O.OCTAHUHA

Машина тронулась, и я вернулся на сиденье. Мы ехали по тоннелю мимо множества дверей, ведущих в палаты к умалишённым рептилиям. Остановившись у нужной, Пластичная скомандовала: «Выходи», — и двинулась следом.

В просторной комнате не было ничего, кроме циновки и погнутой алюминиевой миски. Напротив нашей двери, больше напоминавший мышиную норку, находился закрытый проход для жителей размером с профессора. Стены, не имеющие окон, были искорябаны непонятными закорючками и чертежами. Лежащий в углу трицератопс вскочил и запрыгал:

— Думал, вы никогда не придёте. Я готов.

— К чему? — опешила Пластичная.

Я же спрятался за спутницу. Побоялся, что весёлый сумасшедший попросту раздавит незадачливых гостей.

— К побегу.

Пластичная хлопнула себя по животу и достала смартфон:

— Да, мать Прародительница.

Раздался щелчок, Пластичная показала на экране черепаху с торчащими из головы проводами, затем взволнованный голос произнёс:

— У меня совсем не осталось времени. Час ухода близок.

— Но, мать Прародительница!

— Слушай и не перебивай. Я всю жизнь шла к этому моменту. Твоя задача — помочь человеку и Звездочёту выбраться из клиники. Они пойдут своей дорогой, а ты отвлечёшь прихвостней министра.

— Скромник… — начала Пластичная.

- Я знаю, этот джузва думал, что обвёл всех вокруг пальца, а сам был фишкой в моей игре. Прощай.

Экран потух. Трицератопс забил лапами от нетерпения.

— Я ничего не понимаю, вы не поместитесь в машину. — Пластичная выглядела растерянно.

— Этого и не надо. Человек, садись ко мне на шею. Нам предстоит долгий путь.

Я подошёл к трицератопсу, положил руку ему на спину и задохнулся от нахлынувших воспоминаний.

— Пластичная, помоги человеку. Эта неповоротливая тушка, может сломать все планы, — взревел трицератопс.

Пластичная закинула меня на спину динозавру. Он сделал шаг назад и рванул вперёд, сломав стену палаты. Мы неслись сквозь чащу, а я не мог поверить, что в детстве уже испытывал те же ощущения. Сколько мне тогда было? Три. Нет. Четыре. Мы играли в прятки, я сидел за деревом и посмеивался над дружком, который никак не мог найти последнего игрока.

Огромная тварь схватила меня за шкирку и понесла вглубь парка, стоящего рядом с домом. Появившийся из ниоткуда трицератопс вырвал меня из лап рекса, перекинул на спину и попытался убежать. После был бой. Я сидел на траве и смотрел, как падают деревья и заливаются кровью сломанные стволы. Динозавры пропали неожиданно. Просто исчезли, растворились в воздухе. А я всё сидел и не шевелился, пока зарёванная мама не нашла меня на поляне с поваленными деревьями. Всё списали на проделки банды подростков-хулиганов, которые, надев маскарадные костюмы, хотели попугать малышей.

Психолог посоветовал родителям купить книжку с доисторическими животными, внимательно слушать сына и поддакивать. Мама так и сделала, а я со временем забыл о происшедшем, но тепло страниц с картинками до сих пор помогало мне, как и в детстве, оставаться на плаву.

Трицератопс затормозил у края скалы. Когда он прыгнул в бурлящую реку, ленточкой, тянувшейся в расщелине, я вспомнил слова министра, и пожалел, что доверил свою жизнь сумасшедшему монстру. Упругое приземление удивило, я посмотрел вниз. Трицератопс стоял на серой горе, имеющей ласты.

— Приветствую, Несс! — крикнул трицератопс, — Высади нас у барьера. Времени мало. А я так много должен тебе сказать.

Последние слова предназначались мне. Я слез со спины динозавра и сел по-турецки перед мордой своего спасителя. Тёплая, слегка влажная кожа Несси, казалась шелковистой и пахла рыбой.

— Ты вспомнил меня?

Я кивнул.

— Произошедшее не прошло даром для всех. Ты боишься больших помещений, а я пленник малого. Но маленький землянин – первый мальчик, который выжил. Помни это.

Я смотрел в желтые глаза и не решался спросить:

— Все эти годы ты ждал меня?

— Да, боялся разминёмся и тогда легенда потеряет смысл. Но не беспокойся, мне было чем заняться. Планета сама себя не спасет. Что ты знаешь о нашем мире?

Я пожал плечами и посмотрел на окружающие нас каменные стены ущелья:

— Профессор Дип…

— Я знаю, что мог наплести тебе старый трус. Он скрыл часть правды.

— Нистерийской чумы не было?

— Была и у нас, и вас. Нет, не так. У них. Колыбель человечества на Нистерии. Сейчас об этом не говорят – люди, как и другие млекопитающие, жили на фермах, были скотом. Разумная еда пыталась бунтовать, не без этого, но восстания подавлялись. Помнишь сказки о том, как жители деревни должны были скармливать монстру своих детей или красивых девственниц?

Я кивнул.

— Это наследие Нистерии. Травоядные, после чумы на Земле, предложили отправить людей на освободившуюся планету. Взамен готовы были выращивать для хищников искусственное мясо. Хищники согласились, погрузили всех людей на космические корабли и отбыли. Вот только всё было обманом. Они спрятали твоих предков там, где сейчас господствует тьма. Травоядные возмутились и вместе с черепахами решили поставить хищников на место. Все понимали, закончатся люди, и дикие твари перейдут на нас. Это дело времени.

