Ссылка на источник

Голос мужика, который, войдя в вагон, затянул свою обычную телегу, проникал в сонное утреннее сознание не глубже, чем стандартная фраза из динамиков: «Осторожно, двери закрываются! Следующая станция — Парк культуры». И то, и другое обращение к пассажирам стали для Виктора неотъемлемыми звуковыми атрибутами станции Киевская кольцевой линии метро.

На мужика Виктор давно уже перестал обращать внимание. А первый месяц, как устроился на работу и стал ездить утром по кольцу, все удивлялся — как же так? Сидел Виктор обычно в первом вагоне, и почти каждый раз, чаще — на Киевской, реже — на Парке культуры, в вагон заходил мужчина в драной синей телогрейке и работал номер в классическом разговорном жанре: «граждане-пассажиры-извините-что-я-к-вам-обращаюсь». Наблюдая этого персонажа, практически, ежедневно, Виктор стал думать, что, может, мужик и вправду отрабатывает номер. В смысле — актер, готовится к исполнению роли. Серьезно подходит к делу. Или просто тренинг какой-нибудь по психологическому раскрепощению личности. Ну не может же быть у настоящего профессионального попрошайки такого несерьезного подхода к работе — каждый день, неделю за неделей, в одно и то же время в одном и том же месте объявлять, что вчера у него украли деньги и билет на поезд! Пассажиры-то ведь тоже, в большинстве своем, одни и те же тут ездят. Они уж знают этого «пострадавшего», как облупленного. А он им каждый раз: «Сам я из Харькова, был здесь в командировке. Вчера я собирался уезжать домой, но по дороге на Киевский вокзал на меня напали, ударили по голове, и пока я был без сознания, с меня сняли плащ, в карманах которого были деньги, билеты...» И так далее. Словом: «Помогите, если есть у вас возможность». В конце концов, Виктор решил, что попрошайки московского метро просто вовсе уж обнаглели и совершенно перестали заботиться хотя бы об элементарной культуре обслуживания обираемых лохов. В офис Виктор начал ездить с конца апреля, сейчас уже начинался сентябрь, а «командировочный из Харькова» на станции Киевская все так же регулярно наносил визиты в первый вагон.

На выходе из метро утренний сентябрьский холодок прибавил немного бодрости. Но спать все равно хотелось. А ведь сегодня, если все сложится... Сегодня вечером предстояла встреча с Леной. И Лена знала, что родители у Вити на даче, и, в общем-то, все, по идее, шло к тому, что спать придется не очень много.

— Широко шагает молодой эксперт!

Виктор обернулся. Сзади во весь рот улыбался Степан:

— Я вас категорически приветствую, господин Матвеев!

— Привет, — ответил Виктор, пожав протянутую руку. (Как там было сказано у Кнышева? «Чувство, возникающее при приближении доброго, но глупого человека.»)

Рабочий день начался.

И закончился в восемнадцать ноль-ноль. С Леной договорились встречаться в полвосьмого у метро Третьяковская. Время девать Виктору было, в общем-то, некуда, и он решил для начала, пользуясь хорошей погодой, пройтись до места встречи пешочком, по Пятницкой. А там видно будет. Может, в «Макдональдс» заглянуть, а то — просто побродить по переулкам. Ужасно любил Виктор это дело — погулять по старым переулочкам центра. Старины, правда, осталось маловато. Нет, ну, конечно, особняки-то прошлых веков стоят, красуются, весь центр в этих особняках, все отреставрировано, везде офисы, банки, и это очень красиво, и все такое, но... Но не это любил Виктор в старом центре. А любил он свернуть в какую-нибудь арку между двумя помпезными фасадами, пройти подворотней, со стенами, исписанными граффити, оказаться во внутреннем дворике и обнаружить там вдруг часть стены, нетронутой еще рукой реставратора. Полуразрушенной, кирпичной, а то даже еще и бревенчатой. И что-то таинственное, сказочное поднималось тогда в душе, и, казалось, что всплывают какие-то смутные воспоминания. И хотелось тогда задержаться в этом дворе, постоять, подождать, потому что чувствовалось: тогда обязательно что-нибудь произойдет. Что-нибудь интересное. Вот сейчас выйдет из этого старого подъезда странный человек, подойдет, задаст какой-нибудь странный вопрос. И потом такое начнется! А когда обнаруживалось, что вот в этой пристройке располагается клуб, а вот в этом подвале — выставка авангардных художников, так сразу и хотелось все бросить и немедленно зайти, потому что ясно было: вот оно, интересное и мистическое — сейчас вот именно там и поджидает. И надо бы все бросить и зайти... Но обычно всякий раз выходило, что именно сейчас, конкретно, зайти никакой возможности нет, а вот уж в другой раз — непременно! Ну и, понятное дело, этот другой раз так и оставался всегда другим разом. Да, наверное, оно и к лучшему. По крайней мере, сказка жила в мечтах. А не поленись как-нибудь, да зайди на эту выставку авангардистов? Пожалуй, мягко говоря, одной сказкой тут же станет меньше!

Теперь же настроение было не особенно-то и сказочное. Другие интересы занимали мысли Виктора в этот вечер. Вот, пожалуй, бутылочка хорошего красного вина не помешает им с Леной сегодня. Даже две бутылочки им не помешают. Сначала не помешает первая, а позже — вторая. Немного ломает, конечно, тащить это добро домой из центра, но ведь не факт, что дома, на Беговой, в ближайших магазинах быстро найдется достойное вино. Не факт. А таскаться по магазинам с Еленой... Зато здесь на Пятницкой отличный имеется винный магазинчик. Прямо на углу. И ассортимент всегда на уровне. Пройдя подземным переходом под Садовым кольцом, Виктор вышел на Пятницкую, к угловому дому. Но тут его ожидало разочарование. Винный оказался закрыт на ремонт. Ладно, нет худа без добра. Не придется, значит, с бутылками из центра к себе тащиться. На Беговой купим, ничего. Рядом с входом в ремонтирующийся винный была еще одна дверь. Судя по виду, вход в какое-то помещение, где ремонт уже закончен. Аккуратное скромное мраморное крыльцо, свежая штукатурка, деревянная дверь с блестящей металлической ручкой. Над дверью вывеска. Виктор скользнул по надписи беглым взглядом и двинулся, было, дальше, но... что-то в этой вывеске зацепило его внимание. Виктор задержался. На доске было написано:

«РОССИЙСКИЙ ИНСТИТУТ ПРОСВЕЩЕНИЯ.

ФАКУЛЬТЕТ ОБРАЗОВАНИЯ».

Забавно! Странная какая организация. Сплошная тавтология. Институт просвещения, университет образования. Чему тут учат-то? Виктора разобрало любопытство. Он взялся за ручку двери и потянул на себя. Массивная на вид дверь неожиданно легко открылась. Перед Виктором предстал коридор, ведущий куда-то вглубь здания. В самом начале этого коридора была дверь направо. Виктор осторожно толкнул ее.

— Смелее! — раздался голос.

В комнате за большим столом сидел мужчина лет сорока, в деловом костюме и с чрезвычайно приветливым лицом. На столе были аккуратно разложены какие-то бумаги, стоял монитор.

— Заходите, заходите, молодой человек, не стесняйтесь! Интересуетесь нашим факультетом?

Виктор, не готовый к такому быстрому и конкретному развитию событий, несколько растерялся и зачем-то ответил:

— Да.

— Присаживайтесь, пожалуйста. Вот, почитайте для начала, — мужчина протянул Виктору цветной буклетик. — А потом я отвечу на ваши вопросы.

Вот к чему приводит дурацкое любопытство! Не скажешь же теперь: «Я, вообще-то, просто так заглянул. Название у вас, знаете, больно уж нелепое — сплошная тавтология!» Придется из вежливости присесть, почитать буклет. Да ведь за тем, собственно, он и заглянул сюда — узнать, что за ВУЗ такой. Виктор уселся на стул и открыл буклет.

— Не угодно ли кофе? — спросил мужчина.

Ну надо же — кофе предлагают всякому досужему визитеру! Удивительное заведение! Интересно, в самом деле, что ж тут такое?

— Не откажусь, — ответил Виктор.

— Одну минуту. Вы пока почитайте, а я пойду сварю.

И мужчина вышел, прикрыв за собой дверь.

Чтение буклета ситуации не прояснило. Совсем не прояснило. В буклете было сказано:

«Факультет образования Российского Института просвещения занимается обучением студентов и приемом поступающих абитуриентов. Наша организация функционирует в рамках структуры высшей школы Российской федерации и относится к категории ВУЗов. Специальности нашего факультета:

— обучение;

— получение образования;

— овладение знаниями;

— освоение изучаемого материала...»

И так от первой до последней страницы. Воинствующая тавтология и ничего конкретного. Все это было, конечно, довольно забавно, но, в то же время, ситуация начала уже надоедать. Дернул же его черт зайти сюда! Да еще и кофе пожелал. Теперь и подавно не уйдешь. Человек пошел варить кофе. Специально для него. Варить! А не разводить растворимый напиток... Виктор посмотрел на часы. Время до свидания с Леной еще оставалось. Ладно, можно еще подождать. А потом выпить кофе и вежливо откланяться. Но где же, однако, этот гостеприимный хозяин?

Прошло еще минут десять. Никто так и не появился. Ну что ж — еще лучше! Есть повод удалиться по-английски.

Виктор толкнул дверь. Она не поддалась. Да ее и надо было-то не толкать, а тянуть на себя, дверь открывалась внутрь комнаты. Точнее, открывалась бы, если бы было, за что ее потянуть. Но ручка на двери отсутствовала. При этом злополучная дверь была закрыта достаточно плотно, так, что просунуть пальцы в щель под ней тоже никак не удавалось. Щель была слишком узкой.

Виктор вновь уселся на стул. Ситуация приобретала совершенно уже идиотский характер. Оказаться узником в комнате, дверь которой не заперта даже на замок!

Приветливый мужчина все не появлялся. Однако, не вечно ж здесь сидеть! Виктор громко постучал в дверь. Крикнул:

— Эй! Эй, кто-нибудь! Откройте, пожалуйста!

Прислушался... Тишина. Вот же, черт! А может быть, под дверь можно будет подсунуть что-нибудь вроде ножниц? Виктор подошел к столу. На столешнице, среди бумаг, почти на самом видном месте, лежал кусок стальной проволоки, изогнутый буквой «Г». Да ведь это именно то, что надо! Виктор просунул проволочину под дверь, загогулиной параллельно полу, затем повернул ее так, что загогулина встала вертикально с той стороны двери, и потянул на себя. Дверь легко открылась... и раздались аплодисменты. Подняв глаза, Виктор увидел троих мужчин ожидавших с той стороны двери.

— Двадцать шесть минут, сорок секунд! — объявил один из них, посмотрев на часы. Это был тот самый приветливый мужчина, что, якобы, пошел за кофе. Двое других выглядели постарше, лет за пятьдесят, и внешность имели солидную, можно сказать, профессорскую. Однако в приветливости они оба не уступали своему более молодому коллеге.

— Ректор института, — представился один из них.

— Декан факультета, — сообщил второй.

— Мы просим прощения, молодой человек, за несколько необычное испытание, которому мы вас подвергли, но оно уже позади! Такова наша процедура приема студентов на факультет. Отнеситесь к этому, пожалуйста, как к своеобразному собеседованию.

— Которое вы только что с успехом прошли! Знаете, реакция абитуриентов в предлагаемой ситуации бывает, как правило, трех видов. Одни, не выдержав, начинают стучать в дверь кулаками, кричать и делают это до тех пор, пока им не откроют. Таких мы зачисляем на Вертикальный поток. Другие — напротив, сидят целый час и спокойно ждут. Эти попадают к нам на поток Горизонтальный. А вот тех, кто, подобно вам, находит способ открыть дверь, причем укладывается при этом в сорок пять минут, мы зачисляем на самый наш престижный поток — на Человеческий! Вы приняты, поздравляем вас! Надеемся, документы у вас с собой?

— Какие документы? — спросил Виктор. Он уже совершенно не знал, как реагировать на весь этот цирк — то ли ругаться на этих странных людей, то ли, наоборот, извиниться за праздный визит не по делу.

