jdxbyybrjdf

Болтик

(сказка для самых маленьких и не только)

Значит так. В одном большом городе, в большом гараже жил большой автобус. Автобус ездил по разным городам и странам, много видел, много чего мог рассказать, и был очень уважаемым и важным.

-«Уф-р-р-р-ры-ы-ы», - первым заговаривал мотор, когда надо было ехать. «Сча-а-а-ср», - говорила коробка передач, «у-у-ух-у», - говорили колеса, и автобус радостно выезжал из гаража, чтобы возить мальчиков и девочек и их родителей. «Е-е-е-еду, е-е-еду», - гудел мотор, «впер-р-ред», - говорила коробка передач, «быс-с-стро, быс-с-стро», - переговаривались между собой колеса.

Был в этом автобусе маленький болтик, который стоял в коробке передач, был вечно в масле и ничего почти не видел.

«Несправедливо», - думал маленький болтик. «Автобус все видят, все хвалят. А кто видит меня? кто хвалит меня? Автобус греется под солнцем, его ласкает ветер. А кто ласкает меня?». «Решено!», - заскрипел маленький болтик. «Завтра же ухожу. Буду искать себе новую жизнь. Лучше чем эта».

- «Ты что, ты что», - зацыкали на него другие детали.

- «Не смей, не смей», - проговорила коробка передач.

- «Поду-у-умай», - прогудел двигатель, а автобус только горестно вздохнул – «У-уф-ф-ты».

- «Как он может», - ночью в гараже переговаривались детали. «Это очень непорядочно - бросить нас и куда-то уйти», - шептали гаечки. «Он просто лентяй», - сказал левый подшипник. «Я тоже ничего не вижу, вечно в масле, вечно верчусь, но я не собираюсь уходить, это моя жизнь, это мой автобус». «Правильно, правильно», - поддержали его другие детали. «Это наш автобус», - им очень понравилась речь левого подшипника, и они еще с большим жаром стали обсуждать желание болтика.

- «Послушайте», - вдруг заговорил сам автобус, и все почтительно замолчали. «Я автобус! Но я состою из вас! Вы все мне нужны. Без вас я не смогу жить и работать. Вы – это я, а я – это вы, до самого последнего болтика, до самой маленькой гаечки. У каждого из вас своя роль, своя судьба. И только все вместе мы живем и возим людей». Автобус замолчал, и в гараже воцарилась тишина. Все представляли себя частью большого, целого и очень гордились этим. Всем было приятно, что автобус сказал, что без них он жить не может и все чувствовали свою важность и гордо молчали. Молчал и маленький болтик, но не потому, что он согласился с автобусом, а потому, что он твердо решил уйти и никого не хотел слушать.

На следующий день автобусу опять надо было отправляться в путь, возить людей, грузы, а иногда даже животных. «Уф-фф-фр-р», - первым, ранним утром заговорил двигатель. «Сча-а-с-рр-р», - памятуя ночной разговор, неуверенно сказала коробка передач. «Еду-е-е-ду?», - вопросительно проговорили колеса. «Да-а-а-с-ш», - сказал автобус и выехал из гаража. Все помнили ночной разговор и ждали, что скажет болтик? Но болтик молчал, и все понемногу успокоились. Автобус заехал на вокзал, загрузил пассажиров и поехал в другой город. Погода была прекрасная, ярко светило солнце, дул теплый ветерок, люди ехали по своим делам и тихо переговаривались. Скоро и автобус забыл ночной разговор и весело покатил по дороге.

- «Е-е-е-еду, е-е-еду», - гудел мотор, «впер-р-ред», - говорила коробка передач, «быс-с-стро, быс-с-стро», - переговаривались между собой колеса. «По-к-к-ка, по-к-ка», - заскрипел болтик и стал потихоньку выкручиваться, - «По-к-к-ка, по-к-ка».

- «Ты что, ты что», - испуганно зацыкали на него другие детали.

- «Не смей, не смей», - проговорила коробка передач.

- «Поду-у-умай», - прогудел двигатель, а автобус только горестно вздохнул – «У-уф-ф-ты» и по нему прошла дрожь.

- «По-к-ка, по-к-ка», - скрипел болтик и потихоньку выкручивался, - «По-к-к-ка, по-к-ка».

