Вырастешь — поймёшь⁠⁠

Автор Mejkysun

В детстве, родители постоянно брали меня с собой в деревню, которая находилась в часе езды от одного из городов нашей области.

Ехал я туда отнюдь не со светлыми мыслями о том, как сейчас побегу с радостными воплями вдоль поля с колосьями и буду играть со своими многочисленными деревенскими дружбанами. Нет, это не про меня. Я постоянно капризничал и всеми силами уговаривал оставить меня одного в городе — ведь родители уезжают всего на два дня, субботу и воскресенье, а я уже такой взрослый, ничего тут без них не случится. На мои уговоры они не поддавались, и честно говоря, даже не знаю почему — ребёнком-то я на самом деле был спокойным и не шкодливым, так что вряд ли по их возвращению они увидели бы лютый срач или горелые головешки вместо квартиры.

Я не хотел в деревню, потому что там мне было ужасно скучно. Никто из моих знакомых и друзей никогда бы не смог представить маленького меня развлекающимся на просторах родной природы. Да, я был городским — естественно, предпочитал компьютер свежему воздуху и огороду. Родители после тяжёлой рабочей недели с удовольствием в нём копались: мама с бабушкой и всякими дальними родственниками — сёстрами, тётями — возились на грядках, а отец с мужиками проводил дни в гараже, поднимая какой-то древний «Урал» в надежде, что когда-нибудь он поедет.

Дом у нас был большой и принадлежал всей семье, поэтому все родственники — и дальние, и ближние — периодически стягивались сюда, чтобы днём заниматься вышеперечисленным, а вечером усесться на общей большой кухне и распевать водочку с огурчиками. Интересно было слушать пьяных дядек, рассказывающих страшилки про чертей и утопленниц, — но в основном эти мероприятия были совсем не для городского ребёнка.

Немногочисленные дети, которые приезжали с ними, были мне абсолютно неинтересны. В отличие от моих друзей, проводивших выходные в городе за своими компьютерами, с здешними ровесниками нельзя было обсудить что-то интересное — ну, там, сколько кодов для San Andreas я помню, или типа того. Поэтому меня к ним и не тянуло.

— И зачем меня сюда брать? — спрашивал я у родителей.

А они мне в типичнейшей родительской манере отвечали:

— Эх, молодой ещё, ничего не понимаешь. Тебе лишь бы за своим компьютером прозябать. Вырастешь — поймёшь.

Прошло много лет. Я хоть и оставался таким же городским парнем в душе, теперь мог находить отраду в своей деревне. С удовольствием проводил время в гараже со стареющим отцом, ковыряя уже не «Урал», а его старую «пятёрку», которая теперь исполняла роль деревенского транспорта для всей семьи. С удовольствием выращивал огурцы вместе с мамой. И пусть мне дадут имя, если свежий огурец с грядки — это не лучшее дополнение к жареной картошечке утречком.

Когда суета взрослой жизни начинает надоедать, ты с очевидной радостью оказываешься в тихом отдалении от интернета, новостей и вообще от людей. Тем более тут — вся твоя семья. Все, как в твоём детстве, ходят довольные, хоть уже изрядно седые и старые.

Очередное лето, очередной отпуск. Я заранее договорился с родственниками, что приеду за несколько дней до них — подготовлю дом к их приезду, уберусь, наготовлю еды, в общем, всё как полагается для тёплого приёма. Видите — меня уже даже не надо уговаривать, я сам при любой удобной возможности срываюсь с места, чтобы провести как можно больше лишних минут в нашем бревенчатом доме.

На подходе к нему я размышлял о том, как сейчас буду делать все приготовления: начать надо с вытаскивания ключа из тайничка, который лежит там как раз на случай приездов родственников без лишней копии. Небезопасно, скажете вы — но все соседи вокруг нашего жилища были нашими друзьями, да и воровать было нечего, кроме старой посуды да каких-то ковров-ровесников самого этого дома. Бояться нечего, ничего страшного тут не происходит.

У нашей входной двери стоял, и долбился в неё, какой-то дед.

