Melnikovvv68

Кроме порчи общинного колодца, грехов, связанных с ведьмой, скопилось немало.

Во-первых, у неё корова перестала доиться ровно в тот день, когда у старосты Фёдора пропал из дома самогон. Совпадение? Староста так не считал. А самогон был, между прочим, двойной перегонки, ещё с лета заготовленный.

Во-вторых, у кузнеца Филиппа из погреба пропали солёные рыжики. Три ведерных бочонка! Марфа клялась, что не брала, но кто ведьме верит? А рыжики были знатные - хрусткие, засоленные по особому рецепту с укропом и чесноком. Филипп до сих пор плачет ночами, особенно когда выпьет.

В-третьих, (и это самое циничное, по мнению собрания), Марфа отбила жениха у Стешки. А Стешка была самая видная невеста в округе. И приданое богатое за нее давали. Три подушки, две козы и медный самовар с трубой и сапогом для розжига. Жених, правда, сам сбежал ещё до свадьбы. Говорят, чтобы не жениться, в город подался и записался в солдаты на самую дальнюю от села границу. Но Стешка точно знала - это Марфа сглазила и отворот наслала. Потому что больше некому!

И ладно бы только это! У попадьи на Пасху куличи подгорели. А у дьяка недочет в церковной кассе. А белая пушистая кошка Марфиной соседки трижды за год привела черных котят! Короче, набралось обвинений выше крыши. Кстати, в соседнем селе, когда сгорела крыша в бане там даже думать не стали, чья в том была вина. Но все же главное, что вода из колодца ушла. И вот это уже был не просто грех, а диверсия против народного хозяйства.

Она не кричала, не плакала и не просила пощады. Только скулила по-собачьи.

- Ну, чего вылупились? - спросил кузнец Филипп, глядя на остальных мужиков, замерших в нерешительности. Ему хорошо, он для храбрости уже три граненых стакана самогона успел хряпнуть. Ему можно, он же холостой. Другим даже для казни ведьмы жены не разрешили. Знают, что только дай повод чуточку пригубить, неделю всё самим по хозяйству придется делать.

Наконец все собрались духом и сообща подняв связанную женщину, столкнули вниз. Всем казалось, что Марфа летела бесконечно долго. Наконец до них долетел звук падения тела.

- Захлебнулась, - деревенский староста Федор торопливо перекрестился.

Теперь колодец надо было запечатать, то есть засыпать глиной. Толстым слоем. Чтобы ни вода не просачивалась, а главное, чтобы ничего оттуда наверх не вылезло. Сила ведьмина чтобы вместе с ней внизу и сгинула. Говорят, что она сто, а то и двести лет может сохраняться.

Заброшенный колодец постепенно заполнялся мусором. Камень обветшал и осыпался вниз. Новые поколения забыли, что там вообще был когда-то. А потом и село пропало. Народ разъехался и всё заросло бурьяном.

***

Дед Матвей купил этот участок земли через аукцион. Дёшево, потому что «неликвид». Территория заброшенного давно сгинувшего села считалась «неугодьем» для сельскохозяйственной деятельности, которой он планировал тут заняться. И в слухи, что «земля плохая» он не верил. Он верил в коровий навоз, севооборот и скидки на семена и удобрения в садовом центре. А еще он через пару лет рассчитывал вытеснить с районного рынка всю привозную сельхозпродукцию. Если выгорит с районом, то можно и на областной рынок замахнуться.

Посевной материал пришел в ярком пакетике с надписью: «МЕГА-СЕМЯ. Урожайность +500%. Не боится засухи. У нас - технологии будущего!».

Тут была морковь, свёкла, арбузы, дыни и капуста. Бонусом – пакетик с семенами репы. Матвей даже усмехнулся подарку.

- Еще кто-то ее сажает?

- Пусть будет, - махнула жена. – Там всего-то пять зернышек.

- Из репы можно пятьсот блюд приготовить, - проходя мимо выдала их внучка, тут же проштудировав тему в интернете.

- Ну-да… Вы наготовите…

Матвей вскрыл пакетик на крыльце, затянулся «Беломором» и высыпал семечки в потную ладонь.

Одно семечко провалившись сквозь пальцы, покатилось по доскам, упало в траву.

- Да и хер с тобой, - сказал дед Матвей, ссыпав оставшиеся обратно в пакет, и пошёл ставить самовар.

Семечко лежало в траве до вечера. Ночью прошёл недолгий, но сильный дождь и небольшой ручеек переместил семечко на несколько метров, пока оно не провалилось в небольшую по ширине, но глубокую трещину в земле.

Через несколько дней во влаге и темноте семя, как ему и предписано законами природы, начало прорастать.

Остроконечный корень рвался в глубины земного шара, словно бур ударников-нефтедобытчиков. Метровый слой слежавшейся глины с некоторой задержкой был проткнут, после чего развитие корневой системы прекратилось.

***

Дед Матвей заметил репку в густой траве (именуемой бабкой бурьяном) не сразу. А когда заметил так охренел, что выронил окурок, едва не упавший ему за ворот рубашки.

- Ну ни хрена себе, - сказал он, обходя корнеплод по кругу. - Это ж надо такому чуду уродиться! ГМО, епта!

Репка торчала из земли как небольшая неразорвавшаяся бомба. Жёлтый бок лоснился на солнце, напоминая блеском плешь старика на темени, точно так блестящую на солнце. Густая ботва в размерах тоже не уступала.

Пакетик с надписью «МЕГА-РЕПА» он давно выкинул, а надпись на обороте, очень мелким шрифтом, не прочитал. Да и кто у нас мелкое читает? Правильно - никто. Любая инструкция читается или когда уже всё поломали, или в туалете, если забыли в него взять телефон. А там было четко указано: «Для использования только в гидропонных установках. Не сажать в грунт глубже 5 см. Не сажать над древними захоронениями. Не сажать над колодцами. Не сажать возле сортиров. В принципе лучше не сажать вообще».

- Бабка! - заорал Матвей. – Иди-ка глянь!

- Ох! Ты ж, - сказала. - А мы её тут не сажали вроде.

- Само выросло! И раньше тех, что в огороде, - гордо сказал дед. - Генетика, мать её. Не зря я в этот угол по малой нужде каждое утро ходил!

Он поплевал на ладони, ухватился за ботву и дернул.

Ничего не произошло. Репка даже не шелохнулась, а ботва держалась за корнеплод словно приклеенная суперклеем последней модели.

- Крепкая, падла, - признал слабость своих рук дед. - Бабка, помогай!

Бабка Клава помогать не хотела. У неё радикулит, артрит, три межпозвоночных грыжи и принципиальное убеждение, что дед, загубивший ее молодость и зрелый период жизни, должен всё делать сам. Но через пару минут любопытство пересилило, и она тоже вцепилась в ботву.

Потянули, а вытянуть не могут. Отошли в сторону, вытереть пот и немного передохнуть.

Со стороны растения послышался странный звук, напоминающий смесь звуков, издаваемых рыгающей кошкой и воркующих на крыше голубей. Очень низкое, но идущее из-под земли.

- Ты слышала? - спросил дед. – Она словно смеется над нами!

