PsychoterapevtS

Переноску она воспринимает как личного врага. Машину как этапирование. Меня как сотрудника конвойной службы, который в ближайшие минуты должен понести заслуженное наказание.

Добрые люди подсказали ветеринарный препарат, чтобы кошка спокойнее перенесла дорогу.

Пошёл в ветеринарную аптеку. Купил. Две таблетки по 20 мг. Цена около 400 рублей. И только после этого решил посмотреть состав. В составе оказался антидепрессант, который я довольно часто назначаю людям. Про то, что ни какая форма 107-у мне для получения сего препарата не понадобилась, я умолчу. Но, вот стою посреди кухни с ветеринарной упаковкой в руках и постепенно осознаю глубину профессионального унижения.

У людей 3000 мг этого вещества стоят около 1400 рублей. У кошки 40 мг стоят 400.

Если пересчитать цену за миллиграмм, лечение кошки обходится более чем в десять раз дороже.

Видимо, потому что препарат ветеринарный, а может потому, что форму 107-у никто не спросил.

Но главное открытие произошло потом. Изначально вредная кошка превратилась в лапушку. Не орала. Не пыталась разобрать меня, машину и переноску на лоскуты. Не требовала немедленно остановить машину, потому что срочно надо очередной, сотый, раз проблеваться.

Спокойно лежала. Давала себя гладить. Смотрела даже на меня почти с любовью.

Я двадцать лет работаю врачом. Регулярно назначаю этот препарат людям. Могу объяснить механизм действия, показания, побочные эффекты и лекарственные взаимодействия.

Но мне ни разу не пришло в голову, что антидепрессант требуется моей собственной кошке.

Жила рядом годами. Раздражительная. Агрессивная. Избегающая прикосновений. С выраженной непереносимостью ограничений и внезапными вспышками насилия.

А я считал, что у неё просто характер. Впрочем, не будем торопиться с диагнозом.

Возможно, это была тревога. Возможно, седация. А возможно, кошка всё это время была совершенно здорова и просто искренне меня ненавидела.

Окончательный диагноз установить пока не удалось.

Но психиатрическая помощь наконец пришла и в нашу семью.

Начали, как водится, с самого адекватного её члена.

Через несколько недель тревожное расстройство возвращается. Нередко с бОльшим размахом.

Теперь женщина не спит, почти не ест, измеряет пульс, давление и насыщение крови кислородом. Читает форумы о пороках развития. Прислушивается к каждому ощущению и по нескольку раз в день думает, что с ребёнком что-то произошло.

Но зато без химии. Исключительно натуральная тревога, выращенная на собственном, родном, вкуснейшем кортизоле.

Теперь о ребёнке. Организм плода действительно развивается не в вакууме. Он получает информацию об условиях, в которых живёт мать. В этом участвуют плацента, гормональная система, иммунные механизмы и эпигенетическая регуляция.

Это называют фетальным программированием.

Исследования показывают связь выраженной тревоги во время беременности с повышенным риском преждевременных родов и низкой массы тела при рождении. Есть данные о связи с особенностями эмоциональной реактивности и саморегуляции ребёнка. Изучаются и изменения систем, отвечающих за реакцию на стресс, включая регуляцию глюкокортикоидных рецепторов.

Но здесь хочется остановить начинающих специалистов по внутриутробному программированию. Мать не устанавливает повышенный уровень тревоги ребенку по умолчанию.

Тревожная беременность не означает, что ребёнок обязательно вырастет тревожным, зависимым, несчастным и однажды придёт к психиатру с претензией к матери. Хотя многие терапевты с радостью бы услышали: "...Доктор, мама нервничала на двадцать третьей неделе, поэтому я третий раз женился и снова неудачно, и бухать начал, и торчать..."

Большинство исследований наблюдательные. На развитие ребёнка одновременно влияют генетика, здоровье родителей, течение беременности, курение, алкоголь, социальные условия, события после рождения и множество других факторов.

Эпигенетика вообще стала очень удобным словом.

Раньше ребёнка портили воспитанием. Теперь его программируют метилированием. Звучит научнее, чувство вины у матери вызывает примерно то же.

Поэтому говорить беременной женщине: "...Вы тревожитесь и портите мозг ребёнку..."

не только некорректно, но и клинически прекрасно. Особенно если нашей целью было добавить тревожному человеку ещё одну тему для тревоги.

