-1

Жизнь лжепророка 20

Теодор Вормс--судья святой инквизиции третьего ранга за провальную компанию против лжепророка Альмогласта в Ауфе, был понижен в должности до старшего шпиона инквизиции. Теперь в его активе, помимо этого, оставались лишь звание капитана королевской гвардии, должность коменданта гвардейского бастиона "бахт", титул маркиза Барбароха, привилегии держателя королевской трости и жезла архиепископа Лустрии, степень магистра гильдии сказителей, особняк в Ладаминфарисе, и прирученый лесной кот Васька.


За несанкционированное прямым начальством использование по непрямому назначению доверенной ему гвардейской сотни на горизонте ближайшего будущего маячили большие проблемы: рапорты, расследования, допросы и взыскания и, возможно, разжалование.


Чтобы архиепископ лустрийский вступился за своего шпиона перед полковником королевской гвардии, и объяснил ему, за каким чертом его люди учавствуют в делах инквизиции, Теодору необходимо обелить свое имя в его глазах, совершив, к примеру, какое-нибудь важное деяние во благо церкви.


Теодор, планировал подарить архиепископу пойманого в Ауфе носорога, и передать ему Орландея--бастарда герцога Юза, но помимо этого, приемного сына опального адмирала Казакиса Труля, который окопался на отвоеванном им у варваров архипелаге Южном со всем довереным им короной флотом, и перестал отвечать на послания короля, фактически превратившись в мятежника.


Известно, что Орландей проявил себя в захвате архипелага с приемным отцом, как истинный герой и талантливый военачальник. "Приручить" Орландея, Теодору удалось с помощью шантажа, но, окопавшийся на островах адмирал Казакис, уже послал своих людей, и они освободили семью Орландея из под опеки Теодора, и увели на архипелаг. Рычагов воздействия на Орландея больше не оставалось. Вопрос в том, когда узнает об этом Орландей?


Он узнал мгновенно, ибо слухи о дерзком рейде военных моряков Казакиса на его родной хутор, на границе в герцогством Юз, и освобождении заложников, распространились по всем тавернам королевства Истрии со скоростью ветра.


Теодор сидел в слабо освященном кабинете магистратуры Ауфа в полном одиночестве, и озадаченно тер лоб.


Вошел Орландей:

--Итак, любитель сидеть на всех стульях сразу,--сказал он сухо, с трудом сдерживая ярость,--да да, я узнал, что ты и шпион инквизиции, и королевский гвардеец, и много чего еще...но ответь мне прямо, кто сидел верхом на носороге во время последнего боя?


--Твой брат--бастард,--просто ответил Теодор,--его зовут Весмерхилл, известный в определенных кругах менестрель и мастер игры на флейте...скользкий тип, водящий знакомство со многими ворами королевства.

--Подведем итоги,--сказал Орландей,--первое: у тебя больше нет влияния на меня, второе: ты мой брат-бастард, но ты мне не нравишься,...третье: из братьев остался в живых Ликка--он идиот, и тоже мне не нравится....четвертое: есть еще брат Весмерхилл, он проявил немалую смелость и смекалку в бою, и я это оценил, пятое: я подрядился на миссию не ради титула герцога Юза, ибо считаю своим настоящим отцом адмирала Казакиса, и всего лишь хотел найти свою семью--братьев. С тобой и Ликкой все ясно, идите ко всем чертям, а Весмерхила я найду без твоей помощи.

--Значит уходишь?--спросил Теодор.

--Пока нет, все думаю, заколоть тебя как свинью, просто двинуть в морду, или сначала в морду, а потом заколоть?

--Ликка--позвал громко Теодор.

За спиной Орландея появился силач Ликка с обнаженным мечом в руках.

Теодор криво усмехнулся:

--Думал врасплох меня застать? Не вышло, на Ликку у меня еще есть рычаги давления, и с нами двоими тебе не справиться. Предлагаю тебе добровольно вложить руки в кандалы, и мы отведем тебя к архиепископу лустрийскому. Не переживай, ты останешься у него в заложниках, с тобою будут хорошо обращаться в надежде на сговорчивость мятежного адмирала Казакиса.


Орландей нагнулся к столу, за которым сидел Теодор, и опершись на него обеими руками открыл рот, будто желал что-то ответить, но вместо этого резко задрал крышку стола, и опрокинул ее на Теодора, присев сразу после этого. Над его головой просвистел меч Ликки, и пока он возвращал его на исходную позицию для нового удара, Орландей успел выхватить свою саблю, и ударил Ликке по ногам. Гигант, точно подкошенный дубок, грохнулся на пол.


Орландей встал на стол, подмяв под ним бессильно барахтающегося Теодора, и заявил:

--Я за честный поединок, но его не получилось, я за честную игру, ее не вышло. Я--честный человек, но доброта не входит в список моих добродетелей.


С этими словами, Орландей ударил несколько раз саблей, и отрубил обоим братьям-бастардам ступни ног.

--Так вам сложнее будет путаться у меня под ногами,--проговорил он хмуро,--счастливо парни, не истеките кровью.

Показать полностью
0

Жизнь лжепророка 19

Мы двигались на восток, в горы. Монахи соорудили для меня ложе из ивовых прутьев, закрепили его на двух шестах, два конца которых связали между собой, и привязали к оглоблям, пристегнутым к кобыле. Два свободных конца ложа опирались на дорогу.


Растрясло меня неимоверно, так ребра долго не заживут. Я вспомнил, как мы с Альмогластом и Калингой сращивали жилы на руке Ликки, и задумался, а почему Альмогласть не может меня поставить на ноги также быстро?


Тем временем, нам навстречу двигалась длинная колонна оборванцев, несколько сотен человек. Во главе этой толпы шагал бодрым шагом древний старик, с седой курчавой бородой до пояса, бывалым посохом, и рогами на макушке.


Альмогласт, правивший лошадью, к которой было приторочено мое ложе, поднял вверх правую руку, приветствуя лидера нищих:

--Здравствуй, олень.

--И тебе не хворать,--ответил старейшина оборванцев,--но я не олень.

--Откуда рога тогда?--серьезным тоном поинтересовался лжепророк.