- Неа. Не слыхала, - сказала бабка. – Это у тебя от усталости глюки. Или от самогонки.

- Внучка! – не сговариваясь дуэтом заорали старики.

Внучка Ленка сидела в телефоне. Ей было пятнадцать, и весь этот огород бесил её до зубовного скрежета. У нее была маленькая, но светлая мечта – сначала залить огород сильным гербицидом, чтобы вся растительность, которую ее заставляют то поливать, то пропалывать, выгорела, а потом всё заасфальтировать. Увы, но денег на химикаты и знакомств на асфальтовом заводе у нее не было.

Дважды она игнорировала призывные крики предков, однако, когда дед пригрозил, что заберёт вайфай, Ленка вышла. Правда с гримасой человека, которого заставляют нюхать тухлые яйца.

- Чё надо?

- Хватайся рядом и тяни.

Ленка брезгливо прикоснулась к ботве двумя пальцами. Дед вцепился в неё с новой силой. Бабка кряхтела как паровоз.

Репка не сдвинулась.

Зато из земли изрядно пахнуло. Запах был сложнокомпозитный: мокрая шерсть, вездесущие тухлые яйца и немного горелых перьев.

- Фу, - сказала Ленка. - Это вы, что ли, газами округу травите?

- Типун тебе на язык, - обиделся дед. – В хороших людях и газы обязательно хорошие. Но я их не выпускал.

- Признавайся, старый! Ты и по большой нужде под репку наверняка не раз хаживал? – выдвинула свою версию появления репы-гиганта и странных запахов бабка.

- Иди ты к чёрту! – Матвей высморкался и незаметно вытер пальцы об бабкину юбку.

- Жучка! - крикнула бабка в отчаянии. Ею уже овладел нездоровый азарт.

Ленка кричать не стала, а отправилась за дом, чтобы саморучно приволочить собаку. Ею завладела идея снять ролик, чтобы с ним прославиться в интернете, набрав стотыщмиллионов просмотров и столько же лайков.

Жучка была недоласканной людьми дворнягой с заниженной самооценкой. Она подбежала радостно, ожидая, что её погладят. Дед несильно пнул её ногой, направляя в сторону объекта работы. Жучка обиделась, но вцепилась в ботву по-настоящему.

Дед тянет. Бабка кряхтит. Внучка дергает одной рукой, второй удерживая селфи-палку с телефоном. Жучка рычит и дергает листья, упираясь четырьмя лапами.

- Не выходит проклятая, - констатировал дед. - Кошку давайте привлекать к общественно полезному труду.

Кошка Мурка сидела на заборе и давно смотрела на всё это с выражением интеллектуала, случайно попавшего на собрание неанонимных дебилов.

- Мурка, иди сюда, - позвала бабка.

Мурка не пошла. Включив «дурочку», сначала уставилась на воробья, а потом начала облизывать хвост.

- Мурка, тварь! - взревела бабка. – В подвал на всю ночь отправишься!

Мурка лениво спрыгнула, подошла, потерлась о ногу деда и села. Тянуть она не собиралась. Она вообще не собиралась ничего делать. Она же кошка, и у нее лапки. Причем уже чистые.

- Бесполезное животное, - подвёл итог дед.

Еще несколько попыток справиться с репкой больше напоминали конвульсии зомби.

- Всё, хватит! - скомандовал дед Матвей, вытирая пот сразу и с лица, и с лысины. - Живьём её брать будем. Надо копать!

Но не успел он за лопатой сходить, как внучка Ленка, которую в этот момент осенило, заорала:

- А если мы все вместе? Дед, бабка, я, Жучка, Мурка... У нас сейчас при одной точке приложения силы вектор направления усилий разнонаправленный.

- Ты, девка, не умничай, а пальцам показывай, что предлагаешь, - дед нахмурил брови. Бабка просто кивнула, поддерживая супруга.

- Не всем за ботву хвататься, а цепочкой выстроиться. Тогда будем тянуть в одну сторону.

Они тут же выстроились в цепочку. Дед, поплевав на ладони, ухватился за ботву. Бабка вцепилась за ремень деда. Внучка, приладив телефон на старую бочку, за бабку. Жучка зубами за штанину внучкиных джинсов (порвала, между прочим, ее любимые). Мурка, доказав, что дед был неправ, высказавшись о ее бесполезности, приволокла в помощь мышь и из своей вредности ухватилась когтями за Жучкин хвост. Мышка, получившая заверения, что после достижения положительного результата ей будет объявлена амнистия, схватилась кошачью шерсть на кончике хвоста.

- Раз, два, взяли! - рявкнул дед.

И они потянули.

Раздался треск, и земля вокруг репки покрылась трещинами. Что-то щёлкнуло в недрах, будто лопнула струна и репка вылетела из грунта с таким звуком, словно открыли бутылку шампанского после того, как её трясли три года.

Все попадали в одну кучу, вызвав вопли оказавшихся в самом низу животных. А сверху на них рухнула репка. И тут же рассыпалась в труху, потому что внутри неё ничего не было. Совсем пустая оказалась!

- ГМО, епта! – хмыкнул старик.

- Всё из-за того, что обсыкал ее два раза в день, непутевый, - сделала однозначный вывод старуха.

- Блииин! Телефон свалился на самом интересном месте, - внучка, потеряв надежду на получения Оскара и Греми, готова была рыдать.

Собака молча вычесывала блох. Кошка умывалась, одновременно придерживая решившую свалить мышь.

Из земли, из той самой трещины, потянуло таким холодом, что у деда зубы застучали.

- Спасибо, что выпустили, - донесся из-под земли картавый старческий голос. - Триста лет лежать - утомляет. Поделюсь с вами своей силой, да и упокоюсь. Держите!

На смену холоду пришла волна тепла.

- Тебя, старик, одариваю пониманием языка запахов, включая тонкие социальные оттенки чужого перегара и собачьи «дипломатические ноты».

Дед Матвей медленно поднялся, отряхнул колени и втянул носом воздух.

- Сейчас у меня странное чувство. Кажется, что теперь я понимаю, почему собаки друг другу под хвосты нюхают. И меня это совсем не пугает. Мне это интересно. Жучка наша вот-вот кобелей со всей округи соберет. А у соседа через огород брага к утру будет готова к перегонке.

- Бабке, - продолжил скрипучий голос, - за старание и усердие дарю гибкость и забираю боль из всех суставов.

Бабка Клава странно улыбнулась, и подобрав подол юбки, без разбега сделала обратное сальто, после чего села на поперечный шпагат.

- Эх… Лет бы двадцать назад, с таким умением, Клава, тебе бы цены не было! Репка, или кто ты там, а можно поменять обоняние на интимные способности?

Голос, проигнорировав вопрос деда, обратился к его внучке.

- Для тебя, красавица, два варианта. Можешь стать или очень умной, или очень веселой.

- А красивой? – фыркнула в сторону дырки в земле Ленка.

- Выбирай, что предлагаю.

- Я и так умная. Давай веселости добавим.

- Животным вашим выбора не даю, ибо ответить не смогут. Собаке Жучке дарю избавление от блох до конца дней ее. А то даже мне надоело ее постоянное чесание, хотя свободна я только пять минут.