- «Ты что, не смей, перестань», - кричали на него детали со всех сторон. – «Мы одно целое, мы автобус», - говорили они. «Мы…….». Но болтик никого и нечего не слушался и упрямо скрипел – «По-к-ка, по-к-ка», - продолжая выкручиваться.

- «Ай-лязг-у», - вдруг, застонала коробка передач.

- «По-оооок-шлеп», - выпал болтик и покатился по асфальту. «Я свободен», - думал он, - «У меня новая жизнь, теперь я сам буду ездить по городам и странам, и сам буду их смотреть, и никто мне не указ и никто мне не нужен». Некоторое время болтик по инерции катился по асфальту, но постепенно стал останавливаться, останавливаться. Еще несколько раз порыв ветра от проезжающей мимо машины перевернул его и он остановился. «Как же так?», - испуганно думал он, «А как же большие города? как же далекие страны? Неужели я их никогда не увижу. Неужели автобус был прав и только все вместе мы можем ездить и смотреть мир. Неужели я всю жизнь пролежу на этой дороге, пока не заржавею». Болтику стало очень грустно, потому что он не был плохим, он просто был очень маленьким и мало что знал, хотя думал, что он большой и все знает. Он лежал, и ему хотелось плакать. Несколько раз машины проезжали по нему, его уже вдавили в асфальт и вымазали грязью.

А что ж автобус? Автобус без болтика проехал еще достаточно долго. Но постепенно коробка передач работала все хуже и хуже, так что водителю пришлось заехать в ближайшую автомастерскую. «Это не порядок», - сказали пассажиры. «Мы спешим, долго нам ждать?». Автобус и другие детали слышали этот разговор, они хотели рассказать людям про непослушный болтик, но люди не понимали их языка. «Не волнуйтесь», - сказал пассажирам водитель автобуса. «Сейчас мы его отремонтируем и поедем дальше, а пока можете пообедать в кафе или сходить на соседнюю лужайку и собрать полевых цветов». Так пассажиры и сделали, кто пошел обедать, кто просто ходил и смотрел за ремонтом, а кто действительно пошел на соседнюю лужайку и набрал удивительных полевых цветов, от которых пахло ветром, солнцем, жарким летом и свободой. И это был самый приятный запах на всем белом свете.

- «Все в порядке», - сказали механики через некоторое время. «Болтик выкрутился, наверное, его закрутили плохо. Новый не выпадет, так что можно ехать». И пассажиры радостно с охапками цветов стали заходить в автобус.

- «Ну что», - вздохнул двигатель. – «Едем?». «Сча-а-аср», - сказала коробка передач и все напряженно прислушались, что скажет новый болтик? Не окажется ли он таким, как прежний? «За-а-м…..», - начал новый болтик и все напряглись. «За-а-м-мечательно», - проговорил он, «Я так долго лежал в ящике для инструментов, я так соскучился по работе, я так рад встрече с вами».

- «У-уф-ф-ты», - радостно сказал автобус, и все двинулись в путь. «Е-е-е-еду, е-е-еду», - гудел мотор, «впер-р-ред», - говорила коробка передач, «быс-с-стро, быс-с-стро», - переговаривались между собой колеса. И уже никакой голос не мешал этому строгому переговору.

А непослушный болтик лежал на асфальте и его вкатывали все глубже и глубже. Прошел день, потом ночь, потом еще один день и ему стало казаться, что его жизнь кончена, что он навсегда будет запечатан в асфальте. Но в жизни есть и радостные моменты. Как-то раз, уже в конце лета, двое мальчиков на велосипедах возвращались с дальней рыбалки. Они устали ехать на велосипедах, поэтому вели их в руках и переговаривались.

- «Смотри болтик», - сказал один другому и показал на асфальт. «Наверное, его кто-то потерял, он уже давно лежит, весь ржавчиной покрылся. Давай соревноваться, кто его из рогатки дальше запулит!»

- «Нет», - ответил ему другой мальчик, - «Если ты его из рогатки выстрелишь, то мы его уже не найдем. Я его лучше на велосипед прикручу, будет крыло держать». Он так и сделал, подобрал болтик, смазал, и прикрутил на велосипеде крыло. И когда мальчик ехал на велосипеде, - «Я вело-с-с-си-педд», - дребезжал велосипед. «Точно, точно», - поддакивали ему колеса. «Езжу, ез-з-жу», - жужжала цепь. «Так, так», - повторяли педали. «Я тоже велосипед», - тихо говорил болтик – «Я тоже велосипед». Он то знал, что только вместе они могут быть велосипедом и ездить по тропинкам и дорожкам. И пускай он не видел больших городов и дальних стран, но он был вместе с другими и он был велосипед, и ему уже никогда не хотелось быть в одиночку.