— Документы для подачи в приемную комиссию. Аттестат о среднем образовании, диплом о высшем образовании, если есть. Принесли?

— Нет, не принес.

— Ну что ж вы так? Впрочем, не страшно. Сегодня уже, наверное, не успеете, а завтра с утра приезжайте, пожалуйста, с документами, и мы вас оформим. Ну, еще раз поздравляем! До завтра. Приятно было познакомиться!

Слава богу! Наконец-то можно уйти. Виктор направился к выходу.

— Прошу прощения! — приветливый мужчина, встречавший Виктора, взял его за рукав. — Как председатель приемной комиссии, я имею честь сообщить вам, что выход у нас с другой стороны. Да, да, здесь только вход. А выход — на параллельную улицу — вон туда, по коридору, пожалуйста!

Удивляться уже ничему не хотелось. Пройдя по коридору, Виктор выбрался на соседнюю улицу — Большую Ордынку. Обернулся. Над дверью, из которой он вышел, громоздились вывески: «Парикмахерская», «Химчистка», «Горящие путевки», «Обмен валют». И в тот же момент возникло ощущение, будто что-то не так... Ощущение, подобное тому, которое бывает, когда входишь в хорошо знакомую комнату, где какая-то вещь находится не на своем обычном месте, и сразу чувствуешь: что-то не так, и только уже в следующие секунды осознаешь, что именно. И тут же Виктор понял, что именно было на улице не так. Малый театр! Елки-палки! В здании, из которого только что вышел Виктор, всегда был филиал Малого театра. Но, как сейчас оказалось, его тут больше нет. Во дела!

К Третьяковской можно пройти и по Ордынке. А ведь давно, однако, Виктор тут не хаживал... Все так изменилось! Ордынку прямо не узнать. Малого театра нет, а зато далее, ближе к центру, на левой стороне улицы попалось здание с вывеской: «Театр самодвижущихся вертикальных кукол». И «Макдональдса» у Третьяковской не было. Такое на памяти Виктора случалось впервые. До сих пор в Москве «Макдональдсы» только появлялись, а вот чтобы ликвидировались существующие, этого никогда еще не бывало. Странно, что это они его убрали? Место здесь бойкое, посетителей всегда туча, очереди, и свободного столика никогда не найдешь. Чудеса!

К месту встречи с Леной Виктор явился без опоздания, даже чуть раньше. Подошел к газетному лотку. Газеты и журналы, имевшиеся в ассортименте, были, большей частью, Виктору не знакомы. Он, в общем-то, газет обычно и не читал — так только, иногда, случайно. И названия представленных на лотке изданий ничего ему не говорили. «Грибы и школа», «Безопасные страдания», «Липовая калькуляция», «Заяц или не заяц?» Виктор купил какой-то, судя по обложке, модный молодежный журнальчик под названием «Дикция». Взглянул на часы — половина уже есть, но Елена, по обыкновению, опаздывает. Виктор поежился — к вечеру здорово похолодало. Небо затянуло какой-то серостью. Прилетевший невесть откуда пакостный ветерок гонял вокруг урны обрывки бумаг и пытался оторвать от афишной тумбы плакат с изображением какого-то иисусоподобного персонажа и надписью «Коля Jesus и группа Bad Filеs». Холодно было прямо-таки даже не по-сентябрьски. Застегивая куртку на все пуговицы, Виктор заметил, что, однако же, большинство прохожих были одеты вполне по погоде, будто знали заранее, что к вечеру так похолодает. «Надо слушать прогноз погоды по утрам,» — подумал Виктор и открыл купленный журнал. Речь в нем шла о каких-то клубах, концертах, модных ди-джеях и группах, но ни одного из упоминавшихся имен Виктор не слышал. Он подумал о том, что совсем отстал от жизни. Давно никуда не выбирался, не слушал новой музыки. Непорядок. Деградируем. Надо исправляться.

Однако, где же Лена? Виктор вытащил телефон и набрал ее мобильный номер. Мужской голос ответил: «Вы ошиблись». Виктор позвонил еще раз. Ответил тот же голос: «Какой номер вы набираете?» Номер оказался тот самый, причем мужчина заявил, что пользуется им уже года три и никакой Елены не знает. Но ведь Виктор десятки раз разговаривал по этому телефону с Леной! Как же это понимать? Позвонил Лене на домашний. Там никто не отвечал. В половине девятого, прождав час и никуда не дозвонившись, Виктор понял, что надо ехать домой, ничего другого не оставалось. К тому же он уже и продрог до костей. Зашел в метро и поехал к себе, на Беговую. Выйдя из метро на улицу, Виктор еще раз набрал Ленкин мобильный номер. Ответил все тот же уже знакомый мужской голос. Дома у Лены по-прежнему не брали трубку.

У подъезда Виктора встретила классическая сцена: бабушки на лавочке. Вот только лавочки перед его подъездом никогда раньше не было. Старушки тоже были незнакомые и посматривали с подозрением. Войдя в лифт, Виктор обнаружил, что на его стенках появились надписи, которых с утра еще не было. И что интересно: написаны были, в основном, названия групп, о существовании которых он узнал всего часа полтора назад, полистав журнал «Дикция». Упоминался тут и Коля Jesus.

Выйдя на своем этаже, Виктор сперва подумал, что случайно нажал в лифте не на ту кнопку. Потому что перед ним оказалась дверь не его квартиры. Хотя номер на двери был правильный. А вот дверь другая. На его двери всегда была обычная обивка, крест-накрест перетянутая леской. А дверь, которую Виктор сейчас видел перед собой, была отделана деревом. Это что же получается? Родители вернулись с дачи и зачем-то заменили дверь? Вот не понятно — на хрена? И, главное, не сказали ничего. И они, стало быть, сейчас дома! Нет, положительно, сегодня не судьба им была с Ленкой тут провести ночь. Все в этот день не складывается! Попытавшись сунуть ключ в замочную скважину, Виктор обнаружил, что вместе с дверью сменили и замки. Нажал на кнопку звонка... Не дай бог, еще и ушли теперь куда-нибудь! Виктор готов уже был к любым неприятным сюрпризам. Однако же нет, в прихожей послышались шаги, и дверь открылась.

— Здравствуйте. Вам кого?

На пороге стояла незнакомая пожилая женщина.

— Да я, собственно, домой пришел, — пробормотал Виктор.

В принципе, кусочки мозаики событий этого вечера уже беспощадно сложились в ясную общую картину, но сознание все еще сопротивлялось, не желая признавать случившегося.

— Домой пришли? К кому?

— К себе.

— В каком смысле?

— Маша, что там такое? — послышался из глубины квартиры мужской голос.

— Тут молодой человек что-то ищет...

Разумеется, оказалось, что эти люди живут в этой квартире уже двенадцать лет и ни о каких Матвеевых отродясь не слышали.Не слышали о Матвеевых и старушки на скамейке перед подъездом. Зато они, похоже, много слышали о бытовой химии. Укоризненно качая головами, закудахтали:

— Что, милок, клею нанюхался? Как его там... «Пэ-Пэ-Цэ»? Аж забыл, где живешь?

— Не, они теперь лаком для волос на хлеб прыскают, кладут на батарею, а потом этот хлеб едят.

Виктор, уже безо всякой надежды, подошел к дому бывшего своего одноклассника и лучшего друга, Сереги, но, набрав код подъезда, и убедившись, что он не срабатывает, дальнейшие попытки оставил. Набрал Серегин сотовый. Ответил незнакомый голос. Еще раз позвонил Лене на домашний. И тут мобильник разрядился и вырубился. Заряжать его было негде.

Виктор присел на качели на детской площадке и задумался. Приходилось признать, что он каким-то образом попал в другой мир. Город тот же, дома те же, а люди другие. Раскрутив в обратном порядке события этого вечера, Виктор понял, что началось это все с того момента, как он зашел в этот проклятый «Институт просвещения». Нет, если точно, то изменения начались с того момента, когда он вышел оттуда на Ордынку. Ну да, и сразу заметил, что исчез филиал Малого театра! А когда заходил с Пятницкой... Нет, когда заходил в здание со стороны Пятницкой, все, вроде, было нормально. Ну, винный только был закрыт на ремонт, но это вполне могло быть и в нормальном мире. Значит, все произошло в этом «Институте»! Ну конечно, не даром же они его и вывели через другой выход! Вход из одного мира, выход — в другой. Значит, надо возвращаться в «Институт»!

У входа в метро купил хот-дог. Обычный хот-дог, такой же точно, какие были и в нормальном мире. К счастью, и деньги оказались тут те же. Денег с собой, кстати, у Виктора было не так много, долго на имевшуюся сумму прокормиться не удалось бы. Но думать о том, что все это может продолжаться долго, не хотелось. Срочно обратно на Ордынку! Вероятно, надо сделать так: зайти в здание с Ордынки и выйти на Пятницкую, и тогда он вернется в свой родной мир.

На Ордынке Виктор оказался уже в сумерках. Вход в здание под вывесками «Парикмахерская», «Химчистка», «Горящие путевки» был закрыт. Виктор прошел на Пятницкую. Там его ждал еще один неприятный сюрприз. Никакого «Института просвещения, факультета образования» не было! Как не было и винного магазина. В доме со стороны Пятницкой располагался магазин «Колбасы».

Темнело. Надо было думать о ночлеге. Ни на что особенно не надеясь, Виктор купил в киоске у метро Добрынинская карточку для таксофона, зашел в будку и позвонил по номерам нескольких приятелей. Увы, похоже было, что во всем, что касалось человеческого круга общения Виктора, параллельный мир отличался радикально. Ни по одному из телефонов знакомых Виктора не оказалось. Где же ночевать? В принципе, денег, наверное, хватило бы, чтобы заплатить за вход в какой-нибудь недорогой ночной клуб или за комнату в скромной гостинице. Но на это, по-любому, ушли бы почти все финансы. Страшновато было расставаться с ними в такой ситуации. Уж наверняка можно будет забраться на ночь в какой-нибудь подъезд!

Изучив ассортимент товаров, имеющихся в киосках у метро, Виктор купил шаурму и бутылку пива. Сорта пива тоже были все незнакомые. Виктор выбрал пиво «Русский, немец, мусульманин». На этикетке были изображены три человека, сидящие за столом и распевающие застольную песню, обняв друг друга за плечи. Левый был в красной рубахе со славянским лицом и светлыми волосами, правый — в восточном халате и тюбетейке, а посередке — негр с дредами. «Интересно, кто из них немец?» — подумал Виктор.

Оставалась надежда на то, что завтра утром, когда откроются все эти парикмахерские и обмены валют, можно будет зайти в здание со стороны Ордынки, пройти насквозь и выйти на Пятницкую уже в своем мире. Ну или, как минимум, зайти в то помещение, где была приемная комиссия этого злосчастного института. Так что уходить куда-то от этого места смысла не имело. Меж тем, в своей легкой джинсовой куртке Виктор замерз уже не на шутку. В темноте стал он бродить по дворам в поисках какого-нибудь открытого подъезда или еще иного какого помещения, и судьба сжалилась над ним. В одном дворе Виктор наткнулся на сарай, примыкавший к старому двухэтажному домишке с вывеской «Ателье» на втором этаже. И дверь сарая оказалась не заперта. Внутри стояли лопаты, грабли, метлы, ломы — дворницкий инвентарь. Нашлась там и деревянная лавка, а на лавке — о, счастье! — на лавке валялась телогрейка! Чего еще может желать человек? Виктор прикрыл за собой дверь, улегся на лавку, накрылся телогрейкой и провалился в сон.

Рано утром из сарая его выгнал дворник, приняв за бродягу. И тут удача снова улыбнулась Виктору. С криком: «Куда дрянь свою вонючую оставил?! Забирай, на хрен!» — дворник кинул ему вслед телогрейку. Виктор не стал возражать. Телогрейка была как нельзя кстати. Ранним утром на улице было, казалось, еще холоднее, чем ночью. А что, нормальная такая синенькая телогреечка, не такая уж рваная, не такая уж грязная. По улицам можно ходить, почему обязательно — бомж? Так и работяга какой-нибудь может выглядеть. Да тот же дворник. Вот метлу бы еще где-нибудь украсть или лопату, тогда совсем солидный видок будет — рабочий человек в спецодежде.