--Аа,--раздосадованно махнул посохом старик, чуть было не угодив его верхним концом в глаз идущему следом соплеменнику,--трудности перевода, так сказать: Джибраил--божий вестник, поленился поручение мне лично передать, и прислали мне его в письменном виде, за подписью переводчика, некоего Еремы. Тот, переводя послание на мой язык, слово "лучи", перевел как "рога". Послали меня на гору одну, за березовым шестком, на коем Господь вырубил закон свой. По первоначальному плану, когда я сходил с горы с березовым носом на поясе, дабы преисполниться авторитетом в глазах племени моего, из головы моей должны были сиять два луча. Но, переводчик Ерема--парень непростой, немалой силой обличен, как написал, так и свершилось. Вот, хожу теперь рогатый, аки олень северный.

--Сточить не пробовал?--поинтересовался я у старика, когда тот поровнялся со мной.

--Коли сточу,--ответил мне он, заглядывая через глаза прямо в душу,--не будет ни рогов, ни лучей. Как звать то тебя, болезный?

--Вехер,--соврал я.

--Оо, ты не Вехер, ты Яса--ответил седой бородач, вскинул руку, и гаркнул своим людям,--привал! Идите воон к тому пригорку, и передохните.

--Да твои людишки уже почти передохли--засмеялся подошедший к нам Калинга,--смотри какие тощие, не кормишь совсем.

--Я и не думал их кормить,--огрызнулся старик, и поднял перст к небу,--Он накормит.

Альмогласт поднял глаза к небу, и пробурчал себе под нос:

--Видно фигуру блюдет народишка своего.

--Остановитесь и вы, добрые монахи, и позвольте мне поставить на ноги вашего болезного.

Альмогласт кивнул в знак согласия поворотившимся к нему ликам монахов, и братья прекратили движение.


Старик встал надо мной, и принялся водить круги навершием своего посоха над моими сломанными ребрами, шепча что-то себе под нос.

--Как звать то тебя, старче?--поинтересовался я.

--М,--ответил М.

--А что за люди с тобой, какого роду-племени?

--Жыды.

--А как же жи-ши, пиши через И?

--Тебе ли спрашивать о правилах и путях их нарушения?--усмехнулся М,--если по правилам, то выйдет "жиды", но ты глянь на них, какие же это, прости Господи, жиды?

--Твоя правда,--сказал я, сделав вид, будто что-то понял,--на жидов не тянут. Посох, вижу, у тебя больно знатный.

--Ага,--довольно согласился М,--и бьет знатно, и пучину моря раздвигает, и в змею обращается...

--Правда что ли?

--Да нет,--замотал головою М,--уже нет, те чудеса разовые были, больше не сработают. А хочешь, подарю? Свой-то ты, как я понимаю, потерял.

--Давай,--оживился я,--а он еще что-то может, кроме того, что ты израсходовал?

--Что-то может,--задумчиво ответил М,--но что именно, запамятовал. Но ты возьми его, потом разберешься.

--Спасибо мудрец, век буду тебе благодарен--сказал я, чувствуя как срастаются мои ребра под воздействием тепла, исходящего от посоха.

--Пользуйся во благо,--улыбнулся рогатый старик, и покосившись на Альмогласта добавил,-- и за этим не забывай приглядывать как следует.

Показать полностью
3

Жизнь лжепророка 18

Очнулся я от привкуса прокисшей сметаны во рту. Чертовски болела голова, и эта обжигающая боль растекалась по жилам и обдавала жаром все мои внутренности. Нестерпимо ныли ребра. Глаза, были будто чем-то заклеены, ну и ладно, я попытался прислушаться к происходящему вокруг.


А в округе пели птицы, приветливо шелестела листва, журчал ручеек, и громоподобно пердел настоятель Калинга, меняя мне повязку на ребрах, и бурча под нос врачебную мантру, действовавшую получше винного спирта для приведения в чувство больных : "отрежь шмат жира у толстухи, пожарим с луком, скормим суке, та ощенится в ноябре, щенят утопим мы в ведре, ведро зароем за углом, а срать пойдем к толстухе в дом."


Я, брезгливо поморщился от дурацкой прибаутки, и тут же услыхал смех Калинги:

--Смотри ка, Альмогласт, наш конюх очнулся, что я тебе говорил, не ты один можешь силой слова к жизни возращать!

--Молодец, брат Калинга,--похвалил его Альмогласт,--еще бы воздух поменьше портил, цены бы тебе не было.

--Это часть терапии--обиженно проворчал в ответ Калинга,--призванная пробудить обоняние одновременно со слухом, а зрение пока обождет.

--Почему обождет?--обеспокоенно встрял в разговор я,--что у меня там с глазами, признавайтесь коновалы...видеть буду?

--Да видеть то будешь,--ответил Калинга,--но морда лица отныне, у тебя будет як моя сморщенная жопа.

--Довольно пугать-то,--сказал ему Альмогласт, и добавил умиротворенным тоном, обращаясь ко мне--все будет хорошо Весмерхилл, мы тебя малость подлатали...и еще подлатаем. Лицо твое, как и вся голова, теперь будет как один сплошной шрам, но ровный, без рытвин и изъянов..будешь у нас этаким ужасающим красавцем...волосы только больше не вырастут на голове, но, подбородок не обожжен, при желании, сможешь отрастить бороду-лопатой.

--Добро,--ответил я,--лопатой так лопатой. Как вырвались из монастыря то, и где мы вообще?

--В лесу, у ручья, в двух днях пути от Ауфа на восток, раны зализываем,--сказал Альмогласт,-- ты растоптал и сбросил в пропасть на своем носороге почти всю гвардейскую сотню, так что, пока во дворце наместника не поняли что к чему, мы сели по коням, и сразу пустились за тобой вниз по дороге, добивая раненых гвардейцев. Когда тебя увидали, ты валялся на дороге, и голова твоя пылала точно факел. Интересно то, что над тобою стояли трое бастардов Юза, один, по виду самый умный, смотрел в нашу сторону, второй -Ликка, порывался растоптать твою пылающую голову, а третий, думаю, это был Орландей, отгонял Ликку от  тебя одной рукой, а другой из фляги обливал тебя водой, вроде как спасти пытался.