Переговоры пошли не по плану. Оружие, которое должно было уничтожить командный центр хищников, искривило пространственно-временной континуум. Простыми словами, за барьером, к которому мы плывём, портал на Землю – кротовая нора. Существует теория, что Несущий свет, так звали моего прапрапрапрадеда, задумал одним ударом спасти людей и лишить хищников элиты. Это ему удалось, но цена оказалась неразумно большой. Лаборатория Несущего свет, стоявшая на плато Зи-ак-ка, была разрушена ударной волной. Все учёные погибли. Климат изменился. Технологии перестали работать. Нас откинуло на несколько веков назад. Сейчас Нистерия погружается в кротовую нору. Если её засосёт в портал полностью, столкновение планет неизбежно. Учёные из травоядных пытаются понять технологию телепорта, скрытого в тьме, с помощью которого все жители Нистерии могли бы оказаться на Земле. Есть несколько рабочих микропорталов, существование которых держат в секрете. Министр сдаёт их в аренду хищникам, надеется на лучшее место в новом мире. Дикие твари, благодаря черепахам, ловят будущих защитников Земли. Для этого используют биоквантовые компьютеры. Безумцы не понимают, что убивают сами себя. Каждое перемещение губительно для всех, именно оно способствуют погружению Нистерии в нору. Хищники о чём-то догадываются, поэтому стремятся вновь покорить космос, но и у тех, и у других одна цель – колонизация пригодной для жизни планеты.

— Нет, нет, — замотал я головой. — Черепахи за нас.

— Черепахи всегда за себя. Разве на твоём языке слово «черепаха» не является производным от слова «череп», означающем смерть.

— Но черепашки-ниндзя и Пластичная.

— Пластичная – исключение: джузва, радеющая за справедливость. Скромник – вот истинный представитель черепах, которые давно влияют на мифологию людей. Мутанты из канализации – крошки пирога, которым землян пичкаю постоянно. Вспомни, а главное, подумай, почему черепахи считаются мудрыми? Каждому человеку известно: когда-то на черепахе держался мир. Тортила подарила Буратино золотой ключик. И таких примеров тысячи. Всё это формирует готовность подчиниться пришедшим свыше. Последняя Мать Прародительница, обработав собранные данные, выяснила, что планы нистерийцев провалятся, оккупация закончится ядерной войной, поэтому решилась помогать мне, не вам.

— Остальные травоядные?

— Мы насаждаем то, что считаем лучшим для себя - натуральный обмен. Ваши философы назвали подобное мироустройство коммунизмом. Веганство тоже наша идея. Никто не знает победителя в битве за Землю. При плохом раскладе мой народ может стать вашей пищей.

— Хищники?

— У хищников всем управляет клан дона Гана. Да-да, мафию людям привили они, как и капитализм. Разделяй и властвуй – главный принцип диких тварей. Рептилоиды на самом деле пытаются управлять Землёй.

— Но зачем вам я?

— Всё должно остаться на своих местах. Моя задача – спасти Нистерию и закрыть портал, твоя, мальчика, который выживет дважды, – подготовить людей. Так звучит легенда.

— Но что я могу? Одного подлокотника на всех колонизаторов не хватит.

— Этого и не надо. Расскажи землянам о нистерийцах.

— Кто мне поверит?

— Ты расскажи, создай игру, напиши книгу, сними видео. Люди и не в такое верят, а когда, не дай нистерия, наступит час истины, они вспомнят твои инструкции. Мы прибыли к барьеру. Прощай.

Впереди темнел сухостой, за которым клубились пары тёмного дыма. Я замешкался. Трицератопс толкнул что было силы. Дважды перекувыркнувшись, я оказался на берегу реки. Несси помахала плавником, обдав меня брызгами.

— А кто написал легенду? — крикнул я, отплывающему трицератопсу.

— Ты! — крикнул он и скрылся в тумане.

Закрыв глаза, я шагнул в зону тьмы. Столбы-излучатели силового барьера завибрировали. Вспышка.

Удар был ощутимый. Заныла спина и копчик. Я сидел около двери в свою конуру и вдыхал знакомый запах подъезда.

— Лёшка, ты чего? — Ленка с большими пакетами в каждой руке вышла из лифта и удивлённо смотрела на меня.

— Я это, решил тебя встретить и поскользнулся.

— А подлокотник зачем?

— Хулиганов отгонять. Не все герои носят плащи, — произнёс я, вставая, и для эффекта щёлкнул резинкой треников.

— Смешной ты, пакеты возьми.

Пока любимая загружала еду в холодильник, я, смахнув остатки чипсов, водрузил на столик клавиатуру. Набрав заголовок «История Нистерии», мальчик, который выжил дважды, вновь погрузился в пережитые приключения.

Заканчивал я свой опус в двушке. Ленка ждала близнецов. Прочитывая в последний раз получившуюся легенду, я не удержался и дополнил текст небольшим стишком:

«Дон Ган, дон Ган, Ган дон,

прибыл к нам и вышел вон».

Подлокотник взмыл к потолку, и комната наполнилась животным рыком.

Я посмотрел на аниматоршу, покраснел и помедлив спросил:

— Так это не костюм?

— Нет, точнее, да. У вас такой сложный язык, что имплант-переводчик может неправильно передавать образы. Для вас я ню, на мне нет того, что на Земле называется одеждой.

— Пу-пу-пу, — произнёс я, пытаясь переварить услышанное, к тому же после встречи с диплодоком зов природы стал настолько сильным, что уже плескался в ушах, отбивая напрочь способности к критическому мышлению. — Мне бы это, в кусты?

— Зачем? Вы голодны?

— Сыт по горло, особенно, впечатлениями. Потребности у меня, эти, пи-пи.

— Фу, как неприлично. На парковке был туалет, могли бы сказать.

Я молчал. Сама в чём вылупилась по улицам рассекает, а меня стыдит.

— Идите уже, — произнесла аниматорша и отвернулась.

Я сделал шаг в сторону деревьев, резко развернулся, нырнул в машину. Кто его знает, что там в траве ползает. Может оказаться, что это будет моим последним пи-писком.

Аниматорша молчала, хотя, какая она аниматорша, скорее черепаторша.

— Как ваше имя? — спросил я.

— Пластичная.

Я хотел пошутить, но побоялся. Сложно представить, что для них значит Алексей. Машина понеслась по площадке и, вопреки моей готовности к полёту, вкатилась в тоннель.

— Скоростная дорога для жителей менее двух метров, — пояснила Пластичная.

Я украдкой разглядывал морду черепахи, которую ранее считал искусной маской. По законам приключенческих романов, между мной и спутницей должна зародиться любовь. От этой мысли сделалось жутковато. Вспомнилась фраза первого «аниматора» о черепашках-ниндзя: «Это они из нас». Неужели герои моего детства рождены от таких союзов.

