Ночной лейтенант. Как баба Маня «агента масонов» в петуниях ловила
День у лейтенанта Дмитрия Правдолюбова не задался с самого утра, но финальный аккорд превзошел все ожидания.
Опорный пункт Дмитрия Васильевича располагался там, где ему и положено располагаться — на первом этаже старого двухэтажного дома. Дом этот построили ещё в пятидесятых годах прошлого века, для рабочих типографии на окраине города. Тогда он казался дворцом. Теперь — просто старик среди таких же стариков. Три жилые квартиры: баба Маня, дядя Гриша с первого, да Танька с двумя детьми со второго. И — опорный пункт. Холл, кабинет, и небольшая скрытая от глаз посетителей квартира малосемейка, которую когда-то предоставляли участковым сотрудникам милиции в качестве временного жилья.
Кабинет Димы был обставлен мебелью, которая помнила ещё Брежнева. Стол, на котором отполированные временем пятна от чашек складывались в карту несуществующего острова. Сейф, тяжёлый, как совесть. Два стула один для посетителей, второй для тех, кто рискует задержаться. На стене — портрет президента. Портрет висел криво. Дима поправлял его каждое утро. И каждое утро к обеду он снова заваливался набок, как будто и сам был не уверен, что ему тут самое место.
В целом весь пункт выглядел так, как будто время здесь не шло вперёд, а просто накапливалось слоями, как пыль на папках.
Дима сидел за этим столом. В ворохе бумаг. Заявлений было много. Очень много. Он читал их внимательно, подчёркивая что-то металлической ручкой, которую мама подарила ему на выпускной в институте МВД. Она была единственной личной вещью в этом кабинете, напоминающей о доме и о том, что лейтенант Правдолюбов здесь для того, чтобы помогать людям и дождаться своего настоящего, героического дела.
Вот заявление от бабы Мани: «О том, что сосед из квартиры номер два систематически облучает меня через розетку». Дима вздохнул. Поставил галочку. Отложил.
Вот от дяди Гриши: «О том, что управляющая компания украла весь снег с крыши». Дима нахмурился. Перечитал. Внизу, мелким почерком, было приписано: «Украли снег еще в конце марта, на дворе сентябрь, полиция бездействует!» Мысленно покрутил у виска. Поставил вопросительный знак. Отложил.
Вот снова от бабы Мани: «О том, что я, Мария Фёдоровна, видела на кладбище человека, который ходил и подозрительно похож на моего соседа Григория». Дима вздохнул. Ходил. По кладбищу. Да, это подозрительно.
И тут в дежурку опорного пункта, где Дима уже третий час тонул в стопках заявлений, ворвался ураган. Ураган носил юбку, почтенный пучок седых волос и гордое имя Мария Федоровна, она же заслуженный работник всего на свете.
— Принимай преступника, лейтенант! — победоносно провозгласила баба Маня, сильно сжимая ухо долговязого паренька и все ниже его к полу. — Поймала с поличным. Наркоман! Саботажник! Тайный агент масонов!
С такой бабулей не забалуешь)
Визиты бабы Мани уже как традиция: каждое дежурство Димы начиналось именно с её жалоб. И баба Маня никогда не приходила одна. Следом за ней приходили её хроническое недоверие к власти, подозрительность, жажда поймать за руку тайную преступную группировку и заодно всему ордену массонов доказать, что советская милиция и их на чистую воду выведет — негодяев и мошенников. То, что милиции, тем более советской, уже 18 лет не существует, бабу Маню особо не интересовало.
— Мария Федоровна, присядьте, — вздохнул Дмитрий, настраиваясь на долгий разговор. — Кого вы опять поймали? И при чём тут масоны?
— А при том! — баба Маня грохнула по столу кулаком, отчего затряслись стопки рапортов. — Иду я мимо клумбы у забора. А этот ирод стоит на карачках посреди моих петуний. Глаза стеклянные, улыбается как будто коммунисты победили, и руками землю разрывает! Я ему: «Ты что тут ищешь, наркоман несчастный? Закладку свою?» А он мне выдает: «Бабуля, не шуми, я настраиваюсь на частоту земли, ловлю вибрации». Каково, а?! Вибрации он ловит! Землю подкапывает под корни, родимую, вредитель!
