user11687813

2. Калибр (Подростки)

Время докрутилось. Выстрелило. Девочки налились. Моя соседка по парте — не просто «секси». Мини-порнозвезда. Шепотки ползли: доступна... но не для всех. Старше. С деньгами. С «калибром».

Хотелось. Ох, как хотелось вдуть ей. Всему классу. Но я — не тот калибр. Не та уверенность. Не те деньги. Поезд мчался мимо. Я — на перроне.

Случай. Урок. Тряхнули партой. Руки коснулись. Ее локоть. Моя ладонь. Мгновение — удар током. Градус подскочил до красной черты. Жар под кожей. Кома в горле. Хотелось сказать — что угодно! — умное, колкое. Язык — прилип. Мозг — белый шум стыда и желания. Она отвела взгляд. Я сглотнул пустоту. Поезд ушел. Окончательно. Запах ее духов. Горечь.

3. Хитроумный трюк (90ые)

Развод. Один из первых. Моя комната. Одноклассник притащил ее. Ту самую. Уже не богиня. Девушка с историей в уголках глаз. Чай. Болтовня ни о чем.

Атмосфера — густая. Напряжение. Как перед ударом молнии. Чье? Мое? От того, что она здесь? От того, что он хвастается? Ее? Кожей чую — что-то не так. Зуд. Комната накренилась.

Он тараторит. Про тачку брата. Топочет сапогом. Дым сигареты ест глаза. Она сидит напротив. На моем стуле. Ноги скрещены. Юбка задралась. Смотрит в стену сквозь меня. Маска. Ни улыбки. Ни скуки. Пустота. Только палец водит по краю моего стакана. Круг. И еще круг. Гипнотически.

Вопрос: Чье это напряжение? Не рассосется. Надо резать.

Хитроумный трюк. Родился грязно. Но мозг выдал только его.

— Слушай, — режу его бахвальство. Голос — ровный, доска. — Ты же хотел глянуть тот движок внизу? У соседа в гараже. Он щас там. — Ложь льётся легко. — Сгоняй? Пять минут. Заодно сигарет возьмешь. Кончились.

Он замирает. Движок — важнее немой девки.

— Ага, — кивает. — Ща. — Тычет бычок в пепельницу. Встает. — Ждите. Не скучайте! — Хлопает по плечу. Идиотски подмигивает ей. Она — ноль реакции.

Дверь закрылась. Щелчок замка — громче выстрела.

Тишина.

Густая. Липкая. Налилась до краев всем немым: парта. Локоть. Градус. Сплетни. "Не тот калибр". Ушедшие поезда. Тот дурацкий букет.

Она медленно поднимает глаза. Впервые за вечер — прямо в меня. Не сквозь. В. Темные. Глубокие. Никакой пустоты. Вызов? Усталость? Знание? Или то же напряжение, что сжало мне глотку?

Никаких слов. Никаких игр. Только взгляд. И тиканье моих дешевых часов на стене. Тик. Тик. Тик. Отсчет до неминуемого.

Я встаю. Шаг к ней. Она не отодвигается. Не отводит глаз. Дышать тяжело. Воздух — кончился. Запах дыма, чая, чего-то острого — адреналин, пот.

Рука тянется сама. Не к лицу. Не к волосам. К ее руке на колене. Пальцы касаются кожи. Горячо. Сухо. Она вздрагивает. Едва. Но не убирает руку. Взрыв в солнечном сплетении.

Наклоняюсь. Медленно. Даю время отпрянуть, крикнуть, дать пощечину. Она не двигается. Только глаза — шире, темнее. Губы — чуть приоткрыты.

Расстояние — ноль. Чувствую ее дыхание. Теплое. Запах чая. Сладковатый? Помада? Замираю. Над гранью.

И...

...вцепляюсь в ее губы взасос. Голодно. Зло. Как будто хочу вырвать кусок прошлого, который всегда ускользал. Она отвечает — резко, без нежности. Зубы стучат. Языки — как змеи в драке. Рука сама лезет под свитер — нащупывает горячую кожу спины, застежку лифчика. Она кряхтит в рот — не то "да", не то "отстань".