Мышь безымянную одариваю неуязвимостью к ядам, капканам и зубам любых хищников, что на нее покушаться будут.

Чуть не забыла о кошке Мурке. У нее всё есть. И ум, и красота, и здоровье с силой и ловкостью. Докину, пожалуй, ей терпения, потому как терпеть такую компанию теперь ей будет весьма сложно.

На этом прощаюсь. Чмоки-чмоки, ваша ведьма Марфа.

Хриплый голос замолк и яма от корня мега-репки тут же затянулась, словно ее и не было никогда.

- Может привиделось это всё нам, - прошептала внучка.

- Признавайся, старая, на чём ты окрошку сделала, что нас так забористо всех накрыло? – прикрикнул Матвей на жену, но тут же принюхался. – В магазин колбасу привезли. Краковскую. И халву.

***

Дух ведьмы Марфы наконец-то упокоился.

Матвей бросил курить, потому что теперь мог точно сказать, что в папиросах нет табака, а набиты они подкрашенной химикатами соломой. Обоняние так раскрылось, что спать приходилось с затычками в носу. Иначе никак. Чуял, что на другом краю поселка люди из холодильника доставали.

Бабка Клава была самым ожидаемым гостем любой стариковской тусовки. Когда кто-то начинал ныть, жадуясь на болячки, она, отойдя на пару шагов от стены, забегала на нее, после чего делала обратное сальто и встав на ноги, говорила: "Я же на пять (три, два, восемь) лет тебя старше. А в редкие романтические вечера, когда внучка гуляла со сверстниками, гибкость бабкиного тела с дедом творила чудеса.

Внучке не очень повезло с даром. «Веселье» её с подвохом оказалось. Знала она теперь огромное количество пошлых анекдотов и матерных частушек. Правда исполняла их при надобности весьма артистично. Жаль, что с таким репертуаром в театральное училище соваться нельзя.

Жучка перестала чесаться, а мышка, пережив за пару месяцев дюжину ударов мышеловкой, благополучно умерла своей смертью, потому что к моменту событий имела преклонный для своего вида возраст.

Чуть не забыли о Мурке. С ней всё хорошо. Она даже не поняла, что ее дополнительным терпением одарили. Ей и так было всё глубоко пофигу.

*********

страница на АТ https://author.today/u/id74782917

И вот тут, перепрыгивая мутный поток дождевой воды, не успевший свалиться в ливневку, я и ощутил Это!

Аромат. Едва-едва ощутимый из-за мизерного количества в воздухе, насыщенном разными запахами. На ходу вдохнул как только можно больше, чтобы насладиться этим чудом парфюмерии.

Радость от жизни и прибавляют вот такие моменты. Щебетание птахи. Журчание воды. Аромат цветка. Жужжание пчелы. Их нужно только уметь вычленять из суеты и обыденности. Хотя бы на мгновение.

Вдохнул, но не хватило. Мало! Но радует, что я двигаюсь в устойчивом шлейфе этого запаха!

Впереди не менее двух десятков женщин. Идут парами, тройками. Есть одиночки. У всех быстрая походка. Всем к восьми нужно успеть. Кто же эта богиня, принёсшая радостные мгновения в мое утро?

Легкие порывы ветерка то дают мне вдыхать запах, то уносят его прочь.

Время без десяти восемь. Есть повод чуточку ускорится. И вовремя войду в офисное здание, и получу больше удовольствия, вдыхая этот аромат. Теперь явно чувствуются нотки ванили. Дышать хочется еще глубже! Чтобы на весь день хватило!

Вот только и другие тоже спешат. Расстояние сокращаю, но медленно.

Второй перекресток. Еще одно разделение людей. Несколько женщин уходят в стороны, а я двигаюсь к точке распада потока, боясь, что за светофором запаха уже не будет.

Есть! Впереди еще четыре группы. В какой же будет она - Королева моего утра!

Вот и мой поворот. Мне нужно сворачивать налево. И этот перекресток имеет все шансы навсегда поглотить этот запах. Во всех направлениях множество учреждений. Женщины рассыпаются, словно пальцы ладони в прощальном жесте.

Сейчас взревут моторы автомобилей, и вместо приятного аромата последние сотню шагов буду дышать их выхлопами.

Есть чудеса на свете. В этой лотерее сегодня я почти победитель! Ванилинка на моем пути! И, как мне кажется, шансы, что королева ароматов поднимется именно по ступеням моего здания весьма большие. Ну, не могут с такими духами работать в соседнем диспансере и паре мелких контор. Может и могут, но я этого не хочу!

Но всему наступает конец. Я рад коллегам, встретившихся по пути. Здороваемся. Но объект погони я точно упускаю! Две из пяти попутчиц проходят мимо моих дверей. Шансы еще велики!

Стремительный рывок. Пропуск. Лестница. Вдыхаю воздух, словно розыскная овчарка, идущая по следу!

Есть! Королева поднимается не на лифте. Аромат в такой концентрации может вскружить голову, но я этого и хочу добиться!

Второй этаж. Нет! Она не тут, а выше!

Третий этаж. Мой. Коридор двумя крыльями распадается прямо и влево. Ванильки много-много, но за какой дверью скрылась моя королева, остается тайной. Пока тайной.

***

Рабочий день загрузил своими проблемами. Утренние радости позабылись из-за этой круговерти. Уже в середине обеденного перерыва удалось с большинством вопросов разобраться. Можно и перекусить в столовой напротив нашего здания.

Ваниль ударила в голову на том же самом месте, где я утром потерял след. От воспоминаний и новой порции приятных эмоций по телу прошла дрожь. Может минута, а может несколько секунд пролетело с момента, как здесь прошла моя утренняя королева аромата!

Слетев на первый этаж, уже никого не застал. Только скучающий вахтёр с дежурной улыбкой, равнодушным взглядом провожал выходивших на перерыв сотрудников.

***

Удача подвернулась, когда сломался общий ксерокс в дальнем конце коридора.

В поисках другого аппарата заглянул в пару кабинетов. «Нет бумаги». «Тоже не работает».

В четвертом меня встретили три приветливых взгляда.

- Добрый день!

Ванилинка стремительным арканом схватила мое сознание, заставив безвольное теперь тело переступить порог.

- Мне бы с пары листов копии сделать.

- Сейчас поможем соседу! – одна из сотрудниц встает, и подходит ко мне.

Она!

Пока жужжит аппарат, я наслаждаюсь ароматом.

- А что вы так щуритесь? И улыбка интересная!

- Так сразу три солнца на меня со всех сторон светят! – мгновенно включаю режимы «суперкомплименты» и «обаяние».

- Всегда рады помочь.

- В таком случае нужна еще одна помощь. Как называются ваши духи?

Из ящика стола появилась черная коробочка.

- Это парфюмерный бренд Montale. А духи называются «Ванильный абсолют». Я очень рада, что у нас с вами совпали вкусы на их аромат.

***

С этого дня я не упускал возможности, чтобы не заглянуть в этот кабинет. Нет, не за тем, чтобы вновь насладиться запахами французского бренда. Мне нравилась Королева аромата. Ее глаза. Улыбка. Манера разговора. Юмор. И, конечно, запах!

