https://t.me/zinoink

Как то поехали погостить у подруги супруги моей. А жила подруга тогда в одном из центров православных духовных скреп России - в Дивеево.

То ли из-за убеждениям или из-за недостатка денежных средств готовила она без мяса.

А также подруга рассказала про свой лайфхак, что в обед берет своих двух деток и приходит обедать в монастырь, где бесплатно кормят богомольцев.

Позавтракали мы значит чем Бог послал, а в обед мы как истинные богомольцы поехали обедать в монастырь, благо все мы помещались в мою машину: я, супруга, подруга с двумя детками.

Погуляли по монастырю, по канавке, потом пошли пообедать. Обед был, конечно, жиденький, из супчика без мяса, еще к супчику давали кусочки черного хлебушка.

Я не доел пару кусочков черного хлеба и аккуратно завернув в салфетку, положил их в карман.

Когда мы подходили к машине, по пути нам встретились тоже богомольцы, которые выпрашивали денежек на хлебушек. Один из них был особенно настойчивым и не давал прямо пройти.

Тут тролль внутри меня не удержался и я протянул ему 2 кусочка хлеба в салфетке: «На тебе хлебушек!!!»

Он сначала взял салфетку, развернул ее и тут бросил хлеб прямо в грязную жижу под ноги (стояла осенняя распутица).

И тут мне стало так смешно, что я начал хохотать на всю улицу.

«Богомолец» немного засмущался и отошел в сторону.

Как же знакомо, когда даёшь мужу, подруге, маме, прохожему телефон, чтобы сфоткать… а потом только расстраиваешься, потому что все фотки на выброс… и муж недоволен, и перефоткать уже не хочет... здесь главное получить навыки, немного отработать, а потом вы практически всегда будете иметь классные фотки))
Вот вы идёте, гуляете и видите красивое местечко для фото)
Вариант сразу отдать мужу телефон не вариант, вы тысячу раз это проходили.
Берете телефон и начинаете присматривать, прицеливать кадр. Те вы прямо показываете кадр на телефоне и говорите мужу. Смотри, вот это входит в кадр, это не входит. Можно предварительно самой сфоткать.
Подытожим. Выбираете ракурс съемки, показываете и говорите мужу как и где ему встать.
Ещё обязательное условие: если муж выше вас, то нужно снимать в районе груди, чтобы вы не казались коротышкой, держать смартфон, не сверху вниз, а снизу вверх или параллельно модели. Модель в данном моменте, это вы.
Вот вы поставили кадр, поставили мужа в нужное место.
Далее нужно вписать себя в кадр, как в картину.
Позирование. Один из непростых этапов, но это полностью ваша ответственность. Вам нужно иметь про запас от 2 до 10 поз, в которых вы отлично получаетесь. Отработать их и в них становиться. Постепенно это количество будете увеличивать. Начать можно хоть с одной. Отработать перед зеркалом и в фото. Это все будет постепенно.
Далее нужно учесть свет. Это обязательное из условий. Ведь свет многое решает. Недаром много курсов у фотографов, которые обучают именно свету. Даже самая красивая локация не имеет смысла, если будут пересветы и не красивые тени на лице.
Я вас скажу самый простой вариант. Это старайтесь избегать на лице жёсткого света, уходите лицом в тень. При съёмке обязательно нужно делать фокус на лице, а остальное можно потом подтянуть в мобильном лайтруме. Да, постобработка это тоже обязательный атрибут. Ведь мы получаем совсем сырые кадры) сейчас с опытом я уже вижу, что будет на постобработке и вижу, подходит кадр или переснять.
Следующий важный момент- это одежда и образ, которые подходит под локацию.
Это самый минимум, который нужно учитывать, но при этом кадр 100% получится)))
И обязательно нужно хвалить мужа))) Даже если получилось не так, как вы хотели, но муж очень старался))). Сначала похвалите, потом скажите, давай изменим то то и то то и перефоткаем)))
Во время путешествий меня всегда снимал муж) у меня уже 10 лет опыта, как сделать, чтобы кадр был прекрасен.
Итог: обязательно учитываем:
Ракурс съёмки.
Позу.
Съемка от груди чуть вверх.
Свет.
Одежда и образ подходит под локацию.
Постобработка.
Спасибо за ваши отклики)

Мескенэт открыла глаза. Вокруг было очень темно. Но при этом тепло. Когда глаза девушки привыкли к темноте она поняла, что лежит на земле. На черной земле, которая была твердой как камень. Девушка встала и огляделась. Вокруг ничего не было. Только черная земля черное небо.

Мескенэт завала кого-нибудь, папу, мачеху, хоть кого-то. Но ее голос просто утопал в этой тьме.

Тревожно оглядываясь она попыталась вспомнить, что с ней случилось. Она помнила, как попала на службу к Шепсит. Она помнила, как побывала в храме Исиды по поручению Мерит. Она помнила подслушанный разговор Паниви и Шепсит. Последнее что она помнила это то, что она легла спать.

Мескенэт ущипнула себя за руку. Она ощутила боль и поняла что это не сон.

- Боги, что со мной случилось? – спросила саму себя девушка. – Почему я ничего не помню?

Она осмотрела себя. На ней был черный полупрозрачный сарафан, на ногах обуви не было, на руках и ногах золотые браслеты, на пальцах золотые кольца. На шее было тяжелое золотое ожерелье. На голове был парик. Девушка стянула его с головы. Волос не было. Она была лысой.

- Какой ужас… Что я с собой сделала? – Говорила девушка, гладя свою лысую голову. Слезы покатились по ее щекам.

Еще немного постояв она решила идти вперед.

Скоро она увидела впереди свет от кострища. И Мескенэт начала идти все быстрее и быстрее. Пока она не побежала. Приближаясь к костру она надела на голову парик и начала приглядываться. У костра кто-то сидел. Девушка так и не могла разобрать кто это. А когда приблизилась к костру, то закричала.

Сидящий поднялся. Высокий, в черных одеждах. Но вместо головы у него была голова черного шакала. Девушка поняла, кто стоит перед ней.

Анубис.

Бог, который встречает мертвых.

Бог, который проводит мертвых к месту их суда.

Бог мертвых.

Мескенэт упала на колени и поклонилась до самой земли. Она не смела встать. У нее не было сил встать. Она разрыдалась.

«Вставай!» - Услышала она властный мужской голос над собой.