Теперь она тревожится из-за того, что тревожится, потому что тревога может навредить ребёнку. Тревога замыкается сама на себя.

Но из этого не следует, что тревожное расстройство во время беременности можно не лечить.

Планировать лечение лучше до беременности. Добиться ремиссии. Оценить риск рецидива. Обсудить препараты, психотерапию и действия на случай беременности.

Однако жизнь редко интересуется нашими клиническими рекомендациями. Если беременность наступила на фоне лечения, это не означает, что антидепрессант нужно немедленно выбросить в мусорное ведро. Беременность сама по себе не является показанием к отмене психиатрического лечения.

Решение принимается индивидуально!!!!!!!!!!

-Что за расстройство?

-Насколько оно тяжёлое?

-Были ли раньше рецидивы после отмены?

-Какой препарат принимает женщина?

-Насколько он ей помогает?

-Какие риски известны именно для этого препарата?

-Есть ли возможность использовать психотерапию?

-Что произойдёт с женщиной, если лечение отменить?

Потому что сравнивать нужно не:"...Антидепрессант или прекрасная беременность без таблеток..."

А все-таки: "...Продолжение лечения или возвращение заболевания..."

В одном известном исследовании рецидив депрессии во время беременности произошёл у 68% женщин, отменивших антидепрессанты, и у 26% продолживших лечение.

Это не означает, что антидепрессанты должны принимать все беременные. Это означает, что отмена препарата тоже имеет последствия.Иногда препарат действительно можно постепенно отменить. Иногда его стоит заменить.

Иногда достаточно психотерапии.

А иногда сохранение эффективного лечения безопаснее, чем героическое погружение беременной женщины обратно в тяжёлую тревогу или депрессию. Решать это должны женщина, психиатр и акушер-гинеколог. Не форум.Не соседка. Не родственница, которая никогда не принимала антидепрессанты, зато однажды глянула рилсик в инсте.

Главная мысль проста.

Психическое здоровье матери действительно важно для ребёнка.

Но тревога матери не является приговором ребёнку.

А две полоски не должны автоматически превращаться в команду:

"...Срочно прекратить лечение и надеяться, что психическое расстройство уважает беременность и само пройдет..."

Оно обычно не уважает.

Беременность не защищает от тревоги и депрессии.

А иногда самый опасный препарат во время беременности, это чужое уверенное мнение (мать-его-ГПТ), выданное без диагноза, анамнеза и ответственности за последствия.

Если надо кому-то, кину ссылки на исследования)

На самом деле чаще он задает вопрос ради вопроса для подпитывания своей тревоги. Ответить на этот вопрос правильно невозможно. Сейчас поясню:

"...Скажите, что со мной всё будет хорошо. Только так, чтобы я поверил навсегда и больше никогда не тревожился...", так звучит вопрос в голове у пациента, но, проблема в том, что тревога способна переработать любой ответ в собственную пользу.

Если я, например, скажу: "...Да, случай тяжёлый...", человек услышит: "...Я безнадёжен. Даже врач признал. Видимо, мне досталась особая форма психики, на которую не распространяются законы медицины...". Тревога увеличивается, учитывая, что она вообще любит все исключительное, особенно трагическое исключительное.

Миллионам людей помогло лечение, но у пациента, конечно, уникальный мозг (и это правда, без шуток). Но, блин, стать статистическим исключением это пипец как сложно, рецепторы же не расположены в форме пентаграммы.

Если же я отвечу: "...Нет, ничего особенно запущенного я не вижу..."человек, бл. тоже не успокоится.

Потому как из практики я слышу: "...Значит, другим с такими проблемами помогает, а мне нет. Следовательно, я плохо стараюсь. Ленивый. Слабый. Неправильно выполняю упражнения. Даже лечиться нормально не умею..."

Можно ответить: "...КПТ вам поможет..." Через минуту появится: "...А если именно мне не поможет?..."

Можно сказать: "...Гарантий нет..." И чел. радостно закивает: "...Я так и знал! Врач уже опустил руки..."

Получается прекрасная конструкция. Какой ответ ни дай, пациент использует его не для оценки ситуации, а для продолжения тревоги. Потому что вопрос был задан не ради информации.

Тот же механизм мы видим, когда человек по десять раз спрашивает близкого: "...Ты точно меня не бросишь?..."