***

Однажды вечером, направляясь к лестнице, встретил ее стоявшую на пороге кабинета с ярко-красным чайником в руках.

- А по-соседски не поможете? Чайник не включается!

- Так вроде бы рабочий день завершен. Домой пора!

- Мне на тренировку. Чтобы там час не ждать, лучше тут кое-что успею сделать.

Мои познания в электричестве ограничены табличкой «Не влезай!», а от электриков слышал, что китайский ширпотреб чинить, только зря нервы тратить. Но ни попытаться я не мог.

Провидение оказалось на моей стороне. Примитивные контакты в подставке чайника подогнулись и не доставали до контактов в днище корпуса. Подогнув их при помощи карандаша, включил в сеть. Красный огонек индикатора подмигнул мне, заверяя, что я мастер своего дела.

- Спасибо! Очень выручили! С меня конфетка! Выбирайте! – она протянула две ладони. Какая больше нравится? Синяя или зелёная?

- А можно другую оплату?

- Какую же?

- Ванильку хочу понюхать!

- Я сегодня флакон дома оставила.

- Так аромат же при вас! Мне совсем немного! Пару вдохов, чтобы запаса хватило до нашей следующей встречи.

- Интересный вариант. И я совсем не против, если вам это доставит удовольствие.

Оставив чайник, подхожу к ней сзади. Вдыхаю. Мало мне этого! Очень мало! До нее громадное расстояние, которое скрадывает все ощущения!

Ладони ложатся на ее плечи. Им тепло от ее кожи, а я чуть-чуть прижимаюсь грудью к ее спине.

Давно у меня такого не было! Сухость во рту и дрожь пальцев. Бывает. Но пройдет, как только я сделаю первый шаг. Не важно, вперед или назад.

Сейчас отступать я не намерен!

Медленно погружаю лицо в ее волосы. Вдыхаю. Не просто глубоко, а еще и громко! Чтобы она услышала!

А теперь затаить дыхание!

- Что вы делаете? – не пошевелившись от моей наглости и бестактности, негромко спрашивает она.

- Дышу! – ответ глупый, но честный. – И еще хочу!

Новый вдох. Это действует не хуже наркотика! Ванилька, она такая! Раскрепощающая!

Вот уже и дрожь пропала. И сухость во рту прошла. Главное, что страх исчез. И робость.

Вновь вдыхаю аромат, вороша волосы лицом. Сейчас наступит тот момент, после которого наглость перейдет границу дозволенности. А дальше, или изгнание из кабинета, или… Не знаю, что дальше.

Оставив в покое прическу, склоняюсь, и прикасаюсь губами к шее. Нет, это не поцелуй. Это его имитация. Проверка себя на решительность. А ее на терпение.

А вот теперь поцелуй. Короткий, словно выстрел. Он скорей похож на попытку ущипнуть шею кончиками губ. Теперь ловлю сигналы. Сигналы не ее, а ее тела. Те, что идут не от разума, а от подсознания. Рефлексы. Она может ничего не сказать. Даже не шевельнуться! А тело само подскажет: «Продолжай» или «Ступай прочь».

Сейчас не чувствую, что меня собираются отхлестать по щекам и с позором выгнать.

Целую в шею. Теперь уже по-настоящему.

- Что вы делаете? – ее голос тише, чем в прошлый раз.

- Целую!

Отвечаю, и тут же повторяю поцелуй, скользнув губами по шее вверх. К волосам. Вдох, громкий и затяжной, и новый поцелуй. В границу выреза платья. Как же оно мне сейчас мешает!

Замок молнии беззвучно скользит вниз, давая платью возможность разойтись в стороны и показать скрытое под тканью. Но мне этого уже недостаточно! Теперь я могу увеличить места для прикосновений. Новый поцелуй, и нечаянным движением носа сдвигаю ткань дальше, заставляя ее свалиться с плеча.

Следующий поцелуй уже в белую полоску бретельки бюстгальтера. Как же я ненавижу сейчас все нижнее бельё! А эту бретельку персонально!

Немного склоняюсь, и целую уже в щечку. Туда, поближе к губам. Нежно и ненастойчиво. Поцелуй, и вновь отступление к основному пока полю битвы. К шее, к мочке ушка, к плечу.

Меня не гонят! И не останавливают!

Ладонью провожу по спине. Палец, как бы нечаянно, поддевает и сбрасывают ненавистную бретельку, а губы сразу же заполняют пустоту поцелуем. И кончик языка им помогает. Вместо бретельки – поцелуй! Так правильно!

Чашечка лифчика отклонившись, открывает мне темную вишенку соска. Он манит меня! Он требует поцелуя! И я доберусь до него!

- Так какую конфету вы выбираете? Такой простой вопрос, а вы никак не определитесь? Чернослив или абрикос? – глаза смеются, а в ее ладонях по конфете в ярких обертках.

Тряхнув головой, возвращаюсь в реальность. Ванилин необходимо приравнять к психотропным веществам!

- Давайте ту, которую бы предпочли сами. Только, чур, честно! Как себе!

- Тогда с миндалем! – она протягивает мне совсем другую конфету, первые небрежно сбросив в ящик стола. – Еще раз, спасибо за помощь! Заглядывайте!

- Непременно! Мы же соседи!

Конечно, я буду заглядывать! После такого наваждения без этого аромата мне будет трудно.

Резкая боль вывела меня из состояния сна. Я еще сплю и ничего не понимаю, а резкий рывок за волосы сорвал тело с кровати. Первый довольно болезненный удар о пол бедром и выставленным правым локтем. Но я даже ахнуть не успела, как мою голову за волосы начали дергать из стороны в сторону, лишая возможности сосредоточиться. Я снова ударилась несколько раз, но теперь о кровать головой и левым плечом.

Новый рывок окончательно завалил на спину. Крикнуть не дали. Пока две сильных руки удерживали волосы, кто-то другой, надавив на лицо подушку, оборвал первые звуки, готовые вырваться изо рта. Дальше я уже не кричала, а старалась вдохнуть хотя бы немного воздуха. Выгнув тело, попыталась ударить душителя ногой, но ничего не видя пнула пустоту, тут же получив удар в живот.

Подушку немного приподняли. Я втянула воздух со свистом, захлебнулась слюной, закашлялась.

Я попыталась дотянуться руками до лица того, что держал волосы, но он так резко дернул за них, что я едва не описалась от боли.

— Врежь этой сучке еще, чтобы больше не брыкалась!

Первый, услышанный мной голос, принадлежал мужчине. Больше понять я не могла, потому что второй выполнил пожелание, сильно ударив еще раз в живот. Кричать уже не получилось бы даже при убранной подушке.

Второй удар пришёлся в то же место. Боль расползлась по животу, поднялась к груди, перекрыла дыхание, заставив меня издать протяжный звук, напоминающий скулеж раненой собаки. А потом я могла только кашлять.

Подушку убрали с лица, но теперь чьи-то пальцы резко сжали обе груди.

— Брось! Не время сейчас предаваться утехам! Успеется. Связать надо, — голос был с довольно заметной хрипотцой.

— Веревку поискать? — второй голос принадлежал более молодому мужчине.