Мескенэт подняла глаза. Она надеялась, что Анубис, со всем уважением к нему, куда-нибудь исчезнет. Но тот величественно стоял у костра держа в правой руке посох. Девушка вздохнула и встала. Анубис прошел немного вперед и девушка пошла за ним. Но далеко от костра отходить они не стали. Сделали только несколько шагов.

Тут, на черной земле стояли весы. Анубис поправил стрелку. И все проступки Мескенэт тянулись грузом к земле. А хороших дел, казалось она и вообще не делала.

«Убийца» - Укоризненно говорил ей величественный голос. – «Твое имя будет забыто! Никогда ты не сможешь войти в царство мёртвых! Никогда не обретешь покой! Ты и весь твой род будет проклят на веки вечные…»

- Я никого не убивала! – Воскликнула Мескенэт. – Никого!

«Ты повинуясь чужой воли убила наших сыновей!» - Продолжал говорить голос. Мескенэт не могла сказать, что это говорил Анубис, так как тот стоял к ней спиной.

- Нет! Я никого не убивала! Я не сделала ничего плохого! – Говорила Мескенэт. Она упала на колени и зарыдала. – Я все изменю! Прошу, дайте мне шанс! Я спасу их! Я все исправлю!

Девушка рыдала. Ей было очень страшно. Когда она выплакалась она подняла глаза. Анубис стоял прямо напротив нее и смотрел на девушку в упор. Он возвышался над ней. Но девушка поняла, что она его почему-то теперь не боится. Анубис поднял руку и показал девушке пальцем. Не долго думая, Мескенэт поклонилась до земли и побежала в сторону которую показал ей Бог.

Сколько она бежала она не знала. Вокруг уже было темно и она совсем ничего не видела перед собой. Неожиданно она почувствовала, что под ее ногой нет земли и девушка начала падать.

Мескенэт больно ударилась о каменный пол и открыла глаза. Она была в своей комнате. Она поняла, что упала с кровати.

И в ее комнате почему-то был Маду и незнакомый ей человек.

Они сразу подбежали к девушке и помогли ей лечь на кровать.

- Что происходит? – спросила девушка. – Почему вы здесь и вы кто?

- Я лекарь Амун. – Представился мужчина. – Вас никак не могли разбудить. Вы были вся очень холодная и тяжело дышали. Поэтому вызвали меня. Как вы себя чувствуете?

- Я почти не спала несколько ночей подряд. Наверное, поэтому, наверное, так крепко уснула. – Сказала девушка. Тут она поняла, что у нее болят коленки и ноги. Но доктору она об этом не сказала.

Лекарь Амун выписал девушке лечебный отвар, который должен был помочь девушке собраться с силами и велел отдыхать от работы несколько дней. Велел отоспаться. После этого доктор ушел, а Маду пообещал, что еще заглянет. Девушке принесли покушать лепешки, овощи и немного мяса. После этого прислужница сразу ушла.

Оставшись одна Мескенэт подняла свой сарафан и посмотрела на колени. На них были свежие синяки и ссадины. Но хуже того, на ее руках и ногах была черная земля.

Девушка с ужасом отряхивала ее с себя, она умылась. Но, хотя она была и чиста, ей казалось, что эта черная земля и чернота обволокли все ее тело.

«Убийца»

Так ей сказал Бог.

Но она не хотела становиться убийцей.

«Мне дали шанс все исправить. И я все исправлю. Только придется разобраться во всем. И поесть, для начала»

Когда она поела и немного полежала, сон уже переставал ей казаться таким страшным. А земля? Она же вчера выходила в город, оттуда и земля. Кто она такая, что бы Боги ее возвращали к жизни. К тому же, тут был доктор. И он не сказал, что она умела. Он сказал, что она была холодной и часто дышала.

Через несколько часов Мескенэт решила, что это ей под впечатлением последних событий приснился такой кошмар. Она же не спала несколько дней, чуть не лишилась головы, пережила нападки мачехи, узнала, что Шепсит и Паниви ее нагло обманывают. Вот и приснилась ерунда.

Девушка достала мешочек, который ей дала Мерит за работу и открыла его. Внутри лежало золотой перстень. Он был тяжелым. В центре была бирюза, а на самом верху знак «анх» (прим. автора это египетский крест). Мескенэт надела кольцо на безымянный палец. И посмотрела на руку. И тут она вспомнила, что в том своем сне она уже видела это кольцо на том же пальце.

Девушка быстро скинула кольцо с пальца как заразу. В дверь постучались. Девушка быстро схватила кольцо и спрятала его под подушку и сама легла в постель и накрылась одеялом.

В комнату зашла Паниви.

- Привет. – Сказала Паниви и подошла к девушке. – Как ты? Всех перепугала.

- Все хорошо. Мне только отдохнуть надо и скоро вернусь к работе. – Слабым голосом проговорила Мескенэт.

- Отец твой приходил, вот, сверток передал. Я ему сказала, что ты приболела. Он расстроился. А меня сюда, к тебе, только благодаря этому свертку и пустили. – Быстро говорила Паниви. – Ненадолго, уже идти пора. Ты выздоравливай.

Когда Паниви ушла Мескенэт села на кровати и развернула сверток. Внутри был черный калазирис (прим. автора сарафан) и небольшой усех в три ряда из черных камней. Девушке стало совсем плохо.

«Таких совпадений не бывает» - Подумала она. Девушка сложила вещи в сундук и стала думать, что же ей делать дальше. В итоге она взяла листок и открыла чернильницу. Она оторвала небольшой кусочек ткани и написала несколько иероглифов. И стала ждать. Ждать нужного ей человека, человека, которому она верила. Маду.

Но Маду пришел только ближе к вечеру. Девушка засунула в его руку кусочек ткани. И, после его ухода стала ждать, что теперь будет дальше.

Начало рассказа можно почитать тут.

Продолжение можно почитать тут.

Моё сердце замерло на мгновенье, затем упало в пятки и там и осталось. Синенький чайный сервиз!.. Мамочки мои!.. Уникальный набор Александр III! Воспоминания о первой встрече с этим чудом легендарного фарфорового завода вихрем пронеслись в голове.

Лет десять назад я увлеклась антиквариатом, случайно купив на блошином рынке в Испании четыре декоративные сюжетные тарелки за двадцать евро. Из любопытства стала копаться в интернете и с удивлением обнаружила, что моё приобретение представляет некоторую ценность. Увлечённо перечитала огромное количество литературы, изучала клейма, монограммы, начала рыскать по барахолкам Европы, пополняя свою коллекцию. Как результат, достаточно твёрдо могла отличить мейсенский фарфор от лиможского, Императорский от Гарднера.

