Сообщество - Любители фантастики

Любители фантастики

139 постов • 727 подписчиков

Популярные теги в сообществе:

0

А что, если Кратос — это не мститель, а «санитар» системы? (God of War + Стивен Кинг)⁠⁠


Всем привет! Я тут переиграл в God of War, перечитал Кинга, и меня внезапно осенило. Я заметил одну интересную закономерность и создал теорию по этим двум на первый взгляд совершенно не сочетаемым мирам.

Обычно в мифологиях Творец либо добрый, либо злой, либо его вообще нет. Но если посмотреть на вселенные Кинга и God of War, вырисовывается совсем другая фигура — Активный Архитектор (или Селекционер).

Он не сидит на облаке и не программирует каждого. Он создает условия для эволюции, а насилие использует как скальпель. Это не истина в последней инстанции, просто мой взгляд на то, как устроены эти миры. Хочу услышать, что вы об этом думаете.

1. Творец и Энтропия (вселенная Кинга)

Ган (или Абсолют) — это Архитектор. Его законы абсолютны, но он позволяет системе «гнить», чтобы происходила эволюция. А «Оно» (Пеннивайз) — это не просто монстр. Это двигатель энтропии, запертый в рамки (Дерри). Ган не убивает его, потому что Оно — это «фича», а не «баг». Это часть дуализма, часть самой структуры мира. Оно — хищник в углу, который подчиняется строгим правилам и действует по природе, а не из злобы.

2. Кратос как «Вирус» и «Санитар» (God of War)

Олимп был первой, «монолитной» версией системы. Боги управляли стихиями напрямую. Когда они начали гнить (паразитировать на людях), система потребовала перезагрузки. И Ган «написал» Кратоса в коде мира как функцию очистки.

Кратос — это не просто мститель. Это инструмент для сноса устаревшей архитектуры.

После выполнения функции Кратос «очищается» через Меч Олимпа. Он сохраняет человечность (гнев, память), но обретает свободу воли. Он больше не марионетка.

3. Скандинавия: Модульная система и гордыня Одина

В отличие от Олимпа, Асгард — это модульная система. Поэтому Кратос (уже свободный) действует в ней как хирург, а не как мясник. Он вырезает только Одина, а не уничтожает мир.

Один — не парализованный трус. Он гиперактивен. Он знает о Рагнарёке и пытается его предотвратить. Его ошибка не в страхе, а в гордыне. Он полез в дом Кратоса, чтобы запугать его, и этим поставил на себе «клеймо мишени».

В Олимпе смерть бога ломала стихии (монолит). В Асгарде смерть бога не ломает мир (модульность).

4. Финал: Конечность циклов

После Асгарда Кратос больше не вмешивается. Он не убьет Локи, если тот сойдет с ума, потому что не прольет кровь семьи. Он передает эстафету.

Локи (Атрей) — это продукт эволюции. Он умен, хитер, но главное — он знает историю отца. Он видел, к чему приводит гордыня и тирания. Страх — это предохранитель. Локи будет править, помня о судьбе Одина и Зевса.

Ган не создает бесконечный конвейер. Кратос был катализатором, который очистил место для стабильной системы. Если Локи справится, Гану больше не нужно будет слать Санитаров.

Каждый мусор всегда найдет своего санитара. Но когда мусора больше нет, санитары уходят на покой.

Показать полностью
5

Ищу книг. Фантастика. Помню только примерное содержание⁠⁠

Планета представляет собой гигантский многоуровневый лес. Там живут ассимилировавшиеся люди. И туда прилетают земляне. Потом начинается какая-то движуха. Они бегут от кого-то. спускаются к корням деревьев, где вечная тьма и живут монстры. вот собственно бегство от какой-то бледной червеобразной гусеницы я и запомнил.
ИИ советует Урсулу Ле Гуин, но кажется это не оно.

Читал на телефоне, кажется это был какой-то сборник рассказов. Но этот был не слишком короткий.

UPD:

Книга Между-мир Алан Дин Фостер.