Ванька, плавно повернул голову к участковому. Его сонные, полуприкрытые глаза светились абсолютным миролюбием. Он не сопротивлялся. Он вообще, кажется, не понимал, где находится. От него пахло петунией. Сильно. Как будто он в ней искупался.
— Мария Фёдоровна, — снова вздохнул Дима, откладывая ручку. — Отпустите гражданина.
— Не отпущу! — Баба Маня держала крепче, и Ванька слегка покачивался, как водоросль. — Я его повязала, а Вы разберитесь!
Ванька медленно повернул голову уже к бабе Мане. Смотрел на неё долго, внимательно, как будто видел впервые. Потом улыбнулся ещё шире.
— Женщина, — сказал он тихо, с расстановкой, будто читал лекцию. — Я не закладчик. Я эстет. Я нюхал петунию. Она прекрасна.
Дима моргнул и с удивлением уставился на парнишку.
— Что?
— Петуния, — повторил Ванька мечтательно. — Она как... как жизнь. Только пахнет лучше. И не задаёт вопросов.
Баба Маня торжествующе посмотрела на Диму:
— Слышали?! Заговаривается! Это всё от наркотиков!
Дима потёр переносицу. Ванька тем временем, воспользовавшись тем, что баба Маня ослабила хватку, освободил ухо и попытался сесть на стул, но промахнулся и сел мимо. Упал на пол. Лёг. Посмотрел в потолок. Улыбнулся.
— Знаете, — сказал он оттуда, — а потолок здесь интересный. Как облака. Только ближе.
— Встаньте, гражданин, — устало сказал Дима.
— А зачем? — искренне удивился Ванька. — Мне и тут хорошо. Вы не думайте, я не вмазан. Я просто... настроен на волну.
Баба Маня наклонилась и снова дёрнула его за ухо. Ванька не реагировал. Старушка дёрнула сильнее. Ванька поднял руку и махнул ей, как будто отгонял муху.
— Женщина, не мешайте. Я медитирую.
— Ты чего это, милок? — Баба Маня слегка испугалась. — Тебе плохо?
— Мне хорошо, — сказал Ванька. — Так хорошо, что даже плохо. Это как... как шаурма. Знаете, откуда появилась шаурма?
Дима, услышав про шаурму, вздохнул в третий раз, он с утра ничего не ел, некогда было.
— Шаурму придумали питерские евреи, — продолжил Ванька, глядя в потолок. — И назвали её «шаверма». А потом уже у них спёрли московские армяне и назвали «шаурма». И вот с тех пор от Питера до Москвы четыре часа на сапсане. Понял?
Дмитрий смотрел на него. Потом на бабу Маню. Баба Маня смотрела на Ваньку с ужасом.
— Это он чего? — прошептала она. — Это он про что?
— Я не уверен, — честно сказал полицейский.
— А вы знали, — вдруг оживился Ванька, приподнимаясь на локте, — что если смешать Менделеева с речным песком, можно получить кремний? Я вчера в гараже пробовал. Правда, гараж сгорел. Но идея хорошая.
— Какой Менделеев? — не выдержал Дима.
— Дмитрий Иванович, — серьёзно сказал Ванька. — Он с Никитой Сергеевичем в камере сидел. Никита ему рассказывал, как из песка кремний делать. Девятнадцать с половиной миллиардов долларов в год! А вы говорите — наркоман.
Он снова лёг на пол. Закрыл глаза. Улыбнулся.
— Я не наркоман, — сказал он мечтательно. — Я — исследователь.
Баба Маня отпустила его ухо. Медленно. Она смотрела на Диму. В её глазах — растерянность. И, кажется, впервые за всё время — сомнение.
— Димитрий Васильевич, — сказала она тихо. — А может, это не наркаман, просто болезный? Санитаров может, а?