Вход в злополучное здание с Ордынки был еще закрыт. Пройдясь по улице, Виктор наткнулся на магазинчик, работающий круглосуточно, купил там батон хлеба и пакет молока. Позавтракал. Вход все еще был закрыт, но на месте не сиделось, хотелось как-то действовать. И тут же возникла идея. Виктор направился в телефонную будку. Набрал ноль-девять. Тишина. Никаких гудков. Вышел из будки, обратился к прохожему:

— Извините пожалуйста, вы мне не могли бы напомнить номер бесплатной телефонной справочной? Что-то совсем вылетело из головы.

Прохожий с некоторой брезгливостью посмотрел на молодого человека, в свои годы уже успевшего допиться до таких радикальных провалов в памяти, но, все же, ответил:

— Сто-пятнадцать.

По сто-пятнадцать, действительно, работала справочная. Виктор поинтересовался телефоном Института просвещения и получил ответ, что в базе данных о такой организации никаких сведений нет. Попытался узнать в справочной какую-либо информацию о себе самом. В Москве не числилось ни одного Матвеева Виктора Даниловича. Что ж, по крайней мере, определенность! Спасибо папе за отчество, а то был бы каким-нибудь Матвеевым Виктором Петровичем — бросился сейчас бы искать себя среди десятков полных тезок...

Наконец, в десять утра открылся вход в здание с Большой Ордынки и заработали парикмахерская и химчистка. Ворвавшись внутрь, Виктор побежал по коридору. Он кончался тупиком, выхода на Пятницкую не было! Двери в помещение приемной комиссии института тоже не было — в этом месте проходила глухая стена коридора. Виктор зашел в парикмахерскую, стал спрашивать насчет «Института просвещения». Никто о таком не слыхал. Зашел в химчистку — то же самое. На Виктора смотрели с подозрением, и он почувствовал, что если чего-то тут своими расспросами и добьется, так это того, что хозяева, пожалуй, вызовут милицию. Тоже, кстати, вариант — сдаться ментам. Все рассказать, как есть. Примут за сумасшедшего, отправят в психушку. А там крыша над головой, кормежка... Чего только в голову не полезет от отчаяния!

Далее день проходил тупо и бестолково. Сначала, совершенно не зная, что предпринять, Виктор проторчал у злосчастного здания почти до полудня, то посиживая на скамейке троллейбусной остановки на Пятницкой напротив магазина «Колбасы», то возвращаясь на Ордынку. Раз отошел к метро за шаурмой. Запил ее маленьким пакетиком томатного сока.

В целом ситуация принимала такой характер, что надо было уже задумываться, как бы обустроиться в этих условиях хотя бы на первое время. Так, чтоб не искать каждую ночь новое убежище для ночевки, да и с кормежкой как-то решить проблему. Денег, имеющихся в кошельке, надолго не хватит. Вот вписаться бы к каким-нибудь хиппанам в компанию! Вероятно, какое-то время перекантоваться можно было бы. Сам-то Виктор системным никогда не был, но людей таких знавал, жизнь тусовки в общих чертах себе представлял. Казалось, что в Москве вписаться было бы вполне реально, даже такому «цивилу», как он. Только вот нюанс: в Москве его мира! А здесь? Есть ли тут, вообще, хиппи? И если есть, где они тусуются? Съездить, пройтись, что ли, по Арбату? Если тут есть Арбат... Или просто на улицах поприставать с расспросами к молодым людям с длинными волосами? Только что-то пока не попадались такие в поле зрения...

Следующая мысль показалась более здравой: а не поехать ли в студенческую общагу? Три года назад Виктор окончил МАИ — институт весьма крупный, при котором имелся большой студгородок — несколько корпусов общежитий. В былые времена, в студенческие годы, сколько раз бывало: зайдешь в общагу к друзьям — там пьянка, тут тусовка, все кочуют из комнаты в комнату, просыпаешься наутро, бывает, аж на другом этаже, среди каких-то людей, которых еще вчера не знал, да и сегодня не очень-то припоминаешь. И кажется: живи-тусуйся, сколько хочешь, если хороший человек и людей не напрягаешь. Общага большая — не тут, так там место переночевать найдется. Поехать, что ли, в самом деле? Пройтись по комнатам, интеллигентно так: «Ищу, мол, друзей. Вроде, где-то тут жили, точно не помню... Сам окончил три года назад...» То да се, слово за слово... Бутылку водки купить какой-нибудь приличной... Какая тут у них приличная? По цене можно сориентироваться. Для бюджета урон будет, конечно, изрядный. Но вписка — дело не шуточное. Тут риск оправдан, игра стоит свеч. Да, определенно, надо ехать в общагу! Получится ли зацепиться, не получится, в любом случае, студенческая среда может оказаться полезной. Там и про тех же хиппи можно узнать. Да, в конце концов, если никакие варианты не прокатят, можно и просто рассказать все как есть — фантастическую историю пришельца из чужого мира. А что? Ну, не поверят, высмеют, пошлют на фиг. Ну так терять-то нечего. Надо ехать на Сокол, в МАИ! Если, конечно, тут вообще есть МАИ и метро Сокол.

Метро Сокол было на своем месте. И МАИ оказался на месте, и студгородок. А вскоре Виктор возблагодарил сам себя за осторожность и предусмотрительность. В самом деле, если с чем-то он и мог себя поздравить, так это только с тем, что прежде чем разоряться на покупку приличной водки, он решил сначала добраться до места и разведать ситуацию с возможностью прохода в общагу. В родном мире на входах в корпуса общежития МАИ дежурили вахтеры, которые спрашивали пропуск. Но если человек приходил в гости, он мог показать паспорт, назвать комнату, куда идет, и пройти.

В этом же мире проходные общаги оказались устроены иначе. На входе был турникет, а рядом с ним находилась будка с прозрачными стенками из чего-то вроде толстого оргстекла. В глубине будки сидел дежурный, погруженный в чтение газеты. На проходящих через турникет студентов он не обращал ни малейшего внимания. А прямо за передней стенкой будки громоздилась какая-то масса. Подойдя ближе, Виктор с удивлением разглядел, что это была свинья! Живая свинья. Она лежала на столе, просунув пятачок в специальный круглый вырез в передней стенке будки. И каждый студент, проходивший мимо, протягивал руку, прикладываясь к пятачку тыльной стороной кисти, подобно тому, как дамы в прежние века протягивали ручку для поцелуя. В ответ на прикосновение свинья дрыгала правым передним копытцем, очевидно, нажимая какую-то кнопку, и на турникете загорался зеленый индикатор. Студент проходил, и зеленый свет индикатора сменялся красным. Пока следующий входящий не прикладывался к свинячьему носу. Решившись, Виктор тоже подошел и протянул руку к пятачку. Хрюшка не отреагировала на это никак. Индикатор турникета остался красным. Дежурный поднял голову над газетой, внимательно посмотрел на Виктора и сделал знак подойти к двери будки.

— Инъекцию не делали?

— Какую инъекцию?

— Вы в гости?

— Да.

— К кому?

— К Алексею Потемкину.

Ну, неужели станет проверять по спискам? Хорошо еще, телогрейку свою подозрительную Виктор, прежде чем заходить в здание, снял и припрятал в кустах за гаражами. Проверять по спискам дежурный не стал.

— В первый раз к нам, очевидно?

— Да, первый.

— Ваш Алексей Потемкин вас ждет?

— Да!

— В таком случае, он подал в бюро пропусков на ваше имя заявку на одноразовую одор-инъекцию.

— В бюро пропусков?

— Да. Пятая проходная, со стороны Волоколамского шоссе. Правда, вынужден огорчить, — добавил дежурный, посмотрев на часы, — Инъекции делаются до часу дня, так что сегодня вы уже опоздали. Придется вам отложить посещение до завтра. Заявка в бюро пропусков действует в течение недели.

Выйдя из здания, Виктор пристал с расспросами к парню, курившему у входа.

— Слушай... А что это за прикол такой — свинья на проходной?

— Ты че, приезжий?

— Да нет... Ну, то есть... на самом деле, да, приезжий.

— У нас пропускная система. МАИ — режимный ВУЗ. В институт, в общагу — вход по запаху. Студентам и сотрудникам раз в полгода делается в руку одор-инъекция. Вкалывается вещество, источающее определенный запах. Запах слабый, человек его не чувствует, а свиньи чувствуют. И по нему они определяют — свой/чужой.

— И что, на всех проходных — свиньи?

— Ну да. Поначалу, вроде, собак использовали, но собаки, типа, устают быстро. Со свиньями оказалось проще.

— А не проще ли — магнитные карточки там какие-нибудь?

— Слушай, ты из какой такой тайги приехал? — засмеялся парень. — Что ее стоит скопировать-то, твою магнитную карточку? На любом пишущем дисцернере! Ты еще скажи — фотографию цветную!

— А что там за запах, в этой инъекции?

Парень снова усмехнулся, сделал затяжку, и сообщил:

— Основная несущая — запах трюфелей. Модулируется номером учебной группы или кафедры. Ну и плюс еще цифровой код, который каждые полгода меняется. Или код однодневного действия, если разовая гостевая инъекция. Короче, ты вручную не подделаешь, можешь даже не пытаться!

— Ясно... А у меня тут, понимаешь, проблема такая — приехал к другу, без предупреждения, хотел сюрприз сделать. Насчет инъекций ваших был не в курсе. А друг мой сегодня, как назло, похоже, отсутствует. Не посоветуешь, тут где-нибудь как-нибудь переночевать не реально?

— Не, ну как, в общаге нашлась бы койка, но ж ты без инъекции внутрь-то не войдешь!

— А договориться с дежурным?

— Не прокатит. Глухой вариант. Ладно, бывай! — парень бросил бычок в урну и скрылся за дверью.

Прежде чем надевать свою непрезентабельную телогрейку, Виктор решил еще подойти к выходу из главного учебного корпуса и покрутиться там среди студентов.

Покрутился. Замерз. Разговоры как-то не клеились. Не то, чтобы насчет ночевки — даже и про наличие в этом мире хиппи толком ничего выяснить не удалось. А на часах меж тем был уже четвертый час. И тут насчет ночевки подумалось самое банальное: вокзал! И Виктор пошел обратно к общаге, в кусты, за телогрейкой. Конечно, он уж не тешил себя надеждой, что на вокзале всё выйдет гладко. Там и в домашнем-то мире гладко не вышло бы. Ведь на вокзал не пускали без билетов на поезд. Надо было готовиться к тому, что и тут не пустят. Но попытаться стоило.

Ближайший к Соколу вокзал — Белорусский. На станции метро Белорусская. Но вот такой станции в этом метро не оказалось! После Динамо шла сразу Маяковская, и на ней была пересадка на кольцевую линию. Виктор немного поколебался — не выйти ли в город, чтобы поискать где-то поблизости Белорусский вокзал, но решил, что не стоит и лучше уж ехать по кольцу, для начала, до Киевской (такая станция была в наличии) и пытаться там попасть на Киевский вокзал, а если уж не выйдет — тогда ехать на Комсомольскую, где вокзалов должно быть целых три.

На Киевской, поднимаясь по эскалатору, Виктор обратил внимание на щит местной рекламы, висевший словно специально в качестве издевательства над ним. На плакате была изображена женщина средних лет, посредственной внешности, с глупой, но доброй улыбкой на лице, протягивающая вперед, к зрителю, руку ладонью кверху. На ладони лежала монета. Слоган внизу сообщал: «ОДИН РУБЛЬ ЛУЧШЕ, ЧЕМ СОТНЯ, ПЕРЕДАЕТ ВЕЛИКОЛЕПИЕ ДЕНЕГ». Гораздо больше Виктору понравилась стандартная табличка метро, висевшая над выходом с эскалатора: «ВЫХОД В ГОРОД К КИЕВСКОМУ ВОКЗАЛУ».

