diamoncx

Сосед дядя Вася, человек с золотыми руками и, как выяснилось, стальными нервами, подошел ко мне как-то с деловым предложением: «Продам крутую микроволновку Samsung: крутится, но не греет, выглядит хорошо». В его устах это звучало так же естественно, как «продам машину: не едет, но магнитола орет на всю улицу».

Ну, я же мастер-самоучка, гуру отвертки и мультиметра! «Да я ей мигом душу верну! — подумал я. — Делов-то: предохранитель в силовой цепи поменять, и пусть себе крутит-греет». О, наивный птенец, еще не знавший, что его ждет в гнезде радиотехники!

Притащил я этот блестящий саркофаг для еды к себе, водрузил на стол с чувством собственного превосходства и, вооружившись мультиметром, как самурай мечом, сорвал заднюю крышку. И тут же из темных лабиринтов микроволнового царства на меня высыпал отряд диверсионных тараканов-камикадзе. 🪳

«Вот великолепно! — мысленно воскликнул я. — Не хватало еще, чтобы "Стасики" начали тут у меня планы по техобслуживанию утверждать». Но, если вдуматься, это был хороший знак. Я почти физически ощутил, как один из таких «Стасиков», видимо, закусив провода, героически погиб, замкнув цепь и отдав жизнь за то, чтобы у дяди Васи сгорел предохранитель.

Берусь за мультиметр. Проверяю предохранитель в силовой цепи — а он молчит, как партизан на допросе. «Ура! — ликует во мне электрик-дилетант. — Сейчас заменим, и она взлетит!»

Заменил. Включил. А она... крутится. Беззвучно и издевательски крутится, как автомобильный диод в бардачке. Не греет и всё тут. Стало ясно: «Стасики» здесь ни при чём. Здесь пахнет чем-то более капитальным. В голове загорелась лампочка: «Наверное, дядя Вася баловалcя супчиком в металлической миске? Пора копать глубже».

Надеваю мысленный халат судмедэксперта и начинаю вскрытие. Проверяю высоковольтный диод — а он звонится в обе стороны, как дверь в метро в час пик. Непорядок. Берусь за высоковольтный конденсатор, а один его вывод, тот, что к диоду шел, с тихим шелестом рассыпается у меня в пальцах. «Прощай, друг. Отслужил своё».

С чувством глубокого удовлетворения заменяю этих двух «тихих саботёров». Попутно «прозваниваю» высоковольтный трансформатор — живой, здоровый, хоть сейчас в бой. Магнетрон тоже вроде в норме: нить накала цела, на корпус пробоя нет. Собираю всю эту электронную Русь Крещеную с молитвой, включаю и... она снова НЕ ГРЕЕТ. На столе стоит не микроволновка, а дорогой ночник с функцией вращения тарелки.

Терпение лопнуло. Снимаю я магнетрон, этот священный грааль микроволнового излучения, и внимательно изучаю под лупой. И нахожу: на керамическом изоляторе — маленькое, но злобное почернение. Анодно-катодный излучатель пробило. Вот он, корень всех зол!

С замиранием сердца ставлю на его место донорский магнетрон из своих стратегических запасов (да, у каждого уважающего себя кулибина есть такое). Собираю конструкцию, крестясь, ставлю внутрь стакан с водой и нажимаю «Старт».

И — ВУАЛЯ! Через минуту я уже пил самый вкусный в своей жизни чай, согретый воскресшим аппаратом. Слеза гордости катилась по моей щеке.

Подхожу к дяде Васе, возвращаю ему агрегат и с видом Шерлока Холмса задаю главный вопрос: «Дядя Вася, признавайтесь, вы там супы в металлической тарелке разогревали?»

Он смотрит на меня с искренним удивлением: «А в какой же еще? У меня вся посуда такая! Я и чай в армейской кружке греть привык. Она, бывало, искрила немного, но грела-то как!»

Вот так. Один человек греет чай, а другой — ремонтирует последствия его армейской закалки. Микроволновка дяди Васи прошла суровый боевой путь, но, к счастью, попала в хорошие руки. Надеюсь, теперь он свой борщ в металлической миске греть не будет. Но это, как говорится, уже совсем другая история.

Решено было махнуть в Красноярск в середине ноября, в самую слякоть и тоску, когда душа требует либо спячки, либо подвига. Нашлось нас трое: я, моя решительная сестра, её неизменно согласный благоверный и я — человек, которого на авантюру уговаривать не нужно. Так и собрался наш маленький и бесшабашный десант в комплекс, гордо рассчитанный аж на 900 человек.