--Интересно,--попытался улыбнуться я,--а что с носорогом?

--Шут его знает, чудище твое лохматое--встрял Калинга,--может, до сих пор по Ауфу бегает, громит там все. Думаю, если бы не переполох, который поднял в городе обезумевший носорог, то мы бы не смогли оторваться от погони, ведь от него хлопот поболее, чем от нас.

--Животину жалко--вздохнул я,--убьют ведь.

--Не обязательно,--возразил Альмогласт,--такая диковинка многим любопытна...стреножат, себе оставят, если совладать с ним смогут, а после решат, что с ним делать...на стейк, или на службу какую.

--Поправлюсь, вернусь за носорогом,--решительно заявил я, думая об оставленной в Ауфе Лушии.

--За девушкой твоей мои люди присмотрят,--догадавшись о моих истинных мыслях сазал лжепророк,--если пожелаешь.

--Пока не хочу,--ответил я,--думаю, она в безопасности, но спасибо за предложение.

--Пожалуйста.

--Что теперь делать будем?

--Отойдем в какое-нибудь захолустье,--пожав плечами, проговорил Альмогласт,--отсидимся там, подсчитаем активы, сведем дебит с кредитом..., и отправимся делать тебя законным наследником герцога Сервилая Юза.

Показать полностью
4

Жизнь лжепророка 17

В обители Святого Батта в Ауфе проживало 25 монахов--немного, но оборонительная стена со стороны дороги была крепка, высотою с двухэтажный дом, длиною в 50 шагов. На остальном периметре, стены стояли поскромнее, но за ними находились отвесные скалы. Территория обители, с высоты птичьего полета напоминала форму колбы(вид сбоку), в узком месте  распологались врата и участок стены, смотрящий на дорогу. Пятачок под стеной, на котором могли бы расположиться силы осаждающих, представлял собою изломанный квадрат 50 на 50 шагов. Дальше пятачка, на полтораста шагов вниз по дороге, не было никаких площадок, а по ширине обочины вдоль дороги могбы разместиться лишь один пеший воин.


Неплохо, ведь все, кто будут находиться на привратной площадке, попадают в зону арбалетного обстрела, из этого следует, что мы--засевшие в обители, весьма сложная цель, и нахрапом нас взять не удастся.


Видимо, сейчас к вратам подъедет парламентарий с белым флагом, начнется болтовня, и у нас будет время на подготовку к обороне..ровно как и у противника на приготовления к штурму.


--Переговоры беру на себя,--сказал мне Фрионворт,--подготовку к обороне тоже, ты же, Весмерхилл, возьми двоих братьев монахов под начало, и придумай что-нибудь полезное.


Занятно, но никто и не подумал поинтересоваться, а на какой, собственно, я стороне? Я и сам у себя не поинтересовался, но спешно стал соображать оборонительные шаги, странно, но мне было безразлично, кто вообще выступил против нас, в конце концов сейчас супостаты сами все объяснят.


Я приказал вверенным мне монахам одеть в броню носорога, между тем стоял рядом, держал морду чудовища в руках, дабы оно позволило себя облачить. Братья, подчинились беспрекословно, по всему видно, что Фрионворт сделал эту обитель полностью ручной.


Имелось время посоображать: Ауф--город, принадлежащий королю, следовательно, осаждающие силы имеют непосредственное отношение к короне, в противном случае их так просто в город бы не запустили. Ежели так, то следует ждать атаки со стороны северного пика двухглавого Ауфа, на котором стоит дворец наместника, и вся городская когорта может присоединиться к атаке, но с тыла.


Только я об этом подумал, как услыхал скрежет опускаемого моста со стороны северного пика. "Полторы сотни из городской когорты собрались у дворца"--прокричал монах, сидящий на дозорной башне, надстроенной над кабинетом настоятеля: "выкатывают балисту!". Северные врата, смотрящие на подъемный мост--сложная цель, над ними нависает балкон с отверстиями внизу, для выливания кипящей смолы. Вот только смола еще не разогрета. Ничего, если будут переговоры, успеем вскипятить.


Монахи, деловито сновали из стороны в сторону, облачались в доспехи, укрепляли южные и северные врата изнутри, готовились.


Наконец, на южный пятачок выехал рыцарь в доспехах Юза, с белой тряпкой на копье.

--Желаю переговорить с Альмогластом--заявил он громко.


Фрионворт, он же Альмогласт, поднялся на южную стену, и рявкнул:

--А ты еще что за хрен с бугра?

--Я--Бланквест,--ответил тот,--ты лжепророк?

--Порой, меня и так называют,--сказал Альмогласт,--чайку не желаешь, с мятой?

--С удовольствием--засмеялся Бланквест,--после удачного штурма.

--На кой штурм, и кто тебя надоумил?

--Начальник королевской гвардии Теодор Вормс привел сюда своих воинов, тоже чаю хочет, как только внутрь зайдет.

--Уже разогреваю,--ответил Альмогласт, --с казинаками?

--С твоей покорностью, и жаждой служить интересам короны.

--Ответ неверный, разве не должен ты попытаться сперва поговорить со мною по хорошему, бастард Юза? По плохому, всегда успеем.

--Слыхал,--отвечал Бланквест,--что ты по хорошему плохо понимаешь. Так что, сперва потреплем тебя, а после поговорим, так будет больше толку, но формальности мы соблюдаем, поэтому, без особой надежды на верный ответ, спрошу тебя: не намерен ли ты сдаться? Нас намного больше чем вас...

--Дай подумать.--выкрикнул Альмогласт.

--Даю минуту на размышление.


Альмогласт спустился во двор, проверил, хорошо ли укреплены южные врата.

--Рия пошлите на северные врата,--приказал он монахам, пускай там командует обороной.

После, лжепророк снова поднялся на стену, и крикнул Бланквесту.

--Все готово к приему высоких гостей, подходите по одному, чтобы легче вас было перестрелять...