Эта картина вырвала меня из размышлений. Я уставился на него издалека. Какой-то горбатый старикан остервенело пытался выломать входную дверь дубиной: он её над собой еле как поднимал, но грохот от ударов стоял такой, что соседи точно бы его услышали, если бы уже приехали. Они бы вышли и вломили этому пожилому домушнику.

Я ринулся с места — прервать попытки вторжения. Он обернулся и радостно крикнул мне:

— Лог! А ну-ка пойди сюда!

Я замедлился. Он говорил так, будто то, что вытворял, было само собой разумеющимся. Весь потный, запыхавшийся, продолжил:

— Я тут это... ты представляешь, пришёл домой — они заперли дверь! Заперли! Ты представляешь, родной?

Я в непонимании проморгался и спросил:

— Мужик, ты дом перепутал.

Он с таким же непониманием ответил:

— Да как же я перепутал бы? Полвека уже здесь живу, думаешь, не запомнил бы?

Ага. Полвека живёт. Я сам, считай, четверть века тут провёл — его лицо бы уж точно хоть раз видел. Но дедок был мне совсем не знаком.

Сморщенное коричневое лицо, глаза, которые он щурил на солнце, делали его похожим на какого-то старого монгола — только акцента никакого не было, звучал он как самый обычный дед. Вот только одежда на нём была странная: какие-то лохмотья, увешанные непонятными висюльками — камнями и костями, бисером, бусами. И самое интересное, за что цеплялся взгляд, — бледные пластинки, подвешенные на его одеждах, а на них что-то вроде рун. Не знаю, как эти символы назвать — закорючки, нарисованные будто углем. Что за тип? Какой-то поехавший. Ни разу такого кадра тут не видел.

— Я тебе говорю, старый: это не твой дом, — неожиданно грубовато, даже для себя самого, выдал я. Наверное, сказался небольшой шок.

— Да как же это... — всё никак не мог продышаться дедок. — Это мой дом! Мой и всей моей семьи! А ты нам тут дверь портишь своей дубиной!

Я присмотрелся — это не дубина. Это чуть ли не посох. Реально какой-то колдун. Старовер или как.

Я сказал ему, чтобы уходил откуда пришёл, но он ещё с минуту настойчиво втирал мне, что мой дом на самом деле его и это я что-то перепутал. В конце концов мне это надоело, я взял его под руку и повёл с крыльца к калитке. Он затрепыхался и зашипел какие-то непонятные ругательства. Я хоть и был напряжён всей этой ситуацией, почему-то засмеялся и добавил:

— Иди ищи свой дом. И кончай пить, а то скоро свою родину забудешь.

Не знаю, почему решил, что он пьёт, — от него не пахло, и на алкаша не выглядел. Наверное, подумал, что весь этот бред может нести только заядлый пьянчуга.

И тут мне по затылку прилетело тем самым посохом. Достаточно сильно, чтобы я ослабил хватку. Дед вырвался и быстро зашагал прочь, бормоча что-то непонятное. Пока я потирал ушибленное место и смотрел этой заднице вслед — он на ходу оторвал от себя одну из тех белых штуковин с закорючками и повесил мне на забор.

Кружка с кипятком и брошенным в него пакетиком успокаивала меня своим видом, пока я рассматривал подарочек этого деда. На ощупь — и правда как кость. Написано, судя по всему, углём. Только вот что написано — чёрт его знает. Таких символов я никогда и нигде не видел. Сломал кость на части и выбросил в ведро под раковину.

Представлял реакцию родителей на рассказ об этом случае. Отец, как обычно, поржёт и скажет — мало ли в мире придури. А мама сядет на измену и будет волноваться о том, что этот тип ещё вернётся. Но мне почему-то так не кажется. Уверен, он упрётся в какой-нибудь другой дом и будет говорить, что там живёт, до тех пор пока ему не вызовут санитаров.

Надо было начинать хлопотать. Только из головы совсем вылетело — с чего я обычно начинал? У нас же целая раковина немытой посуды, надо сначала исправить это.

