Эта история, надо сказать, приключилась в самом конце прошлого века, в те годы, когда ещё живо было в людях то беспечное расположение духа, от которого и чужое горе кажется своим, и ночь - не препятствие для добрых дел. Герой же её, некто Виталик, бывший мой однокашник, человек по натуре незлой, хотя и не обременённый излишней рефлексией, в один достопамятный день получил столько денег разом - зарплату сразу за полгода, тринадцатую зарплату, премию и, кажется, всё то, что вообще может быть выдано человеку в один день, - что, говоря попросту, недостатка в средствах он в тот день не испытывал.
Домой он ехал на своей красной, изрядно вылинявшей «шестёрке», когда уже смеркалось. То ли от радости, то ли по какой иной причине, но на перекрёстке его несколько заклинило: не успев перестроиться в левый ряд перед левым поворотом, он от греха подальше проскочил прямо. Чтобы же вернуться на путь истинный, ему вскоре пришлось свернуть налево - в один малознакомый проулок. И вот, не проехав и сотни метров, он заметил, что из окна какого-то незнакомого ему дома валил густой дым.
Поравнявшись с домом, Виталик увидел, что злосчастное окно расположено на первом этаже и обе створки его открыты вовнутрь - наружу же их открыть было невозможно из-за стальных решёток. В свете лампочек видно было, что в комнате находится множество мужчин, хотя открытого огня не наблюдалось. Мужчины же, по всей видимости, от удушья дымом не могли внятно говорить; некоторые в отчаянии сотрясали руками оконную решётку, пытаясь выломать её и выбраться на свежий спасительный воздух. Виталик различил в их голосах лишь невнятные возгласы: «спаси!» и «помоги!», хотя вполне ручаться за то, что расслышал правильно, не мог. Ясно было одно: запертых в комнате людей надлежало спасать любой ценой и как можно скорее.
В багажнике его «шестёрки» лежал, как нарочно, буксировочный трос. Виталик прикрепил его одним концом к фаркопу машины, а другим - к оконной решётке. Оставался вопрос: что выдержит - фаркоп или решётка? Однако фаркоп оказался прочнее. Решётка, вылетев из креплений, с металлическим лязгом рухнула на асфальт и была протащена автомобилем ещё на несколько метров по инерции. А из окна вместе с клубами дыма тут же стали выпрыгивать на тротуар изрядно измождённые угарными газами мужчины.
Когда Виталик, убрав трос обратно в багажник, вернулся к своей машине, он с некоторым удивлением обнаружил, что в салоне уже сидело шесть-семь человек, а ещё десяток с лишним, не поместившихся, стояли неподалёку, переминаясь с ноги на ногу и не зная, что им делать далее. Невнятным лепетом, вызванным, очевидно, поражением лёгких, и жестикуляцией они дали понять, что каждому из них весьма желательно было бы вернуться домой. Виталик развёз тех, кто успел впихнуться в машину, а для остальных самолично вызвал по телефону такси и выдал каждому деньги на проезд с запасом, чтобы уж непременно хватило.
Пассажиры его, от всего пережитого, в большинстве своём толком говорить не могли, так что доставка каждого на место заняла в среднем по часу, если не более. А потом ещё некоторое время ушло на дорогу домой. К своему дому Виталик вернулся не то чтобы глубокой ночью - скорее уж под утро. Но всё это, к счастью, происходило в пятницу, и оставалась вполне реальная возможность хорошенько выспаться.
Однако, после всего пережитого, Виталик решил всё-таки заглянуть в круглосуточный магазинчик неподалёку от дома и купил там себе бутылку водки и кое-что из закуски. А потом ещё часа полтора, если не более, провёл на пассажирском сидении собственной машины, распивая и закусывая. Так что домой он вернулся уже под утро, с ощутимым ароматом перегара.
Жена его, Алла, женщина вполне здравомыслящая и адекватная, встретила мужа после столь продолжительного ожидания, мягко говоря, не вполне гостеприимно. Виталик попытался-было оправдаться как мог, но то ли язык у него слишком уж заплетался, то ли Алла не поверила ни единому слову. Так или иначе, Виталик, как был, завалился на диван и мгновенно уснул богатырским сном.
Сон этот, надо полагать, продолжался бы до самого вечера субботы, но только вот около полудня этого дня вдруг раздался уверенный звонок во входную дверь. Виталик к тому моменту ещё не был готов к сколько-нибудь активным действиям и, по всей вероятности, ничего не слышал. Дверь открыла Алла.
На пороге стоял человек в милицейской форме, предъявил служебное удостоверение и попросил впустить его в квартиру, так как последующий разговор, по его словам, нежелателен для посторонних соседских ушей. При первом же взгляде на этого сурового, мужественного человека у Аллы в голове, как она потом рассказывала, как бы зазвучала мелодия песни «Наша служба и опасна и трудна». Она послушно проводила гостя в комнату, где дрых без задних ног Виталик с глуповатой улыбкой на лице. Милиционер лично разбудил спящего решительным встряхиванием за плечо. А жене он при этом предложил никуда не уходить, дабы и она тоже услышала то, что будет сообщено.
И далее милиционер поведал, что вчера, приблизительно в 19:30 Виталик проезжал на своей машине по такой-то улице мимо дома номер такого-то, в котором располагается одно из городских психиатрических отделений. По непонятной никому причине Виталик остановил автомобиль вблизи этого здания и с помощью буксировочного троса сорвал решётку с окна курительной комнаты означенного отделения. В результате из больницы бежало двадцать четыре пациента, причём некоторые из них - лица буйные и представляющие известную опасность для общества. Через несколько минут в то же отверстие в стене сбежало ещё восемь пациентов, зашедших покурить уже после того, как основной поток беглецов рассосался. Персонал же больницы заметил пропажу лишь тогда, когда все курящие пациенты куда-то исчезли. Номер автомобиля подтверждён несколькими свидетелями, и отпираться тут бессмысленно. Виновному надлежит немедленно одеться и в сопровождении отправиться в такое-то отделение милиции.
Тогда недоверчивая Алла, надо думать, наконец осознала свою неправоту во всей полноте, собрала сухари и всё, что полагается в подобных случаях, и отправила любимого мужа в неизвестность. В этой неизвестности Виталик пробыл около суток, после чего вернулся домой, сообщив, что пока, мол, всё в норме, хотя в дальнейшем могут понадобиться какие-нибудь дополнительные свидетельские показания. Но откровенный запах перегара от мужа на этот раз жену, почему-то, нисколько не смутил, словно она и не заметила.
Расследование этого дела, надо признать, оказалось для наших внутренних органов длинным, запутанным и весьма сложным. По крайней мере, тот же самый милиционер ещё неоднократно вызывал Виталика для дополнительных допросов, причём всякий раз - после получки и ближе к выходным. И каждый раз Виталик возвращался через сутки-двое, с неизменным запахом перегара. Но жену это теперь почему-то не беспокоило.
А впрочем, мы с Виталиком были всегда корешами, и во время одной из совместных попоек по большому секрету обнаружилось, что всё изложенное выше было не более как легендой, придуманной для его жены. В действительности же в этом розыгрыше участвовал ещё один наш однокашник - Сашка, давно уже служивший в милиции, но только вот с Аллой он до этих пор не был знаком.