0

Последние и первые люди, Олаф Стэплдон, отрывок⁠⁠

«Марсиане, более того, были под давлением необходимости быть почти одинаковыми по характеру. Они обладали совершенной гармонией – но только в ситуации, когда были почти в полностью органическом согласии. Их подобие друг другу мешало им. Им не хватало богатства разнообразия характеров, дающего человеческому духу возможность столь широко перекрывать возможный диапазон сознания. Это бесконечное разнообразие человеческой натуры поначалу вызывало, разумеется, бесконечные расточительные и жестокие столкновения личностей, и даже порой затяжные у второй генерации людей; но это также и давало возможность каждой личности с развитым чувством взаимопонимания обогатить свой дух через соприкосновение с теми индивидуумами, чей темперамент, мысли и идеалы отличались от его собственных».

2

Глава 1. Голос из ниоткуда⁠⁠

Серия 5. МИКРОКОСМОС ТЁМЫЧА
«Вечерний сеанс связи. Профессор в радиоуголке за расшифровкой таинственного сигнала.»

«Вечерний сеанс связи. Профессор в радиоуголке за расшифровкой таинственного сигнала.»

Зима — это кусок железа, который застревает во рту у живого человека.

1. Закон памяти и пыль

У каждого человека есть прошлое, которое со временем покрывается пылью.

Некоторые воспоминания исчезают бесследно. Другие всплывают за вечерним чаем, обрастают подробностями, становятся семейными историями, которые рассказывают так часто, что уже никто не помнит, как всё было на самом деле.

Но есть события другого рода.

Они не забываются. Не потому, что человек придаёт им особое значение, а потому, что однажды они нарушают привычный порядок вещей. После этого жизнь продолжается, часы идут, на смену зиме приходит весна, однако где-то внутри остаётся небольшая трещина. И всякий раз, когда человек пытается вспомнить случившееся, трещина снова начинает светиться.

Для Профессора таким событием стала встреча с советским строительным роботом по имени Тёмыч.

Это произошло много лет назад, в Антарктиде.

Тогда Профессор был молодым метеорологом. Он ещё не привык к тому, что здесь обычный порыв ветра способен превратиться в угрозу, а ошибка в расчётах иногда обходится дороже, чем ошибка в жизни обычного человека. Он изучал атмосферу, строил прогнозы, записывал наблюдения и постепенно учился уважать вещи, которые не нуждались в его уважении, чтобы оставаться опасными.

Антарктида не интересовалась человеческими представлениями о разумном и возможном.

Она просто была.

Лёд. Ветер. Низкое небо. Белизна, в которой расстояние теряло привычный смысл. Скрип снега под ногами. Металлический привкус мороза во рту.

Всё это молодой метеоролог постепенно научился принимать как норму.

Странности начались не с погоды.

На станции появился робот.

Не просто машина, которую можно было включить, запрограммировать и отправить выполнять работу. У него был голос, характер и собственное представление о том, как следует разговаривать с окружающим миром. Он рассуждал о жизни с прямотой человека, который всю жизнь провёл на стройке, а абсурд объяснял так, словно тот являлся обычным производственным недоразумением.

Иногда казалось, что его собрали из железа, проводов и старых советских инструкций, а потом забыли сообщить, что инструкции больше не действуют.

Молодой метеоролог наблюдался за ним с любопытством.

Кто его создал? Каким образом машина научилась так говорить? Почему за металлическим корпусом чувствовалось нечто большее, чем сложная программа?

Вопросов было много. Ответов почти не было.

Но жизнь на полярной станции редко оставляла время на философию. Нужно было работать, следить за приборами, проверять данные, готовиться к следующей смене.

А потом Тёмыч исчез.

Не было ни внятного объяснения, ни доказательств того, что он вернулся туда, откуда пришёл. История оборвалась так неожиданно, словно кто-то выключил свет посреди разговора.

Прошли годы.

Молодой метеоролог стал учёным. Он изучал атмосферную физику, необычные сигналы, распространение радиоволн и те случаи, когда приборы сообщали исследователю нечто, не укладывавшееся в привычные схемы.

Он научился не доверять первому впечатлению.

И всё же иногда, в редкие минуты тишины, вспоминал металлического спорщика из Антарктиды.

Вспоминал — и не находил этому воспоминанию подходящего места в своей научной биографии.

Некоторые факты трудно опровергнуть.

Ещё труднее бывает объяснить, почему они вообще оказались фактами.