Я помыл где-то три кастрюли — и замер, поймав себя на мысли: откуда грязная посуда в раковине дома, который до лета пустовал полгода? Причём посуда не в плесени, а как будто из неё только что ели картошку со свежими огурцами. Даже запах чувствуется.

Может, этот дед каким-то образом забрался сюда зимой и куковал здесь, а сегодня вылез и ввиду своей шизофрении забыл путь обратно?

Тьфу, ёлки.

Я осмотрел дом на предмет дыры в крыше, окнах и даже под полом — ничего такого не нашёл. Однако виновником всего для меня был этот леший. Знал бы я, что он тут устроил, — не отпустил бы его, а сразу сдал в ментовку. Родителям пока звонить не стал — незачем заставлять их волноваться. Да и ничего из дома не пропало.

Я стоял и мозговал над вышеперечисленными вещами, когда услышал женский голос, слабо раздающийся откуда-то справа.

— Ты не знаешь.

Больше ничего. Только эта фраза. Без пауз, без интонации — как будто робот по нажатии клавиши выдавал её снова и снова:

— Ты не знаешь. Ты не знаешь. Ты не знаешь. Ты не знаешь.

Отбросив необходимость придумывать объяснение, откуда взялась женщина на моём участке, я вышел на улицу с очень угрожающим, как мне казалось, выражением лица и пошёл на голос.

Но как только я оказался снаружи, голос сменился на треск. Треск костра.

Пожар?

Я обернулся и увидел наш дом, объятый пламенем.

А в следующую секунду — проснулся.

Никакой грязной посуды. Никаких женщин, повторяющих одну и ту же фразу. Ничего странного. Только чай — и кость с угольной меткой на столе. Выругался, проделал с ней то же самое, что и во сне, и пошёл делать домашние дела. Сильно мне, видать, палка по голове прилетела — не заметил, как вырубился.

За окном был не мой двор. Там вообще не было двора — там был просто серый сосновый лес с небом, на котором сгущались тучи. Вот-вот собирался пойти дождь. И среди чужого леса — деревенский домик, обрушившийся откуда-то в него.

Твою мать. Походу дед попал в какую-то важную точку на голове. Теперь я стремительно поеду крышей и не буду понимать, где нахожусь, а он идёт безнаказанным, портить жизнь другим деревенским.

Я не хотел выходить. С улицы буквально веяло опасностью. Сохранившиеся остатки здравого смысла подсказывали: там не то, что ты видишь. Останься дома, дождись людей. Но безопасно ли ждать внутри? Это вроде всё ещё мой дом — но улица-то не моя. А что если произошёл какой-то сдвиг в пространстве и меня перенесло сюда вместе с домом? Звучит как бред сумасшедшего.

Дождь, тем временем, всё же пошёл. Картинка за окном стала гораздо темнее — тучи заслонили солнце, а сами потоки воды были очень уж плотными. Что, впрочем, не помешало мне разглядеть странные вещи, которые начали твориться между ближними к дому соснами.

Фигура в чёрном балахоне вышла с задней стороны дома, поставила табуретку прямо на землю, села на неё и начала курить трубку.

Я зажмурился так сильно, как мог, в надежде, что наваждение исчезнет. Само собой, курильщик в балахоне никуда не делся. Хотелось заплакать от зашкаливающего уровня неадекватности происходящего. Я настолько погрузился в свой бред, что уже забыл, где и зачем утром встал с кровати.

Сначала было очень обидно и горько от того, что из-за какого-то плешивого деда я теперь псих. А потом, от этого же, я стал дьявольски злым. Выбежал под дождь, готовый уничтожить этого типа в балахоне в труху.

Но услышал, как сквозь клубы дыма, которые он выдыхал, пошла уже знакомая фраза со знакомой интонацией:

— Ты не знаешь. Ты не знаешь. Ты не знаешь. Ты не знаешь.

На улице начало стремительно темнеть — ночь наступила за десять секунд. Свет исходил только из окон дома. Только свет, который я там не включал. И сам дом, похоже, игнорировал наступление ночи — был покрыт тенями отстоящих вокруг сосен, словно солнце всё ещё светило сверху. Дом был вне этого мира, где находился сейчас я — и этот тип на табуретке, повторяющий, что я чего-то не знаю.

