Чойта мы, братцы, все молимся Пушкину?
Любим Есенина и Маяковского?
Разве лишь в этом узреем отдушину?
Вон сколько перлов искусства пендосского!
Кинга ли взять, Воннегута, иль Диккенса,
Плюнь хоть куда — там парниши все ровные.
Все уберменши, блядь, подходи, не ссы,
Тачки, дома и хуи сплошь огромные.
Хуле с нас взять? Мы людишки-то дикие.
И хорошо б намотать бы на спицы нас...
То ли Они: поголовно великие!
Скажешь, брешу? Да спроси Солженицына!
Томик открой Достоевского - скорчишься
От безысходности и беспробудности.
Всякое ж американское творчество
О гениальности и неподсудности.
Память они берегут об истории,
За косяки свои пламенно каются.
Что же им делать, коль в этой теории
Ниггера в жопу лизать полагается?
Так-то народ и свободный, и дружеский,
Мира желают, мирить всех стараются.
Ну, Югославию чуть поутюжили.
Ливию, Сирию... С кем не случается?
Многие врут: при захвате Америки
Много индейцев, они истребили, мол.
То дикарей, бля, восточных истерики!
Дай мне свидетеля иль пизабол!
То ли мы русские, грязью намазаны,
Пьём из лаптей самогон мы с медведями.
Будем за это, конечно, наказаны
И презираемы всеми соседями.
Рядом же с нами Литва и Эстония,
Польша и эта, блядь, как её? Как её?
Как нас презреют — мы тут же сгниём!
Вспомнил я эту ебо́ту, блядь, Латвия!
Впрочем, ушла моя мысль как-то в сторону.
Я об искусстве вапче погундеть хотел.
Пусть же не тронут глаза мои во́роны,
Я о чём думал, о том и пиздел.
Коли искусство подъёмом наполнено -
Будь королём, лей Шампань или кушай торт.
Если ж искусство осложнено -
Ты не народ, парень, ты третий сорт.
Очень люблю я читать Маяковского,
И Марка Твена я тоже люблю.
Но философию эту пинодосскую,
Как в этом тексте, вапче не терплю.
И не подвержено это забвению,
Так уж сложилось испокон век.
Нельзя всем примерить едино значение.
Так, уж, извольте, сложён человек.