TerraZinni

«Я был в Ватикане и увидел золотые потолки. А потом услышал, как Папа говорит, что церковь беспокоится о бедных детях… Ну так продай потолок, приятель, сделай хоть что-нибудь!»

Марадона не был политиком, но его всегда тянуло к коммунистам и социалистам. Он называл Че Гевару величайшим аргентинцем, боровшимся за свободу всей Латинской Америки, дружил с Фиделем Кастро, придерживался антиимпериалистических взглядов, открыто выступал против неоколониальной политики США — как умел, пусть порой наивно, но всегда честно.

Марадона, хорошо знавший, что такое бедность (Диего родился и вырос в бедной семье потомственного рабочего, трудившегося на мельнице), часто поднимал свой голос в защиту обездоленных.

Мало кто из известных спортсменов осмеливался на подобное, большинство из них предпочитают укрываться за фразой «Я вне политики», избегая любых острых высказываний, чтобы не разозлить хозяев жизни и не навредить себе. Хотя что такое быть «вне политики» при капитализме? Как сказал однажды Владимир Ильич Ленин: «Равнодушие есть молчаливая поддержка того, кто силён, того, кто господствует».

Вот почему многие коммунисты в Латинской Америке относятся к Марадоне с симпатией несмотря на отсутствие у него сколь-нибудь серьёзной теоретической подготовки, не всегда последовательную политическую позицию и неровную скандальную биографию.

В бурлении комментаторов под постом «Царская семья» прозвучали мнения, что кровавым царя назвали именно большевики, уже после захвата власти – мол это такая антицарская форма пропаганды. А на самом-то деле царь был очень хороший, народ его любил и государство при ём не просто процветало, а пёрло ввысь как ракета Циолковского.

Штош…  давайте поищем, кто, когда и при каких обстоятельствах присобачил венценосной особе такое красивое прозвище. Сразу подчеркну, что здесь я не оцениваю степень «кровавости» или «милосердности» монарха.  

Итак, о большевиках.

В революционной прессе прозвище "Николай Кровавый" многократно звучало в 1905 году, в т. ч., в статьях В.И. Ленина (см.например,  «Демократические задачи революционного пролетариата» 1905, «Две тактики социал-демократии в демократической революции» 1905). Но тут очевидно, что агитационные материалы не имели большого публичного распространения, потому влияния на широкие крестьянские массы не оказали.  Однако нашелся и относительно официальный документ революционеров. Вот протокол заседания рабочей секции  Петроградского Совета 7 марта 1917. [сразу отмечу, что в это время Петросовет ваще не большевистский].
(выдержка):

«Черноморский. Заявлением с подписью свыше 100 присутствующих товарищей хочет немедленно огласить вопрос, касающийся судьбы Николая II и не только его одного, но всего царствующего дома, который разъезжает по всей России. Я заявляю протест и прошу одобрения заседания. Я прошу президиум получить заявление и огласить его.
Чхеидзе. Это самый экстренный вопрос. Весьма спешное Исполнительному комитету заявление.

1. В широких массах рабочих и солдат, завоевавших для России свободу, возмущены тем, что низложенный Николай Кровавый, что жена его, сын Алексей, мать Мария Федоровна находятся на свободе, разъезжают по России и на театре военных действий, что считается недопустимым.

2. Мы предлагаем немедленно потребовать, чтобы Временное правительство приняло самые решительные меры, приказало засадить всех членов дома Романовых под надежную охрану.

3. Настоящее заявление огласить и проголосовать в Совете р. и с. д.»  

Судя по контексту, сочетание «Николай Кровавый» уже прочно вошло в обиход и без затруднений использовалось в документах. Вот, например из частного письма Михаила Пришвина от 15 мая 1917 года: «Однажды приходит ко мне депутат от сельского схода и спрашивает моего совета, как быть с нашим священником: второй раз в обходе помянул «Николая Кровавого». Священника этого я знаю и перезнаю, тихий человек, робкий, многосемейный, забитый жизнью,– где тут ему бороться за Николая Kpoвавого,– тридцать лет на одном и том же месте поминал благоверного, как тут не ошибиться! «Просто,– говорю,– он ошибся».– «Нет, сознательно,– отвечает депутат,– и его, и супругу, и наследника помянул, и как помянул, гул пошел по церкви (пятнадцать человек солдат вышли и совершили возле церкви великое бесчинство). А другие, кто остался, поняли, что новый переворот совершился и что так оно и следует молиться опять за царя».

