Свежие публикации

Здесь собраны все публикуемые пикабушниками посты без отбора. Самые интересные попадут в Горячее.

Дата

Из антивоенного: Аист на крыше

К сожалению аистов спугнули. Сейчас она звучит особенно пронзительно.

6

Продолжение поста «Устроила диверсию, запаслась попкорном, жду...»

Настало время продолжения...
Сегодня фактически мой последний рабочий день...
Доки подписали ещё вчера.
Что ж я даже удивлена, выплатили все что причиталось. У многих возникал вопрос почему отрабатывать месяц, а не 2 недели - пожадничала я, в нашей "светской организации" есть определенное соглашение в Договору, что если пишешь заявление за месяц, даёшь компании подобрать тебе адекватную замену, компания в свою очередь тебя "благодарит" рублем (выплачивают ещё один оклад по договору, без бонусов, в моем случае это 40-50 тыс).
По итогу их конечно этот месяц не спас... Чтобы перекрыть функционал двух помогаек(как меня тут окрестили), которые, по словам начальницы, "сидят, понимаешь, без дела", открыли аж 5 ставок!!!
В компанию теперь требуется, личный помощник ГД, три офис-менеджера, и, дополнительно, специалист по документообороту.
За прошедший месяц нашли только офис-менеджера !ОДНОГО! И то потому что девушка живёт в 15 минутах от офиса. Сейчас в беднягу истерично пытаются впихнуть абсолютно всю информацию: документооборот, содержание офиса и бухучет по личному юр.лицу директора. Начальница неусыпно бдит чего и сколько мы передали, лично переписывает все инструкции и проверяет конспекты девушки, все ли она записала.
Весь рядовой коллектив провожал практически с соплямии-слезами (пруфы ниже), кто-то писал в личный чат, кто-то в общий, кто-то просто на словах, но ни один кроме непосредственной начальницы не сказал дурного слова про мою работу, прямо как про покойника.

Продолжение поста «Устроила диверсию, запаслась попкорном, жду...» Работа, Увольнение, Подстава, Месть, Надоело, Длиннопост, Мат, Жалость
Продолжение поста «Устроила диверсию, запаслась попкорном, жду...» Работа, Увольнение, Подстава, Месть, Надоело, Длиннопост, Мат, Жалость
Продолжение поста «Устроила диверсию, запаслась попкорном, жду...» Работа, Увольнение, Подстава, Месть, Надоело, Длиннопост, Мат, Жалость
Продолжение поста «Устроила диверсию, запаслась попкорном, жду...» Работа, Увольнение, Подстава, Месть, Надоело, Длиннопост, Мат, Жалость
Продолжение поста «Устроила диверсию, запаслась попкорном, жду...» Работа, Увольнение, Подстава, Месть, Надоело, Длиннопост, Мат, Жалость
Продолжение поста «Устроила диверсию, запаслась попкорном, жду...» Работа, Увольнение, Подстава, Месть, Надоело, Длиннопост, Мат, Жалость

И как бы я не хорохорилась, обычных-то сотрудников мне очень жалко, и работу свою жалко, я 4 года всё собирала по крупицам из архивов и образцов. Дай бог, чтобы те, кто придут на смену мне были ещё лучше, а не так...

Продолжение поста «Устроила диверсию, запаслась попкорном, жду...» Работа, Увольнение, Подстава, Месть, Надоело, Длиннопост, Мат, Жалость

В общем хотела уйти и оставить за собой пепелище, но чёт-так стало жалко новеньких, что им как мне придётся с нуля поднимать, что рука не поднялась бэкапы стереть...

Можно вообще не читать, я так, чтобы поныть написала продолжение истории((

Показать полностью 7

Поиск поста, про то, как не просто быть сильным

Где-то полгода назад, может больше. была волна постов с реддита, про то как не просто быть мужчиной и отцом,с  глубокой бытовой мыслью. помогите найти, я нуб, поиск пикабу просто говно какое-то

6

Куплю ясные дни.Дорого

Куплю ясные дни.Дорого

«В последнюю осень!»

