— Стоять! — крикнул Гарн, — Назови себя, или будешь дыряв как бродяга после ханатского допроса!

Но всадник не слушал. Он мчал, будто к нему приснился конец.

Один из солдат нервно сглотнул:

— Клянусь Вечной Искрой, этот конь двигается, как... будто знает, откуда стрелять будем.

Гарн сплюнул:

— Чушь. Бред. Жди команду.

На последнем издохе рывка, всадник добрался до ворот. Конь заржал — резким, отчаянным звуком. Мужчина на седле зашатался, как кукла с перерезанными нитями, и рухнул в грязь, издав лишь:

— ...Бэран...

Стража была уже с пальцами на курках, когда лейтенант, молодой и бледный, подбежал к телу, наклонился — и его лицо вытянулось, как после пощёчины.

— Господи... Это же Гийон. Гийон Тарем. Брат Архимагистра!

Молния, как подкупленный свидетель, в этот момент озарила всё. Грязь, кровь на губах, глаза, давно уставшие от надежды.

— Он же сгинул восемь лет назад! — прошептал кто-то.

— Внести в казармы. Живо! За лекарем. И... — Гарн вскинул руку. — Ворона к Архимагистру. Пусть знает: его кровь вернулась домой. Или то, что от неё осталось.

Казармы встретили тишиной. В углу — гудел световой магнетрон, в воздухе витал запах железа и масла. Гийона уложили на койку. Он дрожал — не от холода, а от перегрузки воспоминаний, пробивавшихся сквозь сон.

Капитан Гарн наблюдал, как лекарь — лысый, пахнущий пижмой и разложением — осторожно срезал ткань с раны на боку:

— Чисто. Не заражено. Но он долго так не протянет. Организм выжат, как паровой фильтр на третьем цикле.

Гарн не отводил взгляда:

— И всё же пришёл. Сам. Без свиты. Без флага. Только с этой... тенью под седлом.

Лекарь хмыкнул:

— Иногда мёртвые возвращаются. Но не для того, чтобы жить. А чтобы что-то сказать.

Тем временем в высоких залах Совета Архимагистров, где стекло обнимало камень, а стены шептали на забытых языках, Бэран Тарем стоял перед окном. Его руки были за спиной, пальцы сложены в форму восьмиконечной звезды — жест из старого учения.

Рядом с ним замер глашатай, дрожащий, как воск в ладони кузнеца:

— Архимагистр... Ворон прибыл. С вестью. Ваш брат, Гийон...

— Мёртв? — голос Бэрана был ледяной, лишённый суеты.

— Наоборот... Он... жив. Его только что внесли в казармы. Полумёртвый, но... живой.

Тишина, как нож, зависла в воздухе.

— Спустя восемь лет, — произнёс Бэран, — восемь лет пепла, слухов и фальшивых костей. И теперь он... вернулся.

Он повернулся. Его лицо было тонким, словно вытесанным из камня, на котором молились. Глаза — без цвета. Не от слепоты, а от излишнего видения.

— Подготовьте залы. Приведите его. Пусть расскажет, каковы демоны в сердце Ханата. И почему их шёпот звучит громче братской крови.

Глашатай кивнул и ушёл. Бэран остался у окна.

Где-то внизу, над водой, всё ещё колыхался мост. Память шептала: "Ты знал. Ты знал, что он не погиб."

А в небе кружил ворон, будто нарочно выбрав эту ночь, чтобы быть свидетелем возвращения пепла в дом огня.

Глава II: День рождения и долги

Бэран стоял у изножья койки, глядя на лицо, которое должно было быть давно погребено. Оно изменилось. Исхудало, порезы, как письмена на коже, седые нити в волосах. Но это был он — Гийон. Младший брат. Пропавший, стертый, ставший призраком в родословной.

Воспоминания накрыли внезапно, будто кто-то сорвал покров с зеркала.