В первый год нашего знакомства Света пригласила меня отмечать Новый год. Гостей ожидалось много. Я напросилась помогать и рьяно сновала между кухней и залом, расставляя столовые приборы и сворачивая салфетки. Зинаида Александровна удовлетворенно кивнула, осмотрев мои льняные лодочки, а затем сказала:

– Светочка, достаньте с Наташей синенький чайный сервиз.

Мы полезли на антресоли, вытащили оттуда коробку, открыли её и я обомлела! Безупречной формы тончайшее блюдце лежало сверху, благородно поблёскивая тёмно-синим кобальтом в сочетании с золотом и витиеватым цветочным рисунком. Я перевернула тарелочку и посмотрела на подругу. Она с удивлением спросила:

– Что случилось?

А меня начало тошнить, голова закружилась и я уселась на ковёр, не выпуская из рук драгоценность. На оборотной стороне блюдца стояло клеймо Императорского фарфорового завода с монограммой Александра Третьего – буква А в центре венка, клеймо с 1881 по 1894 года!

Прибежала Светкина мама, увидела меня на полу и переполошилась:

– Наташенька, тебе плохо?

– Тетя Зиночка, откуда у вас это? – севшим голосом спросила я.

– Что?

– Сервиз…

– Ну, не знаю... сколько себя помню, всегда у нас был. От мамы достался, а ей от её м-мамы….

Подруга подсунула мне бокал коньяка, я выпила одним махом, пришла в себя и начала вытаскивать содержимое из коробки. С осторожностью вынимала предмет за предметом, осматривала, переворачивала их, проверяя клейма, и расставляла прямо на полу. Сервиз был великолепен, на двенадцать персон, с чайником и молочником. Он поразительно хорошо сохранился, без сколов и трещин, не хватало только одного блюдца.

Светик с тётей Зиной стояли молча.

– Его… его нельзя для гостей ставить, разбить ведь могут, – произнесла я в полнейшем смятении, задрав голову.

– Но, почему?.. Мы всегда им пользуемся по большим праздникам, – сказала тётя Зина, растерянно оглаживая руками кухонный фартук с красно-жёлтыми петухами.

– Как ещё не переколотили! Включи ноутбук, Света!

Подруга метнулась в комнату. И я долго и вдохновенно посвящала их в историю завода, показывала клеймо, сравнивала его со знаком на чашках и блюдцах, а на десерт обозначила рыночную стоимость – около семисот тысяч рублей или пятнадцать-шестнадцать тысяч евро.

Тётя Зина со Светкой отказывались верить и дружно пили валерьянку.

– Как минимум, четыре поколения прошло, если считать от тебя, – я озвучила династическую связь, указывая на младшую из членов семьи. – То есть, получается, от пра-пра-бабки.

– Может, она была любимой фрейлиной императора? Он ей подарил в знак любви. Вот это супер! – высказала версию Света, начав проводить родословную, конечно же, не ниже чем от царской фаворитки.

– Кто бы спорил, что твой повышенный интерес к мужчинам на генном уровне. Надо его убрать и никогда никому не показывайте.

Я понимала, что может случиться всякое, не дай Бог, кто-то узнает. Светик по – прежнему не могла принять сенсацию и переспросила:

– Ты точно уверена?

– Сомневаешься? Давай сфоткаем и разместим в интернете, но за последствия не ручаюсь.

Мы аккуратно убрали сервиз в коробку, переложив его льняными салфетками с васильками, и снова поставили на антресоли. Иногда тётя Зина звонила мне и говорила пароль:

– Наташенька, приходи, жду.

И я неслась как сумасшедшая, чтобы ещё раз подержать в руках сокровище, почувствовать гладкость и теплоту старинного фарфора, помыть, просушить и снова бережно упрятать наверх. Я не просила продать, да и свободных денег на дорогостоящие покупки у меня не было, но точно знала - такие вещи не должны уходить из семьи. Их следует передавать из поколения в поколение как драгоценную реликвию.

За восемь лет экономические катаклизмы в стране и скачок евро по отношению к нашей национальной валюте значительно повысили ценность чайного сервиза. На тот момент стоимость составляла около одного миллиона двухсот тысяч рублей. И вот теперь, это рукотворное чудо, музейный экспонат, предмет моего обожания и вожделения, лежало в большой белой коробке в багажнике на заштатной польской таможне!

Светик в недоумении смотрела на меня.

– Что?

Как рыба стунец, хватая ртом воздух, я приходила в себя. С трудом сделала глотательное движение, протолкнула котлету внутрь и, еле сдерживая подступившую злость, спросила:

– Почему ты мне не сказала?

– Что я должна была сказать? Тебя же не было, а потом закрутилась, – она попыталась объяснить, заметив, что я готова взорваться.

– Сейчас лопну от бешенства!

– Они же родные сестры, мама и тётя Нина!

Я чуть не взвыла от гнева! Невидящим взглядом сверлила бокс для просвечивания автомобилей и бесилась! Как они могли?!.. Как они могли его располовинить?! М-мм… Как?.. Объясняла же, в семье должно оставться! Ну, почему?!.. Почему он достался им, а не мне? Несправедливо! Синенький….

– Какой тебе синенький? Это кобальт, ко-бальт!.. Миллион раз говорила! – взвилась я, потеряв самообладание. Прикрывая рот ладонью, давилась яростью, чтобы не наорать на подругу.

– Они так решили, не я! Этот чёртов сервиз не мой!

– Не чёртов, а Александр Третий! Но ты хотя бы документы оформила?

– Какие документы?.. Боже мой, даже не подумала! – ответила подруга, моментально побледнев, следом на её лице начали проступать красные пятна.

Протяжный гортанный рык вырвался из моей груди. Господи, какой кошмар, мы контрабандистки!.. Что сейчас будет?!.. Я закрыла глаза, пытаясь справиться с волнением, и с силой провела рукой по лицу. Осознание безысходности затопило разлившейся рекой и выплеснулось через край. Я исступленно сжала Светкин локоть, задыхалась от бури чувств и отстреливала фразы:

– Ты… ты не опоздала с этим вопросом? Документы?.. Я тебе скажу, какие документы!.. Свидетельство на вывоз– раз! Экспертиза в Минкульте – два!

– И что?

– Ничего!.. Угадай с трёх раз, что случится, если найдут?!