Машина резко свернула и вылетела из тоннеля в небольшое помещение максимум на шесть машин.

— Приехали, — сказала Пластичная и вышла из автомобиля.

Я последовал за ней, пытаясь понять, как же здесь будет проходить лекция профессора-гиганта. Подойдя к небольшому окошку, я отшатнулся. Внизу простирался огромный зал. Над кафедрой протянулся небольшой мостик, заканчивающийся круглой смотровой площадкой. На стене светился электронный плакат:

«Наука с пелёнок! Выступление профессора Дипа о происхождении жизни на Нистерия. Ваш ребёнок должен это знать». — У вас такой же язык, как у нас? — спросил я.

— Нет, всё дело в импланте-переводчике.

— И где он?

— В голове. Скромник ввёл его при первом контакте. Точка входа в районе ключицы.

Я вспомнил, как «аниматор» ударил меня по плечу и задрал футболку. Не удивлюсь, если и в животе у меня находится какая-нибудь хреновина. Не зря панцирем задел.

— Голова вверху, — удивлённо произнесла Пластичная и погладила меня по макушке.

Прикосновение шершавой лапы напомнило кошачий язык. Мне стало смешно: и от замешательства черепахи, и от щекотки.

— Хорошо, что вы сделали «пи-пи». Сейчас я вынуждена вколоть вам препарат. Он сковывает мышцы. Вы будете похожи на куклу. Только так мы сможем попасть на лекцию.

— Я не…

Пластичная не дала договорить. В ногу вонзилась игла. Тело стало лёгким, словно я воздух, вышедший из оболочки шарика. Слушались только глаза, да уши ловили редкие звуки, остальное казалось чужим, недоступным. Черепаха обхватила меня лапами, приподняла, взвалила на плечо и, грузно шагая, понесла.

Моё положение позволяло видеть только иссечённую неправильными шестиугольниками зелёную кожу. Вспомнились «Песни политических пигмеев». «Надеюсь, меня не заставят мазаться зелёной пастой и петь в малахитовом зале. С другой стороны, и богомолом меня не проведёшь», — думал я, приходя к выводу, что не первым из людей посетил Нистерию. Задолго до меня здесь уже побывал Пелевин, а может, и не только он.

Послышалось жужжание. По звуку и ощущениям, я понял, что это лифт. Далее Пластичная шла по какому-то коридорчику и наконец-то остановилась. Поставив меня на ноги в середину округлого постамента, черепаха несколько минут крутилась рядом, придавая моему телу необходимую позу. Хотела было снять футболку, но по взгляду поняла – не стоит. Я, как мог, таращил глаза, пытаясь придать себе устрашающий вид.

Наконец, Пластичная отошла и посмотрела на результат:

— Неплохо, но чего-то не хватает.

Она скрылась из зоны видимости, а я не мог повернуть голову. По жужжанию понял. Пластичная вернулась к машине. Раздался скрежет. Стены поползли в стороны, и на пороге аудитории появился стегозавр.

— Пластичная! — заорал я, но крик не получился.

Девятиметровая в длину туша имела рост не менее четырёх метров. Длинный хвост мотылялся из стороны в сторону, поблёскивая острыми шипами. Ромбовидные костные пластины украшали спину стегозавра. В детстве я увлекался динозаврами, знал множество видов и умилялся их мордашкам. Теперь же, представлял, как стану закуской. Кто знает, что едят стегозавры. Учёные могли ошибаться.

При виде меня динозавр растянул пасть, обнажив зубной ряд. Затем подошёл вплотную, поднялся на задние лапы, а передними принялся шурудить в сумке, прикреплённой к массивному пузу.

Его морда оказалась в метре от меня. Ноздри втянули воздух, голова затряслась, гримаса отвращения усилила оскал. Стегозавр сделал выпад, практически коснувшись своим носом моего. Я мысленно попрощался с родителями, Ленкой и осыпал проклятиями панцирь Скромника.

Достав из сумки черный предмет размером с висевший у меня на стене монитор, стегозавр выкрикнул что-то непонятное, и я услышал противное чавканье. Голос аниматора загремел на всё помещение:

— Приветствую, министр.

— Скромник, объект такой, как ты и описывал. Воняет ужасно. За сложности в проведении операции получишь премию. Хорошо, что Пластичная сама привезла дикаря к нам, да ещё вколола обездвиживатель – не убежит. Как узнал? Попугал немного объект, так у него чуть глаза не выпали. Разрыв сердца? Не учёл. Да нистерия с ним. Осталось доставить дикаря в лабораторию и понять, содержит ли тьма портал.

— Пластичная - джузва, всегда была такой.

Раздался шум спускающегося лифта.

— Отбой, — прошипел министр. — Твоя напарница возвращается.

Пластичная принесла подлокотник и вложила мне в руку:

— Вот! Так и надо!

Министр рыкнул. Пластичная вздрогнула, обернулась:

— Мать Прародительница! Вы на лекцию?

— Да, решил послушать, чему учит профессор подрастающее поколение, — стегозавр ткнул в меня лапой и спросил: — Настоящий?

Пластичная раскрыла клюв, изображая смех. Даже я почувствовал притворство.

— Это модель. Помогаю профессору с наглядными пособиями.

— Подвижная?

— Что вы, кукла и есть кукла.

— А это? — Стегозавр вытянул перед собой смартфон, и я увидел себя, бьющего в грудь. — Весь интернет гудит. Оживший дикарь.

— Сознаюсь, он… — Пластичная замялась. — Выполняет пару программ, но после сегодняшнего происшествия эта функция отключена. Вокруг дети. Паника губительна для их маленьких головок.

— Одобряю.

Стегозавр покачал головой, и Пластичная расслабилась. Раздались визги и рычание, топот. Стегозавр спрятал телефон, отошёл в угол. Аудитория заполнилась детёнышами динозавров, которые толкались и бегали друг за другом.

— Успокойтесь! — рычал динозавр повыше и ловил разбушевавшуюся малышню. — Если не прекратите, отдам вас дикарю!