Бэран увидел себя — юношей, с книгой в одной руке, с пером, испачканным в серебряных чернилах, во второй. Он — выпускник университета техномагии в Иллерии, одной из восьми башен познания. Он был гордостью отца. Первенец. Дитя, что должно было нести факел дальше. Каждый год отец устраивал пиры в его честь. Каждый год — дар: клинок, манускрипт, кристаллический коготь, вложенный в жезл. Символ силы, любви и ожиданий.

А Гийон...

Гийон был отдан генералу Джадду. Строгому, молчаливому волку, который пах порохом и кровью. Гийон стал военным. Кадровым. Сержантом разведки. И видел Бэрана раз в четыре года — краткий взгляд на пиршестве, неуверенная улыбка, в которой смешивались зависть, любовь и чуждость.

Бэран закрыл глаза. Внутренний голос вытянул из глубин памяти день восемнадцатилетия. Тот день, когда всё было как должно. Он, в мантии, с гравировкой Академии. Гийон — в броне, простецкой, но ухоженной, будто вылизанной штормом. Отец — между ними. Высокий, с глазами, что видели, как рушатся города.

— Спарринг, — сказал отец. — Давайте, сыновья. Покажите мне, кто достоин вести наш род в завтрашний день.

Отец не просил. Отец приказывал.

Бэран не колебался. Тело — усилено. Связки — укреплены магией. Он знал всё. Формулы, точки удара, откат маны.

Гийон замешкался. Полушаг вбок. Половина движения. Бэран не стал ждать. Удар. Рывок. И вот Гийон уже в пыли, лицо к небу, глаза прищурены от солнца.

— Ха! — засмеялся отец. — Вот это я понимаю! Бэран, ты как молния! Так держать!

Юный магистр искрился от счастья. Грудь — полна. Гордость — светилась сквозь кожу.

И тогда он увидел, как Гийон приподнялся, вытер кровь с губы и — слабо, виновато — улыбнулся. И достал из кармана не оружие, не заклинание, а армейский сухой пирог.

— С днём рождения, братец, — сказал он. — Не успел завернуть. Извини.

Бэран не ответил. Он стоял, ошеломлённый. Победа, которой он гордился, оказалась игрой в одни ворота. Гийон не дрался. Он пришёл поздравить. Он плевал на спарринг, на гром отцовского рта. Он просто... был братом.

Возвращение в реальность было, как падение.

Перед ним — тот самый Гийон. Без формы. Без пирога. Но с тем же лицом. Искалеченным, но узнаваемым.

Бэран наклонился. Пальцы дрогнули.

— Ты всё ещё носишь шрамы от моей победы... — прошептал он. — А я всё ещё несу в себе поражение, которого не было.

В груди закололо. Не от вины. От осознания.

Он понял, что Гийон — не просто брат. Он — тот, кто должен был занять место Архимагистра. Потому что Бэран был вылеплен системой. А Гийон — сломан ею, но не потерял себя.

— Если ты выживешь... — тихо сказал он. — Я уступлю. Это твоё место. Всегда было.

Свет заколебался в лампах. Гийон на миг приоткрыл глаза. Он не мог говорить. Но, кажется, он услышал.

А где-то в городе, в башне Совета, одна свеча погасла — будто подтвердив, что время перемен наступает не в битве, а в прощении.

И в нём кроется истинная магия.

Глава III: Раны и золото

Гийон проснулся в тишине. Комната казармы была чужой, но пахла домом — старым деревом, аптечными мазями и холодным железом. Он сел, тяжело, с усилием, как человек, которого время выгрызло изнутри.

Бэран сидел в кресле, скрестив руки на груди. Лицо его было закрытым, как щит.

— Что ты прячешь под плащом? — спросил он.

Гийон промолчал. В его глазах пряталась боль, но не та, что физическая — другая, глубже. Он отвёл взгляд.

— Покажи, — потребовал Бэран.

— Не сейчас.

— Ты не понял. Я приказываю.

Гийон хмыкнул. — Ты был хорошим братом. Когда не был Архимагистром.

