросил кусок мяса и уставился на нас взглядом, который кричал: «Ну вот, наконец-то вы вспомнили, что я плотоядный, а не водородный фильтр».

Шурик, откинувшись на стул с чашкой чая, принял позу пророка:

— Вот оно, истинное счастье, — изрёк он. — Тёплый суп, вкусное мясо... И никаких тебе тухлых яиц в стакане! Теперь я знаю, что такое контраст между раем и адом.

— Шурик, — спросила сестра с ледяной усмешкой, — ты теперь будешь везде искать тухлые яйца? В каждой луже, в каждом фонтане?

Дальше на об ратном пути, после Акташа мы свернули к водопаду Ширлак — «Девичьи слёзы». Местные так назвали его, потому что любая девушка, увидев, как мы пытаемся туда залезть, заплакала бы от смеха.

Тропа через лес и в гору была похожа на полосу препятствий из «Форта Боярд», но мы добрались. И вот он — водопад. Тонкие струи падали с высоты, и вода, вопреки законам физики и логике Шурика, оказалась тёплой!

— ОГО! — завопил Влад, прыгая, как ребёнок, увидевший мороженое. — Она тёплая! Я сейчас приму душ! Настоящий душ, я в раю!

Он подбежал, задрал голову с блаженной улыбкой идиота, и струя хлестнула его прямо за шиворот. Через 0,3 секунды его лицо перекосилось — струя была такой силы, что чуть не сбила его с ног. Он заскользил по мокрым камням, размахивая руками, как мельница в ураган, и вылетел из-под водопада с криком:

— Я ПЕРЕДУМАЛ! Я БУДУ СУХИМ! — и уже тише добавил: — В следующий раз я сначала проверю мощность, а потом буду изображать нимфу.

Бади подошёл к воде с видом профессионального дегустатора, понюхал, зашёл по лапы, попил и обернулся к нам с выражением лица, которое я прочёл без перевода: «Ну вот, хоть одна жидкость на этом Алтае не имеет привкуса смерти. Спасибо и на том».Мы щёлкали селфи у водопада так, будто это был последний день жизни. И для некоторых это действительно могло быть близко.

Через час мы подъехали к монументу — самосвал и джип, смотрящие в вечность. Место было живописное: горы, река Чуя, дорога, извивающаяся змеёй. Мы вышли, и ветерок играл с нашими волосами, как будто говорил: «Радуйтесь, пока вы ещё целы».

— Смотрите, — указал Шурик на старую Чуйскую дорогу, которая вилась по склону круче, чем моя карьера. — Вот где настоящий экстрим!

Влад загорелся, как новогодняя гирлянда:

— Можно я пройдусь по ней? Я хочу ощутить дух прошлого!

— Влад, — осторожно сказал я, — там даже камни больше твоей головы.

— Ну и что? — возразил он. — Там же раньше ездили! Как я могу пропустить такое?

Я махнул рукой. Он прошёл метров сто, сфоткался на фоне обрыва и вернулся с таким видом, будто совершил восхождение на Эверест:

— Это было невероятно! Я чувствовал себя первооткрывателем! Вот бы увидеть, как тут машины шли!

— Ты бы увидел, как они падали, — буркнул Шурик. — Но это уже детали.

Дальше мы покатили к уже знакомому перевалу Чике-Таман. Но погода начала хмуриться. Горы окутались туманом, небо стало серым, и первые капли начали капать на лобовое стекло. Шурик сжал руль:

— Мы успеем! Я проскочу! У меня есть план!

— Шурик, — сказала сестра, — у тебя не было плана с самого начала.

— Но сейчас есть!

Он прибавил газу, и мы понеслись по серпантину. Туман становился гуще, но Шурик вёл машину так, будто от этого зависела наша жизнь. Мы проскочили перевал как раз до того, как дождь стал ливнем. Сзади небо опускалось на горы, и они исчезали в белой дымке.

— Вот это драйв! — крикнул Шурик.

— Это страшно, — прошептал Влад.

Но мы проехали.