Или врача: "...Я точно не схожу с ума?..."

Ответ снижает тревогу на несколько минут. Потом мозг находит новую оговорку:

"...А вдруг врач ошибся?..." "...А вдруг анализ сделали слишком рано?..." "...А вдруг он сказал это, чтобы меня успокоить?..."

И требуется новая доза подтверждения.

Без рецепта. Несколько раз в день. До полного истощения партнеров, родственников и/или лечащего врача.

Это ни в коем разе не значит, что вопросы о прогнозе бессмысленны.

Прогноз действительно нужно обсуждать. Он зависит от диагноза, длительности расстройства, его тяжести, сопутствующих заболеваний, условий жизни, качества терапии и участия самого пациента.

КПТ не является панацеей. Она помогает не всем, не при каждом расстройстве и не в любом исполнении. Иногда нужно менять метод. Иногда добавлять фармакотерапию. Иногда пересматривать диагноз. А иногда выясняется, что пациент посещает терапию, но систематически не делает НИЧЕГО МЕЖДУ ВСТРЕЧАМИ и ждёт, когда когнитивная реструктуризация произойдёт сама собой, торжественно, путем диффузии из мозга врача да в мозг пациента, желательно, чтоб пациент еще и дома в этот момент был.

Но заранее определить: "...Подействует ли лечение лично на меня?..." невозможно. Точнее НЕВОЗМОЖНО!

Это проверяется не размышлениями. Это проверяется работой.

Поэтому я часто отвечаю вопросом: "...Предположим, я скажу, что всё запущено. Что вы будете делать?..."

Обычно пациент отвечает: "...Лечиться, пытаться..."

"...А если скажу, что не запущено?..."

"...Тоже лечиться, пытаться..."

Тогда в чём практическая ценность исходного вопроса?

Ни в чём. Он не меняет следующий шаг. Тревожный пациент хочет сначала убедиться, что лечение обязательно сработает, и только потом вложиться в него.

Но психотерапия (да хоть лечение диареи) так не работает.

Нельзя заранее получить гарантию результата, как нельзя научиться плавать, стоя у бассейна и уточняя, достаточно ли ваше тело предназначено для воды. В какой-то момент придётся залезть.

Поэтому мой честный ответ звучит так: Я не знаю заранее, насколько хорошо и быстро вам поможет КПТ. Но ваше ощущение безнадёжности не является прогнозом. Тяжесть текущего состояния не доказывает необратимость. Длительность проблемы не означает, что менять уже поздно. И отсутствие мгновенного результата не говорит, что вы безнадёжный пациент.

Мы составим гипотезу. Определим цели. Начнём работу. Будем оценивать изменения. Если результата нет, пересмотрим концептуализацию, диагноз, метод или лечение.

Не нужно заранее выяснять, можете ли вы выздороветь. Сначала стоит проверить, что произойдёт, если вы действительно начнёте лечиться.

Потому что вопрос: "...А вдруг мне уже ничто не поможет?..." иногда является не поиском истины.

А очень убедительным способом пока ничего не пробовать.

До такой степени нет, что их начали сгонять туда из поликлиник. Видимо, чтобы дефицит врачей распределялся по МиниЦарству равномерно. Нельзя же допускать, чтобы где-то неврологи случайно остались.

Повторю ещё раз капсом: РЕГИОНАЛЬНЫЙ СОСУДИСТЫЙ ЦЕНТР.

Без неврологов. Какое нахер правило золотого часа? Какая маршрутизация?

Какая высокотехнологичная помощь, если в приёмном отделении некому полноценно осмотреть пациента с подозрением на инсульт?

Можно закупить томографы. Поставить ангиограф. Повесить новые таблички. Торжественно отчитаться об очередном этапе модернизации. Осталась небольшая техническая мелочь.

Врачишки.

Но человек вообще самое неудобное звено системы. Ему нужна зарплата. Отдых. Нормальные условия работы. Иногда он ещё увольняется/умирает и портит показатели. А еще появилось поколение, которое не будет работать за спасибо и орден Сутулого 3 степени.

Аппарат в этом смысле гораздо надёжнее. Стоит молча. Не жалуется. Прекрасно выглядит на фотографиях с открытия.

Жаль только, что компьютерный томограф пока не умеет самостоятельно осмотреть пациента, определить терапевтическое окно, оценить противопоказания и принять решение о лечении.