Бланквест, потоптался на пятачке пару мгновений, и поехал к своим. Сотня гвардейцев короля плотно толпилась на извилистой дороге, поднимающейся к обители, но перед ней, заблаговременно на передок был выкачен довольно миниатюрный таран(только такой, размером со среднюю телегу, и можно было поднять по этой дороге). Он был защищен сверху двухскатной дощатой крышей, обитой жестью. Под крышей умещались восемь бойцов, толкавших таран.


Братья подняли на стену кипящую смолу, и уже там, разожгли дополнительный костерок, чтобы смола в котлах не остыла.


После снаряжения носорога, я спешно разобрал свой посох, заткнул флейту за пояс, и ввернул навершие копья в посох боевой частью наружу. Мимо пробегал Альмогласт, раздающий направо и налево монахам различные распоряжения. Я крикнул ему:

--Пускай братья имеют наготове восковые затычки для ушей, по моему приказу:"Товсь!", они должны затыкать уши, и арбалетчики принимают полную готовность к стрельбе.

Альмогласт кивнул, и раздал соответствующие распоряжения.


Арсенал обители, был напичкан разным оружием, и пока противник не ворвался на территорию монастыря, у каждого наготове имелся арбалет.

Наконец, таран, оказался на расстоянии сорока шагов от ворот. Позади него, толпилась кучка воинов с арбалетами, прикрывающих осадное орудие.


Вдруг, крышка, которую мы сочли боевой частью таранного бревна отвалилась, и на ее месте я разглядел гарпунное навершие балисты. Сухо бренькнула мощная тетива, и гарпун вонзился в левую створку ворот, близко к замочной скважине. "Таран", движимый восемью воинами под его крышей, покатился назад, натягивая толстую веревку, привязанную к задней стороне гарпуна. Врата, основательно забаррикадированные изнутри, скрипнули, и в следующее мгновение стали приоткрываться наружу. Засовы затрещали.


Тем временем, мост к северным вратам был опущен со стороны дворца наместника.  Там тоже выкатывали на боевую позицию балисту. Она, так же дала залп.


Альмогласт закричал во всю мощь своих легких:

--Калинга! Пора!

С дозорной башни над кабинетом настоятеля, солидно возвышающейся над всеми имеющимися строениями, из бойницы, вылетело каменное ядро, выпущенное из катапульты(катапульта в дозорной башне? Такого я еще не видал.), и угодило аккурат в центр крыши фальшивого тарана на южном пятачке. Ядро разбило вдребезги орудие, воины, находившиеся под его крышей, отпрянули вправо и влево, кто успел, трое из восьми так и остались под обломками. Монахи-арбалетчики знали свое дело: они дали залп, и из бойцов, обслуживавших баллисту, до своих, на безопасное расстояние, добежал лишь один. Остальные же, остались лежать на пятачке, пораженные арбалетными болтами.


Одновременно, с балкона над северными вратами вниз, ухнула глыба, с треском разбив подъемный мост, и улетев в расщелину вместе с его обломками. О защите с северной стороны, более не приходилось переживать.

С дозорной башни, послышался демонический хохот старого Калинги.


Еще дюжина всадников на южной части противосстояния спешились, похватали большие щиты для пешего боя, и под их защитой направились к веревке лежащей на земле посреди обломков баллисты. Монахи ранили выстрелами еще двоих из них, прежде чем они ухватились за веревку и потянули ее на себя.


К тому времени, несколько монахов, действуя древками копий и каким-то железным прутом, отжали навершие гарпуна на себя от внутренней стороны створки врат, подвязали его канатом, и потянули канат на себя, как раз в тот момент,  когда противник готов был сделать рывок в свою сторону. Войны снаружи не ожидали противодействия по перетягиванию каната, и повалились своими железными задами на земь, роняя щиты, или приоткрывая их.

Арбалетчики на стене и в этот раз не дремали: еще несколько врагов упали замертво, сраженные болтами, остальные же, бросив канат, поволокли раненых к своим.


Все было сработано идеально, будто долго готовились. Наверное, действительно, готовились, даже настроили выстрел катапульты строго на то единственное место, где можно катить таран, или баллисту.


Похоже, враг взял передышку, соображая, как поступить дальше.

--И что теперь?--спросил я Альмогласта, приблизившись к нему,--бойцы у них вряд ли закончатся, как бы успешно мы не оборонялись.

--А голова тебе на что?--раздраженно спросил лжепророк,--думай.


Пока я размышлял, и с севера, и с юга, нас стали обстреливать из луков стрелами обмотанными горящей паклей. Поджечь решили.

Я скомандовал своим двум подопечным:

--Разбаррикадировать врата!

Монахи повиновались. Другие братья, под началом Альмогласта, готовы были уже преградить им дорогу, но тут же были остановленны своим лидером. Альмогласт лишь сказал мне:

--Делай, чего бы ты не задумал, я тебе доверяю.

Доверие, мне? С чего бы это? Но эта фраза вселила в меня такую твердую уверенность в моих действиях, что я наконец понял истинную силу Альмогласта: она не в красноречии, даже не в гипнозе, каковым он, похоже, тоже владеет...он умеет сказать в ответственный момент то единственное важное слово, которое и является этим самым моментом.


Я вскочил на носорога, намотал поводья на луку седла, закрепил на боку животного копье-посох, и вытащил из-за пояса флейту. Тем временем, укрепления внутренней части ворот уже были убраны.

Между тем, в обители, местами, начинался пожар.


--Товсь!!--приказал я монахам на стене. Те заткнули уши.


Я заиграл на флейте мелодию стремительной погони. Враги у южного пятачка заволновались, и стали оглядываться назад, несмотря на окрики командиров.


Монахи отомкнули расшатанные врата, но не отворили. Мощным рогом мой носорог разнес их в щепки, и стремительно понесся через южный пятачок к дороге, на которой толпились длинной колонной враги. Шерстистое черное чудище сносило все на своем пути.


Всадники, вместе с лошадьми, или подминались моей живой боевой машиной под себя, или сметались в сторону, где либо сплющивались в кровавое нечто между бронированным боком монстра и скалой, либо перелетали через невысокий каменный борт внешней стороны дороги, и падали в бездну, туда, где под туманной дымкой едва виднелись крыши нижнего Ауфа.


Я продолжал играть, своею музыкой создавая носорогу в конце дороги мираж северной прерии.