2. Кабинет и цифра пятьдесят восемь

В пятьдесят восемь лет Профессор не любил говорить о возрасте.

Не потому, что боялся старости. Просто цифра казалась ему слишком грубым инструментом для описания человека. Она сообщала, сколько времени прошло с момента рождения, но ничего не говорила о том, сколько вопросов осталось без ответа.

Его кабинет занимал небольшую комнату в научном институте. На стенах стояли книжные шкафы, на столе соседствовали современные приборы и стопки журналов, а возле окна находился радиоуголок, постепенно превратившийся в музей личного упрямства.

Там были старые приёмники, катушки, провода, самодельные антенны и один аппарат, который любой здравомыслящий человек давно отправил бы на пенсию.

Профессор оставил его из уважения к конструкции.

— Пока прибор выполняет свои функции, списывать его только за возраст — это не наука, а дискриминация по техническому признаку, — однажды заметил он коллеге.

Коллега решил, что это шутка.

Профессор не стал его разубеждать.

На столе стояла чашка чая. На мониторе медленно менялись графики. За окном город жил своей обычной жизнью: двигался транспорт, загорались окна, люди спешили домой, не подозревая, что в одном из кабинетов человек пытается услышать то, чего, согласно всем разумным ожиданиям, услышать не должен.

У Профессора было правило, которое он повторял молодым исследователям:

— Природа не обязана соответствовать нашим представлениям о ней. Но и наши фантазии не становятся законами природы только потому, что нам очень хочется в них поверить.

Он не искал чудес. Он искал объяснения.

Разница между этими занятиями казалась ему принципиальной.

Впрочем, прошлое иногда возвращается именно тогда, когда человек окончательно решает, что сумел его объяснить.

В тот вечер Профессор ещё не знал, что его старый антарктический эпизод готовится перейти из памяти в действительность.

Он просто пил остывающий чай и слушал эфир.

3. Помеха в эфире

Радиоприёмник тихо потрескивал.

Профессор проверял несколько диапазонов, сравнивал показания и время от времени делал пометки. Ничего необычного: случайные помехи, обрывки сигналов, шумы неизвестного происхождения.

Эфир вообще не отличался молчаливостью. Даже когда людям казалось, что вокруг тишина, пространство продолжало заполняться сигналами — одни проходили сквозь приборы незамеченными, другие рассыпались в помехах, третьи уносили информацию туда, где её никто не ждал.

На одной из частот возник слабый звук.

Профессор сначала не обратил на него внимания. Потом звук повторился.

Он придвинулся к приёмнику, изменил настройку, убрал часть фильтрации. Из общего шума выделился ритм. Неустойчивый, словно источник находился далеко или сигналу приходилось преодолевать препятствия, которых не предусматривала схема распространения радиоволн.

— Ну что же, — пробормотал Профессор, надевая наушники. — Посмотрим, кто там решил нарушить радиотишину.

Из динамика донеслось шипение.

Потом голос:

— Алло! Проверка связи! Есть кто-нибудь на этой частоте? Раз, два, три! Приём!

Профессор замер.

Он знал, что слух способен обманывать. Знал, как легко память достраивает услышанное, подгоняя случайные звуки под знакомые образы. В лаборатории подобные ошибки называли эффектами восприятия. В обычной жизни люди называли их чем угодно — от интуиции до мистики.

Голос снова прокашлялся помехами.

— Если меня кто слышит, отзовитесь! А то я тут скоро сам себе доклад прочитаю. Хотя, если честно, слушатель из меня хороший, а вот докладчик я без особой охоты!

Профессор медленно снял наушники.

Посмотрел на приёмник.

Снова надел их.

Он не слышал этот голос десятилетиями, но узнал его раньше, чем успел придумать объяснение.

— Нет… — тихо произнёс он. — Этого не может быть.

— Эй! На том конце провода! Или эфира, как у вас тут правильно называется? Приём!

Профессор почувствовал, как холодеют пальцы.

За окном продолжал шуметь город. На экране двигались графики. Часы отсчитывали секунды.

Мир не подавал никаких признаков того, что только что произошло нечто невозможное.

И именно это пугало сильнее всего.

