Napalmovna

Сейчас всё смешалось. Женщины и работают, и ведут дом, и растят детей. Огромное количество семей, где женщина — мать, хранительница очага и поставщик дров для него же, и толпы одиноких мужчин, которым не надо «разведёнку с прицепом», «тарелочницу», «бодипозитивщицу», а надо просто какой-то комфортный биогаджет. При этом у этих одиноких кораблей есть дети от предыдущих отношений.

Отношение мужчины к собственным детям — важный показатель.

Да, много детей у алкашей, которые безответственны абсолютно во всём, и дети — просто один пункт их практически нулевого смысла.

И у бизнесменов, которые понимают, что люди — капитал, что твои дети — это ты, плоть от плоти, кровь от крови. Смысл, в который ты можешь просыпать самое важное, как золотой песок в песочных часах. Богатые и умные не оставляют детей, судятся за них, понимают их ценность, видят в них себя.

Есть ещё народы, где дети — ресурс: больше сыновей — больше воинов, больше дочерей — больше матерей для воинов. И эти народы прирастают не от бедности, а для величия.

Сейчас потихоньку приходит тема осознанного отцовства, но очень-очень медленно. Не стоит ли посмотреть именно в эту сторону? Не придумывать льготы и субсидии, а поменять отношение.

Маркетологи лихо справились с задачей раскачать самоидентичность, нормальное отношение к своим истокам, к Родине — пора заняться нормальным отношением к семье. Где люди любят и ценят друг друга, помогают старым, растят маленьких, вместе противостоят любой беде.

Ведь в конечном итоге, когда шум успеха стихает, а карьерные лестницы упираются в потолок, единственным реальным активом остается не банковский счет, а те, кто держит тебя за руку в финале.

Мы измеряем жизнь эффективностью, забывая, что высшая форма эффективности — это передача эстафеты. Не просто биологического кода, а смыслов, ценностей и того самого внутреннего стержня, который не дает человеку сломаться под гнетом обстоятельств.

Отцовство — это не про «посидеть с ребенком в выходной», пока мама занята. Это про фундаментальное признание того, что воспитание — не женская прерогатива, а мужская стратегия выживания. Мужчина, который не инвестирует в своих детей, по сути, занимается самоликвидацией. Он обрывает нить, которая тянется через тысячелетия, превращаясь в тупиковую ветвь эволюции, чей след сотрется с лица земли через пару поколений после ухода.

Нужна смена парадигмы: от «я обеспечиваю» к «я формирую». Нужно, чтобы в мужской среде стало стыдно быть «воскресным папой» или отцом, который знает о своем ребенке только дату рождения и размер алиментов. Это должно стать таким же социальным табу, как трусость в бою или предательство своих. Когда статус мужчины будет определяться не количеством «побед» на личном фронте или маркой машины, а тем, какими людьми стали его дети, тогда и начнется настоящий сдвиг.

Это требует мужества — признать, что ты не центр вселенной, а лишь мост. Мост, по которому пройдут те, кто будет лучше, сильнее и умнее тебя. И если этот мост рухнет из-за твоего эгоизма или лени, то вся твоя жизнь — лишь шум, не оставивший эха.

Даже если ты создал империю, написал книгу, посадил дерево и вырастил кота.

Девчули гуляли в парке, видели отца.
Наверное, уже можно назвать его «бывший», как бывший муж, только отец.
Бывший - когда не помогает, не звонит, не поздравит на совершеннолетие, не спросит куда поступила, возможно где-то очень глубоко в душе еще любит, но чтобы докопаться до этих чувств придется рыть до центра земли, а никому уже не хочется этого делать.

Он сделал вид, что не узнал, или правда не узнал…

9 лет прошло из маленьких девочек выросли высокие и красивые лебеди, но все новости их юной жизни давно и прочно забанены в глубине бездушного интернета, чтобы не тревожили напрасно нежную душу одинокого мужчины.

Девочки тоже сделали вид, что не узнали. Заметили, что папа похудел, осунулся, на лице нет привычного серферского загара. Тихо сидел на лавочке в осеннем парке, а рядом бегал пёс, рыжий пёс, Мишка.