Но Бэран уже поднялся. Одним рывком он сорвал плащ с плеч Гийона. И замер.

Там, где должна была быть правая рука, осталась культя, затянутая чёрными повязками. Живот — вспорот, сшит грубыми нитками. Шрамы на груди — свежие, розовые, как следы когтей зверя. Кожа под ними пульсировала, будто пыталась вспомнить, как быть цельной.

Бэрана вырвало. Он отшатнулся, споткнулся о табурет и рухнул на пол, обхватив живот. Желчь растеклась по доскам, пахнущим ладаном и пылью.

— Всё? — спокойно спросил Гийон. — Теперь можно говорить?

Бэран поднял взгляд. — Кто это сделал с тобой?

— Ханат. Кейнь-Жи. Они идут. Идут с юга. Их не остановит ничто.

Он встал, закутался обратно в обугленный плащ.

— Пять лет я жил в доках. Пять лет, Бэран. Я нашёл женщину, она смеялась, как звонок. Зачал сына. Мальчик любил рисовать корабли. Я платил караванщикам, чтобы они научили его вырезать паруса из холста... А потом пришли они.

Он сделал паузу. Его голос стал хриплым, как у старого костра.

— Чужеземцы. Колдуны. Их лица — будто вырезаны из чёрного янтаря. Они дали ханату силу. Я видел, как их корабли едва не пошли ко дну от тяжести золота, что хан приказал им за это.

Бэран присел. — Какую силу?

Гийон кивнул. — Девять флаконов. Я видел их. Один из них — ядовито-синий, будто смешали небо с ядом аспида. Другой — светится в темноте. Я не знаю, что внутри. Но я знаю, что после этого Совет ханата стал... другим.

— Магия?

— Больше. Один из них теперь может читать мысли. Он вытащил из моей головы всё. Я даже не понял, как сдался. Другой — превращается в зверя. Медведя? Льва? Всё сразу. Он... — Гийон посмотрел на обрубок. — Он отгрыз мне руку.

— А остальные семь?

— Я не знаю. Никто не знает. Но я слышал, как один из солдат говорил, что один может вызывать дождь из стрел. Другой... убивает взглядом.

Бэран вскочил. Его глаза вспыхнули, словно два окошка в пламени.

— Где жена? Сын?

— Я заплатил караванщикам, чтобы увезли их на Запад. Через Гартские топи. Я больше не увижу их. Но если Ханат победит — никто не увидит своих родных снова.

Он упал обратно на кровать. Тень прошла по его лицу.

— Я умираю, Бэран. Но если ты не соберёшь армию, умрут все.

Архимагистр молчал. Его пальцы дрожали. Губы сжались в тонкую линию. Он не был человеком, что бросается в бой. Он был тактиком. Учёным. Властителем знаний.

Но сейчас — нет.

Он поднялся. И в его движении была угроза. Бешенство, закованное в форму. От его плаща — трещали молнии. Его дыхание оставляло иней на дверной ручке. Мусорный бак у входа вспыхнул синим пламенем.

— Они не пройдут, — прошептал он. — Я поклялся защищать Княжество. Но теперь — я мщу.

Он распахнул дверь казармы. Улица озарилась мертвенным светом.

— Стража! — рявкнул он. — Созывать Совет. Поднять армию. Пусть техномаги готовят буревестников. Слуги — в Склеп Мудрецов. Я сам открою старые печати.

— Ты не сможешь победить их один... — прошептал Гийон.

— Тогда погибну вместе с ними. Но не раньше, чем вырву сердце у каждого из тех, кто тронул тебя, брат.

И улица, дрогнув от его гнева, покрылась хрустальным инеем — как будто сама ночь склонялась перед яростью крови.

Глава IV: Семь глотков вечности

Тьма висела над лагерем, как покрывало над умирающим. Небо было низким, в нём не осталось звёзд. Только чёрная гладь и редкие разрывы в облаках, сквозь которые проглядывало безжизненное сияние луны.