– Господи, мне плохо! – сдавленным голосом сказала подруга, извечным женским жестом прикрыв рот ладошкой. – Какой ужас!

– Не то слово!.. Ему больше ста лет! Это культурная ценность Российской Федерации! Можешь себе представить?.. Кто бы дал разрешение вывезти? Кто?.. Ну, ты знаешь таких людей?

Я рассвирепела до такой степени, что чувствовала как напрягаются жилы на шее. Грозящие нам безрадостные последствия Светик явно осмыслила. Она не смогла выдавить ни слова, заморгала часто-часто и отрицательно помотала головой. Лицо заострилось, губы сжались в тонкую полоску, подруга пыталась вдохнуть, но только издавала невнятные захлёбывающиеся звуки. Она не шевелилась, застыв в неподвижности и не выпуская из руки недоеденный огурец. Даже костяшки пальцев побелели, так она его сжимала! Я же пыталась сообразить, что со всем этим делать, вернее, что с этим ничего сделать нельзя.

На меня же как помешательство нашло и я продолжала хрипло уничтожать подругу:

– Стоимость этой коробочки полмиллиона! А таможенную декларацию ты заполнила?

– М-может быть….

– Хочешь еще?.. Пожалуйста! Всё вместе называется контрабанда!.. Понятно?!..

Она ничего не ответила и тоскливо угукнула.

– Штраф равен стоимости нелегала!.. У тебя есть свободные пятьсот тысяч?..

Света икнула, моргание прекратилось, но теперь у неё задергался левый глаз. Нервный тик начался и у меня, только справа, однако обвинительную речь я должна была закончить, иначе невозможно!

– Как мы ещё нашу таможню проскочили, уму непостижимо!.. Хотя, дуракам везет!.. То есть, дурам!

– М-может, и здесь проскочим?!

– А если нет?.. Хочешь сидеть в тюрьме?.. Российской или польской? На твой выбор!

– Н-но я же не знала!

– Кого это интересует?

– Что делать-то?.. – прошептала Света, испуганно глядя на меня в ожидании готового ответа.

– Не знаю!.. На этот вопрос будет отвечать Александр Друзь! – со злорадством сказала я, именно такой у меня всегда была первая реакция на стресс. – Делай что угодно! Вешайся прямо здесь, в отстойнике!.. За решетку не пойду, зэчками станем на старость лет?.. О детях подумай!

После окончания престижного вуза в Москве я несколько лет проработала финансовым аналитиком в крупной компании. В особо сложные минуты моя мозговая деятельность учащалась до состояния компьютера, просчитывающего варианты. Сейчас я лихорадочно искала лазейку к спасению, но на ум ничего не приходило – хоть ты тресни, её не было! Мы провезли контрабанду и теперь получим по закону! Что ж, оставалось биться до конца – либо борись, либо спасайся бегством, только бежать-то некуда!

Пан майор возвращался к нам. Мы синхронно натянули на лица подобие улыбок. Я резко отпустила Свету, огурец выскочил у неё из руки и откатился к багажнику. Таможенник проводил его взглядом и хмыкнул.

Что делать-то?! – меня потряхивало от этой мысли. Я цеплялась за крохотную надежду– может быть, сейчас он поставит отметку в контрольном талоне и на этом всё закончится. Не тут-то было! Офицер попросил открыть машину для досмотра!

– Простите, не розумем по польску, – отозвалась Света, прочухавшись от первого потрясения и кокетливо пожимая плечиками. Хотя, это движение больше напоминало судорожное.

По-польски она розумела очень даже прилично, как и я. Речь Посполитую мы посещали с завидной регулярностью, для калининградцев города Гданьск, Эльблонг и Мальборг почти то же самое, что для москвичей Тверь, Тула или Владимир. Понятно, элементарный запас слов у нас имелся. Кроме того, давнее знакомство с Лешеком, Лехом Тарновским, не прошло даром, подруга довольно сносно изъяснялась на этом языке и даже знала несколько песен. В данную минуту Света смекнула, что для нас лучше польский не знать. Не понимаем и всё тут! Не обязаны и никто не заставит! Мы с подругой переглянулись – играем идиоток, потянем время, пока сообразим, что делать.

– Что там? – сказал пан майор, постучав брелком по багажнику фольксика. Он жестом показал, что нужно вытаскивать вещи.

Чёрт!.. Сердце отстукивало в ритме румбы!

Светик, вильнув точёным бедром, не торопясь подошла к багажнику и плавным движением открыла его. Я, тяжело вздохнув и закусив губу, встала рядом с обречённым видом. Так простояли около минуты, уставившись внутрь и выдерживая паузу. Поляк с нетерпением произнёс:

– Винимайте вешчи!

Мы вместе вытащили большую коробку, задевая друг друга локтями и успев перешепнуться: "Ну, что?", "Ничего, не знаю, а ты?", "Тоже ничего"! Поставили её на землю, медленно выуживали и укладывали аккуратными рядами предметы санитарной гигиены – два рулона туалетной бумаги, четыре упаковки женских ежедневок, два тюбика зубной пасты, пару пляжных соломенных шляп, дезинфицирующие салфетки, шампуни, бальзамы и много других мелочей. Полный набор хорошего парфюмерно-косметического магазина! От волнения я уронила флакон с шампунем. Он треснул и вязкая оранжевая жидкость яркой лужицей расползалась по асфальту. Чёрт!

Таможенник крутил брелок на пальце и с интересом смотрел то на меня, то на подругу. Светик солировала изощрённо – она выгибала спину, подбоченивалась справа, слева, принимая позу гитары, тонкими пальчиками подравнивала ряды коробочек и флаконов, в общем, ломала комедию. Поляк втянул живот, выпятил грудную клетку, поправил волосы и изменил вектор движения в сторону неё, выдвинувшись на два шага вперёд.

Было бы куда затащить мужика, подпоить и Светка уложила бы его на обе лопатки, без вариантов! Но мы на таможне, на польской границе! «Чёрт побери! Что делать?.. Что делать?» – мысль билась как пойманная рыба в сети.

Солнце палило нещадно. Я натянула шляпу, пряча под ней бушующие эмоции. Усердно пыхтела, пытаясь вытащить вторую коробку, подруга закончила и взялась мне помогать.

– Такая тяжеленная, что в ней– кирпичи? – голосом приговорённого к смертной казни спросила она. – Может, его попросить помочь?