И тут — сквозь шум крови в висках — младенческий плач. Тонкий, назойливый. Ее ребенок. Рожденный лет в семнадцать от кого-то с "калибром". Черт знает где сейчас, но звук — вот он, сверлит мозг. Передергиваю плечами, как от сквозняка. Пора.

Отрываюсь. Рот влажный, дыхание сбитое. Смотрю из-под лобья. Голос хриплый, но твердый — как будто не я говорю:

— Всегда знал, что предложу тебе быть моей женой.

Она дергается назад, будто током ударили. Глаза — оценочное недоумение. Не смех, не злость. Смотрит, как на сложный прибор, который внезапно заговорил. Многоэтажный комплекс. Слои: "Он издевается?", "Съехал?", "Это какая-то пошлая игра?", "А вдруг...?". Не просчитать. Алгоритм неизвестен.

Ситуацию не контролирую. Время разбивать золотое яйцо курочки Рябы. Снести обычное.

— Да я всегда знал, что ты мне откажешь, — вздыхаю предательски грустно. Фальшь капает с каждой нотой. Но в этой фальши — щепотка правды. От той боли "недокалибра".

Целую снова. Уже не взасос. Как утконос. Или муравьед. Мокро, неуклюже, без страсти. Рука рвется под юбку — ловлю ее ладонь, жесткую преграду. Не дает. А грудь? Пожалуйста. Лезет под свитер, лифчик. Мягкая, теплая. Смешно. Полгорода было под этой юбкой, а мне — только верхний ярус. Игра в девственность. Значит, хоть в чем-то представляю ценность. Хотя бы для этого спектакля. Можно себя потешить.

Смотрю на лицо на миллион долларов. На голубые глаза (накладные ресницы, тени). На алые губы (помада стерта моим ртом). Чую все запахи: дешевые духи в волосах, сладковатый пот, ее влажную промежность сквозь ткань. Воздух густеет.

Снимаю ее блузку-свитер. И вуаля. Голый торс. Холодный душ. Воздух бьет по коже. Грудь не как лицо. Увы. Обвисшая чуть. Растяжки. Желание иссякает. Резко. Как будто спустили колесо.

Обижать неохота. Хорошо, что не пустила под юбку. А то было бы совсем мрак. Просто обнимаю ее крепко. Нежно? Нет. Как мешок. Тянемся к дивану. Ложимся спать. Вернее, лежать. В темноте. Одежда местами скомкана, местами на месте.

— Будешь сегодня без подарка, — бурчу в темноту стену. Не ей. Себе.

Засыпая, вспоминаю анекдот.

Баба Яга захотела секса. Пришла к Лешему. Тот выставил цену: ведро спирта. Выпил. Разделась старая...

— Ой... одевайся.

— ??

— Слушай, у меня на тебя только шерсть дыбом.

Хрипло усмехаюсь про себя. Снова вместе. В темноте. Дышим не в такт. И это еще не конец.

4. Линия Разрыва

Она уходит. По вечерам начинаются звонки. В трубку молчат. Я тоже молчу. Понимаю, но не факт. Есть шанс, что звонит не только она.

Однажды грубый мужской голос говорит:

— Она тебе больше не позвонит.

Разрыв линии. И звонков больше не поступает.

5. Бандит-Строитель и Черная Вдова

Приходят годы. Еще пара браков. И встречаю бывшего бандита. Когда-то были в одной группе в детсаду. Он теперь прораб-строитель.

Пьем кофе. Он рассказывает как жил с ней. Оказалось это он говорил тогда в трубку.

У него теперь другая. С ней было невозможно. Мать. Для нее дочь — товар. Плати, если хочешь жить с ней. На одну зп с той жить нельзя.

Она черная вдова.

Ушел, чтобы выжить.