Опа! Уж и священник не стесняется называть царя кровавым. Хотя, зная теперь  реакцию главных попов на отречение царя, теперь это не удивительно, но для того времени поступок просто исключительный.  

Нашлось и дореволюционное объяснение прозвища "Николай Кровавый", приведенное в мемуарах В. Обнинского «Последний Самодержец» Берлин, 1912. В своей книге он, среди  прочего,  вспоминает о бессудных казнях, примененных в 1906 году некоторыми генерал-губернаторами со ссылкой на 12 статью "Правил о местностях, объявляемых состоящими на военном положении" (1892): «Если в местности, объявленной на военном положении, будет признано необходимым для охранения государственного порядка или успеха ведения войны принять такую чрезвычайную меру, которая не предусмотрена в сем Приложении, то главнокомандующий непосредственно или по представлению командующего армией, делает распоряжение о принятии сей меры собственной властью, донося о том Государю Императору».

В связи с этим В. Обнинский пишет: «…долго спустя, когда уже и самый пыл у палачей миновал, сенат, высшее судилище, цитадель беспристрастия, нашёл бессудные казни действиями закономерными. Вот - когда реакция принесла худший из её обычных плодов. Но и здесь царя не миновала участь самодержцев, - отвечать морально за всех мошенников, его окружающих. Сенат нашёл, что один из параграфов исключительного положения даёт право генерал-губернатору принимать всякие меры, предусмотренные законом, лишь бы о том было "известно его Императорскому Величеству". Сатрапы доказали, что они своевременно доносили царю и таким образом открылся новый вид убийств, небывалый и во времена Ивана Грозного. За Николаем незаметно укоренялась кличка "кровавого", пока услужливый Пуришкевич не закрепил её с думской трибуны». Затем  уточняет: «…ежедневный пир палачей, среди коих народ первое место отвёл Николаю, прозвав его "кровавым"».

О! Пуришкевич 😊  Личность истории известная в связи с соучастием в убийстве Гришки Распутина.  

Итак, прозвище «Николай Кровавый» публично прилепил к царю Пуришкевич, в своем думском выступлении, причиной которого были предшествовавшие думскому заседанию вот такие события.

В 1910 г. в Зерентуйской каторжной тюрьме жестоко высекли двоих политзаключенных. В знак протеста и для привлечения внимания третий политзаключённый Созонов (Сазонов) 27 ноября покончил с собой. Ввиду этого события в ряде университетов последовали студенческие протесты, в том числе  сходка студентов в Санкт-Петербургском университете 30 ноября, которая была разогнана полицией. Газетам запретили писать о Сазонове и протестах студентов.

Авторское отступление.

Вот с чего бы какому-то каторжанину в знак протеста против порки совершать суицид? С каких таких пирогов столичным студентам устраивать бузу из-за неизвестных каторжан, нещадно поротых где-то в бескрайней Сибири?  

Всё дело в том, что в истории Российской империи порка, как правило публичная, была одним из самых жестоких, унизительных и бессудных наказаний,  и применялась только к низшим сословиям. [История этого  наказания неплохо расписана в статье Коммерсанта (неожиданно)]. Соль тут в том, что ко времени описываемых событий телесные наказания уже 6 лет как были отменены манифестом царя от 11 августа 1904 года. То есть, тюремные власти не просто нарушили закон, а видимо делали это не впервой и привычно. Такое беззаконие показывало, что никаких реальных перемен в дремучей феодально-сословной России нет, власть ничего менять не будет и общество по прежнему будет делиться на чернь и остальных, привилегированных. На  фоне растущих революционных настроений, конечно это было громким поводом заявить о своей гражданской позиции. И тут студенты, как всегда, самые бойкие и активные.

3 декабря с-д. фракция Государственной Думы подала губернатору Санкт-Петербурга запрос "относительно запрещения печати оглашать сведения о происходящих в Петербурге событиях в высших учебных заведениях".  Думское обсуждение этого запроса и описанных событий 3 (16) декабря 1910 года  приобрело эмоциональный характер (из газетного отчета):

Левый депутат Гегечкори: "Кто истязал связанных по рукам и ногам заключенных, тот должен был расправляться и со студентами и совершать над ними безобразия и насилия. И, действительно, в высшие учебные заведения вводятся полицейские наряды, над студентами совершается ряд насилий, их избивают, сбрасывают с лестниц, ранят".