«В последнюю осень!» ДДТ, Юрий Шевчук, Юмор, Черный юмор, Комментарии на Пикабу, Длиннопост
«В последнюю осень!» ДДТ, Юрий Шевчук, Юмор, Черный юмор, Комментарии на Пикабу, Длиннопост
«В последнюю осень!» ДДТ, Юрий Шевчук, Юмор, Черный юмор, Комментарии на Пикабу, Длиннопост
Показать полностью 3

Чёрное поле (часть II)

Чёрное поле (часть II) CreepyStory, Авторский рассказ, Мистика, Лес, Призрак, Длиннопост

часть I


На следующий день я почувствовал острую необходимость пробраться в Настасьин дом.

Знаете, как бывает — уверен, что должен что-то сделать, но не знаешь толком, зачем. Прийти в условленное место, хотя сам не помнишь, с кем договаривался о встрече, вернуться домой, чтобы забрать некую вещь с кухонного стола — что-то такое.


Я подготовился основательно. Взял фонарик и запасные батарейки, сунул в рюкзак бутылку воды в компанию к фотоаппарату и плотным хозяйственным перчаткам. Памятуя о зловещих словах священника про трухлявый пол, я даже оставил на кровати записку для своего хозяина: если не вернусь до вечера, он будет знать, где меня найти.


Я подошел к дому с задней стороны, прячась за елями, как вор. Не хватало ещё, чтобы злобный старикан меня увидел. В окно я пролез не с первой попытки, молясь, чтобы никто из местных меня не застукал. Пока что все складывалось удачно — деревенские были заняты своими делами, и рядом со старыми домами никого не было.


Дом Настасьи встретил меня запахом старых досок и задумчивой тишиной. Я подождал, пока глаза привыкнут к слабому свету, проникающему через узкие окна-бойницы, и двинулся вперед. Пол сухо поскрипывал под моими шагами.

Здесь уже не оставалось никакой мебели, только в дальнем углу темнело что-то, смутно похожее на шкафчик.

А еще здесь было очень чисто.


Не веря своим глазам, я включил фонарик и посветил на пол. Никакой пыли! Доски были чисто выметены — приглядевшись, я даже рассмотрел следы от веника. Кому и зачем здесь убираться? Подняв фонарь, я осветил бревенчатые стены с остатками истлевшей пакли. У противоположной стены виднелось что-то вроде помоста.

Осторожно ступая, я подошел. Помост был сколочен из голых досок, положенных крест накрест, и засыпан подгнившим сеном. Без задней мысли я поворошил сено ногой. Да уж, удобная кровать, ничего не скажешь! Я подумал было, что наткнулся на жилище юродивого, как вдруг моя нога вывернула из соломы что-то прямоугольное. Что за ерунда?..


Сердце забилось чаще. Блокнот! Потертый, перевязанный шнурком “молескин”. В голубоватом свете фонарика я разглядел на зеленой обложке наклейку с собачкой. Такая вещь точно не может принадлежать бездомному. Дрожа от непонятного волнения, я поднял свою находку и засунул во внутренний карман куртки. История запретного дома становилась все загадочнее…

Затем я пошел посмотреть на угловой шкафчик. Это, конечно же, был киот, уже давным-давно пустующий и растрескавшийся от влаги. Я погладил его кончиками пальцев и собрал на них пыль. Похоже, в этом углу не убирались. Вытирая пальцы о штанину, я случайно выронил фонарик, чертыхнулся и нагнулся за ним.


В эту же секунду произошло две вещи.

Я увидел, что стену у киота покрывают какие-то надписи. Часть была вырезана прямо на бревнах, часть — записана тускло поблескивающей краской.

У дверей послышались голоса.

Я заметался по комнате, как заяц.


“Не убьют же они меня, в самом деле?” — думал я, прячась в углу за киотом. Других мест в избе просто не нашлось бы. Не в сене же мне прятаться!