Детёныши динозавров притихли, сели на пол и уставились на меня. Наверное, будучи маленьким, я также смотрел на большого жука или отвратительную волосатую гусеницу.

— Приветствую, детишки! — раздалось за спиной. — Я профессор Дип, и мы начинаем!

Но ответное приветствие не последовало.

— О-хо-хо, — прокричал профессор Дик на манер Деда Мороза. — Вам понравилась модель дикаря, сделанная моей помощницей Пластичной? Посмотрите на него со всех сторон.

Платформа закрутилась, сделала полный круг и ещё половину. Находиться спиной к скопищу динозавров было страшно, но через секунду я напрочь о них забыл. Передо мной на огромном экране закрутилась планета, похожая на Землю. Профессор начал:

— Мы живём на планете Нистерия? Кто знает, почему ей дали такое название?

За спиной раздался гул.

— Нет, — продолжил профессор. — Название планете дано в честь бактерии нистерии, породившей чуму. Давным-давно почти всё население погибло, но выжившие обрели разум. Мы перестали есть друг друга.

На экране горели красным шарики похожие на ягоды, затем изображение сменилось на лежащих динозавров. Следующий кадр показывал, как  мультяшный аллозавр с крокодильей пастью вонзался тремя большущими когтями в тело бронтозавра, разрывал его и пожирал, закусывая волосатыми человечками. По залу прошлась волна страха. Кто-то из малышей зарыдал, но меня поразило другое.

«На Нистерии есть люди! — от этой мысли сделалось плохо. — Как они выжили и зачем динозаврам я?»

— Пока травоядные и хищники договаривались о мире, на Нистерии совсем не осталось тех, кто с рождения питался молоком, — продолжал профессор. — Выжившие двигали науку и не оставляли надежду вернуть былое разнообразие видов.

«Меня клонируют», — вывод казался логичным и даже немного льстил.

На экране появились космические корабли.

— Трицератопсы стали первыми космолетчиками, — пояснил профессор. — Через несколько лет изучения Вселенной они нашли планету близнец – Землю, где хищники и травоядные находились в первобытном состоянии. Экипажем корабля было принято решение о заражении жителей Земли нистериями. Так мы хотели помочь отстающим в развитии собратьям. К сожалению, благие намерения обернулись катастрофой. Все динозавры на Земле погибли. Тогда было принято новое решение – заселить планету нами, вернуть космический баланс. Пока на Нистерии решали, как это сделать, на Земле главенствующими стали люди. Этот факт обрадовал нистерийцев. Мы могли наладить контакт и обменяться видами, вернуть гармонию.

На экране вслед за рассказом менялись картинки. Я увидел свою планету и неандертальцев в шкурах, мажущих палками космическим кораблям.

— Великая трагедия не дала свершиться грандиозным планам. Взрыв неизвестного происхождения уничтожил половину Нистерии. Она стала территорией тьмы. На данный момент космические технологии всё ещё утеряны. Каждый учёный борется за возможность вернутся на Землю.

«Не торопитесь. Не очень вас и ждут», — ухмыльнулся я, наблюдая на экране Нистерию, похожую на комету с огненным хвостом.

— Я надеюсь, что большинство из вас, когда вырастут, помогут отыскать артефакты. Вам понравилось? Придёте ещё? — закончил выступление профессор.

Малыши подтвердили. За спиной, судя по звукам, топали и толкались, покидая зал. Стало тихо.

Раздался грохот, а затем противный рык стегозавра:

— Браво! Одно непонятно, зачем вы транслируете детям подобную чушь. Съели хищники млекопитающих, и нистерии с ними. А про космос хорошо. Учёных у нас действительно не хватает. Колонизация важна. Тьма наступает, захватывает по хвосту игуанодона в год. Помните, кто первым ступит на Землю, того и планета. Людям повезёт, если это будем мы.

Пластичную, стоящую рядом со мной, передёрнуло:

— Поэтому вы даёте хищникам пользоваться микротелепортами, ведущими на Землю?

— Нам необходимо золото. Без него микросхемы лишь пластины. Или вы предпочитаете тешить извращённые вкусы хищников своими детьми?

— Нет. Черепахи и так приносят себя в жертву. Контроль перемещений через телепорты обходится нам слишком дорого. Мать Прародительница отдаёт всю себя биоквантовому компьютеру. Одной черепахи хватает всего на три взаимодействия – три анализа данных: куда, когда и зачем отправляются хищники.

— Куда и когда мы и так сообщаем, — огрызнулся стегозавр.

— Вы лжёте! — Пластичная перешла на крик и затрясла лапами, сжимая их в кулаки. — Перемещений намного больше.

— Вы забываетесь, Пластичная. Я министр департамента развития космических технологий, а вы? Младший научный сотрудник на метеостанции. Предсказывайте погоду на своем задрипанном островке и не лезьте туда, куда не просят. Сегодня жду вас в лаборатории на плато Зи-ак-ка с отчетом по климату. И захватите чучело дикаря. Больно оно мне понравилось.

— Друзья, не ссорьтесь, — подал голос профессор, всё это время молча наблюдавший за перепалкой.

— А вы, профессор, прекратите свою болтовню про дикарей, а то станете соседом Звездочёта в Скалах ужаса, там хорошо заботятся о потерявший разум.

Профессор сник и замолчал. По удаляющимся шагам, я понял, что стегозавр покинул аудиторию. Пластичная подняла меня с постамента, взвалила на плечо и потащила к лифту.

— Вы хорошо справились, — приговаривала она. — Препарат скоро вас отпустит. Хотите есть?

Не получив ответа, она принялась костерить стегозавра за наглость, то профессора Дипа за мягкость. Мы уже добрались до лифта и неслись вниз, а Пластичная всё бормотала ругательства в их адрес.

В машине у Пластичной нашлись фрукты по виду напоминающие бананы, но на вкус - сочная морковка. Черепаха смотрела на меня и молчала, время от времени покачивая головой. Затем стукнула по рулю и свела надбровья:

— Нет, в лабораторию мы не поедем. Пусть министр подавится собственным хвостом. Надо позвонить Скромнику.