Эх, Андрей Михайлович, Андрей Михайлович, что же происходит в твоей осенней жизни, что ты не узнаешь тех, кого любил всем сердцем?

Ты очень хотел назвать Михаилом сына, а теперь вот назвал кобеля.

Если вы всегда хотели узнать свой рост в попугаях выяснить, сколько овец за вас бы заплатили, если бы выкупали прямо сейчас (сколько вы сэкономили женившись - тоже).

В сети гуляет калькулятор, на котором можно посчитать, сколько баранов в качестве калыма за вас бы дали в Центральной Азии.

Отвечаете на вопросы про возраст, рост, глаза и прочее — получаете расчёт 🐏

Для справки: обычный баран сейчас стоит до 25 000 ₽, а люксовый, шелковый, зеленоглазый — до 80 000 ₽.

Даже если вы взрослая, высокая, синеглазая милфа с глазами третьего размера, в дорогих баранах тянет на двушку в Химках. Чем не тост мне на вечер пятницы!

Утро. В вагон метро заходит парень с чемоданом и наклейкой из аэропорта.

Заходит, ударяется головой о дверь вагона, сразу просыпается.

Только прилетел — уже получил от города по голове. Интересно, каково это — с первых часов пребывания осознавать, что мегаполис тебе немного мал? Если ты 192, то велком, а чуть выше — будь любезен в почтении голову приклонить.

Это наполняет мыслью, что ты выше обыденного, лучше стандартов, или, наоборот, напоминает особо не высовываться?

Город, спроектированный по усредненным лекалам, не терпит исключений и сразу дает понять, что кто-то не просто пассажир с чемоданом, а инородный элемент, который не помещается в стандартную коробку быта.

Пусть город бьет по лбу, пусть заставляет кланяться — это лишь подтверждает, что ты не вписан в его чертежи, что ты существуешь поверх них. В конце концов, лучше иногда пригибаться, чем всю жизнь прожить, не дотягиваясь до потолка.

Пока я философствовала, глядя на высокого пассажира, и пыталась угадать его мироощущение, он снова уснул, отпустил чемодан, и тот резво покатился по вагону.

Да, приятель, день предстоит бодрый. Не спи!

Однажды мы поехали к друзьям на дачу, хозяин хвастался новой, красивой лестницей на второй этаж.

Лестница действительно получилась прекрасная. Мы похвалили, но среди нас был Сашка-мебельщик, у которого был собственный мебельный бизнес, и с ним случилось странное: он бросился на лестницу, как орёл на горного козла, с горящими, как у пирата от пиастров, глазами. Он стал орать: "Боже, господи, етить вашу мать, черт возьми!"

Мы никак не могли понять причину криков, а Сашка продолжал молиться, проклинать и вожделеть одновременно. Обнимал и гладил лестницу и кричал: "Откуда, откуда у вас эта прелесть?"

Оказалось, она из какого-то клееного, сложным способом, дуба, из которого делают шкафы для коллекционных вин на яхтах и столики в сигарных комнатах, но никак не лестницы на даче, которая не на Лазурке, да что там, даже не на Рублевке.

Хозяин дачи, высокий, крупный мужик с максимально недружелюбным интерфейсом, поведал историю.

Он нанял работяг из Средней Азии, чтобы ему сделали лестницу на второй этаж, потому что старая была слишком крутая и неудобная. Рабочие задачу поняли и сделали прекрасно из какого-то дерева. Ну, например, березы.

Приехал хозяин — Вова, на природе накатил настоечку и, раскрасневшись, пошел работу принимать. Взбежал стодвадцатикилограммовой тушей чистого здоровья наверх и тут же проломил одну из ступеней.

Пауза. Вова свирепеет, краснеет ещё сильнее, рабочие становятся белее тополиного пуха. Наш краснолицый богатырь хватает одного из рабочих, трясет и угрожает убить и сожрать бедолагу вместе с родней, прямо на даче, если он сейчас же не разберет эту халтуру и не сделает нормальную лестницу!

Один Бог знает, где еще работали эти перепуганные насмерть краснодеревщики, но ребята где-то срисовали дорогущий дуб и смастерили лестницу, которая, судя по крикам специально приглашенного специалиста, стоит в двадцать раз дороже всей построенной вокруг неё дачи.