В бурлении комментаторов под постом «Царская семья» прозвучали мнения, что кровавым царя назвали именно большевики, уже после захвата власти – мол это такая антицарская форма пропаганды. А на самом-то деле царь был очень хороший, народ его любил и государство при ём не просто процветало, а пёрло ввысь как ракета Циолковского.
Штош… давайте поищем, кто, когда и при каких обстоятельствах присобачил венценосной особе такое красивое прозвище. Сразу подчеркну, что здесь я не оцениваю степень «кровавости» или «милосердности» монарха.
В революционной прессе прозвище "Николай Кровавый" многократно звучало в 1905 году, в т. ч., в статьях В.И. Ленина (см.например, «Демократические задачи революционного пролетариата» 1905, «Две тактики социал-демократии в демократической революции» 1905). Но тут очевидно, что агитационные материалы не имели большого публичного распространения, потому влияния на широкие крестьянские массы не оказали. Однако нашелся и относительно официальный документ революционеров. Вот протокол заседания рабочей секции Петроградского Совета 7 марта 1917. [сразу отмечу, что в это время Петросовет ваще не большевистский].
(выдержка):
«Черноморский. Заявлением с подписью свыше 100 присутствующих товарищей хочет немедленно огласить вопрос, касающийся судьбы Николая II и не только его одного, но всего царствующего дома, который разъезжает по всей России. Я заявляю протест и прошу одобрения заседания. Я прошу президиум получить заявление и огласить его.
Чхеидзе. Это самый экстренный вопрос. Весьма спешное Исполнительному комитету заявление.
1. В широких массах рабочих и солдат, завоевавших для России свободу, возмущены тем, что низложенный Николай Кровавый, что жена его, сын Алексей, мать Мария Федоровна находятся на свободе, разъезжают по России и на театре военных действий, что считается недопустимым.
2. Мы предлагаем немедленно потребовать, чтобы Временное правительство приняло самые решительные меры, приказало засадить всех членов дома Романовых под надежную охрану.
3. Настоящее заявление огласить и проголосовать в Совете р. и с. д.»
Судя по контексту, сочетание «Николай Кровавый» уже прочно вошло в обиход и без затруднений использовалось в документах. Вот, например из частного письма Михаила Пришвина от 15 мая 1917 года: «Однажды приходит ко мне депутат от сельского схода и спрашивает моего совета, как быть с нашим священником: второй раз в обходе помянул «Николая Кровавого». Священника этого я знаю и перезнаю, тихий человек, робкий, многосемейный, забитый жизнью,– где тут ему бороться за Николая Kpoвавого,– тридцать лет на одном и том же месте поминал благоверного, как тут не ошибиться! «Просто,– говорю,– он ошибся».– «Нет, сознательно,– отвечает депутат,– и его, и супругу, и наследника помянул, и как помянул, гул пошел по церкви (пятнадцать человек солдат вышли и совершили возле церкви великое бесчинство). А другие, кто остался, поняли, что новый переворот совершился и что так оно и следует молиться опять за царя».
Опа! Уж и священник не стесняется называть царя кровавым. Хотя, зная теперь реакцию главных попов на отречение царя, теперь это не удивительно, но для того времени поступок просто исключительный.
Нашлось и дореволюционное объяснение прозвища "Николай Кровавый", приведенное в мемуарах В. Обнинского «Последний Самодержец» Берлин, 1912. В своей книге он, среди прочего, вспоминает о бессудных казнях, примененных в 1906 году некоторыми генерал-губернаторами со ссылкой на 12 статью "Правил о местностях, объявляемых состоящими на военном положении" (1892): «Если в местности, объявленной на военном положении, будет признано необходимым для охранения государственного порядка или успеха ведения войны принять такую чрезвычайную меру, которая не предусмотрена в сем Приложении, то главнокомандующий непосредственно или по представлению командующего армией, делает распоряжение о принятии сей меры собственной властью, донося о том Государю Императору».
В связи с этим В. Обнинский пишет: «…долго спустя, когда уже и самый пыл у палачей миновал, сенат, высшее судилище, цитадель беспристрастия, нашёл бессудные казни действиями закономерными. Вот - когда реакция принесла худший из её обычных плодов. Но и здесь царя не миновала участь самодержцев, - отвечать морально за всех мошенников, его окружающих. Сенат нашёл, что один из параграфов исключительного положения даёт право генерал-губернатору принимать всякие меры, предусмотренные законом, лишь бы о том было "известно его Императорскому Величеству". Сатрапы доказали, что они своевременно доносили царю и таким образом открылся новый вид убийств, небывалый и во времена Ивана Грозного. За Николаем незаметно укоренялась кличка "кровавого", пока услужливый Пуришкевич не закрепил её с думской трибуны». Затем уточняет: «…ежедневный пир палачей, среди коих народ первое место отвёл Николаю, прозвав его "кровавым"».