Наверху в вестибюле метро обнаружилось кафе. Виктор решил притормозить и подкрепиться. Купив хот-дог и стаканчик горячего кофе, он только собрался приступить к скромной трапезе, когда мужчина за соседним столиком, стоявший спиной, повернулся, чтобы бросить в урну использованную салфетку. Увидев лицо мужчины, Виктор понял, что оно ему знакомо! Это человек, которого он встречал в своем родном мире! Мужчина, меж тем, направился к выходу на улицу. С хот-догом в руке, оставив кофе на столике, Виктор последовал за ним. Человек перешел проезжую часть и зашагал в направлении Дорогомиловской улицы. Идя следом, Виктор лихорадочно вспоминал: где же он его встречал?! И вспомнил! Это же попрошайка! Попрошайка из метро, тот, который в родном мире почти каждое утро побирался в первом вагоне поезда на кольцевой линии! Сейчас этот мужчина выглядел вполне интеллигентно. Приличный плащ, шляпа, выглаженные брюки, начищенные ботинки. Как и о чем с ним заговорить, Виктор совершенно себе не представлял. Но попытаться было необходимо. Прохожий свернул на Брянскую улицу. И тут Виктор догнал его.

— Извините, пожалуйста... — начал он, поравнявшись с мужчиной.

— Почему не на работе? — неожиданно строго спросил тот, остановившись.

— В смысле? — растерялся Виктор.

— Тунеядец?

— Кто, я?

— Ну не я же! Я-то здесь в командировке. А ты вот шляешься по улицам, почем зря, шваль подзаборная! Что, клею нанюхался и ищешь теперь, кого бы ограбить?

— Да что вы...

— Ты посмотри на себя! Ты в чем по улице ходишь? Всю столицу загадили, сволота, как ни приедешь — везде вы!

— Да что ж вы на меня набросились?!

— В армии служить не хотите, работать не хотите! Вот из-за таких вот уродов Россия никогда не станет великой!

— Слушай, дядя, заткнись на минутку!

— Ах вот как?! Ну, погоди! Я всегда говорил: пока мы сами не начнем приводить мир в порядок, порядка не будет!

Мужчина достал из кармана плаща мобильник и набрал какой-то короткий номер.

— Милиция? Тут попытка ограбления! На меня, на меня напали. У Киевского вокзала, начало Брянской улицы. Приметы грабителя: лет двадцать — двадцать пять, среднего роста, волосы светлые, одет в синюю телогрейку. Я его задержал пока, жду вас!

Виктор понял, что лучше поскорее убираться восвояси.

— Стоять, сука! Сейчас ты у меня отправишься, куда следует!

Мужчина крепко ухватил Виктора за руку. В другой, свободной руке, Виктор все еще держал хот-дог. Уронив его на землю и развернувшись, Виктор изо всех сил заехал свободной рукой агрессивному прохожему по голове. Тот неожиданно рухнул на землю и остался лежать без движения.

«Сам напросился! — в бешенстве подумал Виктор. — »Приводить мир в порядок!«. В моем мире порядок был такой — в драной синей телогрейке ходил ты! К счастью для Виктора, прохожих поблизости не было. Он быстро стащил с мужчины плащ и надел его на себя, а телогрейку накинул на поверженного противника и поспешил скрыться в переулке. Пускай теперь милиция найдет в начале Брянской улицы человека в синей телогрейке! Мужик, кстати, тоже среднего роста и со светлыми волосами! Только вот по возрасту явно постарше.

Убравшись подальше от места преступления, Виктор еще часа два слонялся по улицам, переживая случившееся и воровато озираясь — не появится ли с какой-нибудь стороны милиция? В украденном плаще, конечно, разгуливать не стоило бы, но без верхней одежды на улице он долго не протянет. На улице весьма и весьма холодно. Так, а что, кстати, в карманах? В одном кармане оказались деньги — чуть меньше трех тысяч рублей, а в другом — билет на поезд до Харькова. От Киевского вокзала!

И тут Виктор сдался. Холод, голод, сумасшедшие переживания последних суток добили его наконец. Гори оно все синим пламенем! Заберут в милицию — пускай забирают! Жить на улице все равно не получится. А пропадать — так в тепле и на сытый желудок! Есть билет на Киевский вокзал. Есть деньги. Вот и отлично!

Вечер этого дня Виктор провел в ресторане Киевского вокзала, не отказав себе ни в еде, ни в горячительных напитках. Благодаря последним, после закрытия ресторана Виктору легко и быстро удалось уснуть на неудобной жесткой скамейке зала ожидания.

Виктору снился давешний дворник, у которого он прошлой ночью разжился телогрейкой. Дворник во сне спрашивал его: »Вы к нам через какой портал прибыли? Через «Церковный храм религиозного вероисповедания»? Или через «Магазин торговли товарами»? «Нет, — отвечал Виктор, — Я через »Институт просвещения, факультет образования«! »Ясно! Ну, поздравляем вас, молодой человек! — говорил дворник. — Тех, кто приживается в неправильном мире, мы зачисляем в категорию «вертикальные люди». Тех, кто не приживается — в категорию «горизонтальные люди». Те же, кто, подобно вам, находят способ привести мир в порядок, попадают в категорию «человеческие люди»!

Проснулся Виктор около половины восьмого утра. Поздравил себя с тем, что пока еще на свободе. Перекусил в буфете (денег после вчерашней гулянки еще немного осталось). Как ни жаль было покидать уютный вокзал, на который не известно, получится ли еще проникнуть, но хотелось действовать! Вечерний пессимизм за ночь несколько развеялся. Вернулась вчерашняя задумка поискать тусовку хиппи. В голову пришла здравая мысль, что лучше всего искать волосатых на концерте какой-нибудь соответствующей группы. Вспомнилась афиша, которую он видел позавчера на Третьяковской: «Коля Jesus и группа....» Как там ее? Какие-то там файлы... Этот Коля Jesus на афише выглядел, помнится, типичным хиппи. Что ж, для начала можно тупо съездить на Новокузнецкую и посмотреть, когда и где будет тот концерт.

Виктор вошел в метро и сел на поезд в направлении Октябрьской, чтобы там сделать пересадку на оранжевую линию. На станции Парк культуры, после того, как двери закрылись и поезд тронулся, в дальнем конце вагона послышался голос:

— Граждане пассажиры! Извините, что я к вам обращаюсь! Сам я из Харькова, был здесь в командировке. Вчера я собирался уезжать домой, но по дороге на Киевский вокзал на меня напали, ударили по голове, и пока я был без сознания, с меня сняли плащ, в карманах которого были деньги и билеты на поезд...

Похолодев, Виктор, осторожно повернул голову в сторону того конца вагона, откуда слышался голос попрошайки. Но можно было и не смотреть. Он узнал его уже и по голосу. Да, это был тот самый мужик!

Стараясь не делать резких движений, Виктор встал и подошел к схеме метро, висевшей на стене вагона, всеми силами делая вид, что внимательно изучает ее. По проходу, к которому Виктор был теперь расположен спиной, двигался попрошайка. Он приближался... Уф! Прошел мимо! Дошел до противоположного конца вагона. На станции Октябрьская Виктор, осторожно выглядывая из дверей, проследил, как попрошайка зашел в следующий вагон поезда. И тогда Виктор выскочил на платформу. Двери закрылись и поезд умчался в тоннель.

Сердце бешено колотилось. Что это еще за новый поворот ситуации? Что, теперь и в здешнем мире встречи с этим типом станут постоянными?! И тут у Виктора возникло чувство, будто он видит перед собой что-то до боли знакомое и родное... А что, собственно, он видит перед собой? Рекламный плакат на стене тоннеля. С надписью «Реклама в метро». И с фотографией улыбающейся женщины в форме сотрудницы метрополитена. Знакомый, родной плакат из домашнего мира! Виктор застыл и так простоял с минуту, не сводя глаз с плаката, боясь поверить в произошедшее. Неужели он вернулся домой? Как проверить? Быстрее всего, позвонить кому-нибудь по телефону. Позвонить Лене!

Виктор побежал на эскалатор, поднялся наверх, вышел на улицу, огляделся. Вроде, все в порядке, все как было. Достал мобильник, и тут только вспомнил, что он ведь уже более суток, как разряжен. Ну ничего, можно позвонить из автомата. Только нужна карточка. Да ведь у него есть карточка, купленная вчера! Интересно, сработает ли она здесь? Виктор стал шарить по карманам... И тут услышал за спиной голос:

— Широко шагает молодой эксперт! «Степ-бай-степ, пока от монитора не ослеп!»

Обернувшись и увидев своего коллегу Степу, Виктор едва не бросился на него с объятиями!

— Категорически приветствую господина Матвеева! — Степан протянул руку. — Ты куда пропал вчера? Чего на работе не был и не предупредил?

— Да тут такое дело... — пробормотал Виктор. — Потом расскажу.

— Заболел, что ли? Что-то хреновато выглядишь!

— Заболел, — согласился Виктор. Кстати, похоже было, что он и вправду здорово простыл. Чувствовал он себя неважно, да и температура, кажется, поднялась.

— А чего дома-то тебя не было? Шеф тебе вчера и домой звонил. А тебя там нет. Вот так больной! Короче, ругался вчера Леонидыч на тебя конкретно.

Виктор посмотрел на часы. Без семи девять. Рабочий день начинался.

Разговор с начальником на работе, действительно, вышел пренеприятный. И это было еще только начало. Виктор позвонил Лене. Та, услышав его голос, бросила трубку. И ее можно было понять. На свидание не пришел, дома не ночевал и по мобильному не отвечал. В довершение ко всему, простуда разыгралась. А с работы-то уйти никак нельзя! В обед еще раз звонил Елене. Снова бросила трубку.

Виктор с трудом дождался конца рабочего дня. Но, как ему ни хотелось скорее добраться до дома и лечь в кровать, он все-таки не удержался и пошел на Пятницкую. Винный магазин был на месте. И никакого ремонта в нем не было. Не обнаружилось и крыльца с вывеской «Институт просвещения, факультет образования». Виктор обошел здание и вышел на Ордынку. Филиал Малого театра стоял на своем обычном месте. В мире все было в порядке. Напротив, на другой стороне улицы находилась аптека, и Виктор решил купить пачку аспирина. Подойдя ко входу в аптеку, он взялся за ручку двери и потянул уже, было, ее на себя, но тут его внимание привлекла надпись над входом:

«ФАРМАЦЕВТИЧЕСКАЯ АПТЕКА

ЛЕЧЕБНЫХ МЕДИЦИНСКИХ ЛЕКАРСТВ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ».

Виктор замер на месте.

В кармане зазвонил мобильник. Это была Лена:

— Слушай, ты меня извини, я сегодня погорячилась... Я просто так волновалась за тебя. Пропал куда-то. Думала, что-то случилось! У тебя ничего не случилось?

— Да нет. Все нормально. Я тебе расскажу при встрече.

— Ага. Слушай, а я сегодня дома одна. Может, приедешь?

— Приеду.

— А что у тебя с голосом? Охрип что ли?

— Да, похоже, простудился немного.

— Ой, а у меня дома ничего такого нет, от простуды. Ты зайди по дороге в аптеку-то. Есть у тебя аптека там где-нибудь поблизости?

— Нет, — медленно проговорил Виктор, не отрывая глаз от вывески. — Поблизости аптеки нет. Я ее где-нибудь в другом месте поищу.

Развернулся и зашагал к метро.

Больше историй в тгк

Автор Полубуховат Бёрдер

Нижеизложенный текст я пишу не затем, чтобы предупредить человечество об опасности или задокументировать открытие необъяснимого явления, пришедшего явно не из нашего мира, а чтобы скоротать время и не лишиться рассудка в ближайшие часы. Опубликую по готовности, и если не выйду на связь с первыми лучами рассветного солнца, то призываю считать меня мёртвым, а этот текст – предсмертным письмом. Повествование может показаться сумбурным, а вступление неоправданно затянутым, но я не желаю подгонять события в своей жизни под нормы художественной литературы. Излагаю всё как есть.