17.11.06

г. Ростов-на-Дону

Андрей Я

В конце восьмидесятых годов в то, что Советский Союз развалиться не верил почти никто, а уж, тем более, что Россия и Украина станут отдельными государствами и наведут между собой границы - точно никто не верил. Но наступили девяностые и то, что все считали выдумкой и бредом, стало реальностью – между Россией и Украиной появилась граница, а на ней таможня. На поверку это были полустроительные бытовки - вагончики, которые гордо именовались «домик лесника», при этом с Российской стороны их установили на удалении 4 километра от фактической границы, только потому, что рядом было старое здание дорожных ремонтников и было электричество, что нельзя сказать про Украинскую сторону, которая установила свои «домики лесника» прямо на границе, а по моему скромному мнению, еще и прихватила метров так сто нашего леса.

И вот в середине девяностых годов, когда все уже разваливалось и появились первые безработные, я по воле случая и судьбы устроился служить на таможню. Более того, меня даже направили на таможенный пост, тот который стоял в четырех километрах от границы, его охранять. От кого и как его охранять без оружия и даже без формы - никто не объяснил, поэтому вся охрана сводилась к банальной проверке документов и беглому осмотру проезжающих машин.

В те времена на таможенном посту одновременно несли службу сотрудники милиции, пограничники, таможенники с охраной, врачи санэпидемстанции, ветеринарные врачи, транспортна инспекция и еще иногда от скуки к автомобилям выходили таможенные брокеры. Поэтому когда к подъезжающему автомобилю одновременно подходило пять – шесть человек в разной форме и без неё, просили предоставить документы и открыть багажник, водитель слегка шалел и по старой житейской смекалке начинал исполнять требования только сотрудников милиции, игнорируя остальных. По этому поводу между службами на посту часто происходили небольшие стычки, где каждая служба доказывала свою важность и необходимость, ссылаясь на какие-то документы и на областное начальство и на свое исконное право - первыми останавливать машину и требовать документы. В основном все споры заканчивались одинаково – сотрудники милиции, которые служили в ГАИ, выслушав весомые доводы остальных, обещали всех спорящих переловить и оштрафовать, а у кого нет машины, обещали поймать и оштрафовать их родственников или друзей. В таком ключе дальнейший спор терял смысл, все успокаивались, и общая ненависть к несправедливости сотрудников ГАИ роднила нас.

Но сейчас было летнее раннее утро, солнце только взошло, и утренняя дымка еще струилась над неуспевшим остыть асфальтом, птицы уже радостно чирикали новому дню, селяне выгоняли скотину и только доблестные сотрудники ГАИ, пограничники, а также и все остальные службы поста, досматривали свои последние сны. Я был на дороге один, олицетворяя своими потертыми джинсами и спортивной мастеркой толи разбойника с большой дороги, толи засекреченного агента спецслужб - последнее мне нравилось больше.

В те времена люди на селе привыкли просыпаться рано, а в связи с тем, что пост стоял чуть ли не посередине дороги между близ лежавшими деревнями, люди ездили через него из деревни в деревню по житейским делам, не выезжая ни в какую Украину. Вот и сейчас, чуть только расцвело, появилась первая машина. Это была старая, видавшая виды красная шестерка, но по своему, по-деревенски, ухоженная, так как за лобовым стеклом виднелись вставленные под стекло  монеты и бахрома. Испуганным животным машина подбиралась ко мне на малой скорости. Сразу было видно, что водитель нервничает и что-то везет. Постояв возле первых вагончиков и не дождавшись, чтобы к нему кто-либо вышел, автомобиль остановился возле следующих в десяти метрах от меня. Позабавившись таким зрелищем и сжалившись над водителем, я вышел на середину дороги и махнул рукой - показывая, где надо остановиться. Машина радостно гыркнула и быстро подъехала ко мне.

- Доброе утро. Таможенная служба, - представился я, как можно более официальным и внушительным тоном, - Предоставьте, пожалуйста, документы на автомобиль, груз и свои личные и откройте багажник к осмотру, куда едите, запрещенные вещи – оружие наркотики при себе имеете, - гордо чеканил я заученные за месяц фразы, почти не глядя на водителя. В тот момент, я был единственным представителем власти на посту, представителем таинственной таможенной службы в потертых джинсах и спортивной куртке, спрашивающий про наркотики и оружие. Я был суров и сдержан.