– Не знаю, не я паковала. Так он и бросится наши вещи тягать!

– Откроем давай, перетаскаю на скамейку.

Утихомиривая чувства, я распечатала коробку. Ну и ну! Чего там только не было! Домкрат, аварийный знак, светоотражающие жилеты, подушки для плавания, большой туристический фонарь, ежедневник с прицепленной ручкой, и ещё разные железяки и приспособления, назначение которых мне неизвестно. Ясное дело, эту коробку собирал Славка. Я некстати подумала: «Интересно, неужели он предполагал, что мы двинем вплавь на Корсику, через Тирренское море? Посреди ночи усядемся верхом на надувные подушки и будем подсвечивать себе туристическим фонарём»? Слов нет, учитывая наши прошлые подвиги, гипотетически это возможно, в реальности – исключено. Света боялась воды как огня и категорически отказывалась заходить в море выше колен хоть с плавательным средством, хоть без него.

Подрагивающими руками я вынимала вещи из коробки, подруга относила их на скамейку. Таможенник покручивал брелок на пальце и смотрел на неё, слава Богу, не на меня. Три шага от багажника до лавки Светик проходила как по подиуму, туда и обратно. Я исподтишка поглядывала, оценивая натуральность игры – она сбалансировала центр тяжести, голова прямая, макушку тянет вверх, бёдра выносит как настоящая манекенщица. Каждый раз возвращаясь, подруга нашёптывала идеи для спасения:

– Может, коробку уроним?.. Пусть разобьётся, осколки никто проверять не будет.

– Какую? Ты точно знаешь, где он?

– Да, в белой, – ответила Света, тяжело вздохнув, и снова удалилась.

Я как представила, что мы сейчас намеренно грохнем сервиз, мне стало ещё хуже.

– Могу в обморок упасть, – предложила подруга на очередном витке.

– И я…. Что это даст?

– Не знаю, но мы же женщины….

Я достала фонарь. Он был такой классный, как у военных, с большим прожектором, протянула его Свете и нечаянно нажала на кнопку. Совершенно случайно! Мощное свечение ударило в её раскрасневшуюся физиономию, она резко отпрянула и яркий луч уткнулся в глаза пана майора. Он негромко вскрикнул, зажмурился и закрыл лицо руками.

Ах ты, Господи! Ещё и это!.. Я растерялась так сильно, что никак не могла отключить дурацкий фонарь и крутила им во все стороны, кляня собственную неуклюжесть: Чёрт! Итак-то!.. Вечно я…!

Светик приняла огонь на себя, синицей подлетела к таможеннику и защебетала:

– Простите, пан майор!.. Как неловко получилось! Простите, пожалуйста!

Подруга сплела паутину из заломленных тонких рук и серых страдальческих глаз. Она обеспокоенно заглядывала поляку в лицо, дотрагивалась до его рук, охала, ахала и бесконечно извинялась. Грудь у пана майора развернулась колесом, продержалась в таком положении несколько секунд, но тут же сникла. Видимо, у бедолаги не хватило дыхания выстоять перед Светкиным натиском.

Подошёл другой таможенник, помоложе. Он выхватил у меня злосчастный фонарь, отключил его, положил на скамейку и заговорил с нашим паном майором. Тот уже совсем очухался и только изредка потирал глаза. Мы получили короткую передышку и привалились к машине.

– Ну, ты даёшь! – чуть слышно сказала Светка.

– Не специально же!

– Я тоже!

Мы примолкли, прислушиваясь к разговору мужчин, но они беседовали слишком тихо. «Что-то заподозрили? – я старалась угадать по движению губ и приглушённым звукам. – Психологи же, мать твою!.. Если люди нервничают, значит, есть что скрывать. И с фонарем ещё!.. Может, обсуждают штраф за мой фортель? Так и Бог с ним, пусть выпишут и отпустят»!

– Как думаешь, о чём они? Ничего не могу разобрать, – сказала Света, напряжённо пытаясь уловить обрывки польской речи.

– Не знаю!.. Я вообще уже ничего не знаю!

Офицеры негромко переговаривались, поглядывая на разложенное имущество. Со стороны это выглядело великолепно! Справа от нас гора железок и причиндалов для путешествий, слева, на асфальте, всякая-всячина для мелкой уличной торговли. Всё вместе напоминало барахолку в воскресный день, если ещё наши тряпки развесить – один в один блошиный рынок.

Молодой таможенник ушёл, а пан майор придвинулся ближе. Я решительно открыла свой чемодан, но поляк ловко прихлопнул крышку и подчёркнуто вежливо сказал:

– Не нужно, пани.

Непонятно было, то ли он нас потихоньку ненавидел, то ли боялся очередной выходки. Наверняка, офицер представил, как две русские пани трясут тряпками у него под носом. Шоу с одеждой мы могли растянуть часа на два, а значит, ещё некоторое время оставаться на свободе, но какой мужик это вытерпит?

Я покорно закрыла чемодан, изображая облегчение. В груди всё клокотало – вот сейчас он обнаружит сервиз и нам конец! Хоть караул кричи – и, правда, что делать-то с этой посудой? Чёрт побери!.. Что делать?

Таможенник указал брелоком в большую белую коробку, запечатанную скотчем: Эту!

Пятнистая, как пантера, подруга рванула ручку своего ярко жёлтого чемодана и со словами «Побачьте мои вещи, пан майор!», ринулась грудью на амбразуру! Господи Исусе, при чём здесь «побачьте», мы же не на Украине? До смерти перепуганная Света от усердия попутала языки и страны.

– Не нужно, пани! – повторился поляк и вновь приосанился.

Он пригладил волосы на затылке и мягко отодвинул Светкину руку. И тут случилось что-то невероятное – подруга отлетела вместе с чемоданом! Она упала, ударившись о скамью, и замерла.

Я подскочила к ней и запричитала:

– Света!.. Светочка, что с тобой?.. Открой глазки!

Пан майор приземлился рядом. Его лицо посерело, глаза вылезли из орбит, дышал он тяжело и глухо, как старый паровоз.

– Убивец! – брякнула я, неизвестно откуда выдернув слово на старорусском языке.

Схватила шляпу и вручила таможеннику, жестом велев махать. Он затряс ею перед носом у обездвиженной подруги, а я брызгала ей в лицо аква спреем и повторяла:

– Светка!.. Светочка!..