Правый депутат Марков: очень рад, что подлец Сазонов, наконец, издох

(Крики слева: мерзавец, негодяй, палач).

Наконец, правый депутат Пуришкевич: "В стенах университета почтили память многоуважаемого товарища Сазонова и говорили, что на смерти его должны воспитываться молодые студенческие поколения. И не говорил ли товарищ Борис, что пора покончить с сатрапами кровавого Николая 2. Вот это и есть то величайшее зло и то безобразие, которое должно быть вскрыто. И только после этих безобразий, только после того, как было произведено оскорбление Величества, в стены университета была введена полиция, которая разогнала собравшуюся там шваль, позволявшую себе оскорблять священное имя"

Ну, то есть Пуришкевич, толи в пылу перепалки с левыми, толи по скудоумию своему, оправдывая действия властей против студентов упомянул какого-то «товарища Бориса», который как раз и назвал Николая Кровавым. Кто этот т.Борис мне выяснить не удалось, но «сатрапы кровавого Николая 2» с думской трибуны и размноженные в газетах  - это бомба. Власть среагировала, все газеты с отчетом о думском заседании 3 (16) декабря 1910 года были конфискованы, но кое-что уцелело.  Вот, например, сканы из газеты "Речь" (1910. 4 декабря. № 333. - С. 5-6).

В сводке Московского охранного отделения за 29 февраля 1916 года отмечалось: "С болью приходится констатировать, что если бы реагировать на все случаи наглого и откровенного оскорбления Величества, то число процессов по 103 ст. [Новое уголовное уложение 1903 г.] достигло бы небывалой цифры (...) Это настроение и низов, и буржуазии, средней и высшей. Наряду с наиболее распространенным словом "дурак" и часто встречающимися "кровопивец", "пробочник", "винополец",  употребляются и совершенно неожиданные - "посадский", "забастовщик". 
Итак, в народе его кличут "кровопивец" или же, как  выразился один крестьянин - "наш кровопийца".  

Как водится, среди апологетов монархических идей нашелся и публичный защитник никудышного царя, написавший о нем книгу. В 1923 году царский генерал  П. Курлов в своих мемуарах пытается доказать, что прозвище «Кровавый» было незаслуженным:

«Кровавый Николай», как дерзала называть его подпольная пресса до времени революции и повторяла разнузданная печать уже после февральских дней, не пожелал пролить ни одной капли крови любимого им народа и подписал отречение от престола в пользу своего брата, великого князя Михаила Александровича.
…
Мне могут сказать, даже соглашаясь с моею оценкою момента отречения, что позорное название было вызвано предшествовавшим царствованием. Одни относят этот гнусный эпитет к несчастным событиям на Ходынке во время св. Коронования, другие — к стрельбе в рабочих 9 января 1905 года, третьи — к Японской и последней войнам и, наконец, четвертые — к случаям смертной казни за политические преступления, в особенности после мятежа 1905 года.
Военные суды были введены по инициативе покойного П. А. Столыпина[1], которому, по незабвенному его выражению, нужна была в е л и к а я Р о с с и я, Государю Императору представлялись еженедельно сведения о количестве смертных приговоров, и каждый раз, возвращаясь с всеподданнейшего доклада, П. А. Столыпин передавал мне о том, какое удручающее впечатление производят на Государя эти сведения, а также непременное требование, чтобы были приняты все меры к сокращению случаев предания военному суду [2].  Государь Император безусловно отклонял от себя утверждение смертных приговоров, и я не знаю ни одного случая, когда обращенное к Его Величеству ходатайство о помиловании было бы Монархом отклонено[3]».

Разберемся, где и в чем Курлов тут мухлюет.

Курлов:[1] военные суды были введены по инициативе покойного П. А. Столыпина
В действительности, еще до назначения  премьер-министром, 1 июля 1906 года военный  министр  Редигер сообщает в письме Столыпину-Вешателю распоряжение Николая II:
«Милостивый Государь, Петр Аркадьевич.
По поводу всеподданейшего доклада моего с ходатайством о замене одному из осужденных военным судом гражданских лиц смертной казни каторжными работами Государю Императору было угодно указать, что смертная казнь в настоящее время является, к сожалению, неизбежной, но необходимо, чтобы люди, совершившие преступления, караемые смертной казнью, не томились долгие сроки в ее ожидании и чтобы приговоры в этих случаях постановлялись и исполнялись не позже 48 часов после совершения преступления. Такое быстрое наказание будет вместе с тем иметь и более устрашающее действие. Ввиду этого Государь Император соизволил повелеть: ныне же пересмотреть, в чем нужно, соответствующие законы».