Там, ниже, где дорога потихоньку расширялась, когда почти все враги были сметены или раздавлены, путь мне преградил рыцарь Теодор Вормс(как я узнал позже). За ним стояло еще двое моих братьев-бастардов.


Теодор вскинул правую руку с мечом в руке, и крикнул:

--Стоять!

Мой носорог, почему-то повиновался, и, проскользив десяток шагов по дороге встал как вкопанный. Я не успел ухватиться за поводья(да и как бы они мне помогли?), и, вылетев из седла, перелетел через Вормса и остальных, грохнувшись о мощеную поверхность, сильно разбив себе лицо, и, возможно, сломав себе несколько ребер.


Остальное помню плохо: ко мне подошел Ликка, и злорадно ухмыляясь полил мою густую, залитую кровью шевелюру какой-то крепкой дрянью из походного бурдюка,....и поднес к моим волосам факел.


Конец первой части.

Показать полностью
4

Жизнь лжепророка 16

На следующее утро приехал Фрионворт.


--Ну что, вопросы еще остались?--поинтересовался он у меня.

--Нет,--просто ответил я,--только у тебя ко мне.

--Даже так,--удивился Фрионворт,--хорошо, ты написал отчет по Альмогласту?

--Да,--сказал я, и передал ему маленький клочок пергамента.

Фрионворт взглянул на него. Там было написано одно единственное слово:"трус".

--И что сие означает?--спросил он невозмутимо.

Я рассказал ему о встрече с Джибраилом и Махмудом.

--Начальство всегда гораздо покритиковать,--усмехнулся Фрионворт, внимательно выслушав меня,--я  планирую совершить то, на что они намекали всю мою жизнь, и все мои деяния медленно подводят меня к финальному штриху. Зубочистка, не годится для ремонта водяной мельницы, и я собираю весь необходимый инструментарий.

-- Что сделать-то должен?

--А это только мое дело--засмеялся Фрионворт,--твое же, насколько я понял, присматривать за мной, вот и занимайся этим.

--И чтобы я не путался под ногами, ты оседлаешь мой тотем,--спросил я,--для этого ты приказал Рию пригнать носорога?

--Не без того,--усмехнулся Фрионворт,--а еще, настало время выходить из тени, действовать более менее открыто, для этого необходимо внушительное обличие, по моему, я буду эффектно смотреться на твоем носороге, не находишь?

--Если оседлать сумеешь--насупился я.

--Оооо, ты во мне сомневаешься?--рассмеялся он,--у тебя свои методы обуздания монстра, а у меня свои.

--Будет любопытно это увидеть,--ответил я,--а теперь давай обещанные деньги за отчет.

Фрионворт хитро сощурился, посмотрел на меня долгим изучающим взглядом:

--Женщина?

--Как узнал?

--Не узнал, догадался, на кой еще человеку с твоими способностями деньги, кроме как отослать на безопасное расстояние от себя свою зазнобу, и позаботиться о том, чтобы она не бедствовала.

С этими словами Фрионворт высыпал на стол передо мной из кошелька пару десятков золотых флоринов, и добавил:

--К матери не отсылай, лучше в монастырь какой, подальше отсюда.

--Разве ты не обошелся бы без моих отчетов?--в лоб спросил я.

--Нет,--ответил он,--твоя сила в умении слушать и слышать то единственное важное, что есть мире перекликающихся и путающихся между собой шумов, я же, могу говорить, озвучивать мои собственные умозаключения, и вдалбливать их в чужие головы. Но я плохо слышу этот мир, для этого ты мне и нужен. Хорошо бы взять в команду еще и мастера зрительных образов.

--Есть уже соображения на этот счет?--спросил я, решив умолчать о обнаруженных способностях у Лушии.

--Пойдем со мной, я кое-что тебе покажу--ответил Фрионворт, и встал из-за стола.


Мы спустились в подвал главного здания обители. Там был впечатляющих размеров винный погреб.


Фрионворт сдернул рогожку со стены в глубине погреба, и при свете факелов, которые мы прихватили с собою по пути, мы смогли рассмотреть древнюю фреску.


На ней были изображены ад, чистилище и рай. Столь подробно, и как я ощущал, правдоподобно, что у меня невольно мурашки по телу побежали.


--Так автор, должно быть, давно умер, судя по состоянию фрески--осторожно преположил я.

--Да,--согласился Фрионворт,--и много веков тому назад. Такие как он, нужнее в мире живых, поэтому, я не без оснований полагаю, что он и сейчас бродит по миру живым, ни черта не помнящий о своих прошлых жизнях.

--Имеются предположения кто это?

--Да,--уверенно заявил Фрионворт,--это твой брат, отрекшийся от миссии, Босх.

--Следовательно, наша первая задача, отправиться в герцогство Юз, и найти Босха?

--Именно.


Мы выбрались на свежий воздух, и я спросил Фрионворта:

--Ну теперь покажешь мне, как оседлать моего носорога?

--Моего носорога?--смеясь переспросил Фрионворт,--с удовольствием.


К моему немалому удивлению, Фрионворт показал мне в монастырской кузне почти готовые доспехи для носорога:

--Делались заранее,--пояснил он,-- сейчас, осталось только подправить, прогнуть под точный размер и изгибы тела.


На складе при кузне, также валялись два глиняных сосуда, уплощенных с одной стороны.

--Чтобы удобнее было навешивать на Альмогласта.

--Ты так носорога назвал?--улыбнулся я,--мне будет приятно управлять тварью с таким именем.


Фрионворт заложил в сосуды железные цилиндры, без дна и верха, просунул в них медные стержни. Потом, он залил в сосуды винного уксуса, законопатив жерла гипсом, но при этом, вставив в них медные прутья. Этим, он занимался до середины следующего дня.

--Навесим оба сосуда по бокам носорога, и присоединим свободные концы медных прутьев к защитной стальной пластине на голове носорога--пояснил Фрионворт, когда работа была сделана.

--И что будет?--поинтересовался я.

--Чистая энергия пронзит его тщедушныые мозги, пробудит их малость, а я вплету в этот поток энергии необходимую мыслеформу.