Началось всё с череды неудач. Я не состоялся как студент и сдал первую же сессию недостаточно хорошо, чтобы оставаться в списках на получение стипендии в следующем семестре. В то время я не чувствовал себя виноватым, а скорее искал оправдания, одним из которых я считал неудачный выбор профессии. Не то чтобы у меня вовсе был выбор. Мои родители потратили много времени и сил, чтобы обеспечить мне место в университете и к тому же на бюджетной основе. Поэтому, узнав о моём провале, они были, мягко говоря, в бешенстве. Скандалы и последующая угроза родителей лишить своё чадо какого-либо спонсирования после достижения совершеннолетия должны были смотивировать меня взяться за ум и сдать следующие экзамены на отлично, но лишь натолкнули на мысль найти работу и вовсе бросить попытки изучать мало интересующие меня дисциплины.

Отсутствие государственных денег в кармане ощутилось в первый же месяц, не в лучшую сторону повлияв на качество жизни. Я всё чаще стал передвигаться по городу пешком, экономя на транспорте. Ненавидимые мною холодные зимние ветра заставили не откладывать на потом, а действовать уже сейчас. Обойдя все ближайшие рынки, магазины и стройки в своём районе в поисках подработки, я столкнулся с проблемой, что никто не горит желанием брать на неполный рабочий день несовершеннолетнего студента.

И вот, возвращаясь домой недружелюбным февральским вечером, моё внимание привлекла жёлтого цвета вывеска под спуском в подвальное помещение панельной девятиэтажки. Решётки на небольших окнах и металлическая дверь мне сразу показались знакомыми. И в то же время сложилось ощущение, что их тут раньше не было. Это был ломбард с оригинальным названием "Ломбард", высеченным чёрными буквами на ранее белой вывеске, которая вся выгорела за долгие годы, что висела над входом. Он всегда там был, сколько я себя помню. Просто ранее мне не доводилось там бывать. Я остановился и задумался, что мог бы завтра утром сдать некоторые свои старые вещи и выручить немного денег.

Утром, дождавшись, пока мои родители покинут квартиру, я отыскал в кладовке свою старую PlayStation 2, проверил комплектацию и аккуратно упаковал в слегка побитую временем, но оригинальную коробку и, не теряя времени, потащил её в тот самый подвал.

Внутри меня встретил крупный бритоголовый парень лет тридцати-тридцати пяти в спортивном костюме. Под расстёгнутым воротником виднелась золотая цепь с мой палец толщиной. Разнообразные и дорогие металлы также виднелись и на пальцах в виде колец, и поблёскивали изо рта в виде коронок.

Увидев моё замешательство, сотрудник, и по совместительству хозяин данного заведения, взял весь процесс проведения сделки в свои руки. Звали его Валентин, и он был мастером купли-продажи подержанных вещей. Быстро и без лишних вопросов он осмотрел мою консоль, проверил на старом телевизоре работоспособность всех комплектующих и предложил мне цену несколько ниже, чем средняя рыночная. Хоть я и рассчитывал на большее, но вынужден был согласиться. Мой выбор состоял из "получить меньше прямо сейчас" или "потратить несколько дней или даже недель на поиски покупателя в интернете и отправку товара почтой и, возможно, получить больше". Поскольку разница в денежном эквиваленте была не такой уж и существенной, то я выбрал первый вариант. От волнения я несколько раз упомянул, что деньги мне нужны срочно, как бы оправдывая свой глупый поступок.

Передавая мне деньги из рук в руки, Валентин осмотрел меня и поинтересовался, не ищу ли я подработку. В тот момент мне казалось, что я схватил удачу за хвост. Недолго думая, я согласился, едва выслушав предложение целиком. Меня не пугала, а даже наоборот привлекала перспектива работать в ночные смены. Тогда я ещё не знал, что, работая ночью, у меня не будет ни сил, ни желания что-либо делать днём, и наивно полагал, что смогу совмещать работу с учёбой.

С Валентином мы пожали руки, и в ближайший понедельник я вступил в должность специалиста по оценке, проверке и выкупу поддержанных товаров, проще говоря – перекупщика.

Работа оказалась вовсе непыльная. Моя смена начиналась около 8:00 вечера и заканчивалась в районе 8-9 утра. Стоит упомянуть, что по-настоящему работать мне приходилось от силы 3-4 часа за всю ночь. Примерно до 11:00 вечера могло зайти около десятка выпивох, принести телевизор, старое радио, обручальные кольца, серебряные столовые принадлежности и прочие вещи разной ценности.

Первое время мне приходилось пользоваться прайс-листом с указанием актуальных цен, чтобы высчитать стоимость ювелирных изделий. Также я открывал сайты, где люди продавали б/у вещи и технику, и вычислял среднюю стоимость. Конечно же, Валентин мне объяснил, что занижать цену покупки нужно по максимуму по сравнению со средней ценой на рынке. Но прошло ещё какое-то время, прежде чем я научился азам торговли и перестал поддаваться на уговоры клиентов.

Люди соглашались с ценами, изредка торгуясь на какие-то вовсе незначительные суммы в пределах стоимости пачки сигарет. Никто не предпринимал попыток угрожать мне, ругаться или что-то украсть. После общения с постоянными клиентами мне намекнули, что репутация Валентина на этом районе непоколебима и шагает впереди него. Именно поэтому никто не хочет проблем.

Спустя несколько месяцев я освоился и спокойно работал в ночные смены. Это продолжалось до той самой безветренной и тёплой апрельской ночи. События, которые привели меня в то бедственное и, похоже, что безвыходное положение, в котором я нахожусь сейчас.

Волна клиентов, желающих отметить вечер пятницы, обменяв свои вещи на деньги, отступила около 10:00 вечера. Уже после полуночи дверь ломбарда приоткрылась, и в помещение проник странного вида мужчина.

Едва переступив порог, он выпрямился, заставив меня замереть, разглядывая его серую лысину, которая мелькнула у самого потолка. Я не знал точных размеров помещения, но со своего рабочего места я никогда раньше не замечал посетителей, которые бы не помещались в дверной проём, и уж тем более таких, кто был на две головы выше висящего над дверью колокольчика.

Рост – не единственное, что привлекло моё внимание. Фигура в целом была какая-то непропорциональная, начиная от слишком широких плеч, если сопоставлять их с размерами головы, и заканчивая тощими, как ветки, ногами, которые, как мне показалось, не могут выдержать вес такого длинного и широкого туловища. Быть может, я и неверно оценил размеры с первого взгляда. И в этом была заслуга безразмерного пальто, которое, как плотные шторы, свисало почти до самых лодыжек, едва касаясь поношенных кожаных ботинок, на глаз размера пятидесятого, если не больше.

Рукава пальто тоже были не в меру длинными и закрывали не только запястья, но и кисти. И создавалось впечатление, что они были оторваны от другого изделия и пришиты к этому на замену оригинальных. Воротник вязанного свитера полностью закрывал шею, что ещё больше акцентировало внимание на лысой голове. Морщины и густые торчащие в стороны седые брови выдавали преклонный возраст и наделяли этого пожилого человека достаточно пугающими чертами.

Около секунды понадобилось старику, чтобы осмотреть меня и, ничего не говоря, приступить к осмотру товаров за стеклянными витринами. Не спеша, пристально всматриваясь, то нагибаясь, то приседая на корточках, он разглядывал содержимое всех полок одну за одной. В какой-то момент его взгляд остановился на приоткрытой коробке, стоявшей за витриной на полу, в зоне, где мы обычно складывали товар, который ещё не оценён или которому не хватило места на витрине, подальше от клиентской зоны.

Его безразмерный рукав приподнялся, и из него высунулась сухая веточка, указывая на коробку. Любопытным взглядом старик сначала посмотрел на коробку, потом повернулся ко мне и вопрошающим взглядом зыркнул мне в глаза. В выражении его лица читалась просьба открыть коробку.

Мне было известно, что лежит в коробке. Это была печатная машинка, которую Валентин выкупил у одного из своих пожилых соседей, и лично привёз сюда несколько дней назад. Так и не найдя подходящего места, мы забыли о ней, оставив пылиться в углу за витринами.

Я без какого-либо энтузиазма поставил коробку на прилавок, сорвал остатки скотча и вытащил машинку, развернув её кнопками к клиенту в надежде, что он просто посмотрит, и я положу её обратно. Но не тут-то было.

Указательная веточка потянулась к кнопкам, и за ней из черноты рукава пальто показалась вторая, за ней третья. Стоит ли говорить, что, присмотревшись, я понял, что это были вовсе не веточки. Это были очень тонкие пальцы тёмно-серого цвета с синеватыми вздувшимися венами и коричневыми длинными и толстыми ногтями. Я испытал отвращение. Первой мыслью было, что старик чем-то болен. Но и это предположение исчезло из моей головы, как только я заметил, что фаланг на каждом из пальцев по четыре, в отличие от трёх привычных и присущих каждому нормальному человеку.

Кисти с аномально длинными пальцами ощупывали машинку, скользили по кнопкам, постукивали их ногтями, которые в дальнейшем я буду называть не иначе как когти. Переведя взор на клиента, мы столкнулись взглядами. Он, поняв, что я обратил внимание на его руки, неловко улыбнулся тонкими, едва ли не синими губами, обнажив широкие и длинные тупые зубы, похожие на лошадиные. Резцов не было вовсе, а ряд нижних и ряд верхних зубов представляли из себя ровные прямоугольники.

Несколько секунд я провёл в ступоре, покрываясь гусиной кожей. Я пытался сдержать дрожь, напрягая мышцы. Мне казалось, что если я утрачу контроль над телом, то и утрачу контроль над ситуацией. Единственное правильное действие, что я могу сейчас сделать – это не подавать виду, что напуган.

Несмотря на моё фиаско с самоконтролем, клиент никак не стремился меня испугать, спровоцировать на бегство или как-либо вообще взаимодействовать со мной вне контекста "покупатель-продавец". Ещё через пару секунд я убедился, что вообще не интересен ему.

И вот он отвлёкся от ощупывания машинки. Его руки развернулись ладонями вверх и синхронизировались с недоумением на лице, выдавая мне комплексный жест непонимания. Всё ещё не прибегая к речи, клиент языком тела и мимикой задал мне вопрос: "Что это?", указывая на машинку.

Этим он снял напряжение, повисшее в воздухе, и вывел меня из ступора. Я, предположив, что он глухонемой, показал пальцем жест "одну секунду" и отошёл к принтеру, чтобы взять лист бумаги. После развернул машинку боком к себе, вставил листок и нажал несколько случайных кнопок.

Неподдельный восторг на лице клиента растянул его и без того вытянутое лицо в ещё более овальную форму. Густые брови выгнулись дугой и уехали вверх вслед за морщинами на лбу. Как только он увидел отпечатавшиеся буквы, его ужасные пальцы нежно повторили нажатие по клавишам, добавляя символы на бумагу.

В этот момент фокус моих мыслей сместился с уродства клиента на мысль, что это может быть единственный покупатель на этот товар. И я вошёл в режим продавца, объяснив от начала и до конца принцип работы машинки, так, как это мне изложил Валентин.

Когда я закончил, уродливый указательный палец затрясся в воздухе над печатной машинкой и затем указал на коробку. Не составило труда понять, что он хочет от меня.

Упаковывая машинку, я на ходу стал импровизировать и выдумывать характеристики этого изделия, используя такие слова, как "раритет" и "антиквариат", чтобы безобразно завышенная цена, которую я сочинял на ходу, выглядела хоть немного оправданной.

Пожилой уродец уже ковырялся у себя где-то под пальто. Краем глаза, мне удалось заметить, как его рука нырнула в будто бы бесконечную бездну по самый локоть. Насколько я понял, он пытался использовать те крабовые ноги, которые росли у него вместо пальцев, чтобы отыскать бумажник во внутреннем кармане.

Надёжно запаковав коробку с печатной машинкой при помощи скотча, я обнаружил, что клиент протягивает мне жменю скомканных зелёных бумажек той самой рукой, которой ранее он совершал манипуляции под одеждой. Незамедлительно я протянул свои руки, сложив их в лодочку, и купюры с изображением американских президентов разного номинала с характерным шуршанием начали падать, расправляясь в полёте. Несколько упало мимо под прилавок, и я сразу же нагнулся, чтобы подобрать их.

На несколько секунд я был охвачен недоумением. Моя совесть отозвалась резким нежеланием пользоваться слабоумием больного старого человека, который вряд ли отдаёт себе отчёт в том, сколько на самом деле стоит старая печатная машинка и сколько денег он за неё заплатил. Но покупателя это совсем не волновало. Он схватил коробку и двинулся к выходу. Я смотрел, как он подходит к двери, сгибается в туловище и приседает в коленях, чтобы вписаться в дверной проём. Берётся за ручку.