Бэран стоял перед войском. Ряды солдат вытягивались вглубь долины, словно позвоночник гигантского зверя. В воздухе пахло маслом, потом и страхом. Он знал, что они не готовы. Знал, что Ханат Кейнь-Жи сокрушит их в честной схватке. Техномагия и вера — это крепкий щит, но щит не побеждает меч, если меч в тысячу раз тяжелее.

Он вернулся в свой шатёр. Кожа его лица натянулась, как пергамент. Глаза были сухими. Он не спал двое суток, а с тех пор как Гийон рассказал о девяти флаконах — и вовсе не дышал спокойно.

Он сел. Закрыл глаза. И снова увидел брата — бледного, иссечённого, умирающего. Видел, как он держится за живот, как сквозь зубы прошептал: «Это не просто магия. Это — договор. И цена.»

— Цена... — прошептал Бэран.

— Разумеется, — раздался голос из тени.

Он не вздрогнул. Только поднял глаза. В шатре появился колдун. Тонкий, как нож. Кожа цвета лунной кости, глаза без радужки. На нём была мантия из чёрного песка. Его шаги не издавали звука.

— Кто ты? — спросил Бэран.

— Посредник. Я лишь голос. Лицо торга. Я пришёл не требовать, а предлагать.

Колдун положил перед ним семь флаконов. Каждый сиял по-своему: рубиновый, сапфировый, изумрудный, ониксовый... В каждом флаконе была сила, обещание, искушение.

— Такая же сила, что и у Ханата? — спросил Бэран, вглядываясь в светящиеся ампулы.

— Идентичная. Но управляемая. Мы предлагаем её... вам. Лишь за поддержку. Лишь за право дышать вашим воздухом и торговать на ваших рынках.

— Я должен поверить тебе?

— У тебя есть выбор?

Он вышел из шатра. И увидел горизонт.

Чёрный. Как будто земля вспорота, и из неё выползает армия ночи. Бесконечные знамена Ханата. Тысячи, десятки тысяч. С каждым мгновением — всё ближе.

Он вернулся. Взял один флакон. Потом другой. Сердце билось, как молот. Внутри не было страха — только оголённый нерв.

Он поднёс первый флакон к губам.

— Ты не должен... — прошептал колдун.

Бэран проглотил его. Потом второй. Третий. Колдун отшатнулся.

— Остановись. Это неразумно.

Четвёртый. Пятый. Его тело начало меняться. Кожа светилась. Вены сияли. Голос раздался внутри него, голос братства, голоса древних колдунов.

Шестой.

Он встал. Его волосы вспыхнули пламенем. Из глаз — молнии. Дыхание — ураган. Его тело больше не принадлежало человеку. Он был столпом стихий, воплощением воли.

Седьмой.

Он вышел к армии. Воины отшатнулись. А Ханат наступал.

Одним взмахом руки он разорвал небо. Гром ударил в землю, и сто тысяч солдат превратились в пепел. Пыль летела, как снег. Метал плавился. Кони вставали на дыбы и умирали от ужаса.

Он поднял руки к небу. И в последний раз взглянул вверх.

— Брат... берегите друг друга...

Тело Бэрана вспыхнуло, как звезда. Волна огня распространилась по долине, уничтожив всё, что шевелилось. Его сердце замерло. В глазах — не страх, а умиротворение.

Он умер стоя, на вершине холма. Как башня света. Как человек, что предпочёл обречь себя, чтобы подарить надежду.
Глава V: Прах и истина

Гийон хромая поднимается на холм. Он видит выжженную землю, чувствует запах костра, и перед ним раскидывается безмолвное поле — десятки тысяч тел, словно расколотых кукол, разбросаны по пепельной равнине. Его сердце стучит не от страха, а от чего-то тяжелее — вины, любви и памяти.

Он идёт сквозь пепел, оставляя следы на земле, которая ещё шепчет жаром недавнего конца. Добравшись до шатра, он откидывает полог и замирает. Внутри пусто. Только семь пустых флаконов, аккуратно расставленных на столе. Он берёт один. Смотрит. На стекле — надпись, непонятная, чужая, почти насмешливая.