— Где ты в темноте найдешь? Тащи полотенца из ванной.

Пальцы напавшего бандита так сильно натягивали волосы, словно он хочет вырвать их из кожи с корнями. Он молчал и в полной тишине я слышала только свое учащенное дыхание. Кричать я боялась, да и сил на это у меня не осталось.

Через несколько минут второй вернулся, по пути в темноте зацепив стул, стоящий возле кровати.

— Я два принес.

— Сучка, — голос раздался возле самого уха, а в нос ударил мерзкий запах вони из смеси давно нечищеных зубов и табачного дыма. — Где ключи от твоей тачки? Отвечай, падла!

— Ключи в сумке, — прохрипела я. Губы не слушались, а язык от страха стал сухим, прилипнув к нёбу. — Она на стуле.

Он швырнул мою голову, разжал пальцы. Я рухнула лицом в пол. Ударившись подбородком, прикусила язык. Кровь с сильным привкусом железа, залила рот. Я лежала, не двигаясь, и слушала, как он шарит в сумке, как бормочет, как зовёт второго.

— Нашёл ключи! Важи её.

Меня перевернули на живот, завернули руки за спину и стянули полотенцем. Потом ноги. Сначала щиколотки, потом выше колен. Я не сопротивлялась. Только чувствовала, как скрученные полотенца стягивают ткань и врезается в кожу.

Потом меня подняли, понесли. Один держал за ноги, второй подонок нес, снова намотав волосы на кисти.

Когда меня вынесли на улицу, холодный воздух ударил в лицо, а легкие с жадностью стали хватать его. Показалось, что так даже стало легче.

В совершенно безлунной ночи я видела только силуэты окружающих предметов. Моя скамейка. Стриженные кусты по краю газона напротив коттеджа. Фигурка гномика в красной шапке.

Когда меня переворачивали, звезды в чёрном небе мелькнули на несколько секунд, и пропали. Потом звук открываемого багажника, удар головой о его дно, темнота, запах бензина и старой резины.

Мотор завёлся. Машина дёрнулась, и меня начало подбрасывать и качать во все стороны. Я лежала, свернувшись клубком, прижав колени к груди, и чувствовала, как каждый поворот, каждая кочка отдаётся в позвоночнике, в рёбрах, в связанных руках. Очень быстро руки онемели так, что я уже не обращала внимания на удары головой.

В чем я провинилась? Что я могла натворить такое, чтобы со мной так жестоко обращались эти два садиста?

Я двадцатисемилетняя Элисон Бота. Проживаю в городе Порт-Элизабет Восточно-Капской провинции ЮАР. Заканчиваю медицинский колледж.

Вечером восемнадцатого декабря провела со своими друзьями. Обычный летний вечер воскресенья. Смеялись, шутили, вспоминая, как ходили первый раз в морг на вскрытие. Потом играли в карты и пили прохладительные напитки. После того как друзья разошлись, поехала к подруге и забрала кой-какие свои вещи. Затем направилась домой.

Оставив «Рено» возле дома, приняла душ и отправилась спать. И вот такое пробуждение!

И я совершенно не понимаю кто и зачем меня мог похитить! Это не было простым ограблением. Я не слышала, чтобы бандиты лазили по квартире в поисках ценностей. Только два полотенца взяли. Выкуп? Смешно! У моих родителей накоплений точно нет. Чем могут, помогают мне. Врагов у меня нет и быть не может. А завидовать нечему. Я же обычная студентка.

Боже мой, как же холодно! Я в одной ночнушке! А передавленные путами руки почти не чувствую.

***

Несколько раз сильно подпрыгнув, машина остановилась. Мотор сразу заглушили. Сейчас меня наступившая тишина очень пугает. Пока ехали, мысли были о том «кто и зачем», теперь мысль одна. «Я вот-вот их увижу!». А еще страшусь того, что сейчас придет понимания, зачем все это затевалось похитителями.

Багажник, клацнув замком, открылся. Звезды снова мелькнули надо мной. Дурная мысль, что они, как свет ламп в операционной, где собираются препарировать лягушку.

— Вытаскивай.

Меня схватили за связанные лодыжки и дернули вверх. Затылок и лопатки проехались по рифленому пластику багажника, затем, больно зацепившись затылком о край багажника, я рухнула спиной на жесткую, колючую землю. Воздух от такого удара со свистом вышел из легких. Я лежала, глядя в небо, и судорожно хватая ртом воздух.

— Сучка еще живая, — констатировал тот, что с хрипотцой. Я узнавала их голоса, запоминала, вплетала в ту часть сознания, которая еще цеплялась за логику. «Запоминай, Элли! Запоминай! Эти падонки ответят». Сейчас они для меня: «хриплый» и «не хриплый».

— Это хорошо, — второй, тот, что держал меня за волосы в спальне, навис надо мной.

Из-за темноты его лицо видно не было. Просто тень на фоне деревьев. От страха зажмурилась и слышала, как он дышит. Часто, со слюнявым присвистом. Не злоба. Возбуждение. Именно возбуждение делало этот звук таким тошнотворным.

— Очень хорошо, что живая. Это по мне. Хотя я знаю пару парней, которым нравятся уже остывающие барышни.

Он опустился на корточки, провел ладонью по моему лицу, от лба к подбородку, словно слепой, пытающийся угадать форму лица. Пальцы задержались на губах. Я дернула головой в сторону, но его палец, раздвинув губы, коснулся зубов, потом провел по деснам. Я дернулась головой вперед, пытаясь укусить. Он отдернул руку и рассмеялся.

— Хорошая сука. Злая. Ну, давай, покажи, какая ты злая. Хочу увидеть дикую бестию!

Его рука резко рванула ворот ночной рубашки, которая с оглушительным треском разорвалась до пояса. Я чувствовала, как его пальцы, с грубой шершавой кожей, скользят по животу. Дотянувшись до трусиков, рука вернулась обратно, начав попеременно оглаживать и мять груди, царапая кожу заусеницами ногтей.

Напоследок до боли ущипнув за сосок, он перебрался ниже, дорывая ночнушку до конца. Рука полезла между ног.

— Смотри на меня, — сказал хриплый.

Он не кричал. Он говорил спокойно, даже лениво, но его палец уперся мне в глазницу, надавливая на веко, заставляя вторым глазом смотреть вверх.

— Смотри! Не вздумай и на секунду отвернуться! Или я выдавлю тебе глаз, и ты будешь смотреть кровавой дырой.

Я смотрела. Но не в его глаза. Мне туда было жутко страшно заглянуть. Смотрела на небо, чуть выше контура его лба.

— Какая она чистенькая! Белоснежная кожа! — протяжно сказал второй, став над моей головой. — Давай, быстрее, дружище. Раз ты по жребию первый, не задерживай!

— Развяжи ей ноги.

Я слышала, как хриплый расстегивает свою одежду. Замок на ширинке. Звук ремня. Тяжелое, учащенное дыхание, возбужденного и торопящегося человека.

Ноги начали развязывать, ругая самих себя за туго затянутые узлы, а я молилась, чтобы это продолжалось как можно дольше.

Зацепив край трусиков, хриплый рывком порвал их, отбросив в сторону.