Вновь прибывшие тем временем боролись с дверью, а я вдруг нашарил в темноте какую-то ткань и радостно потянул на себя. Кто-то оставил в доме брезентовую куртку. Благодаря небеса за спасение, я накинул куртку на голову, оставив небольшую щёлку для подглядывания, и затаился. Оставалось надеяться, что меня не заметят.


В избу вошли два старика. В одном из них я тут же узнал Корягу, недружелюбного священника. Второй был мне незнаком. Он был крепче и выше своего спутника. Давно не стриженые седые волосы лежали на воротнике засаленной олимпийки. Он нес охапку свежего сена.


— Сюда давай, — негромко сказал священник, — Твоя уже убиралась?

— А то, — старик в олимпийке подошел к помосту и принялся аккуратно раскладывать на нем сено. — Полы мокрым веником подмела… Стены протёрла…

— Плохо убиралась, — брюзгливо сказал Коряга, — Старое сено убирать надо. Да что уж теперь…

— Она думает, так даже лучше получится, — забормотал старик, — Дух-то остаётся…

— Будет врать-то! Из-за этого “духа” она и брезгует старое сено руками трогать, — фыркнул священник, — Будто свинью никогда не забивала!

— Так то не свинья…

— То лучше, — отрезал Коряга, — Все, идем. Скажи Миле, чтоб еще киот протерла и его тряпки оттуда выкинула... — тут, к моему ужасу, он махнул костлявой рукой в тот угол, где сидел я. — Накидала гору… Давно сжечь пора. Баба у тебя — дура.


Вяло переругиваясь, они покинули избу. Я лежал под курткой ни жив ни мертв.

От куртки слабо пахло лимонным одеколоном. “Его тряпки…”


Дрожащей рукой я включил фонарик и посветил на свою находку. Куртка была почти новой. Я осторожно пощупал ее, затем осмелел и заглянул в карманы. В левом лежала помятая пачка из-под “Мальборо” и дешевая голубая зажигалка. В правом же я обнаружил разбитые круглые очки.


В животе у меня резануло от плохого предчувствия. Ну, куртка, очки, что с того? Что с того… Красивая новая куртка. Дорогие очки. Любимый кем-то блокнотик… Я отшвырнул куртку от себя и вскочил на ноги. Пора было убираться отсюда.


По дороге к новой деревне я встретил Вадима. Он шагал босиком, аккуратно огибая коровьи лепешки, и что-то мычал себе под нос. На его плечах покоилось коромысло, гремящее пустыми ведрами. От такого зрелища я даже остановился. Коромысло я в последний раз видел в музее. И так он беззаботно, без причины радостно выглядел, что я вдруг понял — он-то мне и нужен! Мне нужен кто-то, кому можно все рассказать. Иначе я сойду с ума. Саныч, понятное дело, отмахнется. А вот Вадим — Вадим послушает…


Когда мы поравнялись, он весь осветился улыбкой.


— Слава! Работаешь?

— Хочешь посмотреть, что я нашел? — тут же выпалил я.


Вадим оживился.

— Ну-ка!

— Погоди, не здесь. Давай отойдем куда-нибудь в тенёк.

— Мне надо воды из колодца набрать. Пойдем вместе? Покажешь по дороге, что там.


Вадим терпеливо выслушал мой сбивчивый рассказ о проникновении в дом. Помявшись, я рассказал ему и про деда.


— И он сказал что-то про забой свиней. Я не понял, к чему это… А потом сказал, что нужно выкинуть ЕГО тряпки. Но чьи, я тоже не понял. Но потом я нашел куртку… Он, может, про куртку говорил.

— Зачем дедушке ходить в Настасьин дом? — удивленно спросил Вадим.


Я покосился на него. Он хлопал глазами, стараясь подстроиться под мой широкий шаг. Нет, пацан ничего об этом не знает. Он, может, и не глупый, но очень наивный.


— Наверно, к поминкам готовят, — наобум сказал я, и тут же понял, что попал в яблочко: Вадим нахмурился и поджал губы.

— Ну… У нее, конечно, завтра уже поминки. Но это в церкви. Мы там сегодня убирались… Чтоб красиво было. Не знаю… Ты что-то нашел, — напомнил он, — Куртку?