Внезапно подумалось: нужно срочно обратно. Что если дверь захлопнется и я не попаду внутрь? Словно прочитав мои мысли, фигура встала с табуретки, вытряхнула трубку и сказала — на вдохе:

— Родители приехали.

С чего бы им сейчас приезжать? Ещё же рано.

Ну, ладно.

Я встал с кресла, отодвинул кружку с заваривающимся чаем подальше от края, кость бросил в мусорное ведро под раковину. Папина машина действительно стояла у въезда. Они с мамой выползли из неё и с чавкающими звуками начали переваливаться к багажнику. Я подумал, что надо помочь — но стало как-то стыдно, что не успел приготовить дом к приезду. Хотя мы вроде договаривались, что они приедут позже.

Я подошёл к отцу и сел на корточки, чтобы он лучше меня слышал.

— Пап, вы чего так рано-то?

Перепончатая лапка легла мне на колено. Папа открыл свой ротовой сфинктер, из которого извергся ответ:

— Молодой — вырастишь, поймёшь.

Мама тем временем пыталась достать чемоданы из багажника — но он упал на неё с грохотом, и всё вокруг, включая папу и мои штаны, было забрызгано гноем.

— Вот так вот мама умерла, — буркнул отец.

Я опустил щуп к земле.

— Ладно, не расстраивайся, — погладил я его.

После такого горячечного сна я блевал в деревенский сортир минут пять. Что я жрал такого, чтобы мне это снилось? Я даже не притрагивался ни к чему съестному сегодня. Чёртова кость того деда — я принёс её сюда с собой. С рвотными позывами думал: в который же раз я тебя буду выкидывать, гадина?

Влажный шлепок обозначил падение шаманской бирюльки в нечистоты.

Я вышел из туалета во двор — и меня встретило голое существо с детским телом, но невероятно длинными конечностями. Кисти и ступни его заканчивались деревянными протезами. Рот твари был повёрнут вертикально. Глаза, которые оно выпучивало как могло, были в полопавшихся капиллярах. Сама голова была не менее омерзительная — как у гидроцефала.

Завидев меня, мерзость повернулась в мою сторону, используя конечности, предназначенные для чего угодно, только не для передвижения, — и истошно заорала старческим голосом.

Вопль существа добавил мне сильных волос, а его лютый взгляд отправил армии мурашек маршировать по моему затылку. Я побежал в сторону огородов. А это порождение ковыляло за мной, пытаясь набрать максимально возможную скорость, какую позволяла его отвратительная комплекция, — и всё это время замолкало только для того, чтобы набрать воздух для следующего крика.

Топот деревянных протезов приближался сзади. Я не нашёл идеи лучше, чем убить себя. Лучше умру от своих рук, нежели от вертикальных зубов этого ублюдка. Но вокруг не было ничего подходящего для этого. Поэтому я просто решил себя придушить — обхватил свою шею, пытаясь сдавить кадык, встал на колени, отчаянно силясь послать инстинкт самосохранения нахрен. А чудовище с дикими воплями приближалось.

Я заплакал. Я не успею. Оно опередит меня.

Человек в балахоне отпустил мою шею.

Я упал в лужу, натёкшую под мои ноги за то время, пока шёл дождь.

— Ты не встретил родителей как подобает, — отругал меня он и снова начал курить трубку.

Я лежал в луже и откашливался. В мою сторону ползли все мои родственники, которые должны были приехать со дня на день. Ползли, что-то причитали, а когда доползли — впились мне в ноги своими щупами и начали пить мою кровь, которую я не готовил всю зиму.

— Дураки, — подождали мы огурчиков...

Кружка с пакетиком чая полетела на пол. Я пулей вылетел из дома, чуть не снеся дверь с петель, ворвался в сарай, где стояла «пятёрка», завёл её примерно с пятого раза и, сломав ворота, поехал прочь с проклятого дома — сшибая на своём пути все кусты, которых там не должно было быть.