Вдруг, к нам подбежал запыхавшийся монах-привратник, и обеспокоенно сообщил:

--Сюда едет конная сотня, таран волокут, и еще какие-то осадные приспособления...

--Что ж, --спокойно ответил Фрионворт поднимаясь с колена, и придерживая ногою последний заправленный глиняный сосуд,--пришло время нам размять косточки...

Показать полностью
-1

Жизнь лжепророка 15

Рий, приказал мне окуривать носорога какой-то неизвестной мне травой, дабы не вышел из полусонного состояния, и не стал крушить все вокруг.


Немногие знали, что шерстистые носороги еще не полностью вымерли, и пасутся в далеких северных землях. Сведующие люди утверждали, что животные эти глупы, точно ящерицы, и совершенно не поддаются дрессировке.


Как мне удалось выяснить, и как я и думал, Рий пригнал с севера это чудовище по приказу Альмогласта. Но зачем?


Я рискнул приблизиться к вверенной мне твари, безмятежно храпящей под навесом, закованной в бесчетные цепи.


Носорог, похоже, досматривал сладкий сон, где на глазах у пышнотелой смазливой самочки героически отвоевывал у мамонтов поляну, поросшую душистыми травами. Язык животного вывалился на землю, а ноги то и дело подергивались, распространяя по двору звонкий цепной лязг.


Я положил ладонь на лоб твари, и закрыл глаза, прислушиваясь к ее дыханию, и силясь перевести эти звуки в зрительные образы. Так и есть, мамонтов гоняет по северным прериям.


Вытащив флейту, я помедлил немного, обдумывая как вплести в сон носорога собственную персону на правах лидера. Явиться чтоли к нему этаким силачом, швырнуть корягу высотою с церковь, расщепить ее об его хребет, чтобы знал, кто тут главный? И тут я вспомнил слова Лушии, что вот это чудо-юдо, с языком с мою ногу и мозгами в полтора грецких ореха и есть я сам...точнее он мой тотем.


Я заиграл, и сразу ощутил как спускаюсь в горную заснеженную долину, прохожу мимо самки носорога, ласково потрепав ее за ухом, продолжаю спокойно идти к гигантскому черному самцу, фырчу ему что-то вроде:"трава здесь твоя, когда я тебе позволю ее жрать, но дядя добрый, ешь сколько влезет, а я пока покатаюсь на тебе".


Из главного здания обители, видимо, после разговора с настоятелем Калингой, выходил во двор Рий. Он лениво зевнул, потянулся, сощурившись, глянул на заходящее за оборонительную стену обители солнце, и неспеша повернулся в мою сторону.


Я уже сидел верхом на проснувшемся носороге, и деловито отмыкал ключом стальной обруч, обнимавший грудную клетку и закрытый на спине лохматого исполина.


Рий, было собирался снова зевнуть, когда поворачивался ко мне. И зевнул, только рта сомкнуть потом не смог. Монахи поспешно отвели его во врачебную келью вправлять вывихнутую челюсть.

-2

Жизнь лжепророка 14

Теодор Вормс-судья святой инквизиции третьего ранга, сидел в холле магистратуры города Кордамуммы за столом, и небрежно листал перед собой отчет по поискам Альмогласта. В холл вошли  четверо рыцарей с гербом Юза на груди.

--Присаживайтесь за стол господа, --сказал Теодор,--Ликка, Бланквест, Фарфенсолт, Орландей...рад вас видеть.

--А ты что за хрен с горы?--спросил Ликка.

--Я--ваш брат, Теодор Вормс--просто ответил Теодор, приоткрывая плащ, и демонстрируя золотую бабочку на груди,--большого труда стоило собрать вас вместе, да так, чтобы вы не перебили друг друга.

--Что нам мешает порешить тебя сейчас, а потом разобраться между собой?--поинтересовался Бланквест.

--Незнаю,--пожал плечами Теодор,-- может ценные сведения по Альмогласту, которыми располагаю только я, а может сотня всадников во дворе магистратуры, которые являются моими людьми. В любом случае, заверяю вас, у меня нет в планах расправляться с вами.

--Что же тебе нужно от нас?--спросил Орландей.

--Ваше содействие по поискам лжепророка,--ответил Теодор,--не то чтобы от вас много толку, просто я люблю держать под контролем всех заинтересованных в нашем общем деле. Сразу обмолвлюсь: мне не нужен титул наследника герцога Юза, и как только мы поймаем Альмогласта, вы преспокойно сможете резать друг другу глотки, пока не останется только один, который и станет будущим герцогом.

--Зачем тебе все это, в таком случае?--поинтересовался Фарфенсолт.

--Альмогласт--мой брат по матери, так что это личные счеты, кроме того, его поимка, обеспечит мне должную репутацию в определенных кругах.

--Ты так же горазд людям зубы заговаривать, как и твой братик?--усмехнулся Ликка.

--Кое что могу--проговорил Теодор--кое чему брат подучит при случае.

--Совместные поиски не входили в мои планы,--заявил Орландей,--что помешает нам совершать вероломные убийства друг друга в период нашего сотрудничества?

--Ваши матери, братья и сестры при них, находящиеся у меня в заложниках,--криво усмехнулся Теодор,--если со мною что-то случится, и это произойдет от руки одного из вас, то все ваши семьи будут уничтожены моими людьми.

--Черт!--неприятный ты тип братишка--выпалил раздраженно Бланквест,-- а шпионов инквизиции, норовящих убить лжепророка, ты тоже способен держать на крючке, как и рыцарей-одиночек?

--Они нам не помешают,--ответил Теодор, загадочно улыбнувшись,--вот увидите.


Через минуту, все пятеро братьев вышли во двор магистратуры, и вскочили на лошадей. Сотня вооруженных до зубов всадников Теодора, была уже в полной готовности.

--И куда путь держим?--поинтересовался у Теодора Орландей.

--В монастырь Св. Батта в Ауфе, три дня пути отсюда--ответил тот.

--Ну вашу ж мать за ногу!--недовольно проворчал Ликка,--снова в этот свинарник.

-1

Ночь

Дерябнул поздним вечерком с женой по рюмочке рижской настойки, подаренной на прошлой неделе клиентом, и решил прогулятся по ночному городу.