Она, определённо, переигрывала. Я могла поклясться, что офицер ничего плохого ей не сделал – не врезал, не толкнул, Светик отлетела сама, как ракета на Байконуре. Но подруга лежала, не шевелясь, а под ногами валялся раздавленный огурец. Молнией пронеслась догадка – она наступила на него, когда с перепуга вцепилась в чемодан и на нём же поскользнулась! Тут я ужаснулась и заревела!

– Светка!.. Светочка, не пугай меня!.. Открой глазки, ну… пожалуйста!

Меня трясло от захлестнувшей паники. Что с ней? Хлопала подругу по щекам, пыталась поднять за плечи отяжелевшее тело, но оно снова грузно оседало.

Пан майор сообразил что-то, отшвырнул шляпу на землю, включил рацию и быстро заговорил по-польски. Через несколько минут примчался белый автомобиль со знаком «AMBULANS». Двое мужчин в медицинской одежде выскочили из него и бросились к Свете, бесцеремонно отпихнув и меня и офицера. Они ощупывали её, осматривали зрачки, а потом достали носилки и осторожно положили на них потерпевшую. Мой затуманенный взгляд проводил подругу, исчезающую в глубине фургона, сирена взвыла и неотложка умчалась. Я заревела ещё громче.

Неизвестно откуда взялись два молодых таможенника на легковом автомобиле с надписью «GRANICA», один из них приходил раньше. Они о чём-то поговорили с паном майором, затем белобрысый подошел ко мне и спросил:

– Пани может ехачь?

– К-куда?.. В тюрьму?

Я совсем ополоумела и готова была сдаться польским властям, как если бы сама убила подругу. Благо, парень недостаточно хорошо владел русским языком и про места не столь отдалённые ничего не понял.

– Пани будет ехачь в хоспитал до своей дивчины?

– Д-да, я б-буду ехать!.. К-конечно, я буду ехать, – говорила я, безостановочно всхлипывая, кивая и размазывая слезы. Думала об одном – куда угодно, лишь бы подальше отсюда!

Он поставил штамп на контрольный талон, протянул мне бутылку с водой и сочувственно сказал:

– Спокойнее, пани!

Втроём они сгребли наши вещи, распихали по коробкам и втиснули в багажник. Почему-то всё не поместилось и излишки просто свалили россыпью. Пан майор запрыгнул в служебную машину, жестом указав следовать за ним. Ничего не осознавая, я нырнула за руль и мы покинули пограничный пропускной пункт Граново Республики Польша.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Фольксик прицепился за хвост автомобиля с опознавательным знаком «GRANICA» и не отставал ни на один метр.

Слёзы застилали глаза, я молилась и чертыхалась одновременно.

– Господи, пусть она выживет, ну пожалуйста!.. К чёрту этот сервиз!.. Боже мой, что я скажу тёте Зине?.. А Светкиным пацанам?.. Господи помилуй! Ни одна плошка в мире не стоит человеческой жизни!.. Боже!.. Я готова идти в тюрьму и отсидеть там до самой старости, лишь бы Светка осталась жива! – тупо повторяла я снова и снова.

Моё воображение рисовало ужасающие картинки. Вот меня выводят из зала суда в наручниках, Сашка кидается вслед со слезами, тетя Зина тихонько утирает глаза платочком. Затем, я прогуливаюсь по тюремному двору в полосатой одежде, руки за спиной, как у всех заключенных в кино. В следующем эпизоде – ем баланду вместе с сокамерницами. А это сцена освобождения – спустя двадцать лет, скрюченная и беззубая, выхожу из ворот тюрьмы, держа в руках узелок с вещами. Меня встречают Сашка и Игорь, далеко не молодые. Рядом с ними двое, нет, трое взрослых детей– моих внуков. Я их совсем не знаю и боюсь подойти потому, что превратилась в старую и страшную зэчку, у которой изо рта жутко воняет.

Гммм... Я буквально заскрежетала зубами, всхлипнула и опять завелась:

– Господи, пусть Светка выживет!

Мы въехали в Бранёво, небольшой приграничный городок в Варминьско-Мазурском воеводстве, и через два перекрестка оказались возле больницы.

Пан майор вышел из машины, махнул мне и побежал вверх по ступенькам. Я выскочила из фольксика и пулей полетела следом.

– Ожидайте, пани, – сказал поляк, легонько тронув меня за плечо.

Я села на лавочку, а он быстрым шагом ушёл в глубину коридора. Гнетущие думы снова заполонили мой мозг, первая волна прошла, но я мысленно усугубляла ситуацию. Всхлипывала, прикрыв рот ладонью, и подписывала Светке смертный приговор окончательно и бесповоротно. Дошла до того, что возлагала цветы на свежую могилу.

Зазвонил телефон.

– Натушка, что случилось? Где вы есть? Светличка не отвечает, – встревоженным голосом спросил Лешек.

С Лехом Тарновским мы познакомились около пяти лет назад. По возрасту он постарше нас, на то время ему исполнилось сорок два. Я сцепилась с ним на блошином рынке в Братиславе из-за «Юного Наполеона», маленькой декоративной тарелочки лиможского фарфора. Мы отчаянно спорили на смеси трёх языков. Тогда я польский не знала вообще, Лешек же по-русски уверенно говорил только «здравствуйте – пожалуйста». Спасал английский, у поляка почти идеальный, у меня хромой на обе ноги. Пожилой усатый мужичок словак радостно ухмылялся и ждал кто кого.

– Я первая! Эта тарелка моя! – говорила я, тыча указательным пальцем в грудь, а затем указывая на тарелку.

– Леди, я договорился с этим джентльменом и я плачу деньги! – Лешек не уступал со спокойствием Будды и для пущей убедительности добавлял на забавном русском: – Панимаишь?.. Панимаишь?

Я понимала, но упускать своё не хотела. Тарелочка была очень интересной– портрет молодого Наполеона Бонапарта в военной форме на тёмно-бордовом фоне.

Мы препирались долго, пока не подошла Светка, обвешанная сумками. Дальнейшее произошло как в голливудском фильме – Лешек на глазах просто расползался кисеёй! Его шея вытянулась, тёмно-серые глаза засветились каким-то неземным светом, он весь подобрался, втянул живот и сказал глубоким грудным баритоном:

– Окей, тарелка ваша!

Лешек отдал двадцать евро словаку и передал мне желанный трофей со словами:

– Подарок для русской пани!