«Сибирские Термы» встретили нас царственным размахом и выдали магические браслеты — пропуски в рай и обратно. Первое испытание поджидало в раздевалке. Шкафчики стояли так тесно, что, захлопывая дверцу, я случайно защемил край халата соседа. Тот ещё полчаса ходил за мной по всему комплексу, как преданный щенок, пока мы не распутали этот невольный капкан.

План был прост: отправиться на второй этаж, где ждали четыре вида саун. По пути мы заглянули в зону с бурлящим детским бассейном. Мы, конечно, были не дети, но картина вызвала недоумение. Посреди водного хаоса и визга, подобно скале в Тихом океане, восседал в надувном круге с единорогом внушительный мужчина. Его колени торчали чуть ли не у ушей, а на лице застыло философское спокойствие человека, который платит ипотеку и уже ничему не удивляется. Он не плавал. Он медитировал. А дети вокруг были для него всего лишь назойливыми, но безвредными иллюзиями.

1. Соляная сауна «Монастырский грот»

Первым делом мы зашли в соляную сауну. Говорят, соль вытягивает всё плохое. Видимо, в моём случае это был здравый смысл. Устроившись на тёплой соляной стене, я почувствовал невероятный покой. Такой, что незаметно для себя начал... тихонько подпевать играющим в колонках мантрам. Я был уверен, что делаю это про себя, пока сестра не прошептала зятю с неподдельным ужасом: «Слушай, ему уже и мантры чудятся». Оказалось, я не просто подпевал, а издавал низкое горловое пение, идеально вписавшееся в мелодию. Зять, еле сдерживая смех, с благоговением протянул мне полотенце: «Шаман, прекрати. Люди пугаются».

2. Травяная сауна «Ергаки»

Мы зашли, когда там уже сидела пара. Воздух был густой, ароматный, пахло тайгой и сотней разных трав. Мы скромно устроились на нижней полке. И тут зять, большой любитель природы, решил блеснуть эрудицией. Глубоко вдохнув, он с умным видом изрёк: «Чувствуются вкус мяты... явно присутствует зверобой... и... чёрт, пахнет как бабушкина противогриппозная ингаляция!» В сауне повисла неловкая пауза, а затем вся компания разразилась хохотом над тем, что их целебный релакс пахнет аптекой. Бабушка была бы довольна.

3. Хаммам «Шаман»

Войдя в этот маленький, но мощный хаммам, мы обнаружили, что кроме нас там никого нет. Пар был настолько плотным, что мы видели друг друга как сквозь молоко. Сестра приняла загадочную позу... и в этот самый момент зять, сидевший напротив, громко и с чувством процитировал: «Белеет парус одинокий!»

4. Сауна с тёплым камнем «Красный Яр»

Это был наш финальный аккорд. Мы улеглись на тёплый, как летний асфальт, камень, и накрыло нас невероятной ленью. Лежим, молчим, греемся. И тут я почувствовал, что засыпаю. Сон был настолько сладким, что мне приснилось, будто я — булка хлеба, и меня пекут в печи.
Я проснулся от собственного храпа! Открываю глаза в ужасе — а мои родственники лежат рядышком и с интересом на меня смотрят.

«Ну что, каравай, готов?» — спросила сестра с невозмутимым видом.

«Уже румянится», — добавил зять.
Оказалось, я не просто храпел, а ещё и во сне довольно постанывал и причмокивал, будто и впрямь покрываюсь румяной корочкой. С тех пор я для них не просто брат и шурин, а «Булка Красный Яр».

Но настоящая битва со стихиями ждала между заходами в парные. Мы, как заправские моржи, практиковали обливание ледяной водой из дубовых кадушек. Конструкция была та ещё: древний механизм, работающий по принципу старого унитазного бачка — дергаешь за верёвку, и от силы рывка зависит, получишь ты легкую бодрящую струйку или ледяной водопад на голову.

Выйдя из хаммама в состоянии «расплавленный металл», я с важным видом опытного банщика подошел к одной из них. «Главное — умеренность и аккуратность», — прошептал я себе под нос. Я слегка дёрнул за верёвку. Холодная вода нежно плюхнулась на меня, слегка размазавшись по плечам. «Приятно и бодрит», — подумал я, чувствуя себя победителем.