4. Антарктида отвечает

Память вернула его туда мгновенно.

Не было ни плавного перехода, ни постепенного восстановления картины. Только ветер, снежная пыль, низкое серое небо и станция, укрытая среди льдов. Он снова был молодым метеорологом, который ещё не знал, сколько раз ему предстоит ошибиться, прежде чем научиться осторожности.

И где-то рядом находился тот самый робот.

Профессор наклонился к микрофону.

— Ты?..

Он не решился произнести имя. Имя было бы признанием, что память уже вынесла свой приговор раньше рассудка.

В динамике повисла пауза.

— Так, стоп, — наконец сказал голос. — А вы кто такой? И почему разговариваете так, будто меня знаете?

Профессор закрыл глаза на секунду.

— Мы встречались много лет назад. В Антарктиде. Я тогда был молодым метеорологом. Ты, вероятно, меня не запомнил.

Сначала в эфире слышалось только шипение.

Затем голос оживился:

— Антарктида… А ведь точно! Холодрыга там была такая, что даже железу хотелось взять больничный. Погодите, погодите… Вы тот самый молодой специалист, который за мной наблюдал?

Профессор невольно улыбнулся.

— Похоже, память у тебя лучше, чем я предполагал.

— А вы, я смотрю, изменились. Голос другой, а интонация вроде знакомая. — Робот на мгновение замолчал. — Я и сам не думал, что когда-нибудь снова буду разговаривать с людьми, которых считал оставшимися в прошлом.

В этих словах не было привычной шутки.

И Профессор впервые задумался о том, что всё это время задавал себе неправильный вопрос.

Он спрашивал, что случилось с Тёмычем.

Но почти никогда не думал о том, что могло случиться с самим Тёмычем за прошедшие годы.

— Подожди, — сказал он. — Ты действительно тот самый робот со станции?

— А сколько ещё роботов вы знаете, которые умеют жаловаться на антарктическую погоду и спорить с начальством по вопросам производственной необходимости?

— Тёмыч…

— Во! Теперь другое дело. А то «ты», «вы»… Я уж подумал, что связь установлена с каким-нибудь бюрократическим отделом.

Профессор рассмеялся. Коротко, почти беззвучно.

Он не смеялся надолго. Научная привычка возвращалась быстрее, чем хотелось бы. Перед ним было явление, требовавшее объяснения, и он пока не располагал даже исходными данными.

Но голос был настоящим.

Или, по крайней мере, настолько убедительным, что различие между настоящим и убедительным требовало отдельного исследования.

5. Внутри живого завода

— Тёмыч, — сказал Профессор, — мне нужно понять, что произошло. Где ты находишься? Что с тобой случилось? Как тебе удалось выйти на связь?

— Вот это, гражданин учёный, целая история. Причём такая, что без вашей помощи я, пожалуй, ещё долго буду чесать затылок, которого у меня, между прочим, нет.

— Ты всегда умел начинать рассказ с места, где заканчивается терпение слушателя.

— А вы всегда умели задавать три вопроса одновременно. Давайте по порядку, а то я сейчас сам запутаюсь в показаниях.

Профессор откинулся на спинку кресла.

Знакомая интонация приносила странное облегчение. Мир хотя бы на несколько секунд становился прежним. Но за этим облегчением уже поднималась тревога: Тёмыч исчез много лет назад, а теперь объявился через радиоприёмник, не объяснив ни своего местонахождения, ни способа передачи сигнала.

— Хорошо, — сказал Профессор. — Начнём с главного. Я хочу, чтобы ты рассказывал только то, что действительно знаешь. Если чего-то не понимаешь, так и говори. Не будем подменять наблюдения догадками.

— Вот это правильный подход. На стройке тоже сперва проверяют фундамент, а потом уже рассуждают о высоте здания. Хотя некоторые умудрялись делать наоборот. Потом у них получались такие сооружения, что даже обрушение выглядело как закономерный этап строительства.

— Где ты находишься, Тёмыч?

На этот раз ответ последовал не сразу.

В эфире прошёл низкий треск. Сигнал ослаб, затем восстановился. Профессор взглянул на шкалу, проверил уровень приёма и отметил показания на полях блокнота.

Он не хотел торопить собеседника. Даже если собеседник был машиной.

