С утра гремело сильно в небе,
И сизый цвет был в облаках.
Гроза прошла, как по потребе,
Метая молнии в хлебах.
Дождём стеною непроглядной
Гром смелым гулом отдавал,
Всё, с чистотою ароматой,
Дождь землю много поливал.
Каёмка леса вдоль посева
Макушкой гнулась от ветров.
Гроза и там, как королева,
Бродила несколько часов.
К обеду мокрядь вовсе стихла,
И семицветка вышла в свет.
Она давно к тому привыкла:
Без бури ей и жизни нет.
Солнечный день расплескал свои блики,
Осень златая к нам с неба сошла.
В парке сегодня кружилися листья,
И бодро чирикала где‑то щегла.
Люди гуляли, смеясь меж собою,
А воздух сезонный, подобно волне,
Своей чистотою и свежей игрою
Гулял незаметно в опавшей листве.
Гроздья рябины — как алая пронизь,
С тоненьких веток свисали плоды.
Скоро наступит зимняя просинь,
Сегодня ж рябину клевали дрозды.
Прекрасна пора и медовой отрадой,
Теплом сохранится в ранимой душе.
Ушедшее в прошлое время декадой
Останется в памяти где‑то во мне
Он так красиво говорил,
Что я влюбилась без оглядки.
Цветов, конечно, не дарил:
«Ведь женщин много, все мы падки».
В кино ходили пару раз,
Он термос брал с собою с чаем.
На нас смотрело много глаз,
Но «мы» в любви не иссякаем.
Глаза на первых всех парах
Закрыты напрочь, не без дела.
Всё время в розовых очках —
Они скрывают всё умело.
Он так серьёзен был со мной,
Что познакомил даже с мамой.
Живёт он с ней в одной семье,
Не познакомил только с папой.
На папу нечто снизошло:
Ушёл однажды он, за хлебом.
Конечно, что-то не пошло —
И не вернулся он меж делом.
А мама верила, ждала,
Потом устала и забыла.
«Козёл, — сказала, — знала я!» —
И сыну жизнь всю посвятила.
И незаметно было мне,
Что он какой-то не такой.
Ну да, ну грезилось во сне,
Что он — единственный герой.
Вернёмся к делу: что же было?
И что случилося потом?
Его мной точно зацепило —
Сказал он маме: «Мы придём».
И на пороге, словно дети,
Стояли, чуточку смущась.
«Сыночка милого ты в сети —
Заполучила прям вчерась!
Сегодня ты уже приходишь
И даже замуж собралась.
Сейчас посмотрим, как подходишь
В семью ты нашу вдруг примчась.»
С недоверчивым лицом,
Походящим на Мигеру,
Пигласила нас за стол,
Соблюдая вскользь манеру.
В зале был накрыт нам стол,
Принесли его из кухни.
В графине — чистый этанол,
Остался, вроде, с чьей-то днюхи…
Компот из яблок и салат,
Немного хлебушка ржаного.
Павлушка вроде был там рад,
И я не видела другого.
Мы обсуждали нашу жизнь
И то, как переедем к «маме».
Однушку будем с ней делить,
Детей воспитывать годами .
Порассуждали про досуг,
Про то, что есть у «мамы» дача.
Там летом — речка и песок,
И грядок много там в придачу.
«Павлушка мой, сынок ранимый,
Здоровьем слаб, ну, и потом...»
— Раздался громко чих сопливый,
Забрызгал Пашка все кругом.
И так он сильно разошёлся —
Чихал до слёз, пока слюной
Салат в тарелке не оплёлся.
Вздыхала мама: «Ой-ёй-ёй!»
— Чего сидишь сейчас без дела?
Совсем на шею ему села.
Одернув руку, мне маман
Пыталась выписать щелбан.
А я не робкого десятка,
И не вчера я родилась,
Взглянула грозно — ох, не сладко!
И разъяснять всё принялась.
— Свои вы грабли уберите,
Сидели мы все хорошо.
И ими больше не машите,
А то получите ещё.
К моменту этого начала
Прочхался Павлик, и тогда
Сурово мне сказал: «Сначала,
Пред мамой извинись, да-да!»
Ушла оттуда со скандалом,
А Павлик мне кричал вослед:
«Верни мне деньги, те, что налом
Потратил я на наш обед!»