Вытащил сигарету, прикурил, из-за спины доносится вопрос:

--Еще одной не найдется?

Я повернулся на голос. Смотрю, стоит Он, ГГ моей книги.

--Елки-моталки, Весмерхилл, какими судьбами?--удивился я.

--Так,--ответил он,--ночька свободная выдалась, на последней электричке доехал.

--Неужели рельсы аж до Ауфа проложили?

--Не тупи, с пересадками добрался,--сказал Вес,--ты в моем мире табак не посадил, так что вот, пришлось собственной персоной к тебе заявиться.

--Да да, угощайся,--протянул я ему пачку сигарет.

Весмерхилл раскурил сигарету, оглянулся на стайку девчонок, спешащих на дискотеку, и спросил:

--Ну и зачем ты меня батерфляем заставляешь плавать?

--Сам пол жизни мучился, теперь ты страдай,--улыбнулся я,--приехал бы верхом на носороге, дал бы покататься, чего ж так банально, электричка?

--Сделай ты меня простым труженником, приличным семьянином, приехал бы и на носороге,--сказал ГГ--а так, как ты распорядился, так у меня в жизни адреналина хватает...а почему город Ауфом назвал?

--Хотел сначала окрестить Глушь-Саратов--признался я--причем, это два разных города...Глушь на правом берегу Выдры, а Саратов на левом.После подумал, заклюют ведь за стилистическое несоответствие.

--Саратов?--странное слово.

--Производное от какого-то татарского термина--уточнил я,--Чехов любил туда своих ГГ отсылать. А хочешь, я на тебя татаро-монгольскую орду натравлю, нууу так, косточки поразмять?

--А они игру на флейте любят?--спросил Весмерхилл.

--Смотря что играть--говорю--ежели что из Металики, да варганками сдобрить, тогда оценят.

--Можно, коль не шутишь--согласился ГГ

--Шучу.

--А жаль. А на что тебе носорог мой сдался?

--Ну так, в моем мире вымерли шерстистые, десять тысяч лет тому назад--пожаловался я,--так что вот, ностальгирую.

--Ясно,--кивнул ГГ,--слушай, а как я выгляжу вообще, ты ведь так и не удосужился описать мою внешность?

--Ты похож на Винсента Каселя в молодости.

--Аа, а он красивый?

--Неа, но бабам нравится.

--И на том спасибо--ответил ГГ, гася бычок о фонарный столб, и собираясь уходить--ну ты это, заходи если что, чайку налью, с мятой...

--И с казинаками?--с надеждой спросил я.

--И с казинаками.

1

Жизнь лжепророка 13

Маленькое напоминание моим обожаемым минусоидам: я поставил тег "лжепророчества", заблокируйте его, и мы друг с другом не пересечемся. Если вы ставите минусы из личной неприязни, то, пожалуйста, продолжайте очищать сайт от моего присутствия)) полагаю, вы считаете это великим благом)


Я поднялся в комнату Лушии, и лишь только затворил за собой дверь, оказался в нежных объятиях девушки.

--Тебя не было целых два дня,--прошептала она мне на ухо,--где ты пропадал?

--Я всегда буду пропадать чаще, чем присутствовать,--честно признался я,--о том ли ты мечтала?

--Нет--шмыгнув носом ответила Лушия--но я всегда буду ждать тебя, сколько бы не пришлось.

--Даже годы?

--Даже годы.

--Чем ты привыкла заниматься на досуге?

--Не так часто случался досуг--грустно хихикнула девушка--бабка, почти всегда находила мне работу, но иногда, я вышивала крестиком.

--Любопытно,--сказал я,--есть у тебя с собою какая-нибудь вышивка?

--Одна.

Лушия нагнулась, вытянула из под кровати небольшой холщевый вещь-мешок, достала оттуда выбеленный кусок льняного полотна, и разгладила его на кровати:

--Вот.

На клочке материи черными нитками, был очень ладно вышит шерстистый носорог.

--Я его сделала еще до знакомства с тобой, но это ты--заявила девушка.

--Всмысле?--удивился я.

--Тень твоего образа, отбрасываемая в мир зверей, выглядит именно так.--уверенно заявила Лушия.

--Так носорог же тупой как пробка!--возмущенно запротестовал я.

--А ты разве шибко умный?--хихикнула девушка,--Раз повесил себе на шею меня, неприкаянный странник, без дома, без привязанностей, и вдруг...вот.

Вместо ответа, я взял в руки флейту, и начал играть мелодию, наеянную изображением на льняном полотне.

--Похоже?--спросил я Лушию, оторвашись от интструмента.

--Ого,--воскликнула девушка,--он и есть, точнее, хи-хи, ты. Ты все способен отобразить в мире звуков?

--Не уверен, но стараюсь.

Я отложил флейту в сторону, достал из камина кусок угля, и заявил:

--Сейчас я снова заиграю, а ты попробуй нарисовать на стене этим угольком то, что услышишь.

Мелодия получилась длинная, нежная, с теми самыми нотками искренности, которые покорили мое сердце  в этой девушке.


Наконец, Лушия закончила рисунок. Это было ее собственное, мастерски изображенное лицо.

--Никогда бы не подумала, что смогу нарисовать себя без зеркала--удивилась Лушия.

--Наша связь прочнее, чем я думал,--проговорил я, потрясенный тем, что получилось,--позже, я подберу мотив, который усилит твой талант рисовальщицы. А сейчас, мне нужно уходить... я выйду, притаюсь за поворотом, и посмотрю, не следит ли кто за нами. Ты же, должна собраться, и переселиться на другой постоялый двор, что стоит в трех кварталах отсюда на мясной площади.

--За тобой следят?--испуганно спросила Лушия.

--Не знаю--задумчиво ответил я--если нет, то обязательно попытаются это сделать...однажды.


Я крепко обнял на прощание девушку, и вышел вон. Подождал, как и обещал, за углом, дабы проверить, нет ли какого хвоста за нами. Лушия вышла из постоялого двора, и направилась в сторону мясной площади. Я шел некоторое время за ней на почтительном расстоянии. Хвоста не было. Убедившись в этом, я со спокойным сердцем вернулся в монастырь.