— Не куртку. Погоди-ка, — я тронул его за плечо, призывая остановиться. Мы почти подошли к колодцу, который уже выглядывал из-за еловых лап над дорогой. — Отойдем в сторонку.


Вадим поставил ведра на дорогу и послушно пошел за мной. Я присел под раскидистой елью, выбрав местечко между корней.


— Сядь, — поманил я Вадима.


Сердце у меня колотилось, как сумасшедшее.

Подождав, пока он устроится рядом, я достал из кармана блокнот. Не оставляя себе времени, чтобы передумать, я сдернул шнурок и открыл первую страницу.

Мы дружно ахнули.


Из “молескина” выпала пластиковая карточка с надписью “ПРЕССА”. Вадим тут же схватил ее и поднес к близоруким глазам.


— Смотри… Твой журналист, — прошептал он.


Но я уже сам все понял.


С фотографии на нас смотрело интеллигентное молодое лицо в обрамлении темных волос. Он носил бороду, этот журналист. И вокруг глаз у него собирались морщинки, похожие на лучи. Приятный он был тип. Симпатичный. Добрый.

А на носу у него сидели круглые очки. Этого я уже не мог вынести.


— Ты куда?! — воскликнул Вадим, когда я вскочил и бросился прямо через ельник к старым домам, — Слава, стой!


Я обернулся и схватил его за плечи.

— Замолчи! Чего ты орёшь!


Паренёк испуганно мигал глазами. Он ничего не понимал, это было ясно, как божий день.


— Слава, ты куда?.. — очень тихо повторил он, — Ты чего?

— Иду обратно. Твой дед говорил о подполе, а? Что там, в подполе?

— Я не знаю… — Вадим стряхнул мои руки со своих плеч. — Пусти, не психуй. Пошли.

— Ты со мной?


Он посмотрел на меня долгим взглядом и промолчал. На полдороге к хате чертыхнулся и бросился назад. Я услышал, как он прячет ведра в ельнике. Похоже, я его недооценил.


В дом мы пробрались так же, как и я в первый раз — через заднее окошко. Я тут же включил фонарик и направился к углу с киотом. Вадим старался держаться поближе. Я видел, как он ёжится и дикими глазами осматривает избу.


— Тут какие-то списки, — сказал я, подойдя к углу, — Гляди. С датами…

— Коза, 1905. Корова, 1906. Коза, 1907… — прочел Вадим, — Тут одни животные. И цифры. Что это такое?

— Я не знаю, — прошептал я. Но, честно говоря, я тогда соврал. И ему, и себе. В тот момент я уже все знал.

— Смотри, тут имена, — дрожащим голосом продолжал Вадим. — Злата, 2005… Сергей, 2009… Что это? Слава?..


Я молчал. Стена с надписями вдруг потемнела. Я не сразу понял, что это моя рука с фонариком, обессилев, опустилась вниз. В темноте за моим плечом Вадим горько всхлипнул. Я повернулся к нему.


— Тихо. Подвал. Давай искать.


Яростно растирая кулаком глаза, Вадим повиновался. Конечно, искать он не стал, потому что фонарика у него не было, так что я просто медленно пошел по избе, светя в пол и внимательно разглядывая доски.


Удача улыбнулась нам в дальнем углу. Люк подпола был будто случайно забросан старой соломой. Только уверенность в том, что подвал обязательно должен тут быть, помогла мне найти его.

Злобно расшвыряв сено ногой, я ухватился за кованое кольцо и дернул на себя. Крышка сидела туго. Мы попробовали по очереди. Крышка чуть сдвинулась с места.


И в этот момент в подвале что-то вкрадчиво царапнуло.


Мы медленно подняли друг на друга глаза. Зрачки Вадима расширились от ужаса. Да и сам я, помню, вмиг покрылся холодным потом. Это “что-то” тем временем царапнуло еще раз.

А потом захныкало детским голосом.


— Слава, — просипел Вадим, — Пора валить…

— Ты в уме? — изумился я, — Там ребенок!