В Онгудай мы въехали ещё при свете. Сняли домик в полюбившем нами «Горном ковчеге», но на этот раз он был чуть меньше, зато уютнее. Деревянные стены, окна с видом на горы, маленькая кухонька и звук сверчков за окном.

— Вот это намного лучше, — сказала сестра, распаковывая вещи. — Этот домик уютнее того, где мы спали раньше.

— Уютнее, но без джакузи, — добавил Шурик.

— Шурик, дай нам отдохнуть от джакузи!

После съёма уютного, но такого далёкого от цивилизации домика в Онгудае, нами овладела зверская тяга к горячей пище. Голодные, как стая волков после зимней спячки, мы запрыгнули в машину, твёрдо намереваясь найти хоть какой-нибудь источник калорий. Но, как назло, навигатор, видимо, решил снова подшутить над нами и устроил квест «Найди еду». Он упорно водил нас по каким-то грунтовкам и закоулкам, давая «гари» и заставляя плутать по Онгудаю добрых полчаса, пока бензин и терпение были на исходе.

И в самый разгар этого цифрового безумия случилось нечто, окончательно подорвавшее нашу веру в реальность. На одном из перекрёстков, прямо посреди пыльной дороги, стоял старый джип. Из кабины высунулся бородатый водитель, окинул нас спокойным взглядом и совершенно серьёзно спросил:

— Эй, до Онгудая далеко?

Мы переглянулись. Мы же находились в центре Онгудая, если верить карте, но вокруг были только коровы и заросли кустарника. Я вспомнил шутку из рекламы про альпинистов, которые встречают на вершине водителя на УРАЛе, и, не удержавшись, выпалил:

— Мы ж в Гималаях!

Водитель удивлённо приподнял бровь, и я тут же спохватился, поняв, что абсурд зашёл слишком далеко. Я поспешно поправился:

— Это шутка, Вы и так уже в Онгудае!

Мужик пару секунд переваривал услышанное, затем хрипло рассмеялся, почесал затылок и сказал: «Ну ты даёшь, Гималаи... А я уж думал, меня точно навигатор завёл не туда. Спасибо, что вернули на землю!» — после чего лихо развернул свой джип и уехал в сторону села, оставив нас с чувством, что мы только что сами стали героями той самой рекламы.

Наконец, электронный девайс снова пискнул, сообщив, что мы прибыли к пункту «Столовая». Мы выскочили из авто, но вместо вожделенной вывески увидели лишь глухой забор и закрытую калитку. В отчаянии мы оглянулись по сторонам. К счастью, мимо на велосипеде неторопливо катил местный паренёк. Я бросился к нему, как к спасителю:

— Извините! Это здесь столовая?

Парень скептически окинул взглядом нашу голодную компанию и философски заметил:

— А зачем она вам нужна-то?

Мы растерянно переглянулись. Он усмехнулся и махнул рукой в сторону соседнего здания:

— Вон она, за углом. Но вы даже не подходите, закрыта она на выходные!

Сердца наши упали, но голодный инстинкт самосохранения заставил нас снова уткнуться в смартфон. Отчаянно скролля отзывы, мы наткнулись на спасительную надпись — кафе «Лето на Алтае». Четыре с половиной звезды, восторженные комментарии о домашней кухне и, что главное, рабочие часы. Маршрут был проложен заново.

Когда мы подъехали к кафе, то сначала удивились такому скоплению народа. Парковка была заставлена мощными железными конями — здесь расположилась целая стоянка байкеров. Но, честно говоря, для нас это было уже неважно. Гул моторов и кожаные жилетки сливались в единый фон, потому что из распахнутых дверей кафе вкуснейше пахло жареным мясом и свежим хлебом. Мы поняли — мы добрались, и это «Лето» станет для нас самым настоящим спасением в этот голодный день.

Зайдя в кафе, нас встретил тёплый свет, запах грибного супа, который сводил с ума. Мы заказали его, и он был идеальным. На второе были манты с бараниной, и всё было так вкусно, что мы ели молча.

— Я хочу приехать сюда ещё, — сказал Влад, облизываясь.