Делаю большой глоток кофе. Внутри усмехается кто-то. Как бы говоря: я тебя никогда не обманываю. Мистер Голд из Револьвера Гая Ричи? Джокер? Сатана? Ангел-хранитель? Зубная фея? Не важно.

Заключение: Кофе и Гепатит Б

Пьем кофе с недоступной другой красавицей. Мне лет 40. Моя визави — Снежная Королева. Несколько браков. Нет детей. Почему? Не мой вопрос. Не буду лезть.

Снежная Королева говорит про нее:

— Совсем старая стала. Гепатит Б.

Внутри поскрипывает некоторое сожаление. Буддисты говорили, что любовь — это сочувствие.

Не знаю. А может, и не хочу знать.

Прощай, моя плохая девчонка, что дала мощный импульс моей аниме по Карлу Юнгу. 💔 Вот такое щастье...

Заключение: Дурман

Запах не шёл от неё — он исходил из неё, как из открытого сосуда, и тот, кто умел вдыхать, мог прочесть её всю, без слов, без лица, без имени.

Верх открывался сразу: горький померанцевый цвет, нероли, но с примесью медицинского альдегида — запах больничной чистоты, прикрывающей гниль. Так пахнут дети, которых слишком рано научили быть доступными. Так пахла её детская загадка — букет на косяке, шаги в темноте, вопрос без ответа. Белый венчик, раскрытый навстречу ночи. Дурман. Цветок, который цветёт в темноте и увядает к утру.

Сердце — дым. Не благородный дым камина, а чад дешёвых сигарет. Берёзовый дёготь, ветивер, гвоздика. Земляной, грязный, корневой. Так пахнет выжженная земля после удара молнии. Так пахло напряжение в той комнате, когда палец водил по краю стакана. Круг. И ещё круг. Гипнотически. Цветок не просто пахнет — он одурманивает. Отсюда имя. Дурман. Тот, кто вдыхает, теряет себя. Тот, кто касается, раздражается. Тот, кто пробует, умирает. Никто не пробовал. Только вдыхали.

База открывалась позже. Кожа. Не мягкая, не дорогая. Потёртая, пропитанная чужим потом, чужими руками, чужим дыханием. Потом полгорода. Пачули — гнилостно-землистые, наркотические. Лабданум — смола каменной розы, кожаная, животная, сексуальная, но с горькой смолистой нотой. И где-то в глубине — гниющая древесина. Дом-ловушка. Мать, которая превратила дочь в товар. Система, которая высасывает жизнь и оставляет после себя только болезнь. Гепатит Б. Слова не было, но гниль чувствовалась в базе. Тихая, медленная, неизлечимая. Яд, который цветок носит в себе с самого начала. Не наказание. Свойство.

Это не аромат женщины. Это диагноз. Аромат-разоблачение. Аромат-надгробие. Цветок и запах — одно. Дурман пахнет дурманом. Верх — белый венчик, обманчивая чистота. Сердце — яд, который парализует волю. База — гниль, которая остаётся после того, как цветок увял. Разделить нельзя, потому что запах — это и есть цветок, а цветок — это и есть она.

Белый цветок, который цветёт ночью и увядает к утру. Красивый. Смертельно опасный. Обманчиво чистый. Ядовитый. Сохранить его запах нельзя. Он не держится. Уходит, как всё живое. Остаётся горечь. И некоторое сожаление.

Так она запомнилась. Не как женщина. Как формула. Не на бумаге — в том, кто вдыхал. В тех, кто вдыхал. Они носят её в себе. Её запах. Её гниль. Её красоту. Никто не судья. Все — парфюмеры. Только вдыхают. И запоминают.

Дурман. Не хотели её. Хотели её запах. Но запах — это и есть она. Теперь она в них. Навсегда. Как и все остальные.

Пфф. Горячая жевательная резинка. Чертова биология...

Ты стоишь в очереди. Перед тобой мужчина с номером 1 433 984. Он стоит тут 62 года и 19 секунд. Здесь никто не стареет, но всё чувствуют. На стене табло. Оно мигает. Голос говорит: «Следующий будет следующим. Приготовьтесь к неопределённости». В лотке — пустой билет. Ты берёшь его и исчезаешь. Как будто тебя вызвали. Но не туда, куда ты хотел.