— Какой ребенок?! Этот подвал уже лет сто заперт! Валим!


Хныканье в подвале перешло в горестный плач. Плюнув на все, я рванул кольцо… И крышка люка вдруг подалась.

На нас пахнуло смрадом.


Вы бывали когда-нибудь в старых склепах? Иногда залезаешь в часовенку на каком-нибудь кладбище, и в нос сразу шибает этот особенный запах плесени, какого нигде больше не бывает. Глядишь себе под ноги и видишь, что пол в часовне уже просел под тяжестью лет, и из-под перекрытий смотрит на тебя, глядит во все глаза могильная темнота.

Тот же самый запах я почувствовал и тогда. Холодная земля, стоячая вода, тлен... Я посветил в прямоугольник тьмы и нашел ненадежную лесенку. Спуститься ли?..


И тут в кружке фонаря я увидел маленькую девочку.

Ничего странного или страшного в ней не было — просто кудрявая девчушка, которая сидела на земляном полу и смотрела вверх. Выглядела она так же, как та девочка из моего сна. Детское личико было сморщено в недоумении. Она, не щурясь, глядела прямо на свет фонарика.


— Оставайся тут, — приказал я Вадиму, который в изумлении пялился на ребенка. — Я за ней. Если ступени не выдержат, зови подмогу.

— Слав, не надо, — Вадим вцепился мне в рукав, — Это… хрень какая-то, ее тут не должно быть!

— Что ты несешь?! — рассердился я, — Это же ребенок! Ее надо вытащить!

— Да как она туда попала? — закричал Вадим, — Как?!

— Не надо к нам спускаться, — вдруг услышал я грудной женский голос из подпола. — Я бы к вам сама поднялась, да только не могу… Он перебил мне ноги.


Справа от себя я услышал короткий всхлип. Вадим пошатнулся. Его глаза закатились, и он рухнул на пол, как подкошенный.


К счастью, я успел подхватить его. Я опустил обмякшее тело на раскиданную по полу солому и тут же обернулся, чтобы увидеть, как из крышки люка поднимается длинная женская рука…


Кажется, я пытался закричать, но горло у меня сдавило. Шок и невыразимый ужас почти ослепили меня. Перед глазами бесновались зайчики. Какой-то отдельной, холодной частью сознания я тут же обругал себя, представив, как падаю в обморок вслед за Вадимом, словно малахольная барышня. Это помогло. Дыхание начало выравниваться. Трясущейся рукой я навел фонарик на люк.


Подпол был неглубоким. Женщина стояла прямо под люком, вперив в меня пронзительные светлые глаза. Увидев, что я смотрю на нее, она грустно улыбнулась, и в этот момент я узнал ее.

Это была Настасья — такая, какой я видел ее во сне.


— Вот ты и пришел, — с тихой радостью произнесла она. Ее голос был похож на бархатную шёрстку кошки. Я никогда прежде не слышал такого нежного, теплого голоса. Она продолжала протягивать мне руку. — Мы ждали, пока кто-нибудь найдет нас. Уж давно…

— Что мне делать? — хрипло спросил я. В голове все вдруг стало ясным, кристально чистым, словно я получил укол адреналина. — Как я могу помочь?

— Сожги мой дом.


Мне показалось, что я ослышался. Красивая Настасья невесело рассмеялась, увидев выражение моего лица.


— Все будет хорошо, золотце. Все будет хорошо... Сожги его, чтобы эти изверги больше не резали… К нам кровь течет. Воняет… Всю мою Машеньку залило.


Как только она произнесла эти слова, я к своему ужасу увидел, что девочка вся покрыта засохшей кровью. То, что я принимал за кудряшки, было омерзительными струпьями, облепившими ее голову.


— Они все режут и режут, — шелестела Настасья, — Каждый год, режут и режут…

— Зачем?..


Настасья сложила губы в горькую улыбку. Так красива она была в этот момент, не передать словами… Несмотря на жирную грязь, измаравшую ворот ее платья, на спутанные волосы и какое-то серое, сухое лицо, я почувствовал, как вся кровь в моем теле приливает к коже жаркой волной. Мне хотелось спуститься к ней, обнять, стать ее защитником. Спасти ее. Любить ее… Но что-то мешало мне.