Черепаха достала из панциря смартфон, который я тут же выдернул:

— Скромник работает на министра. Моё предназначение – открытие портала в какой-то тьме.

— Это неправда!

— Скромник назвал тебя джузва.

— Ты, ты — Пластичная тяжело дышала, то и дело подёргивая головой. — Если ты прав, мы одни на всей планете. Профессор, как и сотрудники офиса Прародительницы, слишком трусливы. Мать скоро погибнет. Биоквантовый компьютер разрушит её мозг. Скромник был нашей надеждой.

— Звездочёт, — тихо произнёс я.

— Тронутый умом космолог?

— Профессору Дипу угрожали психушкой, а он, как я понял, в своём уме. Да и выбора у нас нет.

— Скалы ужаса, — произнесла Пластичная и машина рванула в тоннель.

Нет, потолок не стал белее, но голова прилично ныла. Я встал с дивана и направился в туалетно-помывочный, дёрнул за ручку, но дверь не поддалась: «Ленок, ты надолго?» Никто не ответил. Я аккуратно сделал шаг в сторону окна, потянул за цепочку жалюзи, но те не двигались.

Приподняв сворку дивана, я заглянул внутрь – пусто. Книги и пакет с трусами исчезли. Всё было декорациями, только диван настоящий. Я отломал деревянный подлокотник, и сожалея о том, что создатели розыгрыша, понятно, что это был он, не позаботились о настоящем туалете, принялся ждать аниматора. Игра, насколько хороша она не была, затянулась. Да и разрешения на участие у меня никто не спрашивал.

— Эй! — закричал я. — Завязывайте! Круто придумали, но не мой формат.

Раздался звонок в дверь. Спрятав подлокотник за спину, я открыл и начал первым:

— Привет, черепашка! Закрывай контору и отправляй меня домой.

— Одну минутку, — ответил аниматор, и, не успев хлопнуть себя по животу, получил подлокотником в лоб.

Аниматор покачнулся и рухнул на спину, издав неимоверный грохот.

«Так-то», — подумал я и присел на корточки. Содрал с аниматора пояс, разорвал пополам и связал ноги, а затем и тяжёлые руки. Вспышек больше не хотелось, как и кросса по неизвестной местности.

— Эй, живой? — произнёс я. — Очухался?

Аниматор молчал. Хорошо приложил беднягу. Если контора подаст иск, получат встречный: похищение, незаконное удерживание и что там ещё? Неважно, на моральный вред нароем, а может, и на новый диван.

Я приложил голову к отверстию в маске. Едва различимый хрип. Живой. Воздуха бы побольше аниматору. А для этого требовалось снять костюм, изъять смартфон со вспышкой. Я поискал молнию, липучки, пуговицы, попытался залезть под панцирь, но так и не понял, где находятся застёжки. Оставалось искать подмогу.

Подъездная лестница оказалась нарисованной, но грузовой лифт работал. Нажав кнопку с нулём, я на всякий случай приготовил подлокотник к бою и ждал. Двери открылись на парковке. Сплошь иномарки: массивные и обтекаемые. Таких я раньше не видел.

Вдали мигал фонарь с бегущей черепашкой. Пасхалку я оценил. Зря, наверное, аниматору в лобешник прилепил. Надо было играть по их правилам. Для того квесты и нужны. Противная, но правильная мыслишка выскочила из подсознания и закрыла остальные. Я и так играю по их правилам. Бегу, как крыса в лабиринте, по расставленным кем-то меткам. Другого не оставалось.

Я направился к выходу. Ворота парковки предупредительно распахнулись. Хлынул до боли яркий свет. Я оступился и кубарем вылетел наружу.

«Осторожнее, пожалуйста», — раздалось сверху. Затем послышались крики и топот. Я сжался. Кто-то испытывал такой страх, что у меня волосы на руках поднялись. Закрывшись от света, я прищурился и увидел, как люди в костюмах черепах, увидев меня, разбегаются в разные стороны. Массовка отрабатывала гонорар.

Я встал на ноги, поднял подлокотник над головой и свободной рукой принялся колотить себя в грудь. Неистовый рык наполнил бутафорскую улицу.

Удар по колену опрокинул меня на землю. Падая, я увидел красное солнце.

— Алексей Владиславович, не пугайте нейсерийцев. Вы для них вымерший монстр.

Я перевёл взгляд и увидел ещё одного аниматора в похожем костюме без пояса. Новенький был поменьше ростом и немного изящнее, если такое сравнение применимо к черепахам-ниндзя. По комплекции и голосу, я решил, что это девушка.

— Ха-ха, весело у вас, но мне бы домой. Если Ленка, Елена Владимировна, подписала разрешение на участие в квесте от моего имени, то, имейте в виду, со мной не согласовала. За произошедшее я без претензий, надеюсь, вы тоже. Только такси вызовите. Неприлично в домашней футболке и растянутых трениках в общественном транспорте ездить, а телефона у меня нет.

— Вставайте, — протянула руку аниматорша.

— Сам справлюсь.

— Я вас подвезу.

Я поднялся и, прихрамывая поплёлся на парковку. Аниматорша подошла к ближайшему автомобилю и открыла двери. Прыгнув на широкое сидение просторного салона, я недоверчиво посмотрел на девушку:

— Вы не переоденетесь?

Костюмом ростовой куклы сейчас никого не удивишь. Вот только маска мешала обзору. В этом, как водитель, я был уверен. Аниматорша окинула себя взглядом, потом посмотрела на меня и ничего не сказала.

— Понятненько, — произнёс я. — Реклама ООО «Нейсерия» дороже жизни. Или какая у вас форма?

— Эпилептоидная, как и у вас.

Шутку я оценил и замолчал.

За окном пролетали домишки из камня, похожие на искусственные гроты в террариуме. По улицам бродили аниматоры с колясками. На детских площадках играли маленькие черепашки. Масштаб ООО «Нейсерия» поражал. Конечно, не американский «Мир дикого Запада», но и отечественному «Холопу» до них далеко. Умеют, если хотят.

— Других у вас нет, одни черепахи? – спросил я.