О! Пуришкевич 😊 Личность истории известная в связи с соучастием в убийстве Гришки Распутина.
Итак, прозвище «Николай Кровавый» публично прилепил к царю Пуришкевич, в своем думском выступлении, причиной которого были предшествовавшие думскому заседанию вот такие события.
В 1910 г. в Зерентуйской каторжной тюрьме жестоко высекли двоих политзаключенных. В знак протеста и для привлечения внимания третий политзаключённый Созонов (Сазонов) 27 ноября покончил с собой. Ввиду этого события в ряде университетов последовали студенческие протесты, в том числе сходка студентов в Санкт-Петербургском университете 30 ноября, которая была разогнана полицией. Газетам запретили писать о Сазонове и протестах студентов.
Вот с чего бы какому-то каторжанину в знак протеста против порки совершать суицид? С каких таких пирогов столичным студентам устраивать бузу из-за неизвестных каторжан, нещадно поротых где-то в бескрайней Сибири?
Всё дело в том, что в истории Российской империи порка, как правило публичная, была одним из самых жестоких, унизительных и бессудных наказаний, и применялась только к низшим сословиям. [История этого наказания неплохо расписана в статье Коммерсанта (неожиданно)]. Соль тут в том, что ко времени описываемых событий телесные наказания уже 6 лет как были отменены манифестом царя от 11 августа 1904 года. То есть, тюремные власти не просто нарушили закон, а видимо делали это не впервой и привычно. Такое беззаконие показывало, что никаких реальных перемен в дремучей феодально-сословной России нет, власть ничего менять не будет и общество по прежнему будет делиться на чернь и остальных, привилегированных. На фоне растущих революционных настроений, конечно это было громким поводом заявить о своей гражданской позиции. И тут студенты, как всегда, самые бойкие и активные.
3 декабря с-д. фракция Государственной Думы подала губернатору Санкт-Петербурга запрос "относительно запрещения печати оглашать сведения о происходящих в Петербурге событиях в высших учебных заведениях". Думское обсуждение этого запроса и описанных событий 3 (16) декабря 1910 года приобрело эмоциональный характер (из газетного отчета):
Левый депутат Гегечкори: "Кто истязал связанных по рукам и ногам заключенных, тот должен был расправляться и со студентами и совершать над ними безобразия и насилия. И, действительно, в высшие учебные заведения вводятся полицейские наряды, над студентами совершается ряд насилий, их избивают, сбрасывают с лестниц, ранят".
Правый депутат Марков: очень рад, что подлец Сазонов, наконец, издох
(Крики слева: мерзавец, негодяй, палач).
Наконец, правый депутат Пуришкевич: "В стенах университета почтили память многоуважаемого товарища Сазонова и говорили, что на смерти его должны воспитываться молодые студенческие поколения. И не говорил ли товарищ Борис, что пора покончить с сатрапами кровавого Николая 2. Вот это и есть то величайшее зло и то безобразие, которое должно быть вскрыто. И только после этих безобразий, только после того, как было произведено оскорбление Величества, в стены университета была введена полиция, которая разогнала собравшуюся там шваль, позволявшую себе оскорблять священное имя"
Ну, то есть Пуришкевич, толи в пылу перепалки с левыми, толи по скудоумию своему, оправдывая действия властей против студентов упомянул какого-то «товарища Бориса», который как раз и назвал Николая Кровавым. Кто этот т.Борис мне выяснить не удалось, но «сатрапы кровавого Николая 2» с думской трибуны и размноженные в газетах - это бомба. Власть среагировала, все газеты с отчетом о думском заседании 3 (16) декабря 1910 года были конфискованы, но кое-что уцелело. Вот, например, сканы из газеты "Речь" (1910. 4 декабря. № 333. - С. 5-6).