- Нет, нет. Нету, никакого оружия и наркотиков. Я их даже никогда в жизни не видел, - смущенно улыбаясь, стал оправдываться водитель, вылезая из машины и протягивая мне пачку документов на проверку, - Это. У меня в багажнике детали для трактора. Я их сюда по России в Титовку куму везу. Можно? И еще мешок зерна. Можно?  По России ведь можно, – водитель стоял возле багажника, не спеша открывать его, - По России ведь можно, опять просительным и одновременно заговорческим тоном спросил он надеясь, что я - пацан в гражданкой одежде ранним утром не буду к нему сильно придираться и отпущу подобру-поздорову.

На вид водителю было немногим больше сорока. Он явно вез больше чем говорил, поэтому решил проскочить пост пока все спят. Я подошел к автомобилю. Через стекла дверей увидел, что на заднем сиденье автомобиля сидели пожилые – лет по семьдесят, а может быть и больше, бабушка с дедушкой с мотоциклетными касками на головах! Они радостно мне улыбались стариковскими улыбками, кивали головами в касках и протягивали какие-то документы на проверку. У бабушки была красивая красная каска закрывающая затылок и уши, туго застегнутая на подбородке, у деда была каска как у артиста Моргунова из Кавказской пленницы. Не дать, не взять участники гонки Париж – Дакар!!! Я понять не мог, почему они в касках в машине едут?!!

Сдержав улыбку, я подошел к водителю, взял документы на проверку и строгим голосом, как бы про между прочим спросил, – Почему так быстро ездите?

- Кто? Я? – испугался водитель, - Я быстро не езжу, я вообще быструю езду не люблю и боюсь, я сам тракторист, а тут вы мне сами рукой махнули, ну  я  быстро подъехал, чтобы вас не задерживать, - оправдывался водитель, недоумевая почему я решил, что он быстро ездит.

- Как же, быстро не ездите, - строго и нравоучительно продолжил я, листая документы, - Быстро не ездите, а родители с вами в мотоциклетных касках ездят. Боятся?

- Родители? Какие родители? – не понял водитель, - Вы моих родителей знаете? – еще более удивленно спросил он. По его интонации и выражению лица было видно, что он в замешательстве и не понимает о чем я говорю.

- А эти, - указал я на его пассажиров, внутренне сожалея, что не посмотрел их документы и не узнал, кем они ему доводятся.

- Эти! – облегченно выдохнул водитель, - Я их вообще не знаю, у них за горой мотоцикл сломался, вот я их и подвожу, им тоже в Титовку надо, если что я их могу здесь высадить.

Во время моего разговора с водителем дедушка с бабушкой продолжали улыбаться и кивать нам, – Да, да сломался у нас мотоцикл, - радостно подтвердили  улыбаясь, - Там за горой сломался.

- Дед виноват, - вдруг сделала вывод бабушка, начав рассказывать, в чем именно виноват дед.

- Дед винова?, - я улыбнулся им в ответ. На душе стало почему–то весело и светло.

– Счастливого пути, - сказал я протягивая документы водителю и сделав знак рукой дедушке с бабушкой, что их документы я смотреть не буду, - Можете ехать, - уточнил я.

- Можно ехать? - переспросил водитель, - а багажник смотреть?

- Ну, вы же по России едете. Зачем багажник смотреть? Езжайте.

- Спасибо, - засуетился он и машина бодро побежала от меня прочь, увозя дедушку с бабушкой, так мне приветливо улыбающихся и продолжающими кивать на прощанье как старому знакомому.

Вскоре они скрылись, и я опять остался на дороге один, олицетворяя своим видом первого и последнего представителя власти в России, одним словом – Границу.

Был у меня приятель – Дима Сухариков. Был он парень боевой, хотя ходил в очках и без них дальше своей вытянутой руки не видел. Наверное поэтому он часто пытался доказать, что он не хилый очкарик, а боец. Надо сказать, что он без надобности в драки не влезал, но побиться за правду и справедливость он любил, даже если его и не просили.

Звонит мне как-то моя жена и тревожным голосом сообщает, что Диму надо везти в областную травматологию, так как ему в драке глаз выбили.