Боль, когда он вошел в меня, была сухой и рвущей. Я закричала — не от стыда, не от страха, а от физического ощущения того, как рвется слизистая. Как сухая кожа трескается под натиском. Это было похоже на то, как если бы в горло затолкали раскаленный штырь. Я выгнулась, пытаясь сбросить его с себя, но хриплый сдавил пальцами горло, заставив вместо крика закашляться.

— Тише, — сказал насильник. — Тише, сучка. Наслаждайся близостью со мной. И помни, мразь — глаза не закрывать!

Я чувствовала его вес на себе, а его грубые толчки болью передавались через все тело в голову. Он дышал мне в лицо, и я снова чувствовала запах табака и перегара. А еще жутко вонючего пота. Его пальцы вцепились мне в грудь, сжимая до боли. Я закрыла глаза, пытаясь отключиться.

— Открой глаза, тварь! — рявкнул хриплый, и ударил меня по щеке. Голова мотнулась в сторону, и я услышала, как что-то хрустнуло в шее от резкого поворота. — Я сказал — смотри! Весь кайф, гадина, поломала! Ну, ничего! Я начну заново!

Я открыла глаза. Боясь даже моргнуть, начала считать толчки. Один. Два. Три. Четыре. Если я не буду считать — я сойду с ума. А так я буду занята. Я буду вся здесь, в этом счете, а не в своем теле.

Он кончил с протяжным хриплым стоном, прижавшись и выдохнув мне в лицо. И застонал от удовольствия так, словно ему на спину положили раскаленный утюг. На секунду он обмяк, навалившись всей тяжестью, и я почувствовала, как его пот капает на мое лицо.

— Слезай, если кончил! — товарищ насильника опять стал надо мной, но уже без штанов.

Похлопывая хриплого по плечу, подгонял напарника. Тот, кряхтя, словно старик, с трудом поднялся и отошел.

— Тёнс! Помоги ее перевернуть, — окликнул его второй. — У нее маленькие сиськи. Такие мне не очень нравятся. Хочу смотреть на ее сочную задницу.

Тёнс! Они даже не скрывают имен! Так уверены в своей безнаказанности?

— Сам переворачивай, как удобно. Я устал. Мне надо срочно промочить горло.

Второй перевернул меня на живот, срывая рубашку. Когда он вошел в меня, я не закричала. У меня больше не осталось сил. От первого же толчка уткнулась лицом в траву, и тихо, боясь разозлить насильника, скулила от боли и обиды. Мое тело превратилось в вещь. В предмет. В кусок мяса, которое используют. Я перестала считать толчки. Внезапно в голову пришла строчка стиха, который учила в школе. Только первую. «The woods are lovely, dark and deep» (Лес прекрасен, тёмен и глубок). Я повторяла ее про себя, раз за разом, пока он двигался во мне, пока его пальцы то больно сжимали кожу на бедрах, то хлестали по ягодицам, то рывками дергали волосы.

— Что-то ты долго заездился, Франс, — сказал вернувшийся хриплый. — Заканчивай, говорю!

— Не мешай, бро! Мне классно! Успеем! — ответил Франс. — Я бы на ней до утра скакал.

— Достаточно! Спустили пар, теперь получим настоящий кайф.

Вот и имя второго! Франс!

— Не дергайся, — сказал он, абсолютно спокойно поднимаясь с колен, напоследок несильно шлепнув по попе. — Чем больше дергаешься, тем больнее.

Из темноты вернулся Тёнс.

— Включи фары, Франс! Так будет правильно. Я хочу, чтобы она могла все хорошо рассмотреть.

Когда вспыхнули фары, я впервые рассмотрела их лица.

Тёнс, тот, что с хрипотцой, оказался широкоплечим, с обрюзгшим лицом, тяжёлой челюстью и глубоко посаженными глазами, которые в полумраке казались чёрными ямами. Короткая шея, мясистые уши. На вид ему было далеко за сорок, и вся его фигура дышала грубой, животной силой.

Франс стоял рядом, чуть поодаль. Этот моложе. Поджарый, жилистый, с острыми чертами лица и приоткрытым ртом, из которого вырывалось возбуждённое, с присвистом дыхание. Уши сильно оттопыренные. Глаза подвижные. И он все время улыбался. Улыбка была хуже всего.

Хриплый взял меня за подбородок, сжав челюсть так, что зубы скрипнули.

— Смотри, — велел он. — Смотри, что с тобой делают. Закроешь глаза — хуже будет.

«Куда еще хуже?», — подумала я, даже не представляя, какой извращенный ум был у этих подонков.

Он полез в карман и достал что-то, блеснувшее в ярком свете фар. Нож! Я поняла это не сразу. Сначала был короткий щелчок фиксатора, который заставил дернуться все тело и только потом увидела отсвет лезвия. Пришло понимание, что после того, как я увидела лица и услышала их имена, живой эти подонки меня не оставят.

— Может влить ей в глотку немного виски, Тёнс?

— Зачем переводить на мясо доброе виски. А вот пасть ей действительно надо заткнуть! Поищи что-нибудь подходящее.

— Что? Тут только ее тряпки.

— Вот их и давай. Скрути валик из ночнушки.

— Рот открывай! — пальцы насильника резко сдавили горло, заставляя подчиниться.

Я несколько раз дернула головой, желая хотя бы на несколько секунд отсрочить вставление кляпа в рот, понимая, что как-только это сделают, начнется что-то еще более страшное.

А страшное уже надвигалось. Оба нелюдя, на минуту исчезнув из поля зрения, вернулись в белых одеяниях. Белоснежные мантии или хламиды полностью скрывали их тела. Маньяки или сектанты? Я откинулась назад, и закрыв глаза, молила, чтобы всё это было просто кошмарным сном! Я готова проснуться даже описавшейся! Пусть! Лишь бы кошмар наконец закончился!

В руке Тёмса снова появился нож. Но этот был другой. Тонкое и немного изогнутое лезвие и массивная рукоять. Первым, с выкидным лезвием, он меня только пугал. Сейчас будет совсем иное. Он наклонился. Протянул руку, и я сначала почувствовала тепло ладони на левой ключице. Он ощупывал пальцами кожу, как бы выбирая место получше. И резкая боль от укола!

Я, как смогла, выгнулась, чтобы увидеть, что он хочет со мной сотворить. Тёмс вел лезвие медленно, без спешки, словно художник, наносящий первый мазок. Кожа расступалась под ножом легко, почти не сопротивляясь. Секунду я чувствовала только холод. А потом пришла боль.

Она была не резкой. Нет. Она нарастала, как волна, которая поднимается от разреза к краям раны, заставляя мышцы сокращаться, сильнее раздвигая края рассеченной плоти.

Он медленно разрезал меня от ключицы, направляя лезвие вниз, через центр грудной клетки. Лезвие шло с разной силой нажима, врезаясь глубже там, где кожа была тоньше, чтобы острие доставало до костей. Когда он, обойдя грудь, дошел до солнечного сплетения, я почувствовала, как нож остановился на мгновение, и он изменил траекторию. Рисовалась новая линия. По нижнему краю реберной дуги, сильно уменьшив нажим, чтобы оружие не провалилось в брюшную полость.