— Есть: дикие твари и травоядные, но они на материках.

— А мы?

— На острове.

— Острове! — я выпрямил спину и покачал головой. — Теперь понятно, откуда ощущение полёта. Ну, Ленка, ну, даёт! Она, че, дочка миллионера?

Я принялся вспоминать фамилию любимой, но не смог. Эта информация и ранее казалась лишней, а теперь затерялась среди суеты. Да и чтобы она дала. Со списками Форбс я не знаком.

— Ну, Ленок! Вписала в игру! — восторг так и пёр из меня. — А на другую локацию можно?

— Можно, — ответила аниматорша и прибавила скорость.

Каменный город сменился джунглями. Вдали показалась голубая полоска.

— Море? — спросил я, всё ещё не веря в происходящее.

— Океан, — ответила аниматорша.

— Искупаться получится?

— В другой раз. Вы слишком быстро меняете желания.

Я притих и почувствовал тошноту. Немного заложило уши. Картинка за окном стремительно менялась. Мы летели.

— Это симуляция, да? Новая разработка. Ещё тестируете, поэтому берёте добровольцев.

— Нет.

— Машины не летают. Сейчас открою двери и…

— Не советую, — ответила аниматорша. — Неконтролируемый полёт опасен для вашего вида.

— А для вашего?

— Для нашего тоже. Только им подвластно небо.

Я посмотрел вперёд и увидел птиц. Одна из них отделилась от стаи, сменила направление и полетела к нам.

— Им – да. — согласился я. Вспомнилась песня группы «Ленинград», захотелось сострить. — Автомобили не птицы, потому что отрастили большие ягодицы.

Шутка не получилась. Аниматорша внимательно посмотрела на меня, задержав внимание на бедре, и вновь уставилась в бесконечно-голубое небо:

— У вас не летают. Технологии нейсерийцев немного впереди.

— У кого у вас? — нахмурился я.

Постоянное упоминание нейсерийцев начало утомлять. Название знакомое. Закрытая корпорация? Африканская страна? Нет, не то. Рука потянулась к карману треников, но телефона там не обнаружила.

— Нейсерия, Нейсерия, — повторял я в слух в надежде на то, что мозг подкинет идеи. — Нейсерия менигилис.

Аниматорша кивнула.

— Так это бактерия, — я не поверил совпадению.

— Нет! Точнее, да, когда-то мы, пережив нестерианскую чуму, завезли её на Землю и погубили динозавров, но вырастили вас.

— Ты это, не заливай, — я рассмеялся и посмотрел в лобовое стекло.

Птица, казавшаяся воробушком, на деле была больше гуся, через мгновение она стала размером со страуса. Сложив кожаные крылья, птица спикировала прямо на нас. Я вжался в сиденье. Клюв раскрылся. Крик, разорвавшийся внутри головы, чуть не лишил меня сознания.

Аниматорша ловко увела машину в сторону. В профиль летающий страус оказался птеродактилем.

— Мать Прародительница! С вами всё хорошо? — в голосе аниматорши слышалось волнение. — Пейгель, как и все подростки, старается показать свою крутость. На материки их не пускают, поэтому проказничают на границе. Новая игра у летающих хищников – кто первый свернёт. У него не выдержали нервы. Я поддалась. Разбор полётов при столкновении неизбежен, а ваше присутствие необходимо скрыть.

Страх уступил место вялости, только сердце всё ещё колотилось, перекрывая дыхание. Видит бог, минуту назад я судорожно искал ручку на двери автомобиля, надеясь выбраться до того, как эта тварь проглотит нас вместе с машиной.

— Что это за место? — спросил я.

— Нистерия, планета…

Аниматорша принялась сыпать фактами, но я не слушал. Мозг отказывался верить в происходящее.

Океан сменился сушей. Каёмка песка постепенно переросла в джунгли, а они в ровную площадку. Машина пошла на снижение. Мягко коснулась поверхности и остановилась аккурат около серых столбов, на которых покоился ангар без окон, но с вышкой для диспетчера.

— Приветствую, Пластичная! — раздалось сверху.

Аниматорша вышла из машины и помахала.

Я приоткрыл двери, осторожно вышел, посмотрел вверх и не сдержался, повторив присказку аниматорши:

— Мать Прародительница!

С неба прямо на меня летела голова на длинной шее. То, что я принял за ангар с вышкой, было телом диплодока. Пасть открылась и произнесла:

— Здравствуйте, Алексей Владиславович!

— Какое в этой игре стоп-слово? — медленно произнёс я, боясь пошевелиться.

— Тогда было слишком рано.

Уткнувшись в боковину дивана, занимавшего почти всю комнату, аниматор осмотрелся и, ловко перебросив ноги, плюхнулся на моё место,

— Зато своя, — ответил я на закономерный вопрос, закрыл двери и двинулся к дивану. Пришлось примоститься на деревянном подлокотнике. — Из чего у вас костюм сделан? Чуть брюхо не пропорол.

— Этот? — аниматор оттянул жёлтый атласный пояс.

— Нет, — хлопнул я по панцирю, надеясь дать по хребтине аниматору, и охнул ещё раз.

Ладонь покрылась красными пятнами, но аниматор даже не шелохнулся.

— Из кожи, — ответил он. — И роговых щитков. Есть, есть?

— Есть, — ответил я и покосился на пачку чипсов, лежащую на откидном столике рядом с джойстиками.

«Своя» квартирка вмещала максимум два человека стройной комплекции. Большую площадь комнаты занимало трансформируемое по типу книжки спальное место, доставшееся по наследству от бабушки. Монитор, слава цивилизации, крепился на стену. Родись я на двадцать лет раньше, пришлось бы делить пространство с лампово-кинескопным чудовищем. Системный блок и приставка взгромоздились на подоконник рядом с приятными безделушками. Шкафу место попросту не нашлось. Я отдал предпочтение холодильнику и микроволновке. Вещи, коих у меня спортивная сумка, подобно картинам, устроились на гвоздиках и плечиках рядом с дверью в туалетно-помывочный блок. По-другому аппендикс клетушки попросту не назовёшь.