Новость скажем не из приятных и до областного центра 220 километров по М-4. Часа три ехать как минимум.

Я её спрашиваю: «Что, кто, в каком Дима состоянии? Глаз выбили или просто ударили». На что жена отвечает, что она ничего не знает, так как ей позвонила жена Димы, у неё моего номера телефона не было, а Дима в районной больнице.

Напряг.

Быстро набираю Диму – он не отвечает, отпрашиваюсь со службы, прыгаю в машину и в больницу.

В это время мне перезванивает Дима, говорит, что все нормально, но глазом он ничего не видит и глаз сильно болит. Местные врачи сказали, что ничего сделать не могут, надо как можно быстрее ехать в областную травматологию. Направление у него уже на руках. - Голос тревожный с напущенным оптимизмом.

Приезжаю в больницу. Диму уже ждет. Каких либо ужасных побоев на нем нет, хотя глаз распух, синяк большой и кровит. Дима объясняет, что ему рану на глазу зашили, кровь остановили, надо ехать, но по дороге надо заехать к нему на квартиру – денег взять, чтобы с врачами расплачиваться, вдруг операция понадобиться. Надо спешить, может глаз еще можно спасти.

Несёмся к нему домой, хватаем деньги и чистую одежду , под испуганным и слезливым взглядом его жены, он дает ей пару важных указаний, что делать, если его долго не будет.

Мчимся в областной центр.

По дорого Дима, закрывая глаз окровавленной салфеткой из марли, рассказывает, что ночью услышал громкую музыку во дворе дома. Вышел посмотреть. На детской площадке сидело пять малолеток по 16-20 лет, которые пили пиво, матерились и громко слушали музыку. Он сделал им замечания, они на него полезли драться. Дима схватил самого здорового за шею, но  их повалили и Диму все стали бить ногами по голове. Но так как они были обуты в шлепки (было лето), то удары были не сильные, но кто-то, наверное, большим пальцем ноги попал в глаз.

Я спрашиваю:

- Видишь что - либо этим глазом?

Он отвечает:

- Нет.

Я советую ему попробовать глаз открыть. Он начинает стонать, из глаза начинает сильнее течь кровь, которую Дима вытирает салфеткой.

- Нет. Я глаз открыть не могу. Если начинаю открывать, сразу острая боль и кровь идет. Наверное, глазу хана.

Я пытаюсь его подбодрить. Дальше едем молча.

Еду быстро, спешу, несколько раз приходит в голову мысль, что глупо ехать спасать глаз, но попасть в аварию и еще больше разбиться.

Доезжаем до больницы. Бежим в травматологию. Нам предлагают подождать, я начинаю возмущаться и пытаюсь объяснить, что надо срочно спасать глаз. На что медсестра отвечает мне, что у них все срочно. Только что привезли троих после аварии, как врач освободиться, то нас позовут.

Вспоминаю, как сам ехал. Ждем.

Примерно через полчаса медсестра зовёт – Сухариков…

Дима встает, я захожу в кабинет вместе с ним.

- А вы зачем? - спрашивает медсестра.

- Я с ним. Сопровождаю. Вдруг ему плохо станет

- В коридоре подождите.

- Пусть остается, - уставшим голосом говорит молодой врач. Читая документы. – Ну так. Сухариков, травму когда получили?

- Сегодня ночью, – отвечает Дима.

- Подрались?

- Пытался успокоить.

- Ну, ну – говорит врач, продолжая читать, - Глазом что - либо видите?

- Нет.

- Открыть можете?

- Сейчас,- говорит Дима, пробует открыть глаз, стонет. - Нет, не могу.

- Ага, - продолжает доктор, - Ну садитесь суда. И указывает на место напротив себя за столом с большой лампой и увеличительной лупой.

- Сейчас посмотрим. Ничего не видите. Так больно?

- Больно.

- Подай мне ножницы, - говорит врач медсестре, продолжая через увеличительное стекло разглядывать глаз Димы.

Меня напрягает расслабленно безразличный тон врача и то, что он начинает ножницами копаться прямо в глазу. Дима стонет.

- Ну, а так видите,- спрашивает доктор через время.

- Вижу, - отвечает Дима к моему большому удивлению.

- Глаз открывать не больно?

- Нет,- говорит Дима удивленно радостным тоном.

- Буквы за моей спиной, хоть на какой - либо строке видите.