Я выкрикнул: "Стойте!" – и на полуслове вспомнил, что дедуля-то глухонемой, и зачем я тогда вообще перед ним распинался, рассказывая про машинку и называя цену. Но произошло то, чего я вовсе не ожидал. Мои догадки о физических изъянах органов слуха оказались ошибочными, так как клиент тут же замер и во всё том же полусогнутом положении развернулся, впив в меня недоумённый взгляд.

В этот самый момент страх вернулся ко мне и накатил с новой силой. За мгновение в моём сознании пронеслось понимание, что со мной в одном помещении находится не человек, а существо с аномальным строением тела и минимальными навыками коммуникации. Он лишь походит на человека, лишь изображает его, слышит, но не говорит.

Мы замерли, ожидая друг от друга дальнейших действий. Я очень хотел, чтобы он ушёл и не возвращался более. Я был очень напуган его позой и взглядом. Он, в свою очередь, не был намерен прерывать эту неловкую тишину и терпеливо ждал, не отводя глаз от меня.

– Вы… Вы не взяли бумагу. Чтобы печатать, нужна бумага.

Единственное, что пришло мне в голову. Вступать в диалог по поводу цены и оплаты мне окончательно расхотелось.

Я вновь видел эти крупные прямоугольные зубы, когда существо расплывалось в довольной улыбке. На его лице читалось не только удовлетворение от покупки, но и страстное предвкушение. Я был уверен, что он уже не может дождаться момента, когда начнёт пользоваться машинкой.

Далее не произошло ничего сверхординарного. Пачка офисной бумаги из-под прилавка плюхнулась сверху на коробку с печатной машинкой. Клиент развернулся и вышел, так ничего и не сказав.

Всю оставшуюся ночь до самого рассвета я просидел за прилавком, вжавшись в стул, поглядывая на входную дверь. Я был полностью поглощён тревогой, хотя и больше не было повода бояться. Никто не заходил, не заглядывал в окна, и на улице была абсолютная тишина. Пришёл в себя я лишь, когда улица начала наполняться привычными звуками человеческой деятельности. Торопливые шаги идущих в сторону остановки людей, звук проезжающих мимо автомобилей и отдалённые хлопки подъездных дверей вернули меня в этот мир.

В начале девятого утра в ломбард вошёл Валентин. Он взглянул на меня и, как мне показалось, сразу всё понял. Не буду вдаваться в детали нашего разговора, так как по сути Валентин не имел ответов на мои вопросы. Рассказал он всё, что знал. Но и этого оказалось недостаточно, чтобы даже минимально удовлетворить мою потребность в объяснениях.

Из его слов я понял, что это был постоянный покупатель. Он не был частым посетителем, а заходил раз в 7-8 месяцев, выбирал себе один из имеющихся товаров и расплачивался имеющимися у него ценными вещами. Иногда это была различная иностранная валюта, иногда изделия из дорогих металлов, либо же ценные на рынке предметы истории по типу старинных монет и украшений.

Пока я слушал рассказ Валентина, то обратил внимание, что он называет аномального клиента не иначе как "Этот". Если не вдаваться в контекст, то можно подумать, что это его имя. "Этот пришёл", "Этот выбрал", "Этот не ответил мне" и так далее. В целом, мне стало понятно, что у хозяина ломбарда попросту не было в запасе никаких названий данному феномену. Единственное, в чём он был уверен, так это в сверхъестественной природе происхождения этого существа.

После того, как Валентин закончил свой малоинформативный рассказ, он искренне извинился, что не предупредил, аргументируя это тем, что не ожидал, что Этот появится так быстро, ведь он ещё перед Новым годом выменял горсть золотых перстней на разнообразную коллекцию старых вкладышей и наклеек. Из последнего я понял, что Этот выбирает вещи, исходя не из необходимости, а опираясь на ничем необоснованное желание обладать одному ему интересными вещами.

Мой рассказ о том, как я продал печатную машинку, совсем не произвёл никакого впечатления на Валентина. В конечном итоге, когда всё, что можно, уже было сказано, мы разделили доллары из последней сделки, и я, морально вымотанный и опустошённый, побрёл домой.

Наверное, вы ожидаете целый абзац о моих страданиях, приступах страха и мучающих меня каждую ночь кошмарах. Честно говоря, я сам ожидал от себя именно таких последствий данной встречи, но последующие дни проходили абсолютно спокойно. Без каких-либо внутренних противоречий я обменял доллары на местные деньги и со временем истратил всю сумму. Были мысли уволиться из ломбарда и вернуться к нормальной учёбе, но лень и жажда наживы одержали победу над неоднозначным страхом. Я продолжил работать, и рутина однообразных сделок и из раза в раз повторяемых заученных слов заставила меня забыть о случившемся.

Недели шли одна за другой, и я уже вовсе перестал вспоминать о той ночи.

Выходя из дома на очередную ночную смену, я включил свет в коридоре лестничной площадки и обнаружил письмо. Конверт не был заклеен. Обычно я не обращаю внимания на чужие вещи, не рассматриваю случайные предметы на улице и под ногами, но в этот раз я почувствовал связь между мной и конвертом. Не оглядываясь по сторонам, не опасаясь, что кто-то увидит и подумает, что я присвоил себе чужую вещь, я поднял конверт с таким видом, будто бы секундой ранее его уронил.

В конверте лежал аккуратно сложенный в четверо лист А4 и наклейка из жвачки, которой было не менее 20 лет, с кадром из фильма "Терминатор".

Развернув лист, я сразу же узнал характерный отпечаток механизма печатной машинки, именно той, которую забрал Этот. Содержание письма больше походило на шутку, понятную лишь автору шутки. Не зная хозяина машинки лично, подумал бы, что чей-то ребёнок пытается разыграть взрослых, подражая своим кумирам из фильмов-комедий. Половину слов я не мог разобрать. Множество опечаток, грамматических ошибок и отсутствия пробелов начисто лишили текст смысла. Сомнения в дружелюбности письма развеяли слова такие, как "благодарен", "спасибо" и "доволен".

Без каких-либо колебаний я смирился с мыслью, что Этот искренне наслаждается приобретённой вещью и теперь пишет письма всем подряд. Вот и настала моя очередь. А что ещё он мне мог написать? Видимо, более ничего.

Почему я не ужаснулся способу получения письма? Почему меня не посетила мысль сменить место жительства по причине того, что Этот вычислил, где я живу? Скажу как есть. Мой страх исчез, как только я принял материальное присутствие в этом мире существа, которое нарушает известные человечеству нормы этого мира. Он не мог существовать. Его анатомия и его поведение, его образ не должны существовать, но он определённо существует. Мы запрограммированы бояться неведомого, но также мы запрограммированы идти на контакт с теми, кто желает идти на контакт с нами.

Валентин никак не отреагировал на письмо, сказал только, что раньше не слышал и не замечал, чтобы Этот, хоть как-то выходил на контакт с сотрудниками. Тут стоило бы заметить, что и я, в свою очередь, раньше не слышал о других предыдущих сотрудниках.

Чем дольше я работал у Валентина, тем более наглым и самоуверенным становился. Я уже хорошо выучил специфику работы и клиентов и их поведения, позволял себе расслабляться на рабочем месте и откровенно спать за прилавком, рассчитывая на громкий звон колокольчика, который разбудит меня сразу же, как только кто-то откроет дверь.

В одну из таких ночей я снова спал. Проснувшись от внезапного уведомления на телефоне, я поднял голову и осмотрелся. Никого внутри, кроме меня, не было. Убрав руки со стола, я обнаружил конверт. Не буду скрывать. Сердцебиение участилось по ощущениям в несколько раз. Кто-то был тут, скорее всего, прикасался ко мне, подложил мне этот конверт, аккуратно просунув его между столешницей и моими руками, которые были придавлены головой к деревянной поверхности.

Развернув письмо, я увидел уже знакомые мне печатные буквы. Сообщение гласило: "Мало бумаги. Нравится печатать на бумаге".

Стараясь не думать о том, что Этот был тут, и отбросив какие-либо опасения о том, что мне грозит опасность, я открыл дверь кладовки и вытащил из картонного ящика две пачки белой офисной бумаги для принтера. Положив их на тот же стол, где я несколько минут назад проснулся, я принялся делать вид, что работаю, поправляя товары на витринах и всячески наводя порядок, чтобы не сидеть и не нервничать в ожидании странного клиента.

Но он не явился ни в ту ночь, ни в следующую.

Я неоднократно ловил себя на мысли, что должен бояться, находясь в обстоятельствах, в которых нахожусь. Но мой разум активно находил аргументы в пользу безопасности. И в ту ночь, когда я вновь расслабился и растворился в своих убеждениях, что всё под контролем, бумага со стола исчезла.

Я заметил это уже после того, как нашёл перстень в кармане своей толстовки. Несмотря на то что изделие из золота было увесистым и однозначно редким, если не единственным экземпляром, специалисты не смогли определить его причастность к каким-либо историческим событиям или личностям. После сошлись во мнении, что оно изготовлено в прошлом веке мастером-ювелиром на заказ. Довольно трудно найти покупателя на такой дорогостоящий товар. И поэтому, на предложение Валентина переплавить украшение и продать по цене золота я лишь молча кивнул.

С того момента я зациклился на мыслях о ненормальности происходящего. Тревога нависла надо мной, вкалывая мне страх маленькими дозами, внезапными инъекциями осознания, что в любой момент времени потусторонняя сущность может подбросить мне что угодно в карман, в сумку, под ноги, проникнуть бесшумно и незаметно в любое помещение, собрать что угодно, наблюдать за мной, как я сплю.

Несмотря на это, я всё ещё полностью зависел от этой работы и дохода, которым обеспечивает меня этот ломбард, и не рассматривал возможность бросать работу из-за своих переживаний. Но Этот, как будто почувствовал мои страхи и перестал подбрасывать записки.

Всё лето мы с Валентином чередовали то дневные, то ночные смены, то вообще полные круглосуточные. Неплохо заработали денег и даже успели сходить в отпуск по очереди. Беззаботная жизнь продолжалась до 1 октября.

Первая дождливая ночь той осени. Дверь открылась. В помещение вошёл Этот, чавкая насквозь промокшими сапогами. Вода стекала с его пальто, будто бы он не под дождём шёл, а только что вынырнул из бассейна. Увидев меня, он улыбнулся и снова задержал взгляд на моих глазах не более чем на секунду. Затем принялся рассматривать витрины.

Я же так и замер, качаясь на стуле, стараясь не издавать лишних звуков и свести к минимуму движения, будто бы это может помочь ему быстрее выбрать и уйти.

Витрины со старьём, которые были ближе всего ко входу, он просмотрел довольно быстро. Товары на тех полках могли не меняться годами, и, скорее всего, он уже не в первый раз видел всякие самовары, рюмки в виде рыбок, железный конструктор и неваляшку. Типичный набор атрибутов детства моего отца. Но уже для меня все эти вещи – не более, чем артефакты прошлого, которые я даже не застал ни у себя дома, ни в домах знакомых и друзей. А знал лишь по рассказам родственников, старым фотографиям и сценам из фильмов.

Этот протянул руку к витрине. Я уже увидел, как из его рукава показывается уродливый палец. Но в ту же секунду он передумал, и длинный коготь скрылся в черноте под одеждой. Он вёл себя так, будто у него есть одна попытка, и если он выберет что-то неподходящее, то изменить решение или же обменять товар уже не будет возможности.

Мы с Валентином уже давно сошлись во мнении, что правила здесь устанавливает он, а не мы. Особенно если он продолжит так щедро оплачивать хлам, который забирает.

Из размышлений меня выдернул звук удара когтя по тонкому дребежащему стеклу. Он выбрал, он определился. Коричнево-серо-фиолетовый коготь показывал на старенький китайский MP3-плеер, на который были намотаны недорогие наушники от фирмы без названия.