Но ничего.

Следующий этап оптимизации наверняка исправит и это.

Как хорошо, что я всю эту историю выдумал, и нет такого миниЦарства, иначе бы меры уже приняли, ведь правда???

Потому что если она реальна, то региональный сосудистый центр без неврологов выглядит уже не как медицинское учреждение, а как дорогое надгробие для пациентов, которых можно было спасти.

От чего лечат? "...Ну, чтобы хуже не стало..."

Я восемнадцать лет проработал в реанимации и прекрасно знаю, что внутривенное введение действительно может спасать жизнь. При шоке, тяжёлом обезвоживании, кровопотере, нарушении сознания, невозможности принимать препарат через рот, и при необходимости получить быстрый и контролируемый ответ. Но из этого совершенно не следует, что всё введённое в вену лечит лучше. Капельница не является лекарством сама по себе, учитывая, что это всего лишь способ доставки вещества в организм.

Если препарат изначально бесполезен, внутривенное введение не делает его эффективным. Оно лишь позволяет бесполезному препарату быстрее и торжественнее попасть в кровь.

Почему при возможности проклятые буржуи обычно предпочитают таблетки?

Потому что для внутривенного введения нужно проколоть кожу, поставить катетер и непосредственно попасть в кровоток. Вместе с этим появляются дополнительные риски:

- воспаление вены; гематома; попадание раствора мимо вены; инфекция; ошибки скорости введения; нежелательные реакции, которые развиваются быстрее; лишняя жидкостная нагрузка. Да и банально, при нарушении технологии или хранении, раствор может быть небезопасным.

Риск тяжёлых осложнений при обычном периферическом катетере невелик. Но он не равен нулю. А если капельница вообще не имеет показаний, даже небольшой риск становится бессмысленным. Вы ничем не выигрываете, зато получаете возможность познакомиться с флебитом. Бесплатное осложнение к платной процедуре.

В психиатрии капельницы нужны ещё реже.

Большинство депрессивных, тревожных, обсессивно-компульсивных и связанных со стрессом расстройств лечатся препаратами внутрь, психотерапией или их сочетанием.

Да, существуют исключения. При остром психомоторном возбуждении могут понадобиться инъекционные препараты. При шизофрении и некоторых других тяжёлых расстройствах используются пролонгированные инъекционные антипсихотики. Они могут быть разумным выбором не только при отказе от таблеток, но и для удобства, стабильности лечения и профилактики рецидивов.

Существуют отдельные препараты, которые вводятся внутривенно по специальным показаниям.

Но всё это не имеет никакого отношения к ритуальному курсу: "...Прокапаем сосудистое, ноотропное, витамины и что-нибудь для нервов..."

Что обычно любят вливать пациентам с тревогой, усталостью и сниженным настроением?

Мекси...ол. Кав...тон. Цер....изин. Витамины без установленного дефицита. Различные "сосудистые" и "общеукрепляющие" смеси.

Качественных доказательств их эффективности именно в лечении депрессии и тревожных расстройств нет. В профильных международных рекомендациях такое лечение не является стандартом.

Но выглядит солидно.

Человек неделю ходит в процедурный кабинет. У него есть назначения, системы, синяки на руках и ощущение, что организм наконец ремонтируют. Да, симптомы могут временно уменьшиться за счёт отдыха, внимания медицинского персонала, ожиданий от лечения и самого факта, что человек на несколько часов перестал работать, решать семейные проблемы и читать новости.

Но это не означает, что содержимое флакона восстановило сосуды мозга.

Иногда лечебным компонентом капельницы оказывается возможность спокойно полежать сорок минут. Физиологический раствор в этот момент работает декорацией.

Отдельный цирк с венозным доступом представляют "капельницы красоты", "детокс-капельницы", "антистресс", "энергия", "молодость" и "восстановление после тяжёлой недели".

В них смешивают витамины, антиоксиданты, метаболические препараты и другие вещества, которые должны одновременно:

• очистить организм; улучшить кожу; вернуть энергию; снять стресс; укрепить иммунитет;

• и как бонус, вероятно, погасить ипотеку (некоторые капельники стоят как платеж по ипотеке...).

Чем шире список обещаний, тем меньше обычно конкретики. Всегда спрашиваю:

- От каких токсинов вас так старательно очищают?