Это не наказание. Это условие входа. Ты попадаешь в систему не потому, что согрешил. Ты попадаешь в неё потому, что однажды сказал: «Потом разберусь. Не сейчас». И «потом» наступило. Только разобраться уже нечем.

Имя отнимается при входе. Имя — якорь. Здесь — дрейф. Меня зовут Никак. Это не имя — это диагноз.

Круг 1. Лабиринт Зеркал. Для тех, кто лгал себе.

Я шагнул вперёд — и оказался среди зеркал. Они не отражали тела — только выборы. Я увидел, как оправдывал измену заботой. Как называл трусость дипломатией. Как лгал себе, называя это мотивацией. Каждый раз, когда я пытался говорить правду — мой голос звучал чужим. Искривлённым.

«Версия принятого решения загружена. Вы соответствуете категории „Изгибатель“».

Надзиратель прошёл мимо. Он не имел лица — только символ: квадрат, вписанный в круг.

Здесь 77% поверхностей — зеркала с запаздывающим отражением. Пол покрыт осколками, показывающими чужие воспоминания. Казнь проста: собственная речь возвращается в виде чужих признаний. Ты слышишь себя — но это не ты. Это тот, кем ты был, когда врал. И он говорит твоим голосом.

Круг 2. Фабрика Повторов. Для ленивых и безвольных.

Лента привезла меня на утро 14 марта. Каждое утро — 14 марта. Я просыпался, брился, пил кофе. Снова. И снова. И снова. Кофе не остывал. Но я уставал.

Внизу указатель: «Стабильность загружена. Возможность отклонения: исключена». Ты пытаешься изменить хоть что-то. Сказать «нет», ударить чашку, закричать. Но твой голос уходит назад — и ты просыпаешься. Снова 14 марта.

Механика: конвейерная лента с 33 одинаковыми заданиями. Инструменты меняют форму при касании. Продукт труда мгновенно превращается в пыль. Это не наказание за лень. Это продолжение лени. Ты не можешь ничего изменить, потому что никогда не мог. Система просто зафиксировала это.

Круг 3. Кипящий Архив. Для лжеучёных и манипуляторов.

Книги шепчут. Шепчут формулы. Ты пытаешься систематизировать. Но страницы сами себя зачёркивают. Папки сгорают после открытия. Чернила в чернильнице — как расплавленное стекло.

Ты хочешь узнать истину. Но каждый раз, когда ты подходишь ближе — текст превращается в язык демонов: «ВЫ–ОТОЖДЕСТВИЛИ–ЦЕЛЬ. ЦЕЛЬ–НЕДОСТУПНА. ПОВТОРИТЕ».

Коллекция: книги, где буквы расползаются при чтении. Чернильные озёра с волнами из обрывков формул. Пытка: явное видение Истины, которую нельзя записать. Ты видишь всё. И не можешь удержать ничего. Знание без возможности передать — это не знание. Это мучение.

Круг 4. Театр Молчания. Для эгоцентриков и равнодушных.

Ты на сцене. Перед тобой публика. Без ртов. Без лиц. Ты говоришь — но звук уходит внутрь. Ты надеваешь маску — но не можешь снять. Каждое слово — становится тишиной.

«Сетевой разрыв. Связь невозможна. Протокол общения не найден».

Ты даже сам себя перестаёшь понимать.

Конструкция: сцена с миллионом пустых кресел. Звукоизолирующие стены из спрессованных просьб. Особенность: чем громче крик — тем тише он звучит. Это круг для тех, кто не слышал других. Теперь другие не слышат их. И это не месть. Это симметрия.

Круг 5. Органическая Пустошь. Для потребителей и эксплуататоров.