Курлов: [2]непременное требование, чтобы были приняты все меры к сокращению случаев предания военному суду; [3] не знаю ни одного случая, когда обращенное к Его Величеству ходатайство о помиловании было бы Монархом отклонено
В действительности,  5 сентября 1906 г. военный министр Редигер писал премьеру Столыпину: 26 августа при его докладе царь «повелеть соизволил, что он требует безусловного применения нового закона о военно-полевых судах ко всем преступлениям, предусмотренным в правилах об сих судах. Командующие округами и генерал-губернаторы, которые допустят отступления от этого Высочайшего повеления, будут за это ответственны лично перед Его Величеством. Командующие округами должны озаботиться, чтобы по этим делам не представлялось Государю телеграмм о помиловании».  Столыпин запретил почтово-телеграфной службе принимать такие телеграммы.[Непосредственно эти письма Редигера Столыпину я не нашел, но в сети оба они немало упоминаются  и цитируются в изложенном содержании].

Ну и вишенка в этой монархической пироженке –  резолюции Николая II на докладах о карательных экспедициях (при некотором упорстве в сети можно найти и некоторые фотокопии).  

Так что народное прозвище Кровавый Николай II заслужил.

Postscriptum. Неомонархисты и прочие сектанты РКМП вот тут могут насладиться описанием народной любви к царю.

Итак поищем, что же написано в уголовном кодексе 1926 года о политических мотивах уголовного преследования, а также посмотрим наличие классовых, социальных, национальных, религиозных или иных квалифицирующих признаков, по которым уголовный преступник может считаться  жертвой политических репрессий

Уголовный кодекс состоит, как правило, из двух частей: общей и особенной. Общая часть устанавливает признаки преступления,  правила назначения наказаний, круг лиц подлежащих уголовному преследованию или освобождению от ответственности, степени тяжести преступлений и т.д. Особенная часть содержит конкретные составы преступлений, за  совершение  которых гражданам назначается уголовное наказание по приговору суда.

Особенная часть УК РСФСР 1926 года  начинается с раздела о государственных преступлениях, параграф первый «Контрреволюционные преступления». Статья 58_1 дает определение контрреволюционного преступления:

«Контрреволюционным признается всякое действие, направленное к свержению, подрыву или ослаблению власти рабоче-крестьянских советов и избранных ими, на основании Конституции Союза ССР и конституций союзных республик, рабоче-крестьянских правительств Союза ССР, союзных и автономных республик, или к подрыву или ослаблению внешней безопасности Союза ССР и основных хозяйственных, политических и национальных завоеваний пролетарской революции».

Тут вроде бы все просто и понятно: любые действия с целью  свержения, подрыва или ослабления государственной власти, или основ государственного, политического и хозяйственного устройства.

В следующих статьях перечислены конкретные составы таких действий, по своей цели образующие контрреволюционные преступления:

1. измена родине (шпионаж, переход к врагу, бегство за границу);

2. вооруженное восстание или вторжение на территорию государства, захват власти в центре или на местах;

3. сношения с иностранным государством или любая помощь иностранному государству, находящемуся в состоянии войны, или ведущему борьбу путем интервенции или  блокады;

4. оказание любой помощи иностранным государствам или общественным группам и организациям в осуществлении враждебной деятельности против государства;

5. склонение иностранного государства или общественных групп в нем к объявлению войны, вооруженному вмешательству, блокаде, захвату государственного имущества;

6. шпионаж (передача, похищение или собирание с целью передачи сведений, являющихся по своему содержанию специально охраняемой государственной тайной, иностранным государствам, контрреволюционным организациям или частным лицам);

7. подрыв государственной промышленности, транспорта, торговли, денежного обращения или кредитной системы, … а равно использование государственных учреждений и предприятий … совершаемое в интересах бывших собственников или заинтересованных капиталистических (читай иностранных) организаций;

8. совершение террористических актов, направленных против представителей Советской власти или деятелей революционных рабочих и крестьянских организаций, и участие в выполнении таких актов;

9. разрушение или повреждение с контрреволюционной целью взрывом, поджогом или другими способами железнодорожных или иных путей и средств сообщения, средств народной связи, водопровода, общественных складов и иных сооружений или государственного или общественного имущества;

10. пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений, а равно распространение или изготовление или хранение литературы того же содержания, в том числе с использованием религиозных или национальных предрассудков;

11. всякого рода организационная деятельность, направления к подготовке или совершению предусмотренных в настоящей главе преступлений, а равно участие в организации, образованной для подготовки или совершения одного из перечисленных преступлений;

12. недонесение о достоверно известном готовящемся или совершенном контрреволюционном преступлении;

13. активные действия или активная борьба против рабочего класса и революционного движения, проявленные на ответственной или секретной (агентура) должности при царском строе или у контрреволюционных правительств в период гражданской войны;

14. саботаж, т.е. сознательное неисполнение кем-либо определенных обязанностей или умышленно небрежное их исполнение со специальной целью ослабления власти правительства и деятельности государственного аппарата.

Пункты 10 и 13 в некоторой мере похожи на классовые, социальные, национальные, религиозные мотивы для уголовного преследования, которые по смыслу формулировки закона «О реабилитации» означают  репрессии в связи с принадлежностью к определенному классу или социальному статусу, или национальностью или религиозными верованиями. Однако, взглянем на эти уголовные составы повнимательнее.

Антигосударственная пропаганда и агитация с использованием религиозных или национальных предрассудков в советском уголовном законе является отягчающим признаком преступления и предусматривает наказание от трех лет лагерей до высшей меры (ч.2 ст.58_10 УК РСФСР). То есть, ни национальность, ни религиозная принадлежность преступника для юридической квалификации  значения не имеют, поскольку использовать религиозные или национальные предрассудки для антигосударственной агитации способны и атеисты, и анархисты,  и космополиты какие-нибудь. Однако, советское государство придавало очень важное значение  религиозному и национальному вопросам внутренней политики, поэтому использование такой агитации отнесено к отягчающему признаку преступления.

Активные действия или активная борьба против рабочего класса и революционного движения, проявленные на ответственной или секретной (агентура) должности при царском строе или у контрреволюционных правительств в период гражданской войны (ст.58_13 УК РСФСР). А вот тут очень интересно, поскольку состав предусматривает уголовную ответственность за деяния, которые на момент их совершения таковыми не являлись (исполнение должностных обязанностей в монархическом государстве или в белогвардейских правительствах), то есть, вопреки привычному  буржуазному правилу, уголовному закону тут придается обратная сила.

Внимательные антисоветчики (если такие есть в природе) могут указать, что вот, например, должность в жандармском управлении (охранка) мог занимать какой-нибудь дворянин (что, конечно нонсенс), поэтому ст.58_13 УК РСФСР  классовая, а значит приговоры по этой статье есть репрессия по классовому признаку. Очевидная ошибка, вытекающая из типичного незнания антисоветчиками исторических условий, в которых формировался советский уголовный закон.

Известно, что любые обязанности можно исполнять очень по-разному. Можно строго по запятым инструкции или закона, а можно проявлять инициативу и рвение, целенаправленно лично добиваясь определенной цели. Полагаю, что для квалификации преступления по данной статье ключевым критерием было выявление степени активности действий или борьбы конкретного обвиняемого на известной царской или белогвардейской должности. И эта активность определяется просто – повлекла ли она физическое уничтожение рабочих, крестьян, солдат и революционеров,  или нет.  Санкция по данной статье – до высшей меры.

Прочие разделы Особенной части УК РСФСР 1926 вполне себе характерны для любого государства: преступления против порядка управления, должностные преступления, хозяйственные преступления, преступления против личности, имущественные преступления, воинские преступления. (Стоит отметить два нетипичных раздела: о преступлениях пережитков родового быта и нарушение закона об отделении церкви от государства).

Итак, в сухом остатке.

Уголовный закон, в том числе периода т.н. «массовых репрессий» не содержит квалифицирующих признаков преступлений в связи с принадлежностью обвиняемого к определенному классу или его социальным статусом или национальностью или религиозными верованиями.  Ну вот нет в УК РСФСР 1926 года, даже с учетом последующих изменений, ни одной статьи, которая устанавливала бы дворянское происхождение, или социальный статус, или национальность или вероисповедание обвиняемого в качестве основания для уголовной ответственности или отягчающего вину обстоятельства. Как я упомянул выше, «политические мотивы» как юридическое определение в законе «О реабилитации» не раскрыты вовсе, оставляя широчайший простор любого вольного их толкования для признания любого преступника жертвой и реабилитации.