При этом он ни на мгновение не отводил глаз от подруги. Счастливая случайность в виде «Юного Наполеона» свела его с самой изумительной женщиной во всей вселенной! Стрела Амура вонзилась между лопатками Лешека и застряла там навечно, время от времени сверля свою жертву приступами ревности. Окрылённый поляк пригласил нас в ресторан отметить моё приобретение. Он суетился, заказывая всё подряд– запечённую рульку, словацкий фасолевый суп, свинину на шпажках. Лешек нервничал, что порции маленькие и дама сердца сочтёт его чистейшей воды жмотом. Он подзывал официанта, указывал в меню и тот опять приносил огромное количество разных блюд.

– Это всё нам? – в полном изумлении спросила я.

– А кому? Он молодец, видишь, как старается, – похвалила Света нового знакомого, бросая на него чарующий взор.

– Решит, что мы обжоры.

– Наоборот, если женщина любит поесть, значит, это правильная женщина. Она здоровая, жизнерадостная и с ней хорошо. Давай, ешь!

Так я узнала о влиянии аппетита слабого пола на обольщение мужчин и сделала для себя вывод– со мной тоже всё в порядке, очень хорошая женщина, просто бесподобная!

Смею заверить – эта формула работает. Мы предавались чревоугодию так, как будто у нас целую неделю во рту крошки не было. Лешек реально выглядел счастливым, глядя как две русские пани поглощают яства традиционной словацкой кухни. При этом Светик обворожительно смеялась и лопотала на каком-то непонятном языке. Она начинала речь по-польски со знакомых слов, они быстро иссякали, подруга переходила на русский, а затем завершала всем известной фразой «Thank you very much»! Света кокетливо конфузилась, вскидывала брови и расстреливала бедного Лешека в упор серыми глазищами. Худо-бедно, я понимала по-английски и могла поддержать видимость беседы. По окончании трапезы он всучил нам визитку, взял номера телефонов и не угомонился, пока подруга не дала обет, что мы заедем к нему на обратном пути.

С тех пор Лешек любил Светку безнадёжно и беспросветно. Он несколько раз предлагал ей руку и сердце, пытался натянуть на дамский пальчик старинный прабабкин перстень с большим изумрудом. Поляк называл её «Моя милощч» (любимая моя), «Светличка», но она была непробиваема, как скала, и кольцо отвергала. Иногда мы гостили в его особняке в Гдыне, на берегу моря. Я обожала рассматривать витрины с фарфором, бронзовые статуэтки, картины, мебель. Могла часами разгуливать с лупой по всему дому, изучала клейма, рылась в библиотеке. В отличие от меня, поляк оказался коллекционером серьёзным и его дом ломился от раритетов. Светик же просто отдыхала и благосклонно принимала поклонение Лешека, он же готов был бросить весь мир к ногам своей королевы! Иногда поляк приезжал к нам в Калининград, галантно целовал ручку Зинаиде Александровне, вручал огромный букет и пакет с разными деликатесами и подарками. И сколько бы мы не пытались с тётей Зиной повлиять на Светку, говоря ей какая она Ворона Марковна, та только отмахивалась со словами:

– Отстаньте! Что я буду делать в этом Гданьске? Гусей пасти?

– Ты их видела? И где выгуливать – на стриженом газоне или на клумбе? Если понадобится, то и попасла бы, не переломилась! – я пыталась образумить строптивую подругу.

Ну никак Светик не могла увидеть в Лешеке того самого принца, рыскающего по всему белому свету в её поисках, и с которым она должна встретиться неизвестно где.

Я прикрыла рукой телефон, чтобы преданный поляк не слышал мои всхлипывания. Что сказать? Его Светличка при смерти? Убилась, поскользнувшись на огурце? Боже, дай мне силы пережить это!

В конце коридора показался наш таможенник.

– Попозже перезвоню! – бросила я в трубку и отключилась.

Сердце колотилось так сильно, что отдавало в голове ударами молота. Пульс зашкаливал от страха услышать плохие новости, я таращилась на офицера и боялась вздохнуть. Он сел рядом, вытер пот со лба, посмотрел на меня и улыбнулся.

– Ииии…, – я заскулила как маленькая бездомная собака и уткнулась ему в плечо. Сжалась в комок, стонала от внезапно пришедшего облегчения и плакала. В итоге, от моих слёз осталось мокрое большое пятно на его форменной рубашке, а поляк сидел ровно, боясь шелохнуться, и только повторял:

– Всё есть добже, пани!.. Всё есть добже.

Когда я обуздала свои чувства и перестала всхлипывать, пан майор прояснил обстановку:

– Твоя дивчина ма лекки вчрошненье мозгу.

Я кивнула – понимаю. У Светки лёгкое сотрясение мозга, ничего страшного. Вот зараза! За все мои переживания могла бы иметь что-нибудь посерьёзнее, пару сломанных рёбер, например. Так нет же, кроме легкого вчрошненья она ничего больше не получила!

Ждали мы около полутора часов. За это время пан майор успел раздобыть кофе из автомата, я сгоняла за бутербродами. Мы сидели на лавочке и мирно говорили за жизнь. Страшное осталось позади, мне было хорошо и спокойно.

– Як пани на имён?

– Наташа.

– Росьянинэм пани Наташа. Мам на имён Марек.

– Бардзо ми позначь (Приятно познакомиться), – ответила я и улыбнулась, на этот раз совершенно искренне.

– Ту розуме по польску? – спросил таможенник, и выжидающе глядя на меня.

Я примолкла. Со всеми стремительными событиями из головы напрочь вылетело – мы заявили на границе, что не знаем польский.

– Чуть-чуть, совсем немного… э-э… как это сказать? Трохэн по польску, пан Марек, – бормотала я, выкручиваясь на ходу.

И сразу понеслись следующие мысли – сервиз!.. Контрабанда!.. Я чуть не подскочила, но одумалась быстро и поднялась как бы нехотя. Небрежно кинула собеседнику «Ожидайте!» и неторопливо вышла из приёмного покоя. Выйдя на крыльцо, бегом припустила к фольксику, открыла багажник и вслепую принялась искать драгоценную коробку. Нащупала её, руками раздвинула горы сваленного на таможне барахла и затолкала голову внутрь этой кучи. Она, точно, она!.. Захлопнула багажник и спиной навалилась сверху.