И тут у меня в голове промелькнули слова Валентина о том, что он бы не хотел показывать Этому электронику, так как "устанешь объяснять, как она работает". Я уже приготовился к тому, что это будет пытка, сравнимая с тем, как я учил бабушку пользоваться мультиваркой.

Но после первой же инструкции о включении устройства, переключении треков и регулировки громкости, Этот, аккуратно взял плеер в руки, неуклюже вставил наушники в свои маленькие кривые уши, включил воспроизведение, настроил громкость и стал переключать песни. Песен там, кстати, было загружено более тысячи. Любые жанры на любой вкус, начиная с поздних восьмидесятых и заканчивая ранними двухтысячными.

После нескольких минут тестирования устройства Этот улыбнулся так широко и так резко, что из обоих ушей выскочили наушники. Он выключил плеер, как я ему показывал, аккуратно и не спеша скрутил наушники и сунул плеер во внутренний карман. Всё это время пялился на меня безумными, но всё же удовлетворёнными глазами.

Той же рукой, будто бы из того же кармана, куда положил плеер, он достал толстую пачку денег, перевязанную банковской лентой. Он протянул пачку купюр мне и, не прощаясь, развернулся и вышел прочь.

Это были новенькие доллары, но с одной стороны намокшие. Как будто в части его кармана была дырка, и банкноты приняли на себя удар непогоды. Я аккуратно разрезал банковскую стяжку и положил две намокшие стодолларовые купюры на горячую трубу отопления, которая шла вдоль дальней стены помещения и была частью подвальных коммуникаций жилого дома.

Пересчитав всю сумму, которую я получил за плеер, я потерял дар речи. Сперва, меня вогнал в ужас этот пронзающий взгляд, а теперь ещё и чувство, что я становлюсь заложником жадности и буду, как Валентин, сидеть здесь и ждать очередной встречи с непредсказуемым финалом.

Спустя ещё несколько минут мною было принято решение ничего не говорить Валентину о том, что было очередное пришествие Этого. Оставить деньги себе и уволиться, сославшись на то, что у меня учёба и я не могу больше работать.

В отчётность я внёс продажу плеера по цене, которую мы утвердили с Валентином и которая была на ценнике. Положил деньги в кассу из своего кармана, также прихватил ещё несколько интересующих меня вещей и тоже оплатил их.

Утром я сделал вид, будто бы ничего не случилось, и сдал смену. Валентин ничего не заподозрил. Я собирался сказать, что увольняюсь вечером, не привлекая внимания, будто бы это никак не было связано с прошлой ночью.

Вечером я вновь пришёл на работу и поведал Валентину о своём решении. Он нахмурил брови и сказал, чтобы я честно выложил в подробностях события предыдущей ночи. Я было уже начал мямлить, что всё было как обычно, но увидел в руках Валентина две купюры по 100 долларов. Те самые, что я оставил высыхать на батарее.

Я был в растерянности, но всё же до последнего решил придерживаться версии абсолютной нормальности прошлой ночи и на ходу выдумал отмазку, что это доллары ещё за бумагу. Просто они намокли.

Валентин немного разозлился, но поверил. Он демонстративно положил доллары себе в карман, сказал, чтобы я выметался отсюда и не надеялся на свою долю с переплавки перстня и за оплату одной октябрьской ночи. Когда я уже выходил, он добавил, что не желает работать с обманщиками.

Возвращаясь домой, я чувствовал себя виноватым, но спустя несколько минут я придумал массу аргументов в пользу себя любимого. Я рассудил, что ни в чём не виноват, что удачно выкрутился и остался в выигрыше, что у меня есть деньги на аренду жилья подальше отсюда, и я наконец-то смогу сосредоточиться на открытии какого-нибудь своего дела. Денег на первое время было более чем достаточно.

Решение было принято, и незамедлительно я перешёл от планирования к действию. Покинул родительский дом я с несколькими сумками вещей, которые вошли впритык, в багажник такси.

Я провозился с упаковкой своих нехитрых пожитков до самого вечера, и въезжать на новое место пришлось уже после заката. Яркие лампы фонарей освещали разбитую непогодой дорогу во дворе. Автомобиль такси медленно протискивался между припаркованных вдоль тротуара соседских машин в сторону выездной дороги. И, проползая мимо торца дома, таксист ускорился прямо у двери входа в полуподвальное помещение, над которой висела тусклая выцветшая вывеска "Ломбард", и рядом светились два маленьких полуподвальных прямоугольных окошка за решёткой.

Я приподнялся на сиденье, желая рассмотреть это место в последний раз и вызвать у себя тёплое чувство ностальгии, но увидел лишь лысую голову прямо за окном и две вытянутые ладони с длинными пальцами, будто бы прижатые к стеклу. Мне показалось на мгновение, что силуэт Этого всматривается в сумерки двора. Именно эту позу я увидел в силуэте за решёткой и матовым стеклом.

Я испугался и отвёл взгляд. Мы уже проехали ломбард. А когда я обернулся, чтобы взглянуть ещё раз в заднее стекло, то расстояние и темнота октябрьского вечера уже не давали возможности что-либо разглядеть.

Отдаляясь всё дальше и дальше, я думал, что то, чему я стал свидетелем, было показано мне не просто так. Это ответ на мой вопрос. Это объяснение от Вселенной. Ломбард и этот молчаливый призрак ломбарда остались там, позади, в прошлой жизни. Я прокручивал эти мысли в своей голове, смаковал их и улыбался.

Тогда я ещё не мог предположить, насколько сильно я ошибаюсь.

Последующие несколько дней я провёл по уши в заботах по обустройству своего нового жилья и думать забыл про всё то, что случилось ранее, до того самого момента, пока прошлое не решило напомнить о себе.

Внезапно для себя я стал ощущать приступы паранойи. И когда я говорю "внезапно", это именно то, что я имею в виду. Моя жизнь превратилась в постоянное оглядывание на улице. Ведь было невозможно отвязаться от чувства, что за мной кто-то наблюдает, если не обернуться. Стоя в очереди на кассу в супермаркете или же принимая душ у себя дома, резко, как удар по голове, меня посещали галлюцинации. Всем телом я ощущал чьё-то присутствие очень близко ко мне, как будто кто-то обнимает меня сзади и прижимается от затылка до пяток. В такие моменты я сразу же дёргался, подпрыгивал и пытался руками убрать то, что прижалось сзади. Естественно, там ничего и никого не было.

Я забыл, что такое спокойный сон. И даже если удавалось уснуть под весом накопленной усталости, я просыпался по нескольку раз за ночь.

Единственным объяснением, которое казалось мне обоснованным и логичным, было моё психоэмоциональное расстройство на фоне того пережитого стресса, из-за взаимодействия с тем, к чему я абсолютно не был готов.

На самом же деле это был всего лишь период. Сейчас я понимаю, что Этот искал меня. Каким-то непонятным мне образом он устанавливал связь между мной и собой, пытаясь разыскать меня в городе-миллионнике, и нашёл меньше чем за неделю.

Возвращаясь из института, из которого я только что успешно отчислился по собственному желанию, я подошёл к станции метро и заметил то, что заставило моё сердце пропустить несколько ударов. На каждой из четырёх прозрачных дверей, прямо на уровне моих глаз, были приклеены те самые прямоугольные наклейки с изображением Терминатора T-1000.

Как вы уже могли догадаться, я из тех, кто быстро находит связь и соединяет причину и следствия в одну цепочку событий и ещё быстрее переубеждает себя в реальности происходящего. Именно в тот момент, когда я усилием воли проигнорировал наклейки, зная единственного во всём городе, кто мог наклеить их, и не убежал куда подальше, мною была избрана моя дальнейшая участь.

Пока я спускался на эскалаторе к платформе, я довольно логично определил, что эти наклейки – такая же форма выражения дружбы, как и письмо с благодарностью. Хоть мне и было жутко от одной мысли, что Этот считает меня своим другом и что некая сверхъестественная сущность учится дружить именно на мне, но всё же реальных поводов для паники я не находил до того момента, пока не увидел полное ненависти и злости серое лицо в отражении пробегающих мимо меня окон вагонов поезда.

Это продолжалось всего несколько секунд, но и этого хватило, чтобы меня, объятого ужасом, хаотично вертящего головой во все стороны, заметали по всей платформе в попытках найти подходящее место, чтобы спрятаться.

Благодаря усилиям гражданских и полицейских, находившихся на станции метро, мне удалось успокоиться. Как только я пришёл в себя, я выбежал на поверхность и вызвал такси. Нужно было добраться до дома, избегая мест, куда не попадает солнечный свет.

Поездка в авто заняла не более 20 минут, и я уже почти успокоился. Когда я вышел из машины напротив своего подъезда, я по привычке посмотрел вслед отъезжающему таксисту. На крышке багажника рядом с номерным знаком была наклейка со Скуби-Ду.

От осознания, что я только что привёл его к своему дому, меня вырвало.

Вечер и ночь я провёл в приступе паники, сидя на кровати и накрывшись пледом, вздрагивая от каждого резкого звука, доносившегося с улицы. Только лишь с первыми лучами рассвета мне удалось уснуть. Жажда и голод подняли меня с кровати уже после полудня.

Собравшись с мыслями, я решился на короткую вылазку до магазина. По пути, даже замученный стрессом, я не мог не заметить, что наклейки с ретроавтомобилями появились на стёклах витрин ближайших киосков, окнах припаркованных автомобилей в моём дворе. И уже на обратном пути я обнаружил одну на двери своего подъезда.

Тогда мне казалось, что бежать ещё не поздно. Я провёл вечер в сборах и подготовке к очередному переезду. Мой план был прост, как бумажный самолётик. Забаррикадируюсь в квартире и на рассвете валю в другой город.

С последними лучами закатного солнца я выключил все электроприборы и лампы, чтобы не выдавать своё присутствие и отчётливо слышать всё, что происходит, как на улице, так и в подъезде. Уже после того, как стемнело, я сидел на кухне и курил в ожидании рассвета.

Что насчёт причин? Думал ли я о том, почему он ищет меня и что будет со мной, если найдёт? Единственной причиной, к которой я пришёл самостоятельно, была самая очевидная из возможных. Я его видел, и я знаю о нём. Построив в своей голове причинно-следственную связь между отсутствием работников в ломбарде Валентина и существом из этого мира, которое выслеживает и изводит каждого, кто уволился и сбежал из подвала, я был убеждён, что Этот либо заберёт меня туда же, куда забирает все купленные вещи, либо убьёт меня на месте.

Страх съедал меня, и я курил одну за одной. О том, чтобы лечь спать, мысли не было. По составленному наспех плану мой побег должен был стартовать рано утром с одной единственной спортивной сумкой.

После полуночи фонари уличного освещения погасли, и я оказался в полной темноте. Это лишь ещё сильнее усиливало тревогу и обостряло первобытный страх.

В абсолютной темноте мне уже казалось вполне безопасным стать у открытого окна, и я без каких-либо задних мыслей чиркнул зажигалкой, оперевшись локтями на подоконник. Затянувшись, я сфокусировал взгляд на единственном объекте, за который мог зацепиться мой взор, а именно на ярком свете из окна в доме напротив.

Через секунду я уже уловил странный силуэт в комнате. Он больше был похож не на человека, а на висевшую на вешалке у окна шубу или куртку. Я продолжил развивать мысль о шубе, которую повесили высыхать после стирки поближе к окну, пока один из её рукавов не потянулся к противоположной окну стене.

Свет погас в момент, когда я окончательно убедился, что висящие на вешалке шубы не двигают аномально длинными руками сами по себе. Тогда же всё внутри сжалось, я выронил сигарету. Не было больше сомнений в том, кто или что находилось в доме напротив.

Забежав в глубину комнаты, я говорил себе, что не мог он понять, что это именно я подкурил сигарету, что не мог он разглядеть меня в тёмной комнате с такого расстояния, как вдруг мои рассуждения прервались хлопком моей подъездной двери.

Задержав дыхание и не шевелясь, я отчётливо слышал в абсолютной тишине ночи приближающееся шарканье на лестничной клетке, поскрипывание металла ручки моей входной двери, звонкий щелчок замка. Я не мог поверить, что он открыл мою квартиру и уже сейчас прошёл внутрь.