Супермаркет. Но корзина — из собственных рёбер. На полках — мясо. Мясо знакомое. Ты знаешь это плечо. Эти пальцы. Эту грудь. Ты голоден, но не можешь есть. Пища становится костяной пылью. Монеты вживаются в кожу и шепчут: «Платите собой. Больше нечем».

Ассортимент: товары из костей и нервных окончаний. Тележки с живыми колёсами. Фишка: вечная распродажа, где нельзя ничего купить. Ты потреблял людей. Теперь ты потребляешь себя. И это не насыщает. Потому что потребление — это не про насыщение. Это про пустоту, которую нельзя заполнить.

Круг 6. Мастерская Искажений. Для генетических вандалов.

Ты плывёшь вверх по реке. Но вода — густая, как тоска. Твоё тело перестаёт иметь форму. Ты пробуешь дышать, но дыхание — звук, а не воздух.

«Тело не соответствует проекту. Идёт реконфигурация».

Ты сам становишься аномалией. И все зеркала, что ты видел, теперь отражают тебя — как чудовище, которое ты сам создал. Флора: деревья с листьями-скальпелями. Цветы, распускающиеся внутрь себя. Наказание: постепенная утрата собственной формы.

Это круг для тех, кто считал, что имеет право переделывать природу. Теперь природа переделывает их. Без злобы. Как садовник, который не заметил, что растение — живое.

Круг 7. Дворец Отражений. Для тиранов и нарциссов.

Ты — в тронном зале. Все аплодируют. Но ты не чувствуешь. Потому что все — это ты. Ты пытаешься выйти. Но каждый выход ведёт обратно к тебе.

«Вы — причина. Вы — следствие. Всё остальное — эхо».

Ты умираешь от одиночества, но смерть откладывается. Потому что эхо ещё не докатилось.

Интерьер: 777 идентичных тронных залов. Придворные-марионетки с твоим лицом. Издевательство: чем больше власти — тем заметнее нити. Это точный портрет того, кем становятся люди, которые сводят других, а сами уходят за кулисы. Рано или поздно зал пустеет. Остаются только отражения. И ты не можешь выйти, потому что выход — это тоже ты.

Круг 8. Проклятый Улей. Для тех, кто виноват вместе со всеми.

Ты в мегаполисе. Люди вокруг. Вы делали это вместе. Вы принимали решения. Вы голосовали. Вы подписывали. Теперь вы — вместе. Но никто не может сказать правду. Каждый знает чужой грех, но не может назвать свой.

«Коэффициент вины равномерно распределён. Снижение невозможно».

Город слепых свидетелей. Прозрачные дома с затемнёнными окнами. Улицы из застывших кадров насилия. Ирония: видимость всего — при невозможности вмешаться. Это круг для тех, кто говорил «я не один, нас много». Теперь их много. И каждый — один. Потому что вина, распределённая на всех, не исчезает. Она просто перестаёт быть чьей-то.

Круг 9. Чёрная Плоскость. Для уничтожителей миров.

Здесь нет верха. Нет низа. Ты плоский. Без объёма. Ты — отпечаток мысли, оставшийся в системе. Ты помнишь всё, но не можешь действовать. Ты осознаёшь, но не существуешь.

Двумерное пространство без координат. Температура смысла: минус 273 градуса. Казнь: сохранение сознания в полном отсутствии. Это не смерть. Это остановка. То, что бывает с человеком, который всю жизнь стремился к контролю и порядку, а в итоге получил комнату, где нельзя ничего сдвинуть.

Белая Пустошь.

Анти-рай — не награда. Это логическое завершение. Если ад — это система, которая продолжает тебя, то анти-рай — это система, которая завершает.

Бесконечное белое пространство без границ и ориентиров. Полная тишина — даже шаги не издают звука. Статичные объекты — стул, стол, книга — которые невозможно сдвинуть или использовать.

Архив Идеальных Воспоминаний: стеклянные шкафы с кристаллизованными моментами счастья. Каждый кристалл можно рассмотреть, но при касании он превращается в белую пыль. Надпись на стене: «Вы уже это пережили. Один раз».