Радио, которое в этой машине было брутально выломано за ненадобностью, вдруг появилось и начало вещать сквозь помехи:

— Здравствуйте... с вами... сегодня...

Я с криком, захлёбываясь слюной, ударил по радио несколько раз — в надежде, что оно просто отвалится от всех проводов. Но оно начало совершенно без помех говорить мне:

— Знаешь... ты не знаешь... ты не знаешь... ты не знаешь...

Я в истерике начал выкрикивать все матерные слова и их производные — и свернул руль на бок.

Машина кубарем покатилась в овраг.

А я сидел дома.

— Чайку? — спросил меня кто-то позади, разливая кипяток в чашке.

Я повернулся и увидел кого-то покрытого полипами с ног до головы, толстого, пахнущего, — того, кого слышал в страшилках.

— Давайте, — робко согласился я на чай.

В ту же секунду гадость улыбнулась своим заплывшим ртом, подскочила ко мне и затолкала в рот пару пакетиков чая. Начала заваривать прямо у меня во рту, заливая туда кипяток из чайника. Кипяток был не водой — кипячёным потом. Несмотря на то что мои вкусовые рецепторы разъедало ожогами, вкус я всё же распознал. И этот факт так сильно рассмешил меня, что я начал захлёбываться от смеха — и кипяток пошёл носом, а потом из глаз. Мы с утопленницей смеялись так, будто это последняя сессия смеха в наших жизнях.

Почему «как будто»? Так ведь и было.

— Помогите...

В огороде не было никого. Никто ещё не приехал. Никто меня не спасёт. Хотя — можно же добраться до магазина. Пойду пешком. Не хочу ещё раз тонуть вместе с машиной в овраге — точно.

Я шёл по деревне и курил трубку, мечтательно думая о жизни. Вот как бывает: сначала ты маленький, не хочешь никуда уезжать, а потом деревня словно бы сама зовёт тебя, словно говорит тебе что-то такое. Что-то приятное. Что-то вроде:

— Ты не знаешь... ты не знаешь... что не знаешь... ты не знаешь... ты не знаешь...

И правда — я ведь не знаю. И это здорово. Неведение — оно же и есть сила. Счастье. Я ничего не знаю и вообще ничего не хочу знать. Я хочу быть глупым червем, сосущим кровь земли. Мне вовсе не нужны органы чувств, не нужны знания. Я всего лишь горстка бесполезных атомов, по случайности заплетённых вместе. Мне не нужно знать. Я не знаю. Ничего не знаю.

И иду себе лёгкой походкой, покуривая трубку.

Это и не мой дом вовсе. И люди — чужие какие-то. Они тоже не знают. Не знают, что они всего лишь глупые сосущие черви. Чтобы не сдохли — точно надо, чтоб сдохли. Незнакомые люди в моём-не-моём доме сдохнуть должны. Ведь не знают.

Кровь. Крики.

— Я не сын тебе. Ты не знаешь. Ты не знаешь. Это не отец.

Суета взрослой жизни так надоедает. Просто хочу в деревню.

Теперь мы навсегда останемся в деревне. Вдали от шумного мегаполиса. Будем пить водочку с огурчиками, курить трубку и страшилки рассказывать. Главное — чтоб с семьёй. В своём доме.

У меня вот уже никогда семьи не будет. Моя семья... я её только что покромсал. Но ты не пугайся — она в деревне теперь навсегда. Гноем будет истекать, но в деревне. Здорово, правда?

Ну да. Ты не знаешь. Я понимаю.

Ты не знаешь.

Безумие, кажется, начинает отпускать. Не знаю, как справился с наваждением, но к концу дня все ужасы и кошмары меня оставили. Чувствовал я себя прекрасно. Только стыдно будет теперь перед остальными родственниками — что папку от пола так и не отстрал. Ну что тут поделаешь, такой плотной лужей гной растёкся, что никак не отодрать. Думаю, если ковёр постелить — будет нормально.

Запах приятный.

Надо костёр развести на общей кухне — чтобы не только водка согревала. Здорово я придумал.

Огонь.

Больно.

Умереть хочется.

Больше историй в тгк