- Доктор я ношу очки, раньше я видел третью строчку, а теперь только самую верхнею..

- Ну, это ушиб. Скоро пройдет. Я вам капли пропишу, - и он начинает что-то писать.

- И что всё, - недоуменно восклицаю я, - а лечить, глаз спасать?

- Ему лечение в стационаре не требуется, - отвечает доктор, не отрываясь от письма, - Дома прокапаетесь вот этими каплями, - и дает бумажку с названием капель..

Я смотрю на Диму. Судя по его лицу, он рад и ничего не понимает.

- Так что было, - не выдерживаю я.

- А, с глазом. Ничего, - спокойно отвечает доктор. - Просто ему в вашей районной больнице верхнее веко с нижним сшили.

Я начинаю хмыкать от смеха и ругать районных медиков.

- Нет, - возражает мне доктор, - это нормально, что сшили, чтоб грязь не попала, плохо что больного не предупредили, а то он пытался глаз открыть и веко надорвал. Поэтому и болело. Всё…

- Подождите, - возмущаюсь я, - Как всё. Мы 220 километров ехали, давайте его в больницу положим, поверим. Вдруг ему плохо станет?

- Всё, - опять спокойно и устало говорит доктор, - больной может ехать домой. Если вам легче станет, можете думать, что я его вылечил. – Катя, - обратился он к медсестре всё тем же спокойным и уставшим голосом, давая понять нам, что разговор окончен, - Зовите следующего….

Жил в соседней деревне один мужик. Многие его считали дурачком, но я думаю, что он был шутник и не мог реализовать себя в нашей глуши. Ему б в театр, в Москву. А у нас, его только били, да пальцем у виска крутили. То он в скирду залезет и волком воет - так что его местные мужики чуть на вилы не подняли. То он в белой простыне по степи бегает, так что вся деревня от слухов и домыслов гудит, а он сидит себе дома и посмеивается. То он карту с указанием клада Махно нарисовал и бабке в сундук подбросил, так что мужики работу побросали, и почти всю степь перекопали. Вообще много чего делал, сейчас все и не упомнишь. Но одно в память надолго врезалось.

Нашел он где-то кусок трубы, сантиметров пятьдесят в длину и сантиметров десять в диаметре. В принципе в деревне любая вещь в хозяйстве пригодится. Но наш юморист решил кусок по своему в дело употребить. Стал он в него какать, извиняюсь за выражение. И делал он это примерно неделю или чуть больше. Когда кусок полностью заполнился, он ночью содержимое перед правлением колхоза на дорогу выдавили и в кустах спрятался.

Гонят утром бабы коров в стадо, смотрят катях лежит, да такой огромный, что даже коровы шарахаются. Присмотрелись - говно на человеческое похоже. Но  человек столько нагадить за раз не мог. Стали думать, кто ж это в окрестностях завелся, что у него такие огромные котяхи, какой же он сам тогда??? Бабы в перепуге, а и мужики в недоумении.  Работу забросили, вся деревня возле этого котяха собралась - разглядывает, обсуждает. Лето, уборка, работать надо, а деревня от правления отойти не может. Гудит деревня. Даже парторг соизволил лично подойти и говно осмотреть, после чего авторитетно заявил, что это Снежный человек. Сразу появились несколько людей, которые ночью что-то слышали, что-то видели…. Короче решили начальству докладывать и ученных из области вызывать.

Наш шутник дурачком не был, поэтому смекнул, чем такой приезд ученых может закончиться, поэтому вдоволь посмеявшись над деревней, решил все ж не допускать межобластного позора. Пришел и сказал, что это он. Но его только на смех подняли. Люди уже так  были увлечены и уверовали в Снежного человека, тем более парторг сказал ,что ему никто не поверил. Говно ж решили в правление занести, что бы никто не украл. Пришлось нашему шутнику принести кусок трубы и рассказать, как он это сделал.

Бить его не били, но сразу задержали по обвинению в злостном хулиганстве. Благо участковый тут же был и тоже говно разглядывал. Потом злостное хулиганство решили заменить хулиганством. Потом решил его в психушку отправить. Больше все парторг разорялся и обещал ему вредительство припаять, так как он своей шуткой уборочную сорвал, и народ теперь работать не может. Долго кричали, но потом решили не позориться, шум не поднимать. Посмеялись и шутника отпустили. А парторга с тех пор Снежным человеком стали звать.