— Он мучил нас и убил. — Настасья все еще улыбалась, и я вдруг понял, что это не улыбка, а гримаса боли. — Поп тот… Той же крови, что мальчик с тобой. Говорил, мы с Машенькой ведьмы. С нечистым знаемся, — она всхлипнула, и ее нежные губы задрожали. — Все вызнавал, зачем ночью в лесу гуляем... А Машенька днем боялась выходить, она у меня не слышит ничего… Ее деревенская толчея пугала. Вот и ходили мы ночью с ней на звёздочки смотреть. На ковшик небесный… Поп убил нас, милый мой. Убил, да тут оставил. Ты, если на пепелище потом вернешься, не ходи сюда лучше. Я там некрасивая лежу… Одни кости да тряпки. Не смотри. Не надо. Ты лучше подожги и беги отсюда. Один беги… Мальчику ничего не будет, он — свой. А ты лучше уходи, как дело исполнишь…

— Зачем же они убивают других людей? Животных? — спросил я, хотя и сам уже догадался.


Настасья повела хрупкими плечами.


— Это глупые, низкие люди. Думают, мне эта кровь нужна, чтобы я на них не гневалась. Кормят меня будто… А мне и не надо ничего, — она прищурилась своими лучистыми глазами, — Я зла не держу. Давно это всё было. Мне теперь покой нужен. Нет, крови я не хочу…

— Я помогу тебе, — тихо сказал я, — Помогу, Настасья. Сегодня же.


Ее глаза залучились еще теплее.


***


Я закрыл подвал, ставший могилой для Настасьи и Маши, накидал сверху соломы, растряс Вадима и потащил его на улицу. Я был странно спокоен.

Как можно отреагировать на встречу с чем-то сверхъестественным? С чем-то ненормальным, опровергающим все знания о мире? Ведь главное, чего люди боятся в призраках — это не страх перед их загробным воем и бесплотным шарканьем в коридорах. Это не ужас перед лицом смерти. Самое главное, самое страшное — это жесткая, как ультиматум, необходимость признать несостоятельность всех своих суждений. Самое страшное — это отсутствие понимания.


Но в тот момент я ничего такого еще не почувствовал. Настасья дала мне четкое задание, и я двигался навстречу цели, будто по рельсам. Я знал, что буду делать.


Для начала я успокоил Вадима, убедив его, что он споткнулся и ударился головой. Он будто бы мне поверил, хотя глаза у него были очень странные. Я проводил его до дома.

После ужина я утащил у фельдшера коробок спичек. Саныч удивился, что я ухожу спать так рано. Он пожелал мне спокойной ночи. Назавтра был мой последний день в деревне. Саныч рассказал мне о панихиде, сказал, что мне будет интересно поснимать, если священник разрешит. Я ответил ему, что, к сожалению, не успею. Поезд у меня прямо с утра.

Так оно и было, но я надеялся добраться до станции пешком. Ночи светлые, часа за три добегу…


В полночь я вышел в поле. Травы серебрились под бесцветным небом, выворачивая мягкую изнанку стеблей навстречу ветру. Кристальная ясность не покидала меня.

Провожая Вадима к дому, я запомнил, где стоит уазик. В руках у меня было большое оцинкованное ведро, которое я украл из больницы.

Остальное было не важно. Всё было неважно.


…И вот я несусь через бурелом. В ушах стоит треск брёвен. Я бегу, не оглядываясь. От моей одежды воняет бензином.

К утру я прибегаю на станцию, чудом вырвавшись из цепких лап тайги, которая безмолвно, осуждающе провожает меня взглядом. Я забираюсь на бетонную платформу с надписью “Чупа”. Я забыл свои часы в спальне, во флигеле у фельдшера, но нутром я чую, что поезд вот-вот приедет.