Вернувшись в домик, мы сидели на крыльце, пили чай и слушали, как начинается проливной дождь. Сначала редкие капли, потом поток, который обрушился на крышу, и мы слышали, как вода стекает по листьям и траве.

— Боже, как мы удачно проскочили Чике-Таман, — сказала сестра.

— И как мы успели побывать на ретрансляторе! — добавил Влад. — Я теперь знаю, что такое настоящая дорога. Пап, ты помнишь те камни размером с голову? И обрывы, где даже смотреть страшно?

— Помню, — ответил я. — И помню, как Шурик сказал, что на «Патриоте» туда нельзя, и как мы наняли Владлена. Это была лучшая инвестиция в эту поездку. Дорога — это не просто камни, это экзамен на смелость. И мы его сдали!

Шурик усмехнулся:

— Я до сих пор с ужасом вспоминаю те места, где «Крузак» переваливал через волуны. Но мы были там, наверху, видели Белуху, дышали этим воздухом. И никто не упал с обрыва. Это успех!

— Успех, — подтвердила сестра. — И без джакузи!Мы засмеялись. Дождь лил как из ведра, горы за окном исчезли в тумане, а мы сидели в тепле, пили чай и чувствовали себя так, словно весь Алтай был нашим домом.

— Знаешь, — сказала сестра, — мы сюда ещё вернёмся.

— Конечно, — ответил Шурик. — Я уже планирую следующий маршрут.

— О боже, — вздохнули мы хором.

Бади тявкнул во сне, явно соглашаясь, что его хозяева — полные безумцы. И мы заснули под звуки дождя, благодарные этой поездке, этим горам и тому, что мы были вместе.

Продолжение следует... если Шурик не решит устроить заплыв в водопаде Ширлак в следующий раз.

В 9.30 подъехал черный Toyota Land Cruiser. За рулем сидел молодой парень лет тридцати, с улыбкой до ушей. Он представился:

— Владлен. Коренной акташец. Садитесь, не бойтесь. Я вас довезу, как на мягких лапках.

Мы расселись: Влад — на переднее сиденье, Шурик — сзади справа, я — слева, сестра посередине, а Бади у неё на коленях. Джип взревел и рванул в сторону знакомой дороги к «Красным воротам». Но через пару километров свернул налево и начал резко подниматься в гору. И тут мы поняли, почему Шурик отказался от «Патриота».

Сначала поднимались по лесной дороге. Слева — обрыв с елками, справа — горный массив. Сама дорога была не просто грунтовкой и даже не гравием. Она была усыпана камнями размером с человеческую голову, а местами шла волунами, как будто земля решила устроить конкурс по фигурному вождению. Владлен ловко объезжал валуны и ухабы, не зацепив дном ни одного булыжника. Но нас на заднем сиденье бросало так, что я начал узнавать своих соседей по зубам.

— Держитесь! — кричал Владлен. — Это у нас не дорога, это проверка на прочность! И не беспокойтесь за сиденья — после каждой поездки я делаю химчистку. Можете открывать окна (не для свежего воздуха как мы потом поняли, а чтобы туда рыгать, если что)!

— Спасибо, мы пока держимся! — ответил Шурик, вцепившись в ручку двери.

В салоне играла музыка. Горловое пение местного певца. Он пел про горы, дороги, леса и, кажется, про водителей, которые возят туристов к ретранслятору. Это было настолько в тему, что мы даже не хотели переключать.

— Классный голос! — сказал Влад.

— Это наш местный, — ответил Владлен. — Он тоже возил туристов, но потом певцом стал. Говорит, что петь проще, чем везти таких, как вы.

— Мы вас слышим! — крикнула сестра.

Через полчаса лес сменился песчаной местностью. Горы стали голыми, красноватыми, как будто их покрасили охрой. Мы закрыли окна, чтобы не надышаться пылью. Но даже через стекла открывался вид, от которого захватывало дух: бесконечные хребты, уходящие за горизонт, острые пики, покрытые снегом, и небо такой синевы, что глазам становилось больно. Владлен включил песню погромче — тот же певец, но уже про вечность и камни.