— Вот тут-то и начинается самое интересное, — наконец произнёс Тёмыч. — Я нахожусь в месте, которое трудно назвать обычным.

— Что значит «трудно назвать»?

— Значит, если бы я знал, как это правильно называется, я бы так и сказал. Вокруг меня движется какая-то жидкость. Повсюду мелькают клетки, какие-то образования переносятся с бешеной скоростью. Одни объекты сталкиваются, другие разделяются, третьи словно патрулируют территорию. И всё это происходит в пространстве, которое, судя по моим наблюдениям, имеет внутреннюю организацию.

Профессор взял ручку.

— Ты наблюдаешь всё это непосредственно?

— А как же ещё? Я, конечно, могу иногда пофантазировать, но стараюсь не включать фантазию в технический отчёт.

— Хорошо. Продолжай.

— Судя по совокупности признаков, гражданин профессор, я нахожусь внутри живого организма.

Ручка остановилась над бумагой.

— Что?

— То и слышали. Внутри человека. И должен вам сообщить: объект весьма сложный. Тут такое хозяйство, что любой советский завод показался бы мне образцом производственной простоты.

Профессор медленно положил ручку.

В голове немедленно возникли десятки объяснений. Ошибка приёма. Искусственно сформированный сигнал. Чья-то сложная мистификация. Необычный эксперимент, о котором он не знал. Нарушение работы аппаратуры. Наконец — собственная усталость, которая порой заставляла мозг соединять несовместимые фрагменты опыта.

Любая из этих версий была предпочтительнее той, которую только что предложил Тёмыч.

Но предпочтительность объяснения не делала его верным.

— Ты хочешь сказать, что находишься внутри человеческого тела?

— Именно. Хотя, если честно, я пока не уверен, что понимаю устройство этого места целиком. Мои наблюдения ещё не дают полной картины.

Профессор посмотрел на экран.

На графике сигнала появлялись короткие импульсы. Они повторялись с определённой закономерностью, но не совпадали с тем, что он ожидал увидеть при обычной радиопередаче. Он сделал ещё одну пометку.

— Тёмыч, я должен задать тебе один неприятный вопрос.

— Задавайте. Я, знаете ли, железный. Хотя после всего пережитого предпочитаю не делать из этого медицинское заключение.

— Ты уверен, что правильно определил своё местонахождение?

— Уверен в том, что наблюдаю. В выводах оставляю место для ошибки. Вы сами только что потребовали не путать одно с другим.

Профессор поднял глаза.

Вот теперь он услышал не просто знакомый голос. Перед ним — если это выражение вообще подходило к происходящему — был прежний Тёмыч: прямой, упрямый, способный рассуждать и одновременно посмеиваться над собственными затруднениями.

И всё же обстоятельства были совершенно другими.

— Хорошо, — произнёс Профессор. — Давай разбираться. Опиши всё, что видишь, по порядку. Не торопись. Начни с того, что можешь подтвердить.

— Есть, профессор. Начинаю доклад с места событий.

В эфире послышался короткий щелчок.

— Только предупреждаю: отчёт будет длинный. Тут, похоже, целая вселенная внутри нас.

Профессор не ответил.

Он смотрел на движущуюся линию сигнала и думал о том, что наука начинается не с ответа. Она начинается с момента, когда привычный ответ перестаёт работать, а исследователь всё-таки не отворачивается.

За окном гасли последние полосы вечернего света.

В кабинете тихо потрескивал старый приёмник.

Много лет назад на краю Земли исчез робот, которого Профессор так и не сумел объяснить. Теперь робот вернулся — или, во всяком случае, его голос вернулся — из места, которое ещё предстояло исследовать.

На мониторе снова вспыхнул импульс.

Маленький, отчётливый, настойчивый.

Профессор придвинул к себе чистый лист бумаги и написал сверху:

«Тёмыч. Первичный протокол наблюдений».

Затем добавил дату, время и параметры сигнала.

Чуть ниже, после короткой паузы, он вывел ещё одну строку:

«Местонахождение источника предположительно связано с внутренней средой человеческого организма. Требуется проверка».

Он перечитал запись.

Потом посмотрел на микрофон.

— Тёмыч, я слушаю.