Ленка определила мою задумку дизайном независимого жмота. Не захотел вкладываться в ипотеку - лицезрей собственные футболки. Она и трусы хотела повесить рядом, даже запаслась разноцветными рамочками, но я не дал, засунул нижнее бельё в пакет и спрятал в диван, туда, где пылились любимые книжки. Одну из них – детскую энциклопедию с динозаврами, я забрал из родительского дома и в минуты отчаянья листал замызганные от частого просмотра страницы. Становилось легче, словно я всё ещё был ребёнком.

Аниматор протянул руку в объёмной перчатке к пачке с чипсами и ловко достал из неё пластинки жареного картофеля.

«Наловчился, зараза, — подумал я. — Сколько же Ленка за него отбухала?»

— Ты это, давай сфоткаемся для отчётности, — предложил я. — В конторе покажешь, что был. Я даже рожу довольную изображу и сам в чат к друзьям кину, мол сбылась мечта идиота. Сделаем и разойдёмся.

— Фотку – это хорошо. Правильно, — при каждом слове маска аниматора раскрывалась на уровне рта, имитируя мимику.

— Дорого за костюм отвалил? — спросил я.

— На работе выдали, — прохрумкал аниматор.

На маске повисли крошки. Я поморщился, непроизвольно вытирая рукавом домашней футболки свой рот. Аниматор уставился в тёмный прямоугольник потухшего монитора, покрутил головой и облизнулся.

Увидев фиолетовый язык длиной со школьную линейку, я опешил. Ленка тщательно выбирала подарок, не одно агентство обошла. За такую щедрость и в жёны взять можно. Я представил, как любимая делает заказ для мальчика Лёши двадцати пяти лет, и улыбнулся.

Аниматор вырвал из внутреннего блаженства:

— Морковка есть, яблочко? Я в магазин не успел. Сразу на лестничной площадке высадился.

— Яблочка нет, хмельной напиток будешь? — предложил я, а сам подумал: «Откуда ты высадился? Из лифта? Максимум – из такси. Аутентичнее из канализационного люка, но и тогда мимо круглосуточной «Фиалки» с морковкой не пройдёшь».

— Давай, — пожал плечами аниматор. — Боялся, не предложишь. У вас же так принято, да?

Аниматор потёр лоб, затем хлопнул себя по животу. Из щели в панцире выпал смартфон. Аниматор быстро пробежался по экрану, глаза при этом двигались словно живые, причмокнул и сам ответил на вопрос:

— Допустимо.

«Хорошо играет, зараза. Молодец. Чего я теряюсь? Сам мечтал посидеть на диване рядом с Донателло. Интересно, как этого зовут, Микеланджело?» — предположил я, ведя внутренний монолог, выудил из холодильника две бутылки, предупредительно заказанные Ленкой. Я думал, это для нас, а оказалось для меня. Люблю её.

Аниматор подцепил нижней «челюстью» маски край пробки и открыл бутылку. Затем протянул руку за моей, проделав тоже трюк. Я отпил, наблюдая за тем, как поступит аниматор. Он прикоснулся к горлышку вырезом для рта и поморщился.

— Ерунда, — отозвался он, отставив бутылку. — Как вы это пьёте?

Я насупился. Ясно-понятно, кто у нас больше всех зарабатывает и может позволить лакшери-пойло. Аниматоры и курьеры. Куда нам - начинающим айтишникам.

Аниматор моё настроение не считал или сделал вид, что не понял. Опять пробежался по экрану. Наверное, с программой сверялся:

— Точно, поиграть!

«Да, неужели, — подумал я. — Аниматор решил поиграть», — а вслух спросил:

— В настолки, приставку, или в подвижные, хоровод там?

— Хоровод? — аниматор посмотрел в экран смартфона и перевёл взгляд на комнату. — Давай в приставку.

— Хороший выбор, — ухмыльнулся я, взял джойстик и, оживив монитор, принялся искать игру с черепашками-ниндзя. Разве не этого хотел маленький Лёша почти полжизни назад.

Увидев на экране четырёх прямостоящих мутантов в разноцветных повязках, я спросил:

— И кто из них ты?

Цвет пояса аниматора не совпадал ни с одним из персонажей.

— Я не из них. Это они из нас.

— Поясни, — ухмыльнулся я.

— Боялся, не спросишь, — ответил аниматор. — Но сначала фоточку.

Вспышка. Полёт. Холод. Незнакомое помещение и жёсткая кушетка. Закричали в самое ухо:

— Мать Прародительница, Скромник! Зачем притащил к нам объект?

— Что мне было делать? Объект настроен скептически.

— К переходу готовятся годами. Ты мог убить объект и тогда…

— Одна особь – не целый вид. Записали бы на издержки опыта. Дикие твари их пачками прессуют и ничего.

Говорившие замолчали, а я почувствовал, как закипаю изнутри: «Опытный объект значит. Да я сейчас». Руки, как и ноги, не слушались, даже плакать от бессилия не получалось. Слёзы текли по другой причине. В голове опять взорвались слова:

— Расслабься, Пластичная, этого не случилось. Я всё рассчитал. Те секунды, что мы потратил на перемещение прямиком из квартиры, спасли объекту жизнь.

— Можно потише, — прошептал я, но диалог, бьющий каждым словом прямиком в мозг, продолжался. — Да мать вашу Прародительницу! — заорал я, и голоса стихли.

— Переводчик, — прошипел один из говоривших.

Мир погрузился в тишину. Я чувствовал прикосновения, но не мог рассмотреть подошедшего.

— Так комфортно? — раздался тихий голос.

Я кивнул.

— Извините, Скромник не предупредил об импланте-переводчике. Вам надо поспать, а после мы всё обсудим.

«Если извиняются, то… Хотя… Заснёшь тут», — думал я. Мысли стали рваными, слова распались, язык сделался неподвижным, успокаивая внутреннюю речь. Сон победил.

Продолжение следует

Мне не хотелось вновь становиться доисторическим животным, даже наполненным любовью к ближнему. Знаю, память та ещё стерва. Старательно прячет промахи, абы не травмировать носителя. Даже маленькие царапины на самомнении аккуратно запечатывает пластырем забвения. Но стоит получить в лоб известным садовым инструментом, обнажает старые раны, добавляя боль к слезам сожаления.