— Я уже и сам не уверен, — честно ответил Дима. — Но я выясню.
Ванька открыл один глаз.
— Ребята, — сказал он. — А у вас тут есть что-нибудь поесть? Я с утра только петунию нюхал. Она, конечно, прекрасна, но не питательна.
Дима открыл ящик стола. Достал пачку печенья, которую держал для экстренных случаев. Протянул Ваньке, паренек хоть и увлеченный, но совсем не плохой.
— Держи, исследователь.
Ванька сел. Взял печенье. Посмотрел на него с благоговением.
— Спасибо, товарищ начальник, — сказал он. — Вы — хороший человек. Я это сразу понял. У вас аура чистая. Как у петунии.
Он откусил печенье. Закрыл глаза. И снова улыбнулся. А Дима подумал, что это, пожалуй, самое странное заявление, которое он слышал за сегодня. И самое честное.
Ванька блаженно жевал печенье, крошки падали на растянутую футболку, и ему было решительно всё равно. А баба Маня тем временем вернулась в боевой строй. Отступление было недолгим.
— Димитрий Васильевич, — она ткнула пальцем в телефон, — вот! Вот тут всё! Я требую приобщить к делу! Под протокол! Он нюхает! Самозабвенно!
— Мария Фёдоровна, это клумба, там цветы, он их нюхал.
— Вот именно! Клумба — это место преступления! Я как заслуженный работник...
— Мария Федоровна, я понял! – Дима вовремя прервал предстоящую лекцию о заслугах Бабы Мани в Советском союзе.
— Дмитрий Васильевич, Вы присягу давали! Пишите протокол немедля!!!
Пока они препирались, Ванька дожевал печенье. Отряхнул крошки. Встал. И тихо, как кот, вышел из кабинета. Никто не заметил. Даже дверь не скрипнула — а она скрипела всегда. Дима обернулся, когда почувствовал, что в комнате стало тише. На полу — только крошки. Баба Маня проследила за его взглядом.
— Ушёл, — сказала она с досадой. — Упустили наркамана. Всё из-за вас, Димитрий Васильевич.
— Из-за меня?
— Из-за вас. Не умеете работать с населением.
Она ушла, оставив после себя заявление, телефон с видео и запах валерьянки. Дима вздохнул. Поправил портрет президента. Тот снова завалился набок.
Дальше был вечер. Потом ночь.
Дима не успел перебрать бумаги. Совсем. Их было столько, что, если сложить в стопку — получится второй дом. Такси он не вызвал — денег не было. Зарплата ушла на коммуналку, на запчасти для старенькой тойоты, которая стояла в ремонте уже вторую неделю, и на помощь маме, затеявшей ремонт в своей однушке. Так что оставался один вариант дежурная малосемейка прямо в опорном пункте.
В этой скрытой от чужих глаз кухоньке и комнатке всё было старым, но чистым и аккуратным порядок здесь поддерживался постоянно. Дима прошёл к скромному дивану и достал подушку со своим личным пледом которые принёс сюда ещё в первый день службы на этом участке. Он посмотрел на часы. Без пяти два. Проверить входную дверь и спать.
Он уже шёл к двери, когда она открылась сама.
На пороге стоял худощавый мужичок. Не первой свежести. Середина сентября, ночь, а он — в лёгкой майке-тельняшке с полинявшими полосками, в растянутых трико с вытянутыми коленями и в резиновых шлёпках на босу ногу. От него повеяло холодом. Димка поёжился и подумал, что это с улицы — дверь-то открыта.
Мужик посмотрел на Диму. Долго. Потом улыбнулся — виновато и как-то по-домашнему.
— Грач, — сказал он и протянул руку.
Дима смотрел на эту руку. На тельняшку. На шлёпки. На помятое лицо ночного гостя. Инстинктивно отошел пропуская пришедшего во внутрь помещения...
P.S Не судите строго, это моя премьера как начинающего писателя, я старалась!)
Как думаете кто такой этот Грач, просто местный алкаш или пришел к Диме не спроста?)