- Как измеряли улучшение иммунитета?

- Какой дефицит обнаружен?

- Почему вещество нужно вводить ИМЕННО в вену?

-Что произойдёт, если его не вводить?

Если вместо ответа вам показывают фотографию красивой, чаще ИИ-шной женщины под капельницей и слово DETOX латиницей, сомнительный гайд по доказательной медицине.

Перед вами реклама с катетером.

Когда капельница, как способ доставки лекарства, действительно нужна, врач способен назвать (это если вы при этом еще будете в сознании) :

• диагноз или клиническую задачу;

• конкретный препарат или раствор;

• почему выбран внутривенный путь;

• почему нельзя использовать приём через рот;

• ожидаемый результат;

• возможные риски.

Ответ:

"...Это для общего укрепления..." означает примерно то же, что: "...Сейчас мы что-нибудь куда-нибудь введём, а там посмотрим..."

Поэтому оценивать лечение нужно не по количеству проколотых вен. Иногда одна правильно назначенная таблетка действительно является полноценным лечением.

А десять капельниц могут быть всего лишь десятью красиво оформленными способами отъема денег ничего не лечить.

Капельница не доказывает серьёзность медицины.

Она доказывает только то, что один конец трубки вставлен во флакон, а второй в пациента.

О буржуях кстати: источники ниже

• NICE: внутривенная терапия показана, когда потребности нельзя обеспечить через рот или энтерально

• CDC: осложнения периферических венозных катетеров

• ВОЗ: инъекционный оланзапин при остром возбуждении и психозе

Через пару дней он узнаёт, что стал эгоистом. Зазнался/зажрался/ох...ел. Изменился не в лучшую сторону. Забыл семью. Попал под влияние жены, мужа, психолога или ретроградного Меркурия с рептилоидами. Причём говорят это уже не ему. Говорят родственникам. Общим друзьям. Коллегам. Всем, кто способен слушать.

Почему? Все просто, потому что напрямую управлять человеком больше не получается.

Раньше схема была простой: "...Мне плохо...", "...Ты обязан помочь...", "...Если не поможешь, ты плохой..." Человек испытывал вину и делал то, что от него хотели. Потом почему-то начал задавать вопросы. Отказываться. Выставлять границы. В общем, испортился после психотерапии (ох уж этот с...ка психотерапевт, такого работника сломал).

Старые кнопки перестали работать. И тогда начинается борьба не за поведение человека, а за его репутацию. Мысль проста: "...Если я не могу заставить тебя поступать так, как мне нужно, я постараюсь убедить окружающих, что с тобой что-то не так...".

Конфликт между двумя людьми выносится к третьему. Но третьего приглашают не для решения проблемы. Его вербуют. Ему рассказывают тщательно отредактированную версию событий:

"...Я просто попросил/а о помощи..." Обычно из рассказа исчезают двадцать предыдущих просьб, работа без отпуска последние 5 лет, шантаж чувством вины, оскорбления и фраза: "...После всего, что я для тебя сделал/а..." Остаётся только внезапно бессердечный человек, который без видимой причины отказался спасать всех в очередной раз.

Иногда, сия "благая" цель здесь не обязательно осознаётся. Человек может искренне считать себя жертвой. Психика вообще талантливо монтирует воспоминания. Человек может даже сам верить в свои слова.

Но результат один. Вокруг вас пытаются создать коалицию. Чтобы общие знакомые/коллеги начали давить: "...Ну уступи. Тебе что, сложно?..." Чтобы вы снова почувствовали стыд. Чтобы начали оправдываться. Чтобы вернулись на прежнее место в системе, где всем удобно, кроме вас.

Но здесь есть важная оговорка специально для аудитории Пикабу. Не каждая критика в ваш адрес является кампанией по контролю. Иногда люди рассказывают о вашем поведении другим потому, что вы действительно вели себя как мудак отвратительно. Если несколько независимых людей считают вас мудаком, не спешите радостно диагностировать у них нарциссизм и страх потерять над вами власть. Возможно, консилиум случайно пришёл к верному заключению))))

Смотреть нужно не на сам факт критики, а на закономерность. Вас стали очернять именно после того, как вы сказали "нет"? Вместо прямого разговора человек собирает союзников? Ваши слова искажают? Вам приписывают мотивы, которых вы не называли? Главная претензия сводится к тому, что раньше вы были удобнее? Тогда, вероятно, спор идёт не о вашей нравственности. Идёт восстановление утраченного контроля.