Через некоторое время показались заброшенные строения и входы в штольни.

— Что это? — спросил Влад.

— Здесь раньше добывали ртуть, — пояснил Владлен. — Закрыли еще в 90-х. Сейчас тут только туристы и призраки. И иногда медведи. Но вы не бойтесь, они тут больше по туристам.

— Мы не боимся, мы сами похожи на медведей после такого подъема, — сказал Шурик, вытирая пот.

Дорога пошла серпантином. Еще километров десять, и мы вырулили на площадку с ретранслятором. Высота — больше трех тысяч метров. Голова немного кружилась, но это было ничто по сравнению с открывшимся видом.

Площадка была покрыта гравием, с большой вышкой и антеннами, которая уходила в небо. Но главное — панорама. С одной стороны — белоснежные Чуйские горы, зубчатые и острые, как драконьи хребты. За ними, на горизонте, виднелась самая высокая гора Сибири — Белуха.

Она стояла в одиночестве, ослепительно-белая, как королева на троне. Облака плыли низко, почти на уровне площадки. Ветер был ледяным, но чистым, и мы вдыхали его полной грудью.

— Это вершина мира, — сказала сестра.

— Мы не дышим, мы пьем этот воздух.— Я сейчас заплачу, — сказал Влад, делая фото за фото.

Бади выскочил из машины, замер, посмотрел на горы и, кажется, понял, что собачья жизнь удалась. Он просто сидел и смотрел, как завороженный.

Влад начал бегать с биноклем по площадке и смотреть в него, при этом крича: «Алтай, ты наш! Мы здесь!» Владлен стоял, улыбался и сказал:

— Каждый второй турист сюда приезжает и орет. У нас тут шаманская база, бубна не хватает.

Мы пофотографировались, покружились, постояли в тишине. Это было нечто.

Обратная дорога — отдельный квест. Теперь обрыв был справа, и Шурик с Владом сидели прямо над ним. Владлен включил музыку и шутя попросил:

— Помогайте мне тормозить. Всеми конечностями.

— Поняли, мы уже тормозим! — ответил Шурик. — Без крови в зубах!

Мы спускались быстро, но профессионально. В какой-то момент дорога резко оборвалась — Владлен пошутил:

— Ой, дорога кончилась.

Мы все замерли. Он засмеялся и добавил:

— Просто она резко вниз уходит. Видите, мы её не видим. Но я знаю, куда ехать. Крылья не понадобятся.

На узком участке нам навстречу ехал другой джип. Владлен взял резко вправо, и проехал по наклону горы так, что Шурик выдохнул:

— Это «Шумахер»! Он реально «Шумахер»! Я бы так не смог!

— Потому что я умею, а вы нет, — ответил Владлен, подмигнув.

По дороге вниз Владлен рассказал, что туристов на ретранслятор возят около 200 машин в день в хорошую погоду. Что сам он раньше ездил по пять раз в день, но потом заработал проблемы с давлением.

— Одна девушка, — говорил он, — поднялась пешком за девять часов! А спускалась пассажиром в моей машине, при спуске потеряла сознание. Но вы держитесь, я вижу, вы крепкие.

— Мы после «Патриота» крепкие, как алтайские кедры, — сказал я.

— А ещё, знаете, сколько тут неопытных водителей-туристов на своих джипах пытаются подняться? Человек по десять в сезон слетают с этой дороги. Прямо с обрыва. Мы потом их вытаскиваем — если повезёт. А если нет... — он сделал паузу и посмотрел на Шурика, — фарш. Буквально. Потому что там не просто упасть — там лететь метров двести по камням. И машина потом — как гармошка. Мы даже прозвище придумали: «Акташский парашют» — когда джип без крыльев, а турист без нервов.

Мы переглянулись. Шурик побледнел так, что стал одного цвета с Белухой. Сестра сжала ручку двери.

— Шурик, ты сейчас выглядишь так, будто увидел призрака.