Зеркало Пустоты: рама из матового металла, поверхность абсолютно белая. При взгляде отражает не лицо, а: для тиранов — пустой трон; для философов — чистый лист бумаги; для учёных — уравнение ноль равно нолю.

Комната Часов: 12 циферблатов, показывающих одно и то же время — 00:00. Маятник качается, но стрелки не движутся. На стене: «Время оплачено. Возврата нет».

Обитатели: Безликий Смотритель в белом балахоне без глаз и рта. В руках держит книгу с твоим именем, где все страницы пусты. Чёрную ручку без чернил. Реагирует только на прямое обращение кивком, но не помогает. Тени-Наблюдатели: полупрозрачные силуэты у стен. Повторяют движения посетителей с задержкой в 10 секунд. Исчезают при попытке контакта.

Наказание: неспособность действовать. Перфекционистский ад — идеальная чистота, в которой даже пыль не оседает. Одиночество без конца — отсутствие даже намёка на других существ. «Здесь нет вопросов».

Единственный способ покинуть анти-рай — добровольно отправиться в 1-й круг ада. Для этого нужно разбить зеркало пустоты — но осколки не оставляют порезов, — произнести: «Я выбираю боль» — фраза тут же забывается, — и пройти через образовавшийся проём. Он ведёт к билетным автоматам Преддверия.

Это не смерть. Это вечное пребывание в точке ноль.

Законы Системы.

Принцип Обратного Действия — попытка избежать наказания усиливает его. Закон Сохранения Страдания — энергия мук не исчезает, а трансформируется. Аксиома Последнего Осознания — момент понимания становится новой пыткой.

Уникальные Механизмы.

Демоны-Инверторы — существа, превращающие добродетели в их противоположности. Часы с Отрицательным Ходом — отсчитывают время до момента грехопадения. Адский Интерфейс — система навигации, которая всегда ведёт в тупик.

Почему это работает.

Потому что алгоритм не оставляет выбора. Данте оставил. У него можно было пройти, покаяться, подняться. У алгоритма — нельзя. Потому что алгоритм — это не наказание. Это диагноз. Ты уже тот, кем стал. И система просто показывает тебе это. Без злобы. Без морали. Как рентген.

Вот почему хочется высморкаться в Данте. Он придумал ад как место, куда попадают. А надо было придумать ад как место, откуда не выходят. Потому что оно и так внутри.

Вместо вывода.

Философское основание этой системы умещается в одну фразу: идеальное наказание — не боль, а полное совпадение с объектом своего страха. Ад — это зеркало, которое показывает не лицо, а суть.

И если это так, то вопрос не «как спастись». Вопрос — «что ты увидишь, когда зеркало включится».

Они собрали много таких же. Все хлопают друг другу и приветствуют новичков. Истории успеха… Кто-то там шел по улице и встретил человека, кто купил сам и привел всю Монголию в придачу. Включают Тину, которая, Тернер. "Симпли зе бест", в которой боевая афроамериканка чисто из детского стишка: «Приходи к нам тетя лошадь нашу детку покачать».

Это тока потом узнаю, что Бог (не этот локальный бог торговой секты) любит простоту, а дьявол – идеальный логик…

В Северной Америке, да и не только, есть домохозяйки. Возможно отчаянные. Они не работают. Это, наверное, иногда правильно. Им необходимо общаться. Иначе они вынесут башню своим супругам и лицам их заменяющим или дополняющим. У них ничего не происходит. Это только чужие дети растут быстро. Поэтому втереть друг другу, как бы… между прочим.. всякую фигню, даже и полезную – это вопрос коммуникаций и развлечения. Наверное.

Построить такую систему – дорогого стоит. Поэтому у почти адидаса акции на бирже и стОит эта вся торговая церковь – нормально. Немало, то бишь.

В нашей стране это, как всегда, извращено.