«Хрен тебе», — думала я о попрошайке, блуждая между витрин со свежемороженой рыбой и пахнущих дымком копченостей, рассеянно разглядывала батареи тортов, скрывающих под нежными сливками ожирение и гликемический криз. Список продуктов, хранимый в голове, расплывался, а предательские мысли возвращали к просьбе поделиться насущным. Попрошайка не отпускала, подкидывала оправдания возникшей жалости: «А если… Если человек действительно попал в беду…»

На выходе с рынка, держа в одной руке пакет с продуктами, а в другой оторванные от принципов пятьдесят рублей и повторяя про себя мантру: «Не обеднею», — я направилась в сторону «обездоленной» и встала в очередь сердобольных сограждан.

Попрошайка была занята. Заглядывая в дамскую сумку очередной жертвы, она игнорировала вопрос о солёных крендельках и сладкой соломке, выискивая взглядом кошелёк:

— Мелочь! Дайте мелочь, — нервничала попрошайка, нетерпеливо елозя на бордюре. — Уехать надо, уехать!

Стараясь спасти добродушную самаритянку из цепких лап мошенницы, я протянула заготовленный полтинник. Попрошайка поменялась в лице. Злобно посмотрев, она схватила деньги и вновь принялась за девушку с крендельками. Но та, осознав обман, уже прятала в сумку отвергнутую соломку.

Попрошайка вновь посмотрела на меня. Глаза. Нет, они не отражали богатый внутренний мир, но были полны негодования: «Чего ты влезла, не могла подождать. Я почти дожала». Деньги исчезли в рукаве, и попрошайка потеряла ко мне интерес. Над парковкой вновь раздалась жалобная песня о хлебе.

Вернувшись к машине, я обернулась. Сомнения отпали. Я знаю попрошайку. Имя ускользало, но смысл слова «уехать» обрёл своё истинное значение. Попрошайка не лгала. Мир розовых единорогов манил её, требовал вернуться. Не хватало счастливого билетика, спрятанного по чётко заданным координатам.

Говорят, наркоманы долго не живут. Вот только Лена, или как там её, окрепла и даже не кашляла. Посмеявшись над собственной глупостью, очередными граблями и мягкотелостью, я села в машину.

Мысли о попрошайке так и не отпустили. Она уже скрылась из виду, а интонации знакомого голоса всё ещё звучали в голове, зудели противным скрежетом старого ключа в ржавом механизме.

Двери памяти не поддавались. Двадцать лет назад мы с попрошайкой жили рядом. Точнее, существовали, выживали в доме сломанных людей. Две тысячи четвёртый - почти экватор нулевых, разделивший мою жизнь на «до» и «сейчас». Я отчётливо помню девяностые, о коих кричат с каждого чайника. Отложились десятые, но нулевые стёрлись, скукожились под прессом насущного, спрятав от меня самое важное. Двери памяти не поддавались.

Ночью я вновь вспомнила попрошайку. Точка сборки активировалась, завибрировала, пуская круги в омуте памяти. Некогда девочка из приличной семьи заставила вспомнить, проплыть по кругам воспоминаний, причаливая то к мнимому концу света Миллениума, то заглядывая за грань десятых. Заплатив полтинник, я купила свой билет в прошлое, и, видит бог, он тоже счастливый.

Тётя Оля, тогда все женщины старше сорока казались мне тётями, разбиралась во всём и сразу. Будучи ЗОЖницей, воспитанной на псевдомедицинской литературе нулевых, она щедро сыпала советами по приёму витаминов и с видом профессионала пыталась определить все сидевшие во мне болезни по группе крови. Тётя Оля была предприимчива и активна. Нет, она не пошла учиться тому, что поднимало её авторитет в собственных глазах. Тётя Оля сделала грязное дело семейным. Работая в трёх местах и приткнув по этой же схеме сына, она зарабатывала поболее нефтяников, ломающих спины на буровых.

«А что, — глядела тётя Оля на меня, опершись на швабру, — утром веничком помахали, пришли домой, отдохнули, туда-сюда, к обеду я здесь, а к вечеру подъезд намываю. Как сыр в масле. И заметь, пять лет в университетах не горбатилась».

Отсылка к университету меня забавляла. Тётя Оля знала, что я училась на заочном, и наставляла, как тогда казалось, на путь истинный. В нулевые, как и раньше в советские, рабочий класс сидел-таки на своей Фудзияме. Сварщик был предел мечтаний. Им платили.

Лишь через несколько лет, я узнала, кому посвящалась фраза про универ. Эту тётю, вроде Наташу, имя пропало в недрах несущественных фактов, я записала в алкоголички. Худая как жердь, она могла полностью спрятаться за черенком с перекладиной. Тётя Наташа, в противовес тёте Оле, молчала, ибо не владела той палитрой чувств, которые оставляла напарница, часто хмурилась и прятала глаза. Я думала, скрывает синяки и другие следы чрезмерного распития, поэтому не старалась заглянуть в душу. Да и тётя Наташа не оказывала знаки внимания. Изредка она оживала, кидала пару слов, а затем спохватывалась и пряталась в панцирь.

Я и не вспомнила бы о тете Наташе по прошествии лет. Слишком незначительной казалась её фигура. В отличие от тёти Оли, перешедшей в разряд матери моей подруги и помощницы в поисках жилья, тётя Наташа канула в Лету, едва я сменила место работы.

Каково же было удивление, когда через десять лет я узнала в профессоре физики ту самую поломойку. С гордостью рассказывая журналисту о пути «выживальщика», она улыбалась с экрана телевизора. Тетя Наташа не просто махала шваброй, она несла на хрупких плечах загибающуюся науку: преподавала, а в перерывах между лекциями бегала через дорогу, разделявшую её жизнь на хлеб и дух, из корпуса университета в торговый центр.

Тётя Наташа могла уйти в бизнес, встать за прилавок, найти себе множество других применений, но осталась верна делу, проложив дорогу будущему страны.