Владлен, заметив наши кислые лица, расхохотался и махнул рукой в сторону багажника:

— Да вы не бойтесь! У меня, если что, два парашюта в багажнике лежат. На случай, если я решу, что дорога слишком скучная, и захочу разнообразия. Один — мне, второй — самому храброму пассажиру. Остальным — лететь с музыкой, но без крыльев.

Мы засмеялись — нервно, но от души. Бади, который понял только слово «парашют», посмотрел на нас с укоризной и зарылся глубже в колени сестры. Затем Владлен предложил доехать до смотровой площадки «Меандры». За дополнительную плату, конечно. Мы согласились, и он повез нас туда.

Дорога оказалась не лучше, чем на ретранслятор: рытвины, лужи по колено, камни. Но «Крузак» шел уверенно.

— Хорошо! — приговаривал Шурик на каждой кочке.

— Что хорошо? — переспросила сестра.

— Хорошо, что я не сунулся сюда на своем УАЗике! — ответил он.

И вот мы вырулили на площадку. Открылся вид, похожий на другую планету. Внизу, на тысячи метров, извивалась река Чуя, как бирюзовая змея, разбросанная по долине. Горы вокруг — красные, зеленые, серые слои, словно геологический пирог, разрезанный временем. А небо — бесконечное, синее, с редкими облаками, похожими на перья.

Мы вышли, сфоткались, постояли. Сестра сказала:

— Если бы здесь было джакузи, я бы осталась навсегда.

— Но его нет, — сказал я. — Зато есть ветер, тишина и эта красота.

— И мы, — добавил Влад.

Спустились мы уже другой дорогой — тоже крутой, но достаточно быстрой. Выехали на Чуйский тракт, и Владлен довёз нас до нашего домика, где стоял «Патриот». Мы расплатились: 12 тысяч (за ретранслятор) с нас всех, не включая Бади и 4 тысячи за меандры. Владлен пошутил:

— Собака тоже каталась, так что плати.

— И правильно, — ответил Шурик. — Бади, ты теперь наш финансовый партнер.

Мы попрощались с Владленом и пошли обедать в столовую «Алтын-Тандыр». Ели суп, манты, пили чай и вспоминали каждую минуту.

— Это был лучший день, — сказал Влад.

— Это была лучшая поездка, — сказала сестра.

— Я до сих пор не верю, что мы это сделали, — сказал Шурик. — И что я не поехал на «Патриоте».

— Шурик, — сказал я. — Ты сделал единственное правильное решение в этой поездке.

Бади тявкнул, как будто согласился. А мы сидели, ели и смотрели в окно на Чуйский тракт, который уходил куда-то вдаль, к самой Монголии. Завтра нас ждал новый путь. Но мы были готовы. Мы — счастливые странники.

Продолжение следует... если Шурик не решит купить свой «Ланкрузер» и не устроит гонки по Чуйскому тракту.

Чуя — природное водное чудо, которое за 300 километров пути меняет не только цвет, но и характер.

Гиды Сайлюгемского национального парка знают все секреты реки, протекающей по Чуйской степи, где раскинулись два из трёх кластеров парка:

- Первые пять десятков километров Чуя спокойна. Разбиваясь на множество рукавов, течёт вдоль степных берегов, поросших облепихой и другими кустарниками.

- После слияния с рекой Чаган-Узун вода мутнеет и белеет, русло сужается, и река начинает показывать характер. За селом Акташ Чуя превращается в настоящую горную реку. Она прорывается через ущелья, создавая один из сложнейших порогов на Алтае — Мажойский каскад.

- Завершает свой путь Чуя в священном для алтайцев месте — Чуй-оозы, где впадает в главную артерию Горного Алтая — Катунь.

Здесь можно наблюдать завораживающее действо, как мутные бело-жёлтые воды Чуи долго не смешиваются с изумрудной Катунью, образуя чёткую границу двух потоков. В шаманской традиции это место считается соединением мужской (Катунь) и женской (Чуя) энергий.

Чуя — это река-путешествие. От ледникового истока до бурных порогов и величественного слияния. Река, которая никогда не бывает одинаковой.

Республика Алтай. Источник