В сводке Московского охранного отделения за 29 февраля 1916 года отмечалось: "С болью приходится констатировать, что если бы реагировать на все случаи наглого и откровенного оскорбления Величества, то число процессов по 103 ст. [Новое уголовное уложение 1903 г.] достигло бы небывалой цифры (...) Это настроение и низов, и буржуазии, средней и высшей. Наряду с наиболее распространенным словом "дурак" и часто встречающимися "кровопивец", "пробочник", "винополец", употребляются и совершенно неожиданные - "посадский", "забастовщик".
Итак, в народе его кличут "кровопивец" или же, как выразился один крестьянин - "наш кровопийца".
Как водится, среди апологетов монархических идей нашелся и публичный защитник никудышного царя, написавший о нем книгу. В 1923 году царский генерал П. Курлов в своих мемуарах пытается доказать, что прозвище «Кровавый» было незаслуженным:
«Кровавый Николай», как дерзала называть его подпольная пресса до времени революции и повторяла разнузданная печать уже после февральских дней, не пожелал пролить ни одной капли крови любимого им народа и подписал отречение от престола в пользу своего брата, великого князя Михаила Александровича.
…
Мне могут сказать, даже соглашаясь с моею оценкою момента отречения, что позорное название было вызвано предшествовавшим царствованием. Одни относят этот гнусный эпитет к несчастным событиям на Ходынке во время св. Коронования, другие — к стрельбе в рабочих 9 января 1905 года, третьи — к Японской и последней войнам и, наконец, четвертые — к случаям смертной казни за политические преступления, в особенности после мятежа 1905 года.
Военные суды были введены по инициативе покойного П. А. Столыпина[1], которому, по незабвенному его выражению, нужна была в е л и к а я Р о с с и я, Государю Императору представлялись еженедельно сведения о количестве смертных приговоров, и каждый раз, возвращаясь с всеподданнейшего доклада, П. А. Столыпин передавал мне о том, какое удручающее впечатление производят на Государя эти сведения, а также непременное требование, чтобы были приняты все меры к сокращению случаев предания военному суду [2]. Государь Император безусловно отклонял от себя утверждение смертных приговоров, и я не знаю ни одного случая, когда обращенное к Его Величеству ходатайство о помиловании было бы Монархом отклонено[3]».
Разберемся, где и в чем Курлов тут мухлюет.
Курлов:[1] военные суды были введены по инициативе покойного П. А. Столыпина
В действительности, еще до назначения премьер-министром, 1 июля 1906 года военный министр Редигер сообщает в письме Столыпину-Вешателю распоряжение Николая II:
«Милостивый Государь, Петр Аркадьевич.
По поводу всеподданейшего доклада моего с ходатайством о замене одному из осужденных военным судом гражданских лиц смертной казни каторжными работами Государю Императору было угодно указать, что смертная казнь в настоящее время является, к сожалению, неизбежной, но необходимо, чтобы люди, совершившие преступления, караемые смертной казнью, не томились долгие сроки в ее ожидании и чтобы приговоры в этих случаях постановлялись и исполнялись не позже 48 часов после совершения преступления. Такое быстрое наказание будет вместе с тем иметь и более устрашающее действие. Ввиду этого Государь Император соизволил повелеть: ныне же пересмотреть, в чем нужно, соответствующие законы».
Курлов: [2]непременное требование, чтобы были приняты все меры к сокращению случаев предания военному суду; [3] не знаю ни одного случая, когда обращенное к Его Величеству ходатайство о помиловании было бы Монархом отклонено
В действительности, 5 сентября 1906 г. военный министр Редигер писал премьеру Столыпину: 26 августа при его докладе царь «повелеть соизволил, что он требует безусловного применения нового закона о военно-полевых судах ко всем преступлениям, предусмотренным в правилах об сих судах. Командующие округами и генерал-губернаторы, которые допустят отступления от этого Высочайшего повеления, будут за это ответственны лично перед Его Величеством. Командующие округами должны озаботиться, чтобы по этим делам не представлялось Государю телеграмм о помиловании». Столыпин запретил почтово-телеграфной службе принимать такие телеграммы.[Непосредственно эти письма Редигера Столыпину я не нашел, но в сети оба они немало упоминаются и цитируются в изложенном содержании].
Ну и вишенка в этой монархической пироженке – резолюции Николая II на докладах о карательных экспедициях (при некотором упорстве в сети можно найти и некоторые фотокопии).
Так что народное прозвище Кровавый Николай II заслужил.
Postscriptum. Неомонархисты и прочие сектанты РКМП вот тут могут насладиться описанием народной любви к царю.