Тяжёлое гнетущее чувство поднималось снизу от самых пяток, через живот, к сердцу и там засвербело калёным железом. Совесть! Моя забытая совесть, она оклемалась от стресса и не давала покоя – мы со Светкой нелегально вывезли национальное достояние нашей страны! Что делать? Идти в Российское посольство в Польше и во всём признаться? Возможно, большой срок нам не дадут, сдадимся мы добровольно и суд учтёт явку с повинной. Штраф в полмиллиона всё равно впаяют, а таких денег ни у меня, ни у подруги нет. Может, попросить Лешека, чтобы заплатил за нас? А что, если любит, пусть раскошеливается! Тогда Светке придётся выходить за него замуж, из порядочности. Хотя, при чём здесь я? С какой стати он должен вносить деньги и за меня? Я сумрачно вздохнула. Так хорошо всё начиналось совсем недавно, ещё семь часов назад!

Я закрыла багажник, машину, всё проверила раза три, дергая за ручки со всех сторон. Только в полной мере убедившись, что лошадка Мэри запаяна намертво, включила сигнализацию и вернулась в приёмный покой.

Пан майор стоял рядом с врачом. Они о чём-то переговаривались, а рядом, в кресле-каталке, сидела подруга! Расселась, совсем немощная, что ли? Волнение снова разыгралось, заставляя учащаться сердечный ритм. Таможенник увидел меня, заулыбался и приветливо взмахнул рукой.

Я подошла поближе и внимательно рассмотрела Свету. Зрелище было печальным – голова упакована как кокон, одна штанина джинсов разодрана от бедра до колена. Вероятно, в момент падения Светик зацепилась за угол скамейки. При виде меня блаженная полуулыбка отразилась на её лице. В заторможенном создании, завалившемся на один бок, с большим трудом угадывалась моя аристократичная красавица подруга. Я присела на корточки возле кресла и спросила:

– Ты как?.. Жива?

– Нату-уль! – жалобным голосом сказала она. – Жива-а!

Светик силилась сконцентрировать взгляд, но это ей не удавалось.

– Всё есть добже, пани! – офицер произнёс кодовую фразу, дружелюбно похлопал меня по плечу и опять повернулся к врачу.

Добже то добже, но спектакль надо продолжать, всё-таки, пан Марек таможенник, пусть даже и оказался хорошим человеком. Бдительность терять не стоило.

– Как ты, дорогая?.. Так напугала нас!.. Ручки-ножки целы?.. Всё в порядке? – я заверещала, бегая вокруг кресла-каталки. Ощупывала Свету, всплёскивала руками, как наседка, а она удивлённо смотрела на меня.

– Последний разум отшибло? – рявкнула я раздраженно. После пережитого напряжения пришла злость.

Или у подруги воистину произошёл какой-то сдвиг и она позабыла обо всём, или сочла, что опасность миновала и успокоилась. Света находилась в ступоре, не знала как действовать и я незаметно ущипнула её за руку.

На всякий случай, боясь сделать что-то не так, она приняла верное решение. С усилием подняла руки к голове, обхватила её и начала стонать, глазами ища у меня поддержки: правильно?

Я моргнула утвердительно. Вероятно, Света припомнила инцидент на таможне и негромко спросила:

– Всё нормально?

Естественно, мне было жаль её. Приложилась она серьезно и, надо полагать, голова гудела как колокол. Но вредный характер никуда не денешь, да и встряска оказалась настолько сильной, что у меня тоже началась мигрень. Я быстро поблагодарила врача, ухватила кресло за ручки и покатила его к выходу.

– Сервиз изъяли, едем в следственный отдел, – я соврала легко, не в силах удержаться от ядовитых комментариев.

– П-правда?

– Ещё какая! – подтвердила я с мстительным удовольствием. Пусть тоже переживает, не мне одной! – Лешеку звонить буду, он адвокат, пусть решает, что делать.

– Н-нас посадят? – прошелестела Света, подняв голову и глядя на меня овечьим взглядом, мелкая дрожь пробежала по её телу.

– Скорее всего, дадут десять лет без права переписки!

– Нам?

– А кому?!.. На границе сказали – пани, по вам обеим тюрьма плачет!

– В с-смысле?.. Настоящая?

– Игрушечная! Сказочная темница! Окошки такие резные, в клеточку!

– Н-не хочу!

– А ты думаешь, я хочу? С детства горю желанием в полосатой робе ходить! Но, как говорится, Светик, от сумы и от тюрьмы…! Вместе будем срок мотать!

За время моего короткого монолога она снова завалилась на бок. Я испугалась – как сонная муха, феназепам, что ли, вкололи? Забежала вперёд проверить состояние подруги. Нет, Света была в порядке, не считая мутных глаз и отрешённо-испуганного выражения лица. Я тут же перетрусила – вдруг опять отключится? По видимому, у неё полный винегрет в голове.

– Ну какая тюрьма? Три часа только прошло. Всё хорошо. Ты, правда, ничего не соображаешь? – сжалилась я.

– С-совсем смутно, спать охота, – с убитым видом ответила она и прикрыла глаза.

Совесть моя тут же вскинулась в справедливом упрёке: подруге и так плохо, а тебе сию секунду вздумалось её добить.

– Ладно, пробьёмся, отдыхай, – сказала я, горестно погладив кокон, и повезла раненую дальше.

Пан Марек догнал нас на улице и протянул мне заключение и рецепт. Он помог Свете усесться в машину, та потрясла его руку со словами «Денкуе! Спасибо!» и притихла.

Я обратила внимание – офицер перестал выпячиваться при взгляде на подругу. Может быть, белая повязка на её голове смущала поляка. Не исключено, что он решил держаться подальше от двух сумасшедших русских пани.

– Денкуе за помощь, пан Марек, простите, – я от души поблагодарила его, протягивая руку.

Он ответил крепким рукопожатием, задумался на ненадолго, а затем медленно, на русском языке, произнёс:

– Не говори спасибо!

Я рассмеялась, а довольный таможенник протянул мне бумажку и сказал:

– Пани Наташа, то есть мой телефон. Задзвонь до мне кеды знову бенджишь на границы.

Я помахала ему на прощанье, облегченно вздохнула, села за руль и мы выехали за ворота больницы.

Света хотела что-то спросить, но я ее прервала:

– Спи, это сейчас самое лучшее для тебя.

Тюрбан слегка мотнулся, она устроилась поудобнее и почти сразу уснула. Мы выехали из Бранёво и через десять минут выскочили на бетонку, называемую в простонародье «берлинка». Я остановила машину на обочине, приняла таблетку и позвонила Лешеку. Как и предполагала, встревоженный поляк не находил себе места.