Зять, наблюдавший за этой идиллией, видимо, счёл мой подход недостаточно героическим. «Что это за женские пляски? — прогремел он. — Такому делу надо с размахом подходить!» С этими словами он дружески толкнул меня прямо под центр кадушки и, не мелочась, дёрнул за верёвку так, будто запускал космический корабль.

Раздался оглушительный хлюпающий звук, и на меня обрушилась вся многолитровая масса ледяной воды. Это был не облив, а полноценное цунами в отдельно взятой бане. Мир сузился до одной точки — ледяного удара по всему телу. Я стоял, парализованный, пытаясь вспомнить, как дышать, и издавая лишь тонкий, свистящий звук, похожий на чайник перед закипанием.

Настоящая битва ждала на первом этаже, где под открытым небом располагались два бассейна. Один, с подогреваемой пресной водой, назывался «Шумиха», а второй, с солёной, — «Туз».

Мы двинулись к главному аттракциону — выплывному бассейну «Шумиха». Картина была сюрреалистической: ноябрь, Красноярск, за окном минус, а мы, разогретые как пельмени на пару, плюхаемся в огромный бассейн. Вода была, как я потом вычитал на табло, около 36 градусов — просто идеально.

Над водой клубился такой густой пар, что первые пять метров мы плыли на звук голосов друг друга. Мы выплыли из здания прямиком на улицу. Ощущение, будто ты — главный герой фантастического блокбастера.

Посидев в уличной джакузи и почувствовав себя капибарами в термальном источнике, мы созрели для подвига. Следующей целью был бассейн «Туз».

Преодолеть десять метров по холодному воздуху от «Шумихи» до «Туса» — это отдельное испытание. Мокрые и горячие, мы неслись по злополучному покрытию с воплями, достойными индейцев племени Апачи. Погружение в солёную воду «Туса» стало блаженством. Как было сказано в описании, по концентрации соли он не уступал Мёртвому морю. Я немедленно лёг на воду и заявил: «Всё, я — архимедова сила. Меня не утопить. Я здесь до весны».

Финал нашего банного эпоса оказался столь же эпичным. На выходе я с гордостью приложил свой браслет к турникету, но тот издал жалобный писк. Оказалось, компьютер, в отличие от моего организма, не ощутил моего присутствия и посчитал меня... не входившим! Пришлось доказывать кассиру, что я не призрак, а реальный, пропаренный и просоленный посетитель, указывая на сморщенную, как у новорождённого, кожу в качестве доказательства.

А кульминация настигла нас уже дома. Зять, перетряхивая рюкзак, с ужасом обнаружил, что оставил в тесном шкафчике свою визитку и аккуратно свёрнутый пакет со сменным бельём. Теперь кто-то в «Сибирских Термах» будет ходить в его семейных трусах и, возможно, строить бизнес-отношения от его имени.

Возвращаясь домой, мы молчали. Не потому, что устали. А потому, что чувствовали себя истинными князьями после битвы. Правда, князьями немного подсоленными, пропаренными, с обожжёнными ледяным цунами нервами, без одного комплекта белья, но абсолютно счастливыми. И я понял: сибирская баня — это не про гигиену. Это про то, чтобы выйти из своей зоны комфорта, получить незапланированное цирковое представление и с триумфом вернуться обратно. Обновлённым. И с историей на всю жизнь.

Дело было в нашем легендарном кинотеатре «30 лет ВЛКСМ» — с концертным залом, помнившим ещё советские времена. Там были тяжёлые бархатные портьеры с вечным запахом пыли и скрипучие кресла-«книжки». О буфете с попкорном, колой и прочими заморскими штуками тут и слыхом не слыхивали. Максимум — в фойе стоял автомат с газировкой за три копейки и иногда, в хорошие времена, продавалось мороженое «Пломбир» в вафельных стаканчиках.

Поэтому все ходили со своим «пайком». Мы с женой — элита: взяли семечки и газету для кульков-плевательниц. Сидим, щёлкаем, шелуху — строго в бумажный пакетик.

«Вот это культура, — шепнула жена. — Ни тебе шума, ни мусора».
И тут наш чуткий слух начал улавливать ответы из темноты. Справа — чёткое «тк-тк». Слева — приглушённый хруст. Сзади — целая какофония щелчков. Зал, как оркестр кузнечиков, втягивался в процесс. Но мы-то были солистами! Наши пакетики были нашим безукоризненным манифестом чистоты.

Вдруг из темноты, как призрак совка, возникла вахтёрша. Её радар засёк НАШИ белые пакеты.

— Это что?! — зашипела она, затмевая звук выстрелов с экрана. — Мусорить вздумали?! Вон из зала! Сейчас милицию вызову!

Мы, чуть не поперхнувшись, начали шепотом пытаться объяснить этот парадокс:
— Мы не сорим! Мы в пакет! Это чтобы не на пол!
— Какие пакеты в зале?! Вы издеваетесь?! Уберите немедленно!

Пришлось засунуть наши «контейнеры» в карманы. Вахтёрша, победив, удалилась, а мы до конца фильма щёлкали, как воры, украдкой.

Фильм кончился. Зажёгся свет.
Картина открылась эпическая. Весь пол зала утопал в ковре из шелухи. Сугробы, дюны, материки! Люди спокойно вставали и сбрасывали последнюю горсть с колен.
Только под нашими креслами сияла девственная чистота. Оазис.

Вахтёрша, стоя у выхода, смотрела на это море мусора, потом на нас. На наши невинные лица. Кажется, в её мозгу что-то сломалось. Она молча развернулась и пошла за уборщицей.

На улице мы молча достали из карманов мятые, тёплые и липкие газетные комки и отправили их в урну. Единственные кто вынес мусор из кинотеатра, вместо того чтобы оставить его там. Герои, которых никто не оценил.

— Знаешь, — сказала жена, глядя на освещённые окна «30 лет ВЛКСМ», — в следующий раз, может, тоже под кресло? А то слишком культурными быть утомительно. Интересно, она уборщицу сейчас будет ругать за то, что та плохо вчера убрала?

— Нет, — ответил я. — Она борется за чистоту. Просто фронт работ слишком велик. А наши пакетики — это был такой маленький, личный, непонятый всеми акт сопротивления хаосу.

И мы пошли домой, чувствуя себя тайными агентами исчезающей цивилизации, где семечки нужно было не просто щёлкать, а щёлкать с чистой совестью. И с бумажным пакетиком.

Мой друг Стас ворвался в мою ремонтную келию с лицом человека, которого предает весь мир. Он швырнул на стол свой телефон, как шпион, сдающий компрометирующие материалы.

— Брат! Они все сговорились! — его голос сорвался на шепот. — Все! От мамы до курьера из «Яндекс.Еды»! Со мной никто не разговаривает!

Я, как Остап Бендер в мире печатных плат, поднял бровь.
— Уточни. «Не разговаривают» в смысле игнорируют, или «не разговаривают» в смысле технической неисправности?

— В смысле, я их слышу, а они меня — нет! — Стас трагически взмахнул руками. — Я вчера два часа звонил маме! Она такая: «Стас, ты меня слышишь? Алло! Алло!» А я ей: «Мама, я тут, я все слышу! Она рассказывает тете Люде, что я, наверное, в запое, раз молчу как партизан! Потом звонил девушке. Я ей такой нежный голос: «Заюш, как твой денек?» А она в ответ: «Если ты опять нажал кнопку случайно, я сейчас взорвусь!» И бросила. Даже курьер, который пиццу привозил, когда я попытался сказать, что сдачу не надо, просто пожал плечами и ушел! Они все в доле! Я чувствую! Заговор молчания!

Мне стало его искренне жаль. Я взял телефон с видом эксперта-криминалиста, который вот-вот расколет дело века.

Этап первый: Проверка на паранойю.

Я провел стандартные ритуалы: настройки, диктофон. Тишина. Абсолютная. Я записал своим голосом грозное: «Стас, ты просто параноик!» и включил ему. Он услышал только тишину и свой стучащий зуб.

— Видишь?! — прошептал он, побледнев. — Даже твой голос они заглушили! Технологии!

Этап второй: Вскрытие и улика.

Под микроскопом я нашел улику. Нижний микрофон был мертв. Следы окисления. Причина — влага.

— Стас, признавайся, где купал телефон?
Он замер, а потом на его лице вспыхнуло осознание, смешанное с ужасом.
— Шаурма... Это была диверсия! Они подослали того курьера с особо сочной шаурмой! Я так увлекся, что заслюнявил аппарат! Они знали мою слабость!

Я покачал головой. Картина преступления была ясна. Враг использовал его же гастрономические пристрастия.

Этап третий: Хирургия и осознание масштабов катастрофы.

Перед началом пайки я объявил, что ему невероятно повезло. Пока он не понимал, я обрисовал апокалиптический сценарий: отказ обоих микрофонов и динамиков.

Я погрузил его в пучину технического хоррора, описав процедуру вскрытия защитных экранов и замены микросхемы-кодак размером с ноготок муравья. Его паранойя сменилась благоговейным ужасом перед тонкостью работы, которая его миновала.

Эпилог: Реабилитация и заслуженная мораль

Час ювелирной работы — и телефон ожил. Первый же звонок в такси подтвердил успех оглушительным криком «РАБОТАЕТ!».

Финальный аккорд — мораль:
— И запомни, в следующий раз, когда будешь есть шаурму, думай не о заговоре родственников, а о микросхеме-кодак размером с пылинку. Ты сегодня был на волосок от настоящей катастрофы.

Стас вышел из моей келии, крепко прижимая спасенного «младенца» к груди. Еще один пациент был спасен. И я был рад, что на этот раз все обошлось без вскрытия «грудной клетки».

Если вы думаете, что история моего отца на сельхозработах закончилась, то вы глубоко ошибаетесь. Это была лишь первая серия увлекательного сериала под названием «Молодой специалист против Системы». Следующий акт этой драмы развернулся на поприще, куда более ответственном, чем прополка свеклы – на обучении вождению трактора.

В те времена умение управлять железным конем было не просто навыком, это была почти что магия. Выпуститься из техникума без прав на трактор – всё равно что получить диплом повара, не умея варить яйцо. Позор на всю жизнь!

И вот случилось непредвиденное: инструктор по вождению, этакий жрец от тракторного культа, серьезно заболел. Говорили, что у него случился легкий инфаркт после того, как одна из студенток по имени Людка, пытаясь тронуться, вместо сцепления дернула рычаг, который, как выяснилось, был аварийным гидравлическим насосом. Трактор дернулся, а инструктор – поседел.

И вот перед моим отцом, его строптивой женской группой и всем руководством техникума встала угроза стратегического значения: выпустить девиц без заветных корочек. Это был бы провал всех педагогических показателей. Директор техником уже видел во сне, как его снимают с работы за срыв плана по подготовке механизаторов для села.

Паника! Уныние! Отец уже мысленно примерял роль дворника, как вдруг его осенило. Он вспомнил про ту самую Людку – ту самую, что чуть не отправила инструктора в мир иной. Но в деревне, откуда она была родом, ходили о ней легенды. Говорили, что она с пеленок могла отличить карбюратор от распредвала, а в десять лет уже тайком от деда пахала на его «Беларусе» огород, выписывая фигуры высшего пилотажа.

Риск был огромный. Посадить студентку за рычаги вместо сертифицированного инструктора – это пахло уже не строгим выговором, а чем-то гораздо более серьезным. Но выхода не было.

– Люда, – сказал отец, подозвав ее, как когда-то лидеров на поле. – Ситуация критическая. Ты – наша единственная надежда. Покажешь азам одногруппниц?

Люда хитро подмигнула: «Без проблем, Иван Петрович. Только чтоб никто не видел».

Так начались тайные курсы вождения от Людмилы. Сначала на стареньком колесном тракторе. Девчонки, которые в обычных условиях вряд ли смогли бы завести мопед, под чутким руководством Людки начали потихоньку понимать, где у этой железной махины «газ», а где – «тормоз». Люда объясняла на пальцах: «Представь, что это не сцепление, а хвост вредного кота – дергать резко нельзя, а то цапнет».

Потом перешли на гусеничный. Это был уже высший пилотаж. И вот тут, когда все уже более-менее могли проехать по прямой без вреда для окружающей инфраструктуры, в Людке проснулась душа артиста цирка-шапито.

В один из солнечных дней, когда отец по неосторожности отвернулся, чтобы закурить, она решила не просто обучить, а вдохновить однокурсниц. Вывела гусеничный трактор на свободную площадку.

И началось шоу, которого мир еще не видывал.

Сначала она сделала то, что позже назовут «полицейским разворотом». Многотонный железный динозавр на гусеницах вильнул задом так лихо, что с него посыпалась земля, пролежавшая там, наверное, со времен целины. Зрители ахнули.

Затем, разогнавшись до скорости, невиданной для трактора (примерно с бегущего человека), Люда лихо заложила вираж и… припарковала его между двумя комбайнами. Зазор с каждой стороны был такой, что туда нельзя было просунуть и лист бумаги. Стояла мертвая, ювелирная тишина, нарушаемая лишь равномерным постукиванием дизеля. А потом площадку взорвал оглушительный девичий визг, аплодисменты и крики «Браво!».

Это был триумф. Отец, выронив изо рта недокуренную «Беломоркуналу», смотрел на это с чувством гордости, смешанным с животным ужасом. Он понимал: такая виртуозность не могла остаться незамеченной.

И она не осталась.

Как по злому року судьбы, в этот самый момент по краю площадки прогуливался тот самый, вездесущий преподаватель-завистник. Он шел, вероятно, жаловаться на то, что птицы поют слишком бойко и отвлекают студентов от заучивания трудов Ленина.

Увидев цирк с конями, а точнее, с трактором, он замер. Нижняя челюсть у него отвисла настолько, что, казалось, вот-вот стукнется о ботинки. В его глазах читался не восторг, а священный ужас перед нарушением всех и всяческих инструкций.

Час спустя отец снова стоял в кабинете директора. Тот был красен, как знамя.
– Вы опять! – начал он, давясь от возмущения. – В прошлый раз вы устроили саботаж на уборке урожая! Теперь – несанкционированный цирк на тракторах! Самоуправство! Нарушение техники безопасности в космических масштабах! За такое увольняют без права восстановления в педагогике!

Отцу снова влепили строгий выговор. В его трудовую книжку ложилась очередная черная метка.

Но что самое забавное и одновременно показательное для той системы? Несмотря на выговор, на «самоуправство» и на цирковые номера, вся группа благополучно сдала экзамены по вождению. Девчонки получили свои дипломы и заветные права на управление трактором.

Система была несправедлива к новаторам, но конечный результат – выполненный госplan по выпуску специалистов – был для нее святее любых инструкций.

Так отец усвоил второй важнейший педагогический урок: главное – чтобы в отчетах все было гладко. А для этого иногда нужно закрыть глаза на то, что твои студентки паркуют гусеничный трактор как спортивный Ferrari. Лишь бы галочка стояла.

Сидел я как-то, пил чай с батоном «Нарезным» и слушал истории отца. А у него, у человека с педагогическим стажем, их – хоть отбавляй. Однажды он поведал мне сагу о своем боевом крещении, которое чуть не стало для него и последним причастием.

Дело было в славные советские времена, на излёте лихих 60-х. Мой отец, молодой специалист, только что получивший диплом и горевший желанием сеять разумное, доброе, вечное (а заодно и получить за это побольше старших коллег, ибо платили в техникумах на порядок лучше), устроился в местный техникум. Естественно, с испытательным сроком. Это такой педагогический ритуал посвящения, где тебя бьют по голове не дубиной, а производственным планом.

И поскольку отец был полон юношеского максимализма и веры в силу педагогики, ему, как самому свежему мясу, скормили самую «лакомую» группу – женскую, состоявшую сплошь из строптивых, хулиганистых и на редкость изобретательных в части отлынивания студенток. С ними никто из матёрых преподавателей работать не хотел, скинув «подарок» новичку. Группа была этаким педагогическим Эверестом: все знали, что она есть, все восхищались её неприступностью, но покорять шли только самоубийцы.

Начался учебный год, а с ним и священный ритуал – осенняя отправка студентов на сельхозработы. Картина маслом: бескрайние поля, золотые колосья, и… его студентки, изображающие трудовой энтузиазм с точностью до наоборот. Кто-то вяло полол свёклу, как будто боялся её обидеть, кто-то бил баклуши с таким азартом, что казалось, вот-вот поставят мировой рекурд. А одна девушка, кажется, умудрилась загорать в пасмурный день.

Отец наблюдал за этим безобразием и чувствовал, как его педагогический идеализм медленно испаряется вместе с надеждой пройти испытательный срок. И тут его осенило! Он вспомнил про великих советских педагогов – Макаренко и Сухомлинского. «Вот оно! – думал он, – Применю научный подход! Выявлю лидеров!»

Понаблюдав пару дней, он вычислил «серых кардиналов» группы – двух-трёх девиц с характером стального прокатного стана. Они не работали, но артистично изображали бурную деятельность, и на них с надеждой и обожанием смотрели все остальные. Это был костяк, цементирующий коллективный трудоголический протест.

Отец, как настоящий конспиратор, вызвал их на тайную беседу за стогом сена.
– Девочки, – начал он, заговорщицки понизив голос, – я вижу, вы здесь неформальные лидеры. Предлагаю сделку. Вы организуете остальных, и мы всей группой управляемся с нашим участком в рекордные сроки. Вам лично палец о палец бить не нужно – только командовать. А я, как только работа будет сделана, отпускаю всех по домам. Честное пионерское.

Глаза у лидеров загорелись. Идея превратиться из подневольных работниц в прорабов с правом увольнения пришлась им по душе.

Эффект был ошеломляющим. То, что он увидел на следующий день, можно было описать только словами «педагогическая атомная бомба». Девицы свистели, кричали и жестами, достойными полевого командира, организовали товарок в ударную бригаду. Работа закипела с таким энтузиазмом, что колосья падали сами от одного грозного взгляда. Весь участок был убран за… полчаса! Отец смотрел на это и тихо ликовал. В уме он уже писал диссертацию на тему «Мотивация трудовой деятельности строптивых коллективов методом стратегического безделья».

С довольной ухмылкой он, сдерживая смех, махнул рукой: «Свободны!». Группа с радостными воплями ринулась прочь от ненавистного поля.

Отец предвкушал, как его вот-вот вызовет директор, чтобы пожать руку и объявить лучшим молодым специалистом месяца. Наивный романтик!

На следующий день его, конечно, вызвал директор. Но руку не пожал. Лицо у начальника было такое, словно он только что прочитал доклад о внедрении капитализма в отдельно взятом техникуме.

– Ну что ж, – тяжело вздохнул директор, – Испытательный срок вы, молодой человек, провалили. Но я человек не бессердечный, даю вам время подумать над ошибками и продолжить работу.

Отца будто обухом по голове. Что случилось? Работа сделана, план выполнен, студенты довольны. Где промашка?

А промашка, как водится, была в человеческом факторе, точнее, в факторе преподавательской зависти и советской «справедливости».

Оказалось, что его смышлёные студентки, получив заслуженную свободу, не разошлись по домам. Зачем? Им стало скучно! И они, как стая весёлых и голодных воробьёв, разлетелись по другим полям, где их менее прогрессивные коллеги всё ещё вкалывали под палящим солнцем.

Представьте картину: одна группа усердно копает картошку, пот градом, а тут подходит группа моих отцовских учениц – чистенькие, отдохнувшие, и начинают весело общаться.
– Ой, Маш, а ты слышала?..
– А у нас вот так быстро управились, а вы всё тут?!
– Не напрягайтесь так, наш препод вообще legends (легенда)!

Трудовой энтузиазм на других полях рухнул ниже плинтуса. Работа встала. План по сдаче сельхозпродукции оказался под угрозой срыва.

Особенно рьяно возмутился один преподаватель, этакий боец идеологического фронта. Его метод воспитания заключался в простом лозунге: «Кто не работает, тот не ест! А кто работает медленно, тот ест мало и без первого». Увидев, как его личная битва за урожай проиграна из-за беспечно болтающих бездельниц, он, пыхтя от праведного гнева, помчался к директору.

И пожаловался. Не просто пожаловался, а с формулировкой, достойной классика: «Его группа НИЧЕГО не делает и МЕШАЕТ другим работать!».

Директор, человек системы, увидел не блестящий педагогический приём, а нарушение трудовой дисциплины и подрыв авторитета других преподавателей. Система Макаренко-Сухомлинского дала сбой, столкнувшись с непреложным законом советского коллектива: «Не высовывайся, а то засунут».

Вот так мой отец, мечтавший стать новатором педагогики, чуть не стал её жертвой. Он тогда понял главное: в воспитании молодёжи важно не только то, как быстро твоя группа выполнит план, но и куда она потом пойдет этот план сорвать.

А испытательный срок он, конечно, в итоге прошёл. Но с тех пор его супер-метод применял с одной маленькой поправкой: отпуская свою группу пораньше, он добавлял: «И чтобы духа вашего здесь не было! Разошлись по домам и молчок!». И это, как выяснилось, и была та самая высшая педагогика.

Решили мы как-то развеяться – я, моя сестра и ее муж. «Поехали в боулинг в Красноярск!» – предложил зять. Местом действия был выбран торговый центр «Комсомолл».

Путь к культурному отдыху начался с небольшого квеста.

Добираться до здания торгового центра нам пришлось долго через заставленную машинами стоянку, а потом еще и разгадывать загадку проезда через шлагбаум с ноу-хау – нужно было приложить банковскую карточку, как мы, покружившись на выезде, позже с трудом выяснили

Казалось, сама суть проверяла, насколько мы готовы к боулингу.

Забронированный зал боулинга находился на четвертом этаже, и путь к нему напоминал восхождение на Эльбрус – нам предстояло преодолеть четыре эскалатора. Поднимаясь на последний, мы уже чувствовали себя покорителями вершин, готовыми к главному испытанию.

С порога нас встретила доброжелательная администратор и спросила: «Правила игры знаете?» Мы, такие серьезные, хором: «Да-да, все знаем!» Отходя от стойки, сестра тут же шепнула мужу: «Слушай, а как тут шар-то брать?..»

На одной дорожке разместилась шумная компания из пяти человек, где главной героиней была хрупкая девушка, с упоением швырявшая десятифунтовый шар. Они играли азартно, совмещая это закуской и пивом. И вот в разгар веселья эта девочка, разбежавшись, делает замах... и шар, описав изящную дугу у нее за спиной, с оглушительным грохотом приземляется прямо на стол ее друзей, усеянный бокалами и закусками. Стекло – вдребезги, пиво – ручьем. А они как кринут хором: «СТРАЙК!!!» И довольные такие, тут же стали скидываться на возмещение ущерба.

Зять, наблюдая эту вакханалию и остатки еды на их мокрой одежде, только вздохнул: «Русские не сдаются. Это тебе не барбекю, это душ контрастный».

Вдруг по рации к нашему инструктору обратилась администратор: «Инструктора! Спросите, 16-я дорожка продливать будет?» Имелась в виду та самая веселая компания. Инструктор, бросив на них взгляд, ответил в рацию с неподражаемой интонацией полной капитуляции: «У НИХ БЕЗЛИМИТ!» Мы с сестрой просто покатились со смеху.

А наш тихий ужас тем временем продолжался. Зять, человек дотошный, полчаса выбирал шар. Подошел к инструктору и с умным видом спросил: «А какой у вас самый легкий?» – «Шестерка». – «А легче нет?» – «Нет». – «А почему?» Инструктор, не моргнув глазом, парировал: «По той же причине, по которой в тренажерном зале нет плюшевых штанг». Зять отошел, явно задумавшись о глубоком смысле этого высказывания.

Наконец, начали играть. После первого броска сестра сбила девять кеглей, а одна несчастная так и осталась стоять. Она замерла в позе мыслителя.
«Бросьте шар, пожалуйста!» – вежливо попросил подошедший инструктор.
«КУДА?» – искренне недоумевая, спросила сестра.

Апофеозом в конец нашего дня стал последний момент, когда наша дорожка внезапно «зависла». Она замерла, и наступила тишина. Моя сестра с трогательной заботой в голосе робко так спросила инструктора: «Скажите, а наша дорожка что – умерла???»

Но на этом наши приключения не закончились. После боулинга мы с зятем, разгоряченные игрой, решили сыграть в аэрохоккей.

Азарт был такой, что мы лупили по шайбе с силой, достойной настоящего хоккея. Она то и дело со свистом вылетала из стола.

Сестре быстро надоело уворачиваться от шайбы, а когда она осознала, что следующая может прилететь ей прямо в лоб, она решительно направилась к бару заказать коктейль из мороженого.

Через пятнадцать минут официантка принесла к нашему столику три огромных бокала с воздушными коктейлями, увенчанных шапкой взбитых сливок и шоколадной крошкой. Мы сидели втроем, попивая прохладную сладость через разноцветные соломинки, и чувствовали себя совершенно счастливыми.

Мы уходили из клуба с ощущением полного удовлетворения, предвкушая обратный путь через четыре эскалатора вниз и новую битву со шлагбаумом.

Домой ехали молча, и лишь сестра, доедая последний бублик на заднем сидении автомобиля, подвела итог: «Знаешь, – сказала она мужу, – я думала, боулинг – это про спорт. А оказалось, это целое путешествие с парковкой-головоломкой, восхождением на эскалаторах, криками "СТРАЙК!" разбитой посуде, "БЕЗЛИМИТОМ", вопросом "КУДА?" кидать шар и спасением от шайбы в лоб с помощью коктейля».

Это был не просто поход в боулинг. Это было настоящее приключение, которое еще раз доказало: лучшие комедии пишет сама жизнь, а торговый центр «Комсомол» – ее талантливый соавтор и строгий режиссер.