Из всего этого  простое следствие, что наличие  политических репрессий мотивам  классовой, социальной, национальной или религиозной принадлежности  - есть чистая выдумка, юридическая фикция нардепов, к моменту принятия закона вполне себе уже ставших советскими буржуа, с соответствующим мировоззрением. Через почти сто лет, в условиях прямо противоположной политической и правовой  реальности, теперь прокуратуре и судам, включая Конституционный, приходится натягивать сову закона «О реабилитации» на глобус приговоров народного суда, трибуналов и ОСО, выискивая эти самые политические мотивы по классовому, социальному, национальному или религиозному признаку. Ну тут, как говорится, было бы желание.

Остался еще один интересный аспект юридического механизма оправдания «жертв» - процедура такой  реабилитации. Говоря простым языком, современная правовая доктрина предусматривает, что приговор суда может отменить только суд, при наличии достаточных на то законных оснований. Но нардепы, принимая в 1991 году закон предполагали, что суды, тогда еще формально народные, банально не справятся с этой задачей ввиду ожидаемого цунами реабилитаций (они ж в преамбуле написали – миллионы).  Поэтому максимально упростили отмену советских приговоров, переложив эту возню на прокуратуру и, тогда еще, милицию.

Административные наказания в виде ссылки, высылки, направления на спецпоселение, привлечения к принудительному труду в условиях ограничения свободы отменяются просто по факту их наличия, на основании заявления любого лица или  общественной организации (это про Мемориал). Милиция с прокуратурой устанавливают факт административного наказания и выдают справку о реабилитации. Все. Никакой перепроверки судебных или административных материалов, изучения обстоятельств. [Тут совершенно очаровательная формулировка: «заявления подаются по месту нахождения органа или должностного лица, принявшего решение о применении репрессий либо по месту жительства заявителя». Куда подавать заявление, например, на пересмотр приговора военного трибунала Средне-Азиатского ВО? Какое место жительства у общественной организации?].

С уголовными приговорами чуть сложнее, но тоже  первая скрипка у прокуратуры.

Статья 8 закона прямо обязывает прокуратуру проверить все дела в отношении «жертв», понесших уголовное наказание:

- по судебным приговорам осужденных за государственные преступления;

- по решениям органов ВЧК, ГПУ-ОГПУ, УНКВД-НКВД, МГБ, МВД, прокуратуры и их коллегий, комиссий, "особых совещаний", "двоек", "троек" и иных органов, осуществлявших судебные функции (без указания на виды преступлений);

- признанных социально опасными по политическим мотивам и подвергнутых лишению свободы, ссылке, высылке по решениям судов и внесудебных органов без предъявления обвинения в совершении конкретного преступления (привет Троцкому 😊).

По итогу проверки также выдается филькина справочка о реабилитации. Или заключение об отказе в реабилитации, которое по заявлению интересанта направляется в суд на пересмотр.

Там в статье еще одна оговорка, что если приговор народного суда не только за контрреволюцию и особо опасные госпреступления, а еще и в совокупности с обычной уголовщиной, то пересмотр дела только в суде, в общем уголовно-процессуальном порядке. (Кстати, эта оговорка о контрреволюции косвенно раскрывает  смысл, вложенный нардепами в понятие «политических мотивов»). Нардепы обычную уголовщину уважают и просто так по справочке эти приговоры отменять не хотят. Хотя, на мой взгляд, тут банальные юридические наперстки, поскольку вся контра по закону была уголовщиной, независимо от мотивов.

Резюмируя написанное, со всей очевидностью следует признать, что закон «О реабилитации» по-сути есть юридическая и правовая фикция, лишенная всякого здравого и практического смысла. Существование этого закона просто используется для создания всяких «музеев ГУЛАГа», «стен плача» и прочих мемориалов с известной целью  - опорочить самый светлый период истории Советского государства, первого в мировой истории государства трудящихся. 

Postscriptum. Я не стал рассматривать круг лиц, признаваемых по закону жертвами репрессий, ибо список этот значительно расширен с 1991 года. Настолько значительно, что позволяет внукам-правнукам-праправнукам «жертв» качать права за пенсии и пособия (хотя кому теперь помогут эти копейки?). 

Postpostscriptum. Подробное чтение УК РСФСР 1926 года оказалось очень полезным, заинтересовали разделы о нарушении правил об отделении церкви и о преступлениях пережитков родового быта. Возможно сделаю отдельные публикации по этим составам.