Корабль улетел ровно в полночь
Корабль улетел ровно в полночь. Экипаж не просто свернул исследовательскую базу — шлюзы
сияющего, технологичного челнока оказались наглухо задраены, а человек остался на этой бесплодной, затянутой багровым смогом планете. Корабль поднялся с тяжелым, вибрирующим рёвом, от которого задрожали скальные плиты под ногами, и растворился в чёрной бездне неба. Оставив после себя только удушливую, звенящую тишину, мертвый холод и абсолютное одиночество.
Насчет фразы «все бросили» — это здесь не метафора, не преувеличение и не крик о помощи. Это сухой, задокументированный астрономический факт. Центр связи на Земле молчал, как выключенный терминал, а миллиарды людей там, за семь тысяч световых лет, занимались своими делами, сыто ужинали в теплых вечерних кафе, спорили о пустяках и знать не знали, что на ржавом куске камня посреди пустоты прямо сейчас остывает живая душа.
Первые часы внутри аварийного модуля просто трясло. Паника накатывала тяжелыми, удушливыми волнами. Внутренний страх сковывал так, что перехватывало дыхание, шея и челюсти сжимались в глухой железный зажим, а сердце ухало куда-то вниз. Хотелось кричать в темноту, колотить кулаками по толстой обшивке шлюза, ломать пластиковые переборки — просто чтобы заглушить этот звенящий, ледяной ужас изоляции. Казалось, что невидимые дементоры космоса облепили модуль снаружи и через тонкие стыки плит медленно высасывают последние остатки тепла, сил и воли к жизни.
Но кричи не кричи, а законы марсианской физики суровы: если сдаться и лечь умирать, планета даже не заметит. Ей абсолютно плевать на обиды, на несправедливость экипажа и на то, как сильно подвели человека.
Я заставил себя сесть за пульт, включил тусклый бортовой компьютер и открыл инвентаризационный лист. Личный «неприкосновенный запас» на ближайший месяц выживания выглядел, мягко говоря, скромно. Никаких излишеств. Половина контейнера с сублимированным белком, два сморщенных томата, чудом уцелевших при спешной эвакуации, и гречка. Обычная сухая гречка в вакуумном пакете — около двух килограммов.
Все ресурсы жизнеобеспечения были рассчитаны с жесткостью аптечных весов. Внутренний финансовый лимит — строго 150 калорийных единиц в день. Шаг влево, шаг вправо, любая глупая ошибка, импульсивная трата энергии, слишком быстрый шаг — и всё, топливная система выдаст критическую ошибку, а системы жизнеобеспечения отключатся за неуплату. Когда обстоятельства зажимают в такие рамки, каждая единица ресурса становится священной. Тратить её на пустые метания по планете или на бессмысленные дальние перелеты к другим базам, где никто не ждет, — это самоубийство. Экономия и строгий расчет — вот единственное оружие.
Хуже всего было то, что планета не была абсолютно мертвой. В недрах под модулем и над куполом базы копошились автохтоны — слепые, безмозглые подземные твари. Они не нападали открыто. Они действовали тоньше и изощреннее, пробивая ментальные границы. Стоило подойти к гидропонному крану, чтобы набрать глоток воды, или начать вбивать отчет на клавиатуре компьютера, как снизу или сверху, из-под скального основания перекрытий, раздавался мерный, умышленный, сводящий с ума стук.
Твари реагировали на любое движение, на каждый шорох половиц. Они словно пасли жильца через толщу литосферы, выжидая, когда случится срыв, неверный шаг или падение на неровном пластиковом полу, где по небрежности остался лежать кусок технического поролона. Стоило случайно уронить очки в темноте — и в ответ тут же прилетал мощный, вибрирующий удар снизу, от которого подпрыгивали приборы.
Иногда в темноