diamoncx

Знакомьтесь, Валера. Валера — мужик с золотыми руками. Любимая игрушка Валеры — шуруповёрт «Интерскол ДА‑12ЭР‑02». Не то чтобы он постоянно строил дачу или собирал мебель, но… как говорится, у мужика должна быть вещь, которую можно подержать в руке, когда жена просит вынести мусор.

Валеркин шуруповёрт работал на никель-кадмиевых батарейках — древних, как мамонт, и капризных, как теща. У них был «эффект памяти»: чуть не дозарядил — всё, ёмкость упала, и шуруповёрт начинает кряхтеть как астматик на марафоне.

И вот однажды батарейки окончательно скончались. Валера пришёл ко мне, с горящими глазами:

— Слышал, ты можешь впихнуть в аккумулятор литий-ионные банки? Хочу, чтобы мой шурик работал круче! Как у космонавтов! Чтобы сверлил, пока соседи не пожалуются!

— Валера, — вздохнул я, глядя на его убитый Ni-Cd блок. — Литий — штука серьёзная. Он не прощает «а вдруг». Нужны высокотоковые аккумуляторы, BMS-плата с балансировкой, правильное зарядное…

— Давай-давай! — перебил он. — Только чтобы было мощнее! Может, четыре банки поставим?

— Валера, — терпеливо объяснил я, — твой «Интерскол» рассчитан на 12 вольт. Четыре литий-ионных элемента дадут 16,8В на полном заряде. Это превышение на 40%. Твой движок сгорит, как спичка.

Ставим 3S: 11,1В номинала, 12,6В максимум — в допуске до 20%. Иначе будешь не шурупы крутить, а шашлык из статора жарить.

— Ну ладно, три так три, — сдался он. — Но чтобы тока было — вагон!

Тут началось самое интересное. Валера принёс три аккумулятора 18650, купленные, как мне показалось в магазине "Саша" или на базаре у дяди Ашота. На них было написано «UltraFire 9900 mAh». Я чуть не поперхнулся от кофе.

— Валер, ты это серьёзно?

Во-первых, это не высокотоковые
— они даже вейп не раскачают — продолжал я, замеряя их сопротивление своим прибором.

Во-вторых, 9900 mAh на 18650 — это сказки.

Настоящая ёмкость там 800, что и подтвердил мой второй прибор, предназначенный для зарядки литий ионных аккумуляторов.

В идеале нужны Samsung 25R или Molicel P26A, с током разряда 20-25А, но они очень дорогие и просто так не продаются. Можно найти китайские аналоги этих аккумуляторов, которые ненамного уступают оригиналам, например на озоне.

— А эти чем плохи? — обиделся он.

— Эти плохи тем, что при попытке закрутить длинный саморез они либо сядут за секунду, либо задымятся. Пожалеешь свой шуруповёрт?

Валера ушёл, и через пять дней вернулся с тремя красивыми зелёными высоко токовыми аккумуляторами 18650, купленными на озон.

Прогресс на лицо, аккумуляторы от бренда JOUYM действительно оказались на 2500 мАч и 12-16 мОм, что нам вполне подходило.

Дальше я достал свою контактную сварку (паяльником литий греть — варварство, время нагрева должно быть минимальным) и приступаю к последовательной сборке банок с аккумуляторами.

Потом пришёл черёд BMS-платы. Я выбрал 3S на 40А — с запасом, потому что пусковые токи у данного шуруповёрта могут достигать 30-40А, и если взять 30А, то при первой же серьёзной нагрузке защита сработает, и Валера подумает, что я собрал ему «электронный предохранитель на коленке».

— А это что за фигня с кучей проводов? — спросил он, тыкая в плату.

— Это мозг твоей батареи, — ответил я. — Она не даст ни одному элементу зарядиться выше 4,2В (чтобы не взорвался), не даст разрядиться ниже 3,0В (чтобы не сдох раньше времени), балансирует ток зарядки и отрубит питание при коротком замыкании. Без неё ты бы устроил дома фейерверк.

— А я думал, это просто провода… — протянул Валера.

Потом я врезал в корпус индикатор батареи в виде полосок с кнопкой — чтобы Валера видел напряжение и не сажал батарею «в ноль».

И отдельное гнездо для зарядки, потому что старое зарядное от Ni-Cd выдаёт не 12,6В с током 1,5А, а совсем другую фигню.

Валера с недоверием покрутил индикатор напряжения:

— Зачем мне эта цветамузыка? Я и так на слух определяю, когда садится.

— На слух ты определяешь, когда садится твой энтузиазм. Литий не прощает разряда ниже 3,0В на банку. Если уронишь до 2,5В — можно выбрасывать аккумуляторы. Смотри на индикатор: последняя полоска погасла, это 9В — всё, стоп, иди заряжай.

— Ладно, уговорил, — буркнул он.

Собрали, склеили термоклеем, закрыли корпус. Я подключил зарядное устройство на 12,6В, 1,5А.

Через три часа на индикаторе загорелись все полоски, что означало 12,6В.

Валера схватил шуруповёрт, прикрутил к деревянному бруску здоровенный шуруп — батарея даже не пискнула. Глаза его загорелись, как у ребёнка, который нашёл папину дрель.

— Работает! Крутит как зверь! — заорал он.

— Только помни, — сказал я на прощание. — Не разряжай ниже последней полоски индикатора, это 9В или 3В на банку.

Не заряжай от старого зарядного. На мороз не таскай — литий холода не любит, ёмкость упадёт в ноль. И не перегревай.

— Да понял, понял, — махнул он рукой и убежал.

Прошла неделя. Звонит Валера. Голос взволнованный:

— Слушай, шуруповёрт… не включается. Совсем! Индикатор не показывает полоски, он молчит. Что за хрень?

— Ты его разрядил «в ноль», — вздохнул я. — BMS сработала и отключила питание, чтобы банки не убить. Напряжение ниже 9В — это уже опасная зона. Ты что, на индикатор не смотрел?

— Да я закручивал, закручивался, не до того было… А можно как-то оживить?

— Только зарядить нормальным зарядным устройством. Но если ты пытался его от старого Ni-Cd зарядника воткнуть — молись, чтобы BMS выжила.

— Не-не, я не пытался… — неуверенно сказал Валера. — Я просто… ну… думал, он ещё чуть-чуть покрутит.

— Валера, ты что, забыл про «эффект памяти»? У лития его нет, но есть правило: не сажай ниже 20%. Заряжай, когда видишь последнюю полоску, это 10,5В или примерно 3,5В на банку. Понял?

— Понял, — покаянно сказал он.

Я приехал к нему, поставил батарею на штатную зарядку 12В (ту, что я ему купил на том же озоне ). Через два часа индикатор показал все полоски, соответствующие 12,6В. Шуруповёрт зажужжал как новенький. Валера выдохнул и сказал:

— Знаешь, я теперь при каждом шурупе буду на этот индикатор глядеть. Жена уже думает, что я свихнулся — сижу, на кнопку нажимаю, полоски считаю.

— Зато батарея проживёт три года, а не три недели, — улыбнулся я.

С тех пор Валера ходит счастливый. Его «Интерскол» превратился в зверя-энерджайзера, который крутит всё, что плохо лежит. А соседи уже не жалуются на шум — они жалуются, что Валера стал слишком часто проверять полоски на индекаторе и подозрительно щёлкает кнопкой в тишине. Но это уже совсем другая история.

Мораль: литий — это мощно, но с ним как с хорошим виски: не пей на голодный желудок, не мешай с дешёвым колой и всегда знай меру. А если ты Валера — просто найди хорошего электрика.

Решили мы в одну из суббот приобщиться к высокому – в прямом смысле слова. А именно: совершить героический поход из Дивногорска в фанпарк «Бобровый лог», дабы прокатиться на знаменитой канатно-кресельной дороге К1.

Компания подобралась проверенная: я, моя сестра и её благоверный. Дорогу до парка преодолели на машине без приключений, что уже было первой победой.

Как выяснилось, добраться до «Лога» без машины можно, но мы-то с машиной! Сели и поехали, что уже было для нас маленькой победой. Припарковались недалеко, подошли к кассам. Цена билета – 850 рублей (на каждого) за подъем и спуск – заставила меня на секунду задуматься, не дешевле ли было бы просто вырастить крылья. Но решение было принято, билеты куплены.

И вот он, момент истины – вход на канатку. Следующий квест назывался «Пройти турникет». Казалось бы, что тут сложного? Вставил билет – прошел. Но нет. Из нашей троицы всегда найдется тот, кто застрянет в самом простом механизме. Этим «счастливчиком» стала сестра. Билет был вставлен, турникет издал победный гудок, но створка, не успев открыться, тут же захлопнулась, мягко, но уверенно зажав ее посередине. Пока мы с зятем, пытаясь не смеяться, вызволяли ее, она успела предложить руководству парка три варианта модернизации системы в ненормативной лексике.

И вот мы на подъеме. Я вцепился в поручни так, будто от этого зависела не только моя жизнь, но и курс доллара. Холодный встречный ветер бил в лицо, а снеговые пушки с горнолыжной трассы вели по нам прицельный огонь. Было ощущение, что мы не на канатке, а в эпицентре небольшого снежного шторма. Но дух блогерства сильнее страха! Преодолевая дрожь в руках, я достал телефон и начал снимать видео. Эти 15 минут подъема показались мне вечностью. Зять, глядя на мои побелевшие костяшки пальцев, ехидно спросил: «Что, круто? Как в американских горках?» Я лишь мычал в ответ.

На вершине нас встретил невероятно жизнерадостный тип, махавший руками и выкрикивавший: «Улыбайтесь, вас снимают!». Сначала подумалось – старый друг зятя. Тот махал в ответ с видом полного понимания. Ан нет! Оказалось, это предприимчивый фотограф, который позже предложил нам выкупить наш «шикарный» групповой портрет. Я представил своё перекошенное маской ужаса лицо и решительно повёл группу прочь. Спасительный бар «Вибрам» оказался закрыт, оставив нас наедине с сибирскими просторами.

Что делать на вершине? Варианты были. От стояния столбом мы отказались и пошли направо, к смотровой площадке. Путь освещали познавательные таблички: сначала с советами для прогулки, а чуть дальше – лаконичное «Осторожно, медведи!». Это добавило прогулке остроты: каждый шорох в кустах казался предвестником косолапой встречи. Смотровая площадка была компактной, но вид на заповедник «Столбы» открывался такой, что дух захватывало. Правда, у меня он не захватывал с самого подъёма.

Вернувшись к станции, мы обняли симпатичного бобяру, сделали с ним победоносное селфи и полюбовались на великолепную панораму окрестностей. Затем настал час обратного спуска. К моему удивлению, он показался чуть менее страшным – видимо, нервная система исчерпала лимит паники.

У подножия нас ждал последний житель парка – бронзовый волк. Я подошёл к нему, посмотрел в глаза и сказал:
– Вот кто настоящий хозяин этих мест. Молчаливый, уверенный, с билетами не мучается.

Все согласно кивнули и уже собирались уходить, как вдруг статуя тихо, с легким металлическим скрежетом пробормотала низким, проржавевшим голосом (как нам показалось):
– Зато вы с турникетом помучились... Весело было посмотреть.

Домой ехали уставшие, но довольные. Я пересматривал свое трясущееся видео, сестра листала фото с бобром, а зять прикидывал, сколько чаевых он оставил бы тому фотографу, купи мы то самое фото. Но это уже совсем другая история.

Сосед дядя Вася, человек с золотыми руками и, как выяснилось, стальными нервами, подошел ко мне как-то с деловым предложением: «Продам крутую микроволновку Samsung: крутится, но не греет, выглядит хорошо». В его устах это звучало так же естественно, как «продам машину: не едет, но магнитола орет на всю улицу».

Ну, я же мастер-самоучка, гуру отвертки и мультиметра! «Да я ей мигом душу верну! — подумал я. — Делов-то: предохранитель в силовой цепи поменять, и пусть себе крутит-греет». О, наивный птенец, еще не знавший, что его ждет в гнезде радиотехники!

Притащил я этот блестящий саркофаг для еды к себе, водрузил на стол с чувством собственного превосходства и, вооружившись мультиметром, как самурай мечом, сорвал заднюю крышку. И тут же из темных лабиринтов микроволнового царства на меня высыпал отряд диверсионных тараканов-камикадзе. 🪳

«Вот великолепно! — мысленно воскликнул я. — Не хватало еще, чтобы "Стасики" начали тут у меня планы по техобслуживанию утверждать». Но, если вдуматься, это был хороший знак. Я почти физически ощутил, как один из таких «Стасиков», видимо, закусив провода, героически погиб, замкнув цепь и отдав жизнь за то, чтобы у дяди Васи сгорел предохранитель.

Берусь за мультиметр. Проверяю предохранитель в силовой цепи — а он молчит, как партизан на допросе. «Ура! — ликует во мне электрик-дилетант. — Сейчас заменим, и она взлетит!»

Заменил. Включил. А она... крутится. Беззвучно и издевательски крутится, как автомобильный диод в бардачке. Не греет и всё тут. Стало ясно: «Стасики» здесь ни при чём. Здесь пахнет чем-то более капитальным. В голове загорелась лампочка: «Наверное, дядя Вася баловалcя супчиком в металлической миске? Пора копать глубже».

Надеваю мысленный халат судмедэксперта и начинаю вскрытие. Проверяю высоковольтный диод — а он звонится в обе стороны, как дверь в метро в час пик. Непорядок. Берусь за высоковольтный конденсатор, а один его вывод, тот, что к диоду шел, с тихим шелестом рассыпается у меня в пальцах. «Прощай, друг. Отслужил своё».

С чувством глубокого удовлетворения заменяю этих двух «тихих саботёров». Попутно «прозваниваю» высоковольтный трансформатор — живой, здоровый, хоть сейчас в бой. Магнетрон тоже вроде в норме: нить накала цела, на корпус пробоя нет. Собираю всю эту электронную Русь Крещеную с молитвой, включаю и... она снова НЕ ГРЕЕТ. На столе стоит не микроволновка, а дорогой ночник с функцией вращения тарелки.

Терпение лопнуло. Снимаю я магнетрон, этот священный грааль микроволнового излучения, и внимательно изучаю под лупой. И нахожу: на керамическом изоляторе — маленькое, но злобное почернение. Анодно-катодный излучатель пробило. Вот он, корень всех зол!

С замиранием сердца ставлю на его место донорский магнетрон из своих стратегических запасов (да, у каждого уважающего себя кулибина есть такое). Собираю конструкцию, крестясь, ставлю внутрь стакан с водой и нажимаю «Старт».

И — ВУАЛЯ! Через минуту я уже пил самый вкусный в своей жизни чай, согретый воскресшим аппаратом. Слеза гордости катилась по моей щеке.

Подхожу к дяде Васе, возвращаю ему агрегат и с видом Шерлока Холмса задаю главный вопрос: «Дядя Вася, признавайтесь, вы там супы в металлической тарелке разогревали?»

Он смотрит на меня с искренним удивлением: «А в какой же еще? У меня вся посуда такая! Я и чай в армейской кружке греть привык. Она, бывало, искрила немного, но грела-то как!»

Вот так. Один человек греет чай, а другой — ремонтирует последствия его армейской закалки. Микроволновка дяди Васи прошла суровый боевой путь, но, к счастью, попала в хорошие руки. Надеюсь, теперь он свой борщ в металлической миске греть не будет. Но это, как говорится, уже совсем другая история.

Решено было махнуть в Красноярск в середине ноября, в самую слякоть и тоску, когда душа требует либо спячки, либо подвига. Нашлось нас трое: я, моя решительная сестра, её неизменно согласный благоверный и я — человек, которого на авантюру уговаривать не нужно. Так и собрался наш маленький и бесшабашный десант в комплекс, гордо рассчитанный аж на 900 человек.

«Сибирские Термы» встретили нас царственным размахом и выдали магические браслеты — пропуски в рай и обратно. Первое испытание поджидало в раздевалке. Шкафчики стояли так тесно, что, захлопывая дверцу, я случайно защемил край халата соседа. Тот ещё полчаса ходил за мной по всему комплексу, как преданный щенок, пока мы не распутали этот невольный капкан.

План был прост: отправиться на второй этаж, где ждали четыре вида саун. По пути мы заглянули в зону с бурлящим детским бассейном. Мы, конечно, были не дети, но картина вызвала недоумение. Посреди водного хаоса и визга, подобно скале в Тихом океане, восседал в надувном круге с единорогом внушительный мужчина. Его колени торчали чуть ли не у ушей, а на лице застыло философское спокойствие человека, который платит ипотеку и уже ничему не удивляется. Он не плавал. Он медитировал. А дети вокруг были для него всего лишь назойливыми, но безвредными иллюзиями.

1. Соляная сауна «Монастырский грот»

Первым делом мы зашли в соляную сауну. Говорят, соль вытягивает всё плохое. Видимо, в моём случае это был здравый смысл. Устроившись на тёплой соляной стене, я почувствовал невероятный покой. Такой, что незаметно для себя начал... тихонько подпевать играющим в колонках мантрам. Я был уверен, что делаю это про себя, пока сестра не прошептала зятю с неподдельным ужасом: «Слушай, ему уже и мантры чудятся». Оказалось, я не просто подпевал, а издавал низкое горловое пение, идеально вписавшееся в мелодию. Зять, еле сдерживая смех, с благоговением протянул мне полотенце: «Шаман, прекрати. Люди пугаются».

2. Травяная сауна «Ергаки»

Мы зашли, когда там уже сидела пара. Воздух был густой, ароматный, пахло тайгой и сотней разных трав. Мы скромно устроились на нижней полке. И тут зять, большой любитель природы, решил блеснуть эрудицией. Глубоко вдохнув, он с умным видом изрёк: «Чувствуются вкус мяты... явно присутствует зверобой... и... чёрт, пахнет как бабушкина противогриппозная ингаляция!» В сауне повисла неловкая пауза, а затем вся компания разразилась хохотом над тем, что их целебный релакс пахнет аптекой. Бабушка была бы довольна.

3. Хаммам «Шаман»

Войдя в этот маленький, но мощный хаммам, мы обнаружили, что кроме нас там никого нет. Пар был настолько плотным, что мы видели друг друга как сквозь молоко. Сестра приняла загадочную позу... и в этот самый момент зять, сидевший напротив, громко и с чувством процитировал: «Белеет парус одинокий!»

4. Сауна с тёплым камнем «Красный Яр»

Это был наш финальный аккорд. Мы улеглись на тёплый, как летний асфальт, камень, и накрыло нас невероятной ленью. Лежим, молчим, греемся. И тут я почувствовал, что засыпаю. Сон был настолько сладким, что мне приснилось, будто я — булка хлеба, и меня пекут в печи.
Я проснулся от собственного храпа! Открываю глаза в ужасе — а мои родственники лежат рядышком и с интересом на меня смотрят.

«Ну что, каравай, готов?» — спросила сестра с невозмутимым видом.

«Уже румянится», — добавил зять.
Оказалось, я не просто храпел, а ещё и во сне довольно постанывал и причмокивал, будто и впрямь покрываюсь румяной корочкой. С тех пор я для них не просто брат и шурин, а «Булка Красный Яр».

Но настоящая битва со стихиями ждала между заходами в парные. Мы, как заправские моржи, практиковали обливание ледяной водой из дубовых кадушек. Конструкция была та ещё: древний механизм, работающий по принципу старого унитазного бачка — дергаешь за верёвку, и от силы рывка зависит, получишь ты легкую бодрящую струйку или ледяной водопад на голову.

Выйдя из хаммама в состоянии «расплавленный металл», я с важным видом опытного банщика подошел к одной из них. «Главное — умеренность и аккуратность», — прошептал я себе под нос. Я слегка дёрнул за верёвку. Холодная вода нежно плюхнулась на меня, слегка размазавшись по плечам. «Приятно и бодрит», — подумал я, чувствуя себя победителем.

Зять, наблюдавший за этой идиллией, видимо, счёл мой подход недостаточно героическим. «Что это за женские пляски? — прогремел он. — Такому делу надо с размахом подходить!» С этими словами он дружески толкнул меня прямо под центр кадушки и, не мелочась, дёрнул за верёвку так, будто запускал космический корабль.

Раздался оглушительный хлюпающий звук, и на меня обрушилась вся многолитровая масса ледяной воды. Это был не облив, а полноценное цунами в отдельно взятой бане. Мир сузился до одной точки — ледяного удара по всему телу. Я стоял, парализованный, пытаясь вспомнить, как дышать, и издавая лишь тонкий, свистящий звук, похожий на чайник перед закипанием.

Настоящая битва ждала на первом этаже, где под открытым небом располагались два бассейна. Один, с подогреваемой пресной водой, назывался «Шумиха», а второй, с солёной, — «Туз».

Мы двинулись к главному аттракциону — выплывному бассейну «Шумиха». Картина была сюрреалистической: ноябрь, Красноярск, за окном минус, а мы, разогретые как пельмени на пару, плюхаемся в огромный бассейн. Вода была, как я потом вычитал на табло, около 36 градусов — просто идеально.

Над водой клубился такой густой пар, что первые пять метров мы плыли на звук голосов друг друга. Мы выплыли из здания прямиком на улицу. Ощущение, будто ты — главный герой фантастического блокбастера.

Посидев в уличной джакузи и почувствовав себя капибарами в термальном источнике, мы созрели для подвига. Следующей целью был бассейн «Туз».

Преодолеть десять метров по холодному воздуху от «Шумихи» до «Туса» — это отдельное испытание. Мокрые и горячие, мы неслись по злополучному покрытию с воплями, достойными индейцев племени Апачи. Погружение в солёную воду «Туса» стало блаженством. Как было сказано в описании, по концентрации соли он не уступал Мёртвому морю. Я немедленно лёг на воду и заявил: «Всё, я — архимедова сила. Меня не утопить. Я здесь до весны».

Финал нашего банного эпоса оказался столь же эпичным. На выходе я с гордостью приложил свой браслет к турникету, но тот издал жалобный писк. Оказалось, компьютер, в отличие от моего организма, не ощутил моего присутствия и посчитал меня... не входившим! Пришлось доказывать кассиру, что я не призрак, а реальный, пропаренный и просоленный посетитель, указывая на сморщенную, как у новорождённого, кожу в качестве доказательства.

А кульминация настигла нас уже дома. Зять, перетряхивая рюкзак, с ужасом обнаружил, что оставил в тесном шкафчике свою визитку и аккуратно свёрнутый пакет со сменным бельём. Теперь кто-то в «Сибирских Термах» будет ходить в его семейных трусах и, возможно, строить бизнес-отношения от его имени.

Возвращаясь домой, мы молчали. Не потому, что устали. А потому, что чувствовали себя истинными князьями после битвы. Правда, князьями немного подсоленными, пропаренными, с обожжёнными ледяным цунами нервами, без одного комплекта белья, но абсолютно счастливыми. И я понял: сибирская баня — это не про гигиену. Это про то, чтобы выйти из своей зоны комфорта, получить незапланированное цирковое представление и с триумфом вернуться обратно. Обновлённым. И с историей на всю жизнь.

Дело было в нашем легендарном кинотеатре «30 лет ВЛКСМ» — с концертным залом, помнившим ещё советские времена. Там были тяжёлые бархатные портьеры с вечным запахом пыли и скрипучие кресла-«книжки». О буфете с попкорном, колой и прочими заморскими штуками тут и слыхом не слыхивали. Максимум — в фойе стоял автомат с газировкой за три копейки и иногда, в хорошие времена, продавалось мороженое «Пломбир» в вафельных стаканчиках.

Поэтому все ходили со своим «пайком». Мы с женой — элита: взяли семечки и газету для кульков-плевательниц. Сидим, щёлкаем, шелуху — строго в бумажный пакетик.

«Вот это культура, — шепнула жена. — Ни тебе шума, ни мусора».
И тут наш чуткий слух начал улавливать ответы из темноты. Справа — чёткое «тк-тк». Слева — приглушённый хруст. Сзади — целая какофония щелчков. Зал, как оркестр кузнечиков, втягивался в процесс. Но мы-то были солистами! Наши пакетики были нашим безукоризненным манифестом чистоты.

Вдруг из темноты, как призрак совка, возникла вахтёрша. Её радар засёк НАШИ белые пакеты.

— Это что?! — зашипела она, затмевая звук выстрелов с экрана. — Мусорить вздумали?! Вон из зала! Сейчас милицию вызову!

Мы, чуть не поперхнувшись, начали шепотом пытаться объяснить этот парадокс:
— Мы не сорим! Мы в пакет! Это чтобы не на пол!
— Какие пакеты в зале?! Вы издеваетесь?! Уберите немедленно!

Пришлось засунуть наши «контейнеры» в карманы. Вахтёрша, победив, удалилась, а мы до конца фильма щёлкали, как воры, украдкой.

Фильм кончился. Зажёгся свет.
Картина открылась эпическая. Весь пол зала утопал в ковре из шелухи. Сугробы, дюны, материки! Люди спокойно вставали и сбрасывали последнюю горсть с колен.
Только под нашими креслами сияла девственная чистота. Оазис.

Вахтёрша, стоя у выхода, смотрела на это море мусора, потом на нас. На наши невинные лица. Кажется, в её мозгу что-то сломалось. Она молча развернулась и пошла за уборщицей.

На улице мы молча достали из карманов мятые, тёплые и липкие газетные комки и отправили их в урну. Единственные кто вынес мусор из кинотеатра, вместо того чтобы оставить его там. Герои, которых никто не оценил.

— Знаешь, — сказала жена, глядя на освещённые окна «30 лет ВЛКСМ», — в следующий раз, может, тоже под кресло? А то слишком культурными быть утомительно. Интересно, она уборщицу сейчас будет ругать за то, что та плохо вчера убрала?

— Нет, — ответил я. — Она борется за чистоту. Просто фронт работ слишком велик. А наши пакетики — это был такой маленький, личный, непонятый всеми акт сопротивления хаосу.

И мы пошли домой, чувствуя себя тайными агентами исчезающей цивилизации, где семечки нужно было не просто щёлкать, а щёлкать с чистой совестью. И с бумажным пакетиком.

Мой друг Стас ворвался в мою ремонтную келию с лицом человека, которого предает весь мир. Он швырнул на стол свой телефон, как шпион, сдающий компрометирующие материалы.

— Брат! Они все сговорились! — его голос сорвался на шепот. — Все! От мамы до курьера из «Яндекс.Еды»! Со мной никто не разговаривает!

Я, как Остап Бендер в мире печатных плат, поднял бровь.
— Уточни. «Не разговаривают» в смысле игнорируют, или «не разговаривают» в смысле технической неисправности?

— В смысле, я их слышу, а они меня — нет! — Стас трагически взмахнул руками. — Я вчера два часа звонил маме! Она такая: «Стас, ты меня слышишь? Алло! Алло!» А я ей: «Мама, я тут, я все слышу! Она рассказывает тете Люде, что я, наверное, в запое, раз молчу как партизан! Потом звонил девушке. Я ей такой нежный голос: «Заюш, как твой денек?» А она в ответ: «Если ты опять нажал кнопку случайно, я сейчас взорвусь!» И бросила. Даже курьер, который пиццу привозил, когда я попытался сказать, что сдачу не надо, просто пожал плечами и ушел! Они все в доле! Я чувствую! Заговор молчания!

Мне стало его искренне жаль. Я взял телефон с видом эксперта-криминалиста, который вот-вот расколет дело века.

Этап первый: Проверка на паранойю.

Я провел стандартные ритуалы: настройки, диктофон. Тишина. Абсолютная. Я записал своим голосом грозное: «Стас, ты просто параноик!» и включил ему. Он услышал только тишину и свой стучащий зуб.

— Видишь?! — прошептал он, побледнев. — Даже твой голос они заглушили! Технологии!

Этап второй: Вскрытие и улика.

Под микроскопом я нашел улику. Нижний микрофон был мертв. Следы окисления. Причина — влага.

— Стас, признавайся, где купал телефон?
Он замер, а потом на его лице вспыхнуло осознание, смешанное с ужасом.
— Шаурма... Это была диверсия! Они подослали того курьера с особо сочной шаурмой! Я так увлекся, что заслюнявил аппарат! Они знали мою слабость!

Я покачал головой. Картина преступления была ясна. Враг использовал его же гастрономические пристрастия.

Этап третий: Хирургия и осознание масштабов катастрофы.

Перед началом пайки я объявил, что ему невероятно повезло. Пока он не понимал, я обрисовал апокалиптический сценарий: отказ обоих микрофонов и динамиков.

Я погрузил его в пучину технического хоррора, описав процедуру вскрытия защитных экранов и замены микросхемы-кодак размером с ноготок муравья. Его паранойя сменилась благоговейным ужасом перед тонкостью работы, которая его миновала.

Эпилог: Реабилитация и заслуженная мораль

Час ювелирной работы — и телефон ожил. Первый же звонок в такси подтвердил успех оглушительным криком «РАБОТАЕТ!».

Финальный аккорд — мораль:
— И запомни, в следующий раз, когда будешь есть шаурму, думай не о заговоре родственников, а о микросхеме-кодак размером с пылинку. Ты сегодня был на волосок от настоящей катастрофы.

Стас вышел из моей келии, крепко прижимая спасенного «младенца» к груди. Еще один пациент был спасен. И я был рад, что на этот раз все обошлось без вскрытия «грудной клетки».

Если вы думаете, что история моего отца на сельхозработах закончилась, то вы глубоко ошибаетесь. Это была лишь первая серия увлекательного сериала под названием «Молодой специалист против Системы». Следующий акт этой драмы развернулся на поприще, куда более ответственном, чем прополка свеклы – на обучении вождению трактора.

В те времена умение управлять железным конем было не просто навыком, это была почти что магия. Выпуститься из техникума без прав на трактор – всё равно что получить диплом повара, не умея варить яйцо. Позор на всю жизнь!

И вот случилось непредвиденное: инструктор по вождению, этакий жрец от тракторного культа, серьезно заболел. Говорили, что у него случился легкий инфаркт после того, как одна из студенток по имени Людка, пытаясь тронуться, вместо сцепления дернула рычаг, который, как выяснилось, был аварийным гидравлическим насосом. Трактор дернулся, а инструктор – поседел.