Лишь только слегка прибрался в доверенной мне конюшне, как услышал переполох во внутреннем дворе обители. Я выглянул наружу через маленькое окошко. Во двор, сквозь настежь распахнутые врата, дюжина мужиков пытались протолкнуть гигантского шерстистого носорога.


Огромное животное застряло в проеме, несколько человек принесли алебарды из монастырского арсенала, и подпирая ими створки врат, пытались снять их с петель, чтобы завести носорога.


Работой командовал рыцарь в вороненых доспехах с золотой бабочкой дома Юзов на груди. Как узнал я чуть позже, это был Рий--бастард Юза, перешедший на сторону Альмогласта.


--В конюшню не влезет--говорил он своим людям--расчистим воот этот складской навес под него.


Вдруг, Рий резко обернулся, и посмотрел мне прямо в глаза( и как он так быстро увидел мою физиономию, высунувшуюся из оконца?)


--Эй, конюх,--крикнул он мне,--принимай нового питомца.

Показать полностью
-1

Жизнь лжепророка 12

На следующий день, к вечеру, новый отчет по Альмогласту был готов:


" Верховный пророк из низшего мира, по имени Махмуд, прибыл на нашу землю в обществе божьего посланника Джибраила. Они встретились с Весмерхиллом--скромным менестрелем с севера герцогства Юз. Поговорили, выпили кипяченой сладкой мяты, и разбежались..."


Долбанные шишки с обгрызанного кипариса(!), и это все, что мне пришло в голову? Я, удивлялся самому себе, и своей оскудевшей фантазии, раз за разом садился переписывать отчет, но любые истории, приходившие на ум отбрысывало в сторону мое внутреннее чутье.


Спустя еще пару дней, меня выпустили из темницы. Я вышел за врата монастыря, и собирался было навестить Лушию, как заметил двоих верхом на ишаках, поднимающихся по извилистой дорожке к обители.


Первый всадник, высокий, коротко стриженный с неестественно белесыми зрачками обратился ко мне:

--Здравствуй о Весмерхилл, именуемый в нашем мире Яса, мы искали тебя.

--Кто это мы?--напрягся я--и откуда вы знаете оба моих имени?

--Я--божий вестник Джибраил--ответствовал высокий, и со мною последний пророк низшего мира Махмуд.

Второй всадник, низенький и смуглый, лет пятидесяти от роду, со странной перекрученной тряпкой на голове заместо головного убора, поклонился мне, приложив правую руку к сердцу.

--Хотите сладкой кипяченой мяты?--спросил я пораженный таким развитием событий.


В монастырь заходить не стали, вместо этого, заглянули на постоялый двор, куда я определил Лушию. Я пока не стал говорить девушке, что нахожусь поблизости.


Сели, хлебнули мяты.

--Куда путь держите, почтенные пилигримы?--спросил я своих новых знакомых.

--С тобой встретиться--ответил Джибраил.

--Это я уже слышал,--улыбнулся я--но, как понимаю, это так, между делом, верно?

--Мы идем сквозь семь миров к небесным вратам, и дальше,--сказал Джибраил--а потом вернемся домой, в свой мир.

--Хех, а жизни хватит для такого путешествия?--удивился я.

--В пути мы проведем долгие годы, но когда вернемся, молоко не успеет разлиться из кувшина, опрокинутого в момент нашего отбытия.

--Домашние хватиться не успеют,--подытожил я,--а от меня что нужно?

--Да, собственно, ничего--пожал плечами Джибраил--ты и так делаешь все как надо.

--Надо кому?

--Ему--ответил Джибраил, указуя перстом в небеса.

--Странно, я ведь еще не уверен, верующий ли вообще.

--Это не важно--заверил меня разговорчивый собеседник--как ты однажды заметил: "хоть горшком назови, только в печку не ставь", Всевышнему все равно, как ты его называешь, богом ли, каким-то именем, или Истиной. У Всевышнего много имен, и на твою свободу воли он не посягает, ты и так доброе орудие в его руках, чего бы не сотворил...

--А с Альмогластом, полагаю, вы бы побеседовали пообстоятельнее,--предположил я, -- а чего Махмуд все время молчит?

--Ему нельзя с тобой разговаривать,--ответил Джибраил,--в его мире, ты жил за поторы тысячи лет до него, если он с тобой поговорит, мои коллеги чиновники в раю с толку собьются.

--Ух, елки-ковырялки, каков оборот!--воскликнул я.

--А вот Альмогласт нам очень нужен--продолжил Джибраил.

--Он, похоже, всем нужен--согласился я--вам то на кой?

--Заблудшая овца, на поверку оказавшаяся матерым волком--сказал божий вестник--ему Всевышний мощь вручил необоримую, на благие миссии намекает, а тот все наоборот делает.

--А почему, не знаете?

--Юнус, так мы называем его в нашем мире, трус.

--Чего???--поперхнулся я заваренной мятой-- Мне показалось, что страх ему вообще неведом.

--В том-то все и дело,--согласился Джибраил,--он бежит от своего предназначения, каждый оаз доказывая своими поступками самому себе, что не боится совсем ничего, и его бегство, на самом деле, его личный жизненный путь.

--Даааа, делааа,--ответил я, почесав озадаченно макушку,--как насчет его грехов, за которые и тысячу человек в ад отправить можно?

--Все живые--созданья божьи, Всевышний милостив и милосерден, он любит и грешников, ибо грехами прирастает опыт и сила, необходимые для великих свершений, и мы не теряем надежды вернуть в стадо заблудшую овцу, пускай даже обратившуюся в свирепого льва-людоеда.

--Что? Про людоедство все таки правда?

--Да брешут,--махнул рукой Джибраил,--или пророчат, в общем пока он этого не делал.

Мы посидели немного молча.

--А что вообще в мире делается?--решил нарушить тишину я.

--Стабильности нет,--пожав плечами, ответил Джибраил,--к тебе у нас только одна просьба: не оставляй Альмогласта, будь рядом, присматривай за ним, а на обратном пути из чертогов Всевышнего мы к вам заглянем...

Я распрощался со странной парочкой, и направился к Лушии, думая:" вот и отчет созрел окончательно".

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!