На платформе почти никого нет. Только пара старушек в платках волокут свои сумки к носу еще не прибывшего состава. Я вижу усача с клетчатым баулом и вдруг начинаю смеяться. Смеюсь, смеюсь и смеюсь, пока жду поезда, и все немногочисленные пассажиры стараются обойти меня по дуге. Я смеюсь в поезде, хихикаю, прислонив испачканный в саже лоб к оконному стеклу, а потом вдруг начинаю плакать. Сидящий напротив мужик трясет головой и уходит в другое купе.


Наверное, вам интересно, что произошло, когда я поджег Настасьину хату. Может, вы думаете, что ее прекрасное чело проступило через дым, просияв над пепелищем. Или что она пронеслась над моей головой, как черная птица из сажи, и прошептала нежное “спасибо”. Или что на выходе из деревни меня провожала та странная белая корова с индийской точной на широком лбу.

Нет, конечно, ничего такого не произошло.


Вернувшись домой, я затаился и ждал. Ждал, что за мной придёт полиция. Потому что зарево, которое полыхало над тайгой, когда я бежал, петляя, как заяц, было ярче десяти солнц. Потому что погода в те дни стояла сухая и жаркая, а вся дорога от старых домов до церкви была усыпана сеном… Но никто ко мне не пришел.


В журнал я не возвращался. Я залёг на дно.

Пока я лежал на этом дне, поедаемый сомнениями и страхами, как утопленник — рыбами, я решил узнать о дохристианских жертвоприношениях. Я восполнил пробелы в своем образовании. И это мне, честно говоря, не понравилось.


В одной книге по фольклору русского севера мне удалось найти описание смутно знакомого ритуала. Убитые невинные девы, заложенные в подклет дома. Охранные знаки на наружных стенах. Поливание пола кровью — год от года... Со временем эта защита, как верили древние, истощается, и приходится возвращаться к человеческим жертвам. Сейчас про такое говорят — “меньшее зло”.

Кровь не была пищей, понял я. Она была печатью, которая не выпускала в мир то, что притворялось Настасьей. А я сжег его надежную, вековую клетку. Сжег, потому что оно меня попросило.


Оно, конечно, и без моего поджога носилось в воздухе. Искрилось в лесу болотными огоньками, порождало странные галлюцинации: белых коров и вещих собак, тихий смех в еловых ветвях, который можно принять за шелест ветра. Его, этого чего-то, было там слишком много. Но я выпустил основную массу давным-давно запертого зла. Я сделал многие смерти бессмысленными — смерти этих неизвестных мне Златы, Сергея, красивого журналиста в очках, чье имя я даже не удосужился посмотреть.

Они умерли просто так.


На днях я получил письмо от Вадима. Его переслали на мой адрес через контору “Макошь”.

Вадим пишет, что в деревне был большой пожар — внезапная молния ударила в колокольню. Он пишет, что никто не пострадал. Он берёт перерыв в учебе, чтобы не уезжать из Чёрного поля, потому что дедушке нужно восстанавливать церковь… Он зовет меня в гости. И говорит, что обязательно меня дождется.


Вот только я не уверен, что письмо написал Вадим. Потому что той ночью, когда я бежал из деревни, он встретил меня на лесной дороге и попытался задержать. Он, конечно, был в ужасе, потому что понял, что я натворил. Я сильно его ударил и вырвался… Думаю, после такого он не захотел бы позвать меня в гости. А может, и не смог бы. Ведь я оставил его лежать там, на дороге, в отсветах голодного огня.


Так что я вряд ли поеду.



Спасибо тебе, читатель. Другие тёмные и тревожные истории ты сможешь найти в моем сообществе https://vk.com/soroka.creepy


Заходи, чтобы бояться вместе.

Твой Сорока.

Показать полностью
8

Бело море

У острова Мудьюг

Бело море Фотография, Белое море, Сосна, Фото на тапок, Небо
Показать полностью 1
9

Купил))))

Купил))))
Мои подписки
Подписывайтесь на интересные вам теги, сообщества,
пользователей — и читайте свои любимые темы в этой ленте.
Чтобы добавить подписку, нужно авторизоваться.
Отличная работа, все прочитано!