— Кровищи-то сколько! — сказал Франс с одобрением. Теперь он держал мою голову, поворачивая так, чтобы я могла видеть действия его подельника.

Я всё видела! В разрезе, расходящемся краями, пульсировало что-то белое, влажное. Тонкий слой подкожного жира. Темная кровь вытекала тонкими ручейками, заливая живот, пах. Я чувствовала, как она стекает по боку к спине.

— Твоя вторая ветка, брат Франс! — торжественным голосом объявил Тёнс, протягивая нож.

Передав орудие пытки, он вытер ладонь о балахон. Красное на белом. Выглядело зловеще. Я хочу умереть, только бы сразу остановить это кошмарное видение.

Маньяки поменялись. Тёнс, держал мою голову по-другому. Жестче. И постоянно сбоку заглядывал, контролируя, чтобы мои глаза оставались открытыми.

«Вторая ветка», это разрез кожи от правой ключицы, через грудину по правой стороне живота. Франс делал это быстрее, но Тёнс остался довольным. Рисунки были почти симметричны.

— Теперь разрезай поперек живота.

Услышав такое, я начала задыхаться. Не от ран, а от ужаса. Мой разум не желал верить, что это происходит со мной.

— Не отключайся! — прохрипел в ужо Тёмс, встряхнув мне голову. — Не смей отключаться, сука! Я сказал — смотри!

Потом наконец был спасительный провал в тьму.

Отец всегда хвалился, что мы — Боты, очень выносливые и живучие потомки покорителей дикой Африки. Зачем мне сейчас эта выносливость? Я не хочу всё это видеть, слышать, чувствовать.

Сознание раз за разом возвращалось на несколько секунд, чтобы, получив новую порцию ужаса, снова отключиться.

Первый раз я услышала, что хриплый был недоволен, что кукла без сознания. И духам такое не понравится. Кукла — это точно я.

Во второй — почувствовала, как голову поворачивают, и тут же голос Тёнса.

— Я держу. Перережь горло, и поехали.

Это точно конец! Наверно, в такой ситуации надо кричать или вырываться. Но у меня не было сил ни на что. Полное безразличье к тому, что будет через минуту, день, год. Меня уже нет на этом свете. Почти нет.

Третий проблеск был, когда со мной что-то делали. Дышать не получалось. Только булькающие звуки. Еще подумала, что так умирают овцы, когда им перерезают шею.

***

Я не умерла.

Это было первое осознание, пробившееся сквозь шок. Я не умерла, хотя должна была. Холод завладел всем телом, но смерть не торопилась отбирать душу. Тело онемело, но я смогла пошевелить сначала пальцами правой руки, а потом немного согнуть руку в локте. Движение вызвало изменение в положении головы. Она немного сдвинулась, и я перестала дышать!

Дышать ртом не получалось! Я попробовала! Это было бестолковое раскрывание рта, как у рыбы, выброшенной на берег. Распираемая огнем грудь выдавила из себя остатки воздуха. Воздух со свистом вышел куда-то в сторону. Не через рот! Я поняла, что гортань была перерезана, а трахея зияла открытой раной. Поняла это, когда немного двинув телом, приоткрыла рану на горле, получив маленькую порцию воздуха. Сразу обратный плевок сгустком крови на выдохе и почувствовала, как воздух выходит через шею, раздувая лоскуты кожи.

Но я дышала. Через рану. Каждый вдох сопровождался свистом, в выдох был с хрипом и бульканьем. И с ужасающим осознанием того, что я вдыхаю не через нос или рот, а прямо в открытое горло!

Голова сама запрокидывалась назад, а я не могла контролировать это из-за мышц шеи, которые были перерезаны. Череп держался только на позвоночнике и тонких лоскутах мышц и кожи. Не понимаю, как, нанеся мне столько ран, они не зацепили сонную артерию?

Когда голова наклонялась вперед, трахея закрывалась, и дыхание прекращалось. Я поняла это, когда в очередной раз попыталась вдохнуть и не смогла. Воздух не шел. Нарастала паника, черная, удушающая, и только через несколько секунд я сообразила, что надо самой поднять голову.

Я подняла ее левой рукой, немного надавив на лоб. Эта рука более — менее меня уже слушалась. Правая была прижата телом, и я чувствовала, что плечевой сустав вывихнут. Попробовав высвободить вторую руку, я качнула тело. Скользкие от крови пальцы соскользнули со лба, и голова опустилась, вновь закрыв трахею. Собрав силы, взялась за волосы, потянув голову назад. Воздух со свистом вошел в легкие, и я задышала снова. Часто-часто, как собака в жаркий день. Только язык не высунула. Он вообще у меня неуправляемый.

Я лежала на спине, придерживая собственную голову левой рукой, и смотрела в небо. Внизу, в развороченном животе, что-то шевелилось. Понимаю, что шевелиться там нечему. Я так чувствовала движение ветра по обнаженным тканям внутренностей, которые выпали наружу.

Их надо убрать обратно. Мысль была сумасшедшей. Я знала это. Но я также знала, что, если я оставлю их снаружи, они остынут, высохнут, и я умру от перитонита быстрее, чем от потери крови.

Я перевернулась на бок. Это заняло у меня несколько минут. Каждое движение отдавалось в распоротом животе новой волной боли. А еще надо было держать голову. Чтобы слабая рука не выпустила волосы, я намотала прядь на два пальца. Теперь для дыхания надо было только их сгибать и разгибать.

Вторую руку опустила на живот. Неторопясь, перебирая пальцами, нащупала рану и торчащие петли кишок. Они были упругими и еще скользкими. И они совершенно не хотели возвращаться обратно в меня. Каждый раз, когда я пыталась запихнуть их внутрь с одной стороны раны, они выскальзывали, как живые, с другой стороны.

Но я настойчивая. Перестав работать только пальцами, надавила всей ладонью. Новая порция дикой боли. Всего секундная, но голова качнулась и волосы соскочили. Чуть не потеряла снова сознание.

Новый захват волос. Порция кислорода в легких. И понимание, что большая часть внутренностей помещена обратно, а растопыренные пальцы более-менее контролируют их в одном положении. Эту руку больше убирать нельзя. Вывалятся снова — точно уже не хватит сил собрать.

Я не могла отпустить и голову. Но я должна была встать.

Подтянула колени под себя и встала на четвереньки. Голова тут же упала вниз, и я снова перестала дышать. Пришлось опуститься на локоть левой руки, чтобы освободить кисть и снова схватить себя за волосы.

Смена позы отобрала громадное количество сил. В глазах стало темно, а из щели раны часто-часто раздавались хрипы дыхания.

Так я и ползла. На трех конечностях — два колена и правый локоть, левая рука держит голову за волосы, не давая ей опускаться. Ориентир первый — окровавленные полотенца, отброшенные насильниками во время ритуала. Второй был дальше. След от колес на траве. В той стороне дорога. Как далеко, я не могу знать. Но попытаюсь дойти. Дойду. Отец же говорит, что Боты живучие!