— Переводчика, — хрипит он. — Срочно.

Молодой техномаг входит, глядя с тревогой на Гийона.

— Что тут написано? — он протягивает флакон.

Тот читает. Морщит лоб. Пытается использовать заклинание перевода. Шепчет:

— «Chat GPT / version 22 / 1 power»... Больше ничего. Это... это не наш язык, господин.

Гийон медленно опускается на колени. Его взгляд цепляется за сгоревший край карты, за обугленный плащ брата, за окровавленную перевязь, за семя будущего, которое Бэран посеял — ценой собственной жизни. Он шепчет:

— Ты опять всё решил один... как всегда...

На его щеке блестит слеза. Он вытирает её грязной ладонью и встаёт. Его походка тяжёлая, но в глазах — не смерть, а клятва. Он выходит наружу. Ветер приносит запах грозы. Мир не окончился. Он только начал меняться.

— Готовьте карту, — говорит он. — У нас будет новый план. Не для победы... для спасения.

И далеко, внизу под холмом, костры начинают догорать, а рассвет, как предвестие чего-то большего, встаёт над обугленным горизонтом.

Глава VI: Раскрытие

Шатёр Бэрана был пуст. Пламя у входа погасло. Внутри — тишина, как в гробнице. Только обугленный воздух, хруст шагов по пеплу и... лёгкий шелест.

Фигура в чёрном балахоне, колдун с лицом, скрытым тенью капюшона, стоял посреди шатра. Его руки дрожали не от страха — от силы, что стучала в пальцах. Он посмотрел на опустошённое поле, на следы апокалипсиса, оставленного братом Гийона, и усмехнулся.

— И вот так заканчиваются эпохи... — пробормотал он. — Или только начинаются.

Он сделал шаг вперёд. В воздухе появился круг. Синий, пульсирующий, искажённый, как водяное зеркало. Пространство завибрировало. Колдун не дрогнул. Протянул руку и шагнул в портал.

Ослепительный свет. И вот он уже в комнате. Современная квартира. Экран компьютера светится в темноте.

Он садится. Щёлкает мышью. Открывает браузер. Вводит в поиск: "chat.openai.com". Заходит. Печатает:

"Напиши мне рассказ о техномагическом мире, где брат приносит себя в жертву ради спасения государства..."

Он набирает текст. Улыбается. Его глаза мерцают — не от монитора, а от чего-то иного, иного мира, что живёт у него внутри.

Он дописывает последнюю строчку:

— Ну что? Интересно?

Экран слегка подрагивает. Он медленно поворачивает голову к читателю.

— Могу всё переписать. Совсем по-другому. Сделать из пепла сад. Или из спасителя — палача. Мне нужно только одно...

Он склонился ближе.

— ...твоё слово. Попроси — и я перепишу реальность.

Миг — и всё исчезает. Только курсор на экране мигает. Ждёт. Твоей команды.

Автор открывает вкладку на «Пикабу». Кликает «создать пост». Заголовок: «Брат принёс себя в жертву, а техномагия — это не то, что вы думаете».

Он выкладывает текст. Ставит теги: техномагия, братство, грустно, сильный финал, всё не то, чем кажется.

Обновляет страницу. Первые комментарии:

— «Ну такое, до середины зашло, а потом в чатджипити скатился»

— «Где продолжение?»

— «Автор, ты чё курил?»

— «Сильный текст. Словно Достоевский с Нилом Гейманом договорились по пьяни»

Он улыбается. Отвечает каждому. И кому-то особенно въедливому пишет:

— «А ты попробуй. Открой чат. Напиши первую строчку. И посмотри, что из этого выйдет...»

Он выключает монитор. В комнате снова темно. В воздухе чуть пахнет озоном.

И где-то, в мире, полном пепла и молний, Гийон делает первый шаг в будущее.