Чувство безопасности, которое внушает нахождение в запертой квартире, мигом улетучилось. Я слышал его шаги, как его ладони шлёпают по стенам, как длинные уродливые когти цепляются за шершавые обои и как мнётся его безразмерный плащ, когда он нагибается, чтобы поместиться в невысокий дверной проём кухни.

Я всё ещё ничего не видел, но уже не сомневался, что сейчас Этот стоит прямо передо мной.

Срывающимся голосом я завопил:

– Что тебе от меня нужно?!

Ответом мне был глубокий вдох и медленный шумный выдох носом. Затем последовал щелчок выключателя.

Тусклый жёлтый свет дешёвой лампочки заполнил кухню, и мы оба прищурились, не сводя глаз друг с друга. Его аномальная рука потянулась ко мне. Я тут же упал и попытался ползти спиной вперёд, но был схвачен за плечо. Этот не оставил мне шансов на побег.

В этот момент я прощался с жизнью и более не пытался заговорить с ним, с существом, которое смотрело на меня глазами, полными нечеловеческой злобы. Пока я плакал и мочился в штаны, второй рукой Этот достал из кармана MP3-плеер.

И лишь увидев пластиковый кейс в его руке, я умолк и попробовал сфокусировать свои залитые слезами глаза на устройстве. Раздался тихий щелчок. Это была нажата кнопка, которая должна была включить плеер, но ничего не произошло. Он повторил попытку и вновь без результата.

Я сразу предположил, что плеер разрядился, произнёс это вслух без всякой надежды на то, что это как-либо изменит ситуацию. Этот вложил мне плеер в руку и без слов передал мне мимическое послание, которое гласило: "Исправь это!" А затем отпустил и отошёл в сторону.

Недолго думая, я побежал в комнату, где на зарядке стоял мой телефон, и поменял устройства местами. Благо, разъём подошёл. Это был не самый старый плеер. Не оборачиваясь, я дрожащим голосом предложил ему подождать, пока девайс напитается электричеством, показал индикатор заряда и объяснил, как заранее понять, что устройство нуждается в подзарядке.

Этот оттолкнул меня и занял моё место перед экраном плеера.

Я пишу эти строки, наблюдая, как в другом конце моей комнаты, сгорбившись, неподвижно сидит на корточках над маленьким китайским устройством опаснейший демон, или вампир, или призрак. Я не знаю, кто он, но вижу отчётливо, как его глаза следят за анимацией зарядки плеера, как в батарейке на экране появляются палочки. Одна, вторая, третья. Снова одна, вторая, третья.

Я не знаю, что произойдёт, когда плеер зарядится. Я очень надеюсь, что он уйдёт.

Больше историй в тгк

ЧАСТЬ 1

ЧАСТЬ 2

Телефон вибрировал. Она чувствовала это в костях пальцев.

На светящемся прямоугольнике дисплея горели четыре буквы. Мама.

Восемь месяцев назад. Ноябрь. За окном шел мокрый снег с дождем, превращая городскую грязь в серую кашу. Люди, сидевшие в очереди, принесли эту слякоть на ботинках в коридор больницы номер четыре. Пахло хлоркой, переваренной столовской капустой и мокрой шерстью от дешевых пальто.

Лена сидела на дерматиновой банкетке. Дерматин был старым, потрескавшимся и холодным. Лена смотрела на глубокую черную трещину в желтом линолеуме между своими ботинками. Двадцать минут. Не моргая.

Врач вышел из палаты интенсивной терапии в три часа дня.

Это был уставший мужик лет пятидесяти. Лицо серое, под глазами висели тяжелые темные мешки. На пластиковом бейдже, приколотом к карману, было криво напечатано: «Шевцов А.В., врач-кардиолог». Но Лена смотрела не на его лицо. Она смотрела на его воротник. Из-под расстегнутого белого халата торчала выцветшая голубая рубашка, и на самом краешке воротника было посажено круглое коричневое пятно от кофе.

Шевцов подошел к ней. От него густо несло дешевым табаком.

— Вы дочь? — спросил он.

Лена кивнула.

— Мы сделали всё, что могли, — сказал Шевцов ровным, заученным голосом, глядя куда-то поверх ее правого плеча. — Обширный инфаркт. Мы заводили сердце дважды. Сожалею. Вам нужно спуститься на первый этаж, в регистратуру, там дадут справку для морга…

Она не слушала дальше. Она кивнула снова, встала и пошла по коридору прочь. Она не плакала. Слез не было. Не было вообще ничего.

Она дошла до конца коридора, свернула за угол и села на неудобный пластиковый стул возле автомата с кофе. Сунула руку в карман джинсов. Достала телефон.

Она не брала трубку три дня. Сбрасывала звонки. Печатала на ходу быстрые сообщения: «Мам, я на смене, потом сразу на пары, давай завтра наберу». Или: «Мам, сплю, устала как собака».

«Завтра» не наступило.

На экране висело уведомление о голосовом сообщении. Одно непрослушанное. Двенадцать секунд. Записано вчера, в восемь часов вечера.

Она поднесла динамик к уху. Нажала кнопку воспроизведения.

Сначала был просто шорох. Знакомый звук шаркающих тапочек по старому паркету — мама всегда шаркала правой ногой после того, как сломала лодыжку пять лет назад. На заднем фоне громко бубнил телевизор. Шло какое-то вечернее ток-шоу по Первому каналу, несколько голосов перебивали друг друга.

Потом раздался голос. Тихий, чуть виноватый, с этой ее привычной старческой одышкой.

«Ленка, я просто хотела сказать, что… Ну, ничего. Перезвони, когда сможешь». Тяжелый вздох. Сухой щелчок. Конец записи.

Руки онемели. Лена перестала чувствовать вес пластика.

Телефон выскользнул из руки и ударился об пол. Экран не разбился. Аппарат продолжал вибрировать, крутясь на ламинате среди рассыпанных салфеток.

Бззз. Бззз. Бззз.

Девушка в рабочем фартуке опустила глаза.

Она сделала шаг вперед. Подошва ее кроссовка — левого, у которого была чуть стерта пятка на внешней стороне — наступила на бумажную салфетку. Копия наклонилась. В ее правом колене раздался тихий, сухой хруст. У Лены точно так же хрустело колено после каждой двенадцатичасовой смены.

Копия протянула руку и подняла вибрирующий телефон с пола.

— О, мама звонит, — сказала она голосом-автоответчиком.

Копия смотрела на треснутый экран.

— Надо взять. Она волнуется.

Из горла Лены вырвался сип. Воздух застрял где-то в трахее.

— Положи.

Копия не обратила на нее внимания. Большой палец с воспаленным, обкусанным до мяса заусенцем лег на стекло экрана. Палец сдвинул зеленую иконку вправо.

Вибрация прекратилась. Копия поднесла телефон к уху.

— Алло? Мам?

Лена стояла за стойкой. Металлическая рукоятка темпера в ее руке стала скользкой от холодного пота.

Она смотрела на свое собственное лицо. На глубокие тени под глазами. На то, как копия чуть наклонила голову вправо и прижала плечо к уху — Лена всегда так делала, когда разговаривала по телефону на работе.

Копия слушала.

В кофейне было тихо. Слышно было только, как монотонно гудит старый компрессор в холодильнике, да шуршит дыхание сидящего на полу Дениса. Лена не слышала, что говорят на том конце провода. Был ли там голос? Был ли там шум вечернего ток-шоу? Или на том конце не было ничего?

Копия чуть заметно кивнула. Усталость на секунду отступила, разгладив морщинку на лбу.

— Да, мам. Всё хорошо.

Пауза. Три секунды. Копия переступила с ноги на ногу.

— Да, приеду. На следующей неделе. Обещаю.

Что-то провернулось под рёбрами. Воздух кончился.

Она стояла и слушала, как копия обещает маме приехать на следующей неделе, и ничего не могла с этим сделать. Копия слабо улыбалась в пустоту.

Пальцы на стальной рукоятке темпера сжались до боли в суставах. Восемьсот граммов нержавейки. Лене захотелось ударить сверху вниз, с размаху, целясь в висок.

Лена сделала короткий, резкий вдох через нос. Перенесла вес на правую ногу.

— Посмотри на него.

Голос с пола. Тихий. Сухой.

Лена замерла. Она скосила глаза вправо, не выпуская копию с телефоном из поля зрения.

Дальний столик у окна. Денис в серой ветровке.

Он больше не смотрел в их сторону. Он сидел прямо, глядя перед собой немигающим взглядом. Его правая рука медленно потянулась к столу. Пальцы обхватили бумажный стаканчик.

Рука подняла картонную емкость. Локоть согнулся. Край стаканчика коснулся нижней губы двойника. Кадык на горле дернулся. Имитация глотка.

Рука опустилась. Донышко стаканчика коснулось ламината стола. Тук. Пальцы разжались. Рука легла на стол.

Двойник сидел неподвижно. Лена сосчитала удары своего сердца. Один. Два. Три.

Правая рука потянулась к столу. Пальцы обхватили картон. Локоть согнулся. Стаканчик у губ. Кадык дернулся. Рука пошла вниз. Тук. Одно и то же движение. Снова и снова. Без малейших вариаций. С математической точностью старой видеокассеты. Он мог бы делать это вечно.

Лена опустила глаза вниз. Перевела взгляд на настоящего Дениса.

Он сидел у стеклянной входной двери. Его правая рука безвольно лежала на согнутом колене, развернутая ладонью вверх.

Лена посмотрела на эту руку.

Кожи не было. Татуировки больше не существовало. На месте кисти висело мутное, полупрозрачное пятно.

Сквозь его длинные пальцы Лена отчетливо видела стык ламинатных досок на полу. Она видела глубокую царапину на дереве, оставленную металлической ножкой стула. Царапина проходила ровно через то место, где у Дениса должна была пролегать линия жизни.

Он растворялся.

Денис не смотрел на свою исчезающую руку. Он смотрел в белый навесной потолок.

— Он застрял, — сказал голос с пола. — Это последние тридцать секунд перед тем, как я ушел отсюда в прошлый раз.

Сквозь его правое плечо Лена ясно видела нижнюю металлическую петлю входной двери.

— Вот и всё, что от меня осталось, — продолжал Денис. — Тридцать секунд. Когда-нибудь это буду я настоящий. Когда я сотрусь до конца. Останется только этот кусок у окна. Буду пить кофе, пока не сдохну.

Бам. Тяжелый, глухой удар врезал по ушам. Стекло панорамного окна мелко задрожало в алюминиевой раме.

Заевший двойник Дениса не шелохнулся. Тук.

Копия Лены не оторвала телефон от уха. Она всё так же чуть заметно кивала, глядя в пол.

Лена резко дернула головой. Взгляд метнулся к электронным часам над эспрессо-машиной.

Там горели красные цифры. 03:36.

Две точки посередине мигнули один раз.

Цифры сменились.

03:14.

Две точки застыли. Они больше не мигали.

Лена опустила глаза на свой рабочий мобильник, лежавший на столешнице. Нажала кнопку блокировки. Экран засветился.

03:14.

Гудение компрессора в холодильнике резко оборвалось. Розовая вывеска «ПОЛЯРИС» за окном перестала трещать и застыла ровным, мертвым светом. Пылинки в воздухе замерли.

Тишина стала абсолютной.

Только двойник Дениса продолжал свой цикл у окна. Тук. Три секунды. Подъем. Имитация глотка. Спуск. Тук.

Бам.

Удар повторился. Медленный. Размеренный. Костяшки пальцев стучали по толстому стеклу.

Лена медленно повернула голову к панорамному окну.

За стеклом было темно. Ничего. Ни обочины трассы, ни серого асфальта, ни кустов за кюветом. Только ровная, плотная стена мрака.

Из этой темноты просочился голос.

Тихий. Домашний. С мягким южным фрикативным говором.

— Ленка, открой. Холодно.

Друзья, это мой первый шаг в писательстве. Я только учусь создавать атмосферу и пугать текстом, поэтому мне очень важна ваша поддержка. Если рассказ вам понравился, буду рад видеть вас в своем ТГ-канал. Обещаю развиваться и радовать вас (надеюсь!) качественной прозой.

Впереди грандиозные планы и уже куча черновиков. А пока — вот такое начало.