Каждый раз, когда я задевала какой-нибудь камень, боль пронзала меня от живота до макушки, и я останавливалась, чтобы не потерять равновесие. Я ползла долго. Ощущение времени пропало. В реальности только ритм переставления локтя и коленей. Если остановлюсь надолго — умру.

Уже давно рассвело. Впереди показалась дорога. Сначала я угадала направление на нее по звуку далекого гула шин. Потом увидела сами автомобили. Их еще мало, но они ездят.

***

Я выползла на асфальт. Он был холодным, шершавым, и я прижалась к нему щекой, чувствуя, как он впитывает тепло моего тела. Голова снова начала запрокидываться — левая рука онемела, пальцы разжимались. Я из последних сил сжала волосы и потянула их, оторвав подбородок от груди, открывая щель. И в этот момент увидела обломок ветки. Острый. Он мне просто необходим именно сейчас. Пока ковыляла, только о нем, наверно, и думала. Или это мне сейчас только кажется.

Она лежала на обочине совсем рядом. Сухая. Толщиной с авторучку. С острым концом. Я подтянула палку к себе и, перевернувшись на бок, начала царапать.

Т. Ё. Н. С.

На асфальте плохо видно, а до мягкого грунта обочины добраться сил не хватит.

Ф. Р. А. Н. С.

Звук мотора. Рядом скрип тормозов. Крик женщины. Представляю себя на ее месте. На пустом шоссе лежит голое окровавленное тело.

Еще звук останавливающейся машины. И еще. Кто-то подошел ближе.

— Она живая!

А кого-то после возгласа удивления тут же вырвало. Плохо им от увиденного. А мне отвлекаться нельзя. Кровь! Натекло на дорогу очень удобно для меня. Обмакивая в лужу палец, я написала: «ЛЮБЛЮ МАМУ».

Умостив голову на вытянутой руке, а второй продолжая время от времени дергать ее за волосы, я лежала на боку, глядя на свое творчество. Главное, чтобы ни затоптали имена подонков.

Последнее, что я услышала, был звук сирены. Наверно, это «Скорая помощь».

***

Примечание для читателя, который вышел покурить, со словами: «Такого не могло быть!», а теперь вернулся.

Всё, что ты прочитал, — это реконструкция, основанная на реальных событиях. Элисон Бота действительно выжила. Она доползла до дороги, нацарапала имена убийц на обочине и потеряла сознание. Её нашли. Убийц — Франса дю Туа и Тёнса Крюгера арестовали и осудили.

Она вышла замуж, родила двух детей и жива до сих пор.

Не верите? А сами спросите в интернете, просто набрав ее имя и фамилию.

Первую книгу, которую прочитал сам, помню отлично. Первые дни в первом классе. «Три буквы из ящика радиста». Тоненькая такая. Из школьной библиотеки, где не выбираешь, а берешь, что дали.

С тех пор читал постоянно и много. Постепенно школьной библиотеки стало не хватать. Добавились городская и районная.

Первый раз мысль что-то написать самому появилась в пятом классе. Хватило усидчивости на полторы страницы рукописного текста. Потом у усидчивости закончился «бензин».

Второе дыхание.

2018 год. Добрые люди научили скачивать и читать электронные книги. Дорога на работу - полтора часа чтения в автобусе и метро. Столько же обратно. Фантастика, фэнтези, история, приключения. Взахлеб и все подряд. Даже женское фэнтези несколько раз заходило «на ура».

Перелом наступил, когда познакомился со вселенной S-T-I-K-S, созданной Артемом Каменистым. Если не в курсе, о чем это направление фэнтези, поясню в двух словах. Попаданцы в мир кровожадных монстров, где дожить до следующего утра получится у одного из тысячи.

Прочитав всё у основоположника, переключился на его последователей, которых к тому времени было уже очень много. В 2019 году решился начать излагать мысли, давя на клавиши. Но не это было главным для начала. Пишут многие, а читают не всех.

Думал-думал, как сделать, чтобы стиль книги был не такой, как у всех. И придумал. Вместо одной сюжетной линии – шесть. Вместо одного героя-нагибатора – больше десяти.

Сюжет охватывает всего одни сутки, в течение которых несколько групп попаданцев ищут место для нормального убежища и вообще хотят понять, где и зачем они оказались. Те, которые смогут в пути выжить, встретятся в одном месте и получат ответы на часть вопросов.

В 2020 году книга в очень маленьком тираже увидела свет в бумаге.

А вот читателям Литреса «не зашло», что очень меня расстроило. Как же! Я – новый луч в свете литературной тьмы, принес людям новинку, а они вот такие дикие. За год на ЛР было только ОДНО скачивание. Это фиаско, Володя!

Спасибо Каменистому, который подсказал, что вся стиксовская тусовка на сайте автор.тудей.

Действительно «кадры решают всё». В данном случае – целевая аудитория. Не имея подписчиков, со старта влетел в «горячие новинки». Когда хвалят читатели – это нравится. А когда хвалят авторы, книги которых я читал в метро, это вдохновляет на новые подвиги. Так вслед за первенцем – романом «Улыбка Стикса», родились еще пять книг, собранные в цикл «Гримасы Стикса».

Еще раз напомню не читавшим ничего из этого направления. Впечатлительным туда соваться не надо. Кишки на ветках, обратившиеся мамашки, трапезничающие прямо в детских колясках, «черные трансплантологи» и окровавленная плоть в межзубном пространстве огромных тварей не каждый осилит. На сайте Проза.ру, куда я закинул отрывок книги, первый комм: «Что тут забыл маньяк с садистскими наклонностями?». Мне такой коммент понравился!

После цикла было еще две книги по этому направлению. Вбоквел «S-T-I-K-S. Симбиоз» и роман «S-T-I-K-S. Крестоносец».

А потом добрые люди перетянули в тёмное фэнтези. Система. РеалРПГ. Магия и цифры прокачки героя. Четыре книги вошли в цикл «Путь Клирика».

Устав от РПГшных цифр, для создания еще пары романов, вернулся в Стикс.

Сейчас работаю над собственным миром. «Большой квест».

А теперь вернусь к теме поста. Как читатель становится писателем?

Он в один прекрасный момент, задницей плотно садится на стул перед компом, и начинает выдавать тексты, не думая, понравится это или нет. Всё, что в головах писателей должно попасть на глаза читателям. А вот они уже сами определят – читаемое или нет. И даже если будут писать «фи» и «кровь из глаз», все равно надо писать. Не важно какой день: лежишь с температурой или Днюха у супруги. Сдохни, но текст выдай!

Себе в заслугу могу еще поставить, что, организовав с двумя товарищами по перу межавторский сборник рассказов «Кисляк» по вселенной Стикс (их уже пять), мы перетянули на сторону писателей еще шесть читателей. В первом сборнике нас было трое. В пятом – десять.

На этом, пожалуй, пост завершу. Выплеснув мысли теперь и на Пикабу, отправляюсь творить тринадцатую книгу «Большого квеста». Всем хорошего дня/вечера/ночи, даже хейтерам, которыми меня пугали.

p.s. Если вдруг надумает кто-то почитать что-то из моих творений, ради бога, на пиратки не суйтесь! Читал я там пару своих книг. Как уроды их воруют и заливают - Хз! Но там реально «кровь из глаз».