И вот перед моим отцом, его строптивой женской группой и всем руководством техникума встала угроза стратегического значения: выпустить девиц без заветных корочек. Это был бы провал всех педагогических показателей. Директор техником уже видел во сне, как его снимают с работы за срыв плана по подготовке механизаторов для села.

Паника! Уныние! Отец уже мысленно примерял роль дворника, как вдруг его осенило. Он вспомнил про ту самую Людку – ту самую, что чуть не отправила инструктора в мир иной. Но в деревне, откуда она была родом, ходили о ней легенды. Говорили, что она с пеленок могла отличить карбюратор от распредвала, а в десять лет уже тайком от деда пахала на его «Беларусе» огород, выписывая фигуры высшего пилотажа.

Риск был огромный. Посадить студентку за рычаги вместо сертифицированного инструктора – это пахло уже не строгим выговором, а чем-то гораздо более серьезным. Но выхода не было.

– Люда, – сказал отец, подозвав ее, как когда-то лидеров на поле. – Ситуация критическая. Ты – наша единственная надежда. Покажешь азам одногруппниц?

Люда хитро подмигнула: «Без проблем, Иван Петрович. Только чтоб никто не видел».

Так начались тайные курсы вождения от Людмилы. Сначала на стареньком колесном тракторе. Девчонки, которые в обычных условиях вряд ли смогли бы завести мопед, под чутким руководством Людки начали потихоньку понимать, где у этой железной махины «газ», а где – «тормоз». Люда объясняла на пальцах: «Представь, что это не сцепление, а хвост вредного кота – дергать резко нельзя, а то цапнет».

Потом перешли на гусеничный. Это был уже высший пилотаж. И вот тут, когда все уже более-менее могли проехать по прямой без вреда для окружающей инфраструктуры, в Людке проснулась душа артиста цирка-шапито.

В один из солнечных дней, когда отец по неосторожности отвернулся, чтобы закурить, она решила не просто обучить, а вдохновить однокурсниц. Вывела гусеничный трактор на свободную площадку.

И началось шоу, которого мир еще не видывал.

Сначала она сделала то, что позже назовут «полицейским разворотом». Многотонный железный динозавр на гусеницах вильнул задом так лихо, что с него посыпалась земля, пролежавшая там, наверное, со времен целины. Зрители ахнули.

Затем, разогнавшись до скорости, невиданной для трактора (примерно с бегущего человека), Люда лихо заложила вираж и… припарковала его между двумя комбайнами. Зазор с каждой стороны был такой, что туда нельзя было просунуть и лист бумаги. Стояла мертвая, ювелирная тишина, нарушаемая лишь равномерным постукиванием дизеля. А потом площадку взорвал оглушительный девичий визг, аплодисменты и крики «Браво!».

Это был триумф. Отец, выронив изо рта недокуренную «Беломоркуналу», смотрел на это с чувством гордости, смешанным с животным ужасом. Он понимал: такая виртуозность не могла остаться незамеченной.

И она не осталась.

Как по злому року судьбы, в этот самый момент по краю площадки прогуливался тот самый, вездесущий преподаватель-завистник. Он шел, вероятно, жаловаться на то, что птицы поют слишком бойко и отвлекают студентов от заучивания трудов Ленина.

Увидев цирк с конями, а точнее, с трактором, он замер. Нижняя челюсть у него отвисла настолько, что, казалось, вот-вот стукнется о ботинки. В его глазах читался не восторг, а священный ужас перед нарушением всех и всяческих инструкций.

Час спустя отец снова стоял в кабинете директора. Тот был красен, как знамя.
– Вы опять! – начал он, давясь от возмущения. – В прошлый раз вы устроили саботаж на уборке урожая! Теперь – несанкционированный цирк на тракторах! Самоуправство! Нарушение техники безопасности в космических масштабах! За такое увольняют без права восстановления в педагогике!

Отцу снова влепили строгий выговор. В его трудовую книжку ложилась очередная черная метка.

Но что самое забавное и одновременно показательное для той системы? Несмотря на выговор, на «самоуправство» и на цирковые номера, вся группа благополучно сдала экзамены по вождению. Девчонки получили свои дипломы и заветные права на управление трактором.

Система была несправедлива к новаторам, но конечный результат – выполненный госplan по выпуску специалистов – был для нее святее любых инструкций.

Так отец усвоил второй важнейший педагогический урок: главное – чтобы в отчетах все было гладко. А для этого иногда нужно закрыть глаза на то, что твои студентки паркуют гусеничный трактор как спортивный Ferrari. Лишь бы галочка стояла.