Ненормальные тетки и странные мужики истошно хотят впихнуть свой трилистник кому попало. Они уже проплатили свою часть товара и ищут бОльших лохов, чтобы это спихнуть. Формально — да, похудей, правильно питайся, будь счастлив – хорошая идеология. Тока не подозревают они, бедные, что торговая секта уже сделала свое мавровское или мавродиевское дело (повадилась собака жернова лизать — ввек не перестать. Руссконародная пословица)

дело и втюхала товар им. Мавр может уходить…

А порошок и прочие продукты торговой секты не дали жрице ничего такого, из-за чего ночь с ней была бы запоминающейся… Не Клеопатра вООщем...Овощем... Бревно... Оно...

Надо еще...

И божок секты умер молодым. Во сне. Апноэ. Не с тем боролся. Лучше бы себя борьбе с храпом посвятил. Мир его праху… Что ли… Петушара и лошара. Это выстрел не в лицо, так, - в воздух.

Но картинка хорошая. Интерьеры, города. Доктора Лектора нет, но он бы не дал пропасть груде человеческого мяса и послушать хорошую оперу на сытый желудок.

И вдруг — БАЦ. Нео с Морфеусом. В первых кадрах. Морфеус утомлённый солнцем, как Бесогон, оплывший, как Борис Николаевич в последние годы, принимающий решения пьяным на тему Горлумов и кольца всевластия. Но добрый. Алкашня всегда добрая, пока не протрезвеет.

А Нео — в галстучке и пулеотталкивающем костюмчике. Потрёпанный, но боевой. Бойцовский кот с немытой растительностью вокруг щетины морды лица.

Думаю: понятно, продолжение трилогии. Архитектор, он же секундант тамплиеров, иллюминатов, жидомасонов и прочих дьяволопоклонников, попивающих кровь младенцев, паразитирующих на рабоче-крестьянском сословии от маковки тыквы до сфинкера таза. Не эмалированного. Щас агент Смит, он же король эльфов, появится и начнёт рекламировать ЗОЖ, мещанские ценности или оборудование пиндосского концерна. Не дождался. А он таки рекламирует. GE, Connected Hospitals. Ссылку прилагаю.

Потом действие переехало в галерею 1812 года в Эрмитаж. Только без портретов забытых пращуров, кто показал Наполеону мать Кузьмы ещё до эпохи кукурузного идиота. И затем — в залу, где Робби Уильямс пел про нехороших русских олигархов, разворовавших лапотную Русь, употребляющих неправильную фармацевтику и красящих балеринам язык в золотистый цвет. Для интерьера и возможных оральных утех, если не откусят.

Киану Неделька играет без огонька. На его место влепил бы Джека Воробья или Дедпула. Ривз, бедняжечка, конец. А те могли бы зажечь. Тем паче у Дедпула траблы с баблом и бабами. Траблы с двумя или тремя БЛэ. Да и просто он симпатичнее. Но не в смысле анекдота. Фи.

Анекдот, впрочем: в синих водах Тихого океана плавает рыба кит, а в соседнем дворе живёт мальчик Серёжа. Гомосексуалисту Гоге он наиболее тичен-тичен-симпатичен. Уроды. «Пойдём-пойдём лечиться», — орала больная на всю голову Маша в мультфильме про бесконечное изнасилование медведя. Страдая синдромом дефицита внимания и гиперактивности имени покойного Владимира Вольфовича Жи. Спасибо, что сдох. Больше девяностиков в могилы. Даешь эвтаназию. Паразиты.

Потом вся эта лабуда надоела. Какой-то частично «Довод» Нолана, только без заумной муйни, плюс японские арабески и гребанные масоноиллюминаты с дешёвыми аристократическими понтами, типа игры в гольф.

Понравился негр с собачкой. Что-то есть в его распивании пива, спаивании собачки Баскервиля и похренизме на жалкие 40 млн зелёных, которые скоро сгорят в огне распада США на 4–5 независимых территорий. ТихА. Работа ведётся. Не всё сразу.

А китаеза из «Мальчишника в Вегасе» вызвал сочувствие к создателям фильма, кто решил поднять посещаемость в Китае. Или хрен там этих дальневосточных разберёшь. Почти по мёртвому Евдокимову. Сортировать их там, что ли.