— Ну наконец-то, — ответил робот. — А то я уж подумал, что опять попал на совещание, где все присутствуют, но никто не работает.

Профессор улыбнулся.

За пределами кабинета мир оставался прежним.

Но теперь у этого мира появился новый адрес.

И никто из них пока не знал, насколько далеко он простирается.

Показать полностью
0

Ответ на пост «Потерялся в лесу? Плати штраф»⁠⁠1

В очередной раз напишу про идею, которая была у Лукьяненко в его рассказах из цикла "Прекрасное далеко".

У каждого человека есть на шее жетон. Который автоматически считывается во всех магазинах и кафе - т.е. работает как карточка. Работает как медицинский датчик, считывающий массу показателей, и при необходимости вызывает скорую помощь на геликоптэрах!

Также при необходимости, если его сломать работает как аварийный маяк! И тут же прилетают менты из будущего.

Дядя Сережа писал об этом 20 лет назад, и сейчас все это уже возможно. Батарейки только вечные не получится вставить пока...
Почему не сделано до сих пор? Я бы за такое заплатил. И ежемесячный платеж тоже готов.
И пофиг что "ГАСУДАРСТВО БУДИТ ЗА НАМИ СЛЕДИТЬ СКРОЗЬ НЕГО!"
Полагаю, я такой не один.

p.s.
"Работает как медицинский датчик, считывающий массу показателей" - этого я не жду. :)
я говорю именно об аварийном маяке.

Показать полностью
10

Трудно быть Богом – экранизация, без которой мы могли бы прожить⁠⁠

Как сделать “Игру престолов”, если вы экранизируете Стругацких? Наверняка создатели сериала “Трудно быть Богом” спрашивали что-то такое у чата GPT. И нет, нейросеть им не помогла. Может она и советовала в таком случае экранизировать книги Джорджа Мартина, но кто ж её слушал.

Нет, я не подозреваю, нет, мне не кажется, это не видение режиссёра. Они именно что хотели повторить успех фэнтези-сериала HBO, но как бы на нашем материале. Поэтому в истории Стругацких появились дуэли по законам каких-то “старых людей” и отрезание гениталий. Ну помните у Мартина были “первые люди” в истории его мира “Песни льда и пламени”? Там ещё испытание поединком было. Да и пенисы отсекали направо и налево. Причем последнее, как и в нашем сериале, происходило без особого смысла, там у автора просто какая-то фиксация на этой теме. Стругацкие таким не баловались, да и нашим сериальщикам оно не особо интересно (это чувствуется, там оскопили и забыли), просто вставили, чтоб было как у HBO.

Помню как после Германовской экранизации в 2013 году, Герман-младший в интервью о фильме отца объяснял, мол, это авторское кино, не ждите “Игры престолов”. А “Игра престолов” как раз была в зените славы. Подкинул идейку, блин.

Прошло 10 лет, память об “Игре престолов” замылена идиотским приквелом, и от наши сериальщики решили, что пора снимать наш ответ. Я молчу, что “Трудно быть Богом” вообще другая книга и по жанру и по авторскому замыслу. Ладно. Но это повесть на 150-200 страниц. Из неё делают сериал, где больше одного сезона. “Песнь льда и пламени” – это серия из 6 романов (7 не дописан). Помимо основной серии есть книга с историей семи королевств. Это мега проработанный мир, есть из чего клепать сериалы.

Стругацкие же по этому средневековому миру написали одну повесть. Когда эту историю растягивают на 10 серий, она рассыпается, её склеивают делают заплатки из чужих книг, досыпают отсебятины для уплотнения конструкции, в итоге получается какая-то белиберда с прогрессорами-дегенератами, которых, похищенный ими же, средневековый разбойник шинкует как капусту и угоняет их космолёт. Дон Ребе растит своих скинхедов на идеях арканарского национализма. Ну да, так оно в средневековье и бывает. А дон Румата непонятно как прогрессором стал вообще. Как будто ускоренные курсы прошёл, когда узнал, что там его отец (тоже прогрессор) на средневековой планете попал в беду.

В общем обнажёнка и расчленёнка есть, смысл не проглядывается, а я зачем-то 9 серий первого сезона посмотрел.

Показать полностью
4

Вечернее, олдовое. Вселенная BattleTech⁠⁠

В своё время Юрий Олеша сказал (а И. В. Сталин популяризировал) фразу "Писатели - это инженеры человеческих душ". И особенно это относится к фантастам. Братья Стругацкие и Иван Евремов были прочитаны слишком рано и не внесли того вклада в развитие, что могли бы оказать будучи прочитаны лет на 5-7 позже...

Ближе к концу прошлого века (Мне было лет в 15-16) мне дали почитать замечательную книгу "Путь кланов" за авторством Роберта Торсона. Это было весьма сильное впечатление. А потом удалось достать остальные книги по Клану Сокола... А когда ещё и удалось поиграть в MechWarrior 1, 2...

Прошли годы, я прошел несколько отношений, неудачный брак, обучение на втором высшем. Даже не знаю, что хуже: вечно недовольные и пилящие женщины или интеллектуальный концлагерь 3-го меда... Наверное женщины.


Однажды перебирая цифровые архивы наткнулся на замечательную песню "К бою!" в исполнении RDS_Серость.

И знаете что ребята? На торрентах лежат все игры этой серии. И комп у меня подходит. И книги на русском по BattleTech тоже есть на рутрекере... Как вы думаете я проведу эту зиму... :)


Сам клип был выдернут из этого видео на вражеском видеохостинге


P. S. ...В сражении я вел себя совершенно так же. Я просто начинал выстраивать все опасности по ранжиру. Прежде всего я устранял наибольшую в данный момент опасность. Оказавшись в гуще сражения, я сразу же составлял себе представление о боевой обстановке. Бой я воспринимал как ряд задач, подлежащих решению. После чего начинал решать эти задачи, одну за другой. И побеждал. А в моем послужном списке появлялась еще одна отметка о выигранном сражении.

Командир Сокольничих Тер Рошах

Показать полностью 2
0

Приступим?)))⁠⁠

Пролог

Стрельба стихла, все замерли. Марк понимал, что турели его видят, но пока он не делает резких движений — он жив. Он медленно снял автомат с плеча и, крепче прижав к себе мальчика, отшвырнул его в сторону.

Турели сработали на приманку, открыв огонь.

Марк резко положил руку на сканер. Сканирование. Одна секунда, две, три... Вечность. Эхо стрельбы стихло.

«ОБРАЗЕЦ ДНК НЕ РАСПОЗНАН».

Для Марка это не новость. Он наклонился к мальчику:
— Марк... теперь ты. Я помогу.

Марк обернулся и заорал:
— Фил! Отвлеки их!

В другом концу комнаты загремело. Турели перенесли огонь в другой угол, Фил заорал.

Марк рывком положил руку мальчика на сканер, прижав сверху своей рукой. Удар сердца. Второй. Где-то осыпалась штукатурка, и искрили провода. Третий.

«СКАНИРОВАНИЕ ЗАВЕРШЕНО».

Турели ждали команды. Марк понимал: ещё один залп — и они все покойники, мебель просто не выдержит. Он ещё сильнее прижал малыша.

Машина запнулась. Марк похолодел.

«ДНК РАСПОЗНАНО. ОБРАЗЕЦ А — С ВЕРОЯТНОСТЬЮ 96% РОДИТЕЛЬ ОБРАЗЦА Б. СИГНАЛ ТРЕВОГИ ОТКЛЮЧИЛСЯ. ОТБОЙ».

Марк наклонился и, шепча на ухо малышу, произнес:
— Всё... Всё кончено. Мы вместе. Ты мой. Навсегда.

Мальчик посмотрел ему в лицо:
— А теперь можно мороженку?

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!

Темы

Политика

Теги

Популярные авторы

Сообщества

18+

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Игры

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Юмор

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Отношения

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Здоровье

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Путешествия

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Спорт

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Хобби

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Сервис

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Природа

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Бизнес

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Транспорт

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Общение

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Юриспруденция

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Наука

Теги

Популярные авторы

Сообщества

IT

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Животные

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Кино и сериалы

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Экономика

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Кулинария

Теги

Популярные авторы

Сообщества

История

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Недвижимость и ремонт

Теги

Популярные авторы

Сообщества