Что делать?

Не бегать за каждым человеком с папкой доказательств собственной невиновности. Не писать объяснительные всем участникам семейного чата. Не пытаться срочно вернуть хорошую репутацию у людей, которые уже вынесли приговор по показаниям одного свидетеля.

Спокойно изложите свою позицию тем, чьё мнение вам ДЕЙСТВИТЕЛЬНО важно. А дальше смотрите, кто способен услышать две стороны, а кому просто нравится участвовать в бесплатном народном суде. Когда вы перестаёте быть управляемым, для кого-то вы неизбежно становитесь плохим.

Не потому, что изменились в худшую сторону.

А потому, что больше не выполняете прежнюю функцию.

После сеанса становится легче. Через несколько дней снова плохо. И он ждёт следующей встречи.

Спрашиваю: "...Вы обсуждали уменьшение частоты встреч или завершение терапии?..."

Обсуждали. Но всякий раз выяснялось, что желание закончить терапию является сопротивлением. Страхом близости. Избеганием сложных чувств. Попыткой сбежать от важной работы.

Очень удобная конструкция. Если говорить простым языком:

Хочешь продолжать терапию, значит осознанный.

Хочешь закончить, значит особенно нуждаешься в терапии.

Психотерапевтический аналог секты на мой взгляд. Сомнение в учении лишь подтверждает, насколько глубоко в вас засел демон)).

Сразу оговорюсь. Длительная психотерапия сама по себе не означает зависимости. При хронических расстройствах, тяжёлой травме, расстройствах личности и повторяющихся кризисах человек действительно может нуждаться в многолетней помощи в том числе и медикаментозной.

И сильная привязанность к терапевту тоже не патология. Вы рассказываете человеку то, что скрываете от близких. Получаете внимание, принятие и предсказуемость.

Проблема начинается в другом месте. Когда психотерапия перестаёт увеличивать самостоятельность и начинает её заменять. Человек уже не думает: "...Как мне поступить?..."

Он думает: "...Что на это скажет или сказал бы мой терапевт?..." Не выдерживает тревогу до следующей встречи. Не принимает значимых решений без предварительного согласования. Боится отпуска специалиста сильнее, чем собственного (реальная жалоба между прочим).

Каждую неделю подробно анализирует жизнь, но между встречами ничего в ней не меняет. Психотерапия становится отдельной реальностью, где человек очень глубоко понимает, почему он стоит на месте. И продолжает стоять.

Зато осознанно.

Вклад терапевта здесь тоже бывает весьма интересным. Некоторым специалистам тяжело признать, что пациент уже может обойтись без них. Пока человек нуждается в тебе, ты важен. Ты спасаешь. Ты понимаешь его лучше всех. Не всегда это сознательная эксплуатация. Терапевт может искренне считать, что защищает пациента от преждевременного завершения.

Искренность вообще прекрасно уживается с финансовой выгодой. Они могут годами сидеть в одном кабинете и совершенно друг другу не мешать.

Как понять, что происходит?

У терапии должны быть цели. Понятные обоим.

Нужно периодически оценивать: что изменилось;

• какие навыки появились;

• что человек теперь может делать самостоятельно;

• почему сохраняется прежняя частота встреч;

• что должно произойти, чтобы терапию можно было сократить или завершить.

Нормальный терапевт способен обсуждать завершение без оскорблённого лица и немедленного поиска у пациента страха близости. Он не обязан согласиться, что терапию пора заканчивать. Но обязан объяснить, зачем её продолжать, какие задачи остаются и как будет оцениваться результат. Психотерапия нужна не для того, чтобы пациент навсегда научился правильно разговаривать с психотерапевтом. Она нужна, чтобы человек иначе жил за пределами кабинета.

Если годы идут, понимания становится всё больше, а самостоятельности не прибавляется, стоит задать неприятный вопрос:

"...Мы действительно лечим проблему или просто сделали её комфортнее?..."

Иногда пациент зависит от терапевта. Иногда терапевт зависит от пациента.

И особенно удачным этот союз становится тогда, когда один боится уйти, а второй не торопится его отпускать.

Платит, правда, только один (ой, я вслух это сказал???)))