...
Но потом у меня с непривычки темно стало в глазах. Ни черта не вижу. В потёмках рукой пошарил, пошарил — ЕГО НЕТУ. И не знаю, ушёл, наверно. А потом прояснение началось. Смотрю — буквально возле тропинки берёза. И растёт. В смысле — росла. Я её чёт отломил возле корня. Взялся за этот, за тонкий конец, и, короче… Не знаю, чё рассказывать? Чё рассказывать? Загнал всех в реку, да и всё. Там эт-о, наших пацанов штук шесть попалось. Все потом интересовались — чё своих-то в реку загнал? Какие-то странные. Как бы я их там сортировал-то? Мне завтра на работу. Потом эти прибежали с повязками, когда не надо, много налетело. Грят, в милицию пойдём? Я грю — пойдём, чё, мне всё равно по дороге. Я живу рядом.

Лана, я пойду, мне завтра с отцом с утра ещё надо сено покосить. Вы приезжайте лучше к нам отдыхать, у нас природа классная. И вообще, мужики, спокойно, приезжайте, пока я в Рабкопе работаю.

..
Отдельно порадовали казаческие белорусы и скамейки в православнутом храме, как у католиков. И проповедник с автоматом. Но это мелочь. «Косил Ясь конюшину» и прочая усатая лукашенчина. Когда наконец сдохнет?

Джон Уик в конце, типа, как эбэ, опять умер. Но вернётся. Хи вилл би бак. WEEK.

Теперь я знаю, отчего плакал тот никому не известный Уилли. Тот самый, с помощью которого нас учили правильно вытягивать губы и задувать свечки для истинно английского произношения. Помните?

Why do you cry, Willy?

Why do you cry?

Why, Willy? Why, Willy?

Why, Willy? Why?

Кстати, вот урок произношения некоторых странных звуков английского, а в некоторых случаях американского языка. Рекомендую.

Что касается бедного, вечно плачущего Уилли — он был псом, с которым никак не хотела дружить кошка. Теперь я точно это знаю. А ведь в детстве ужасно переживал об этом самом Уилли и даже учительницу спрашивал, как поживает бедный мальчик и отчего он постоянно плачет. Но ответа так никогда и не получил.

Посмотрите, пожалуйста, это трогательное видео об очень дружелюбных собачках и вредных кошках.

Благодарю. Оттянулся. Чего и тебе желаю.

---

**Fight Like Hell**

Кто мы, как мы доверяем и любим.

Где мы остаёмся, что выбираем, как мы трахаемся.

Разве нам недостаточно.

Стена тяжёлая, как стены у юристов.

Настроен на неудачу, на падение.

Разве нам недостаточно.

Прикуси язык, чтобы убить мирское.

Стисни зубы, чтобы пережить один день.

Пережди бурю, чтобы сэкономить время.

Сражайся, как в аду, просто чтобы остаться в живых.

Выдержи испытание временем.

Баррикады закрывают улицу, но открывают путь.

Наш единственный шанс — быть свободным. Участвовать.

Наблюдение за культурой, похожей на погоду.

Наши слова на ветру, как перо.

Разве нам недостаточно.

Нам всё ещё недостаточно.

Прикуси язык, чтобы убить мирское.

Стисни зубы, чтобы пережить один день.

Пережди бурю, чтобы сэкономить время.

Сражайся, как в аду, просто чтобы остаться в живых.

Выдержи испытание временем.

Кто мы, как мы доверяем и любим.

Где мы остаёмся, что выбираем, как мы трахаемся.

Разве нам недостаточно.

---

А итого. Команда и командная игра важнее, чем срач одиночек. Пусть их. Главное, чтобы играли вместе.

Люди в чёрном 2. Денейрализация Кея.

Ты нужен нам на первой базе. Человек, который изменил всё.

Audiorockers & Matt Raiden — Dark Side.

Tron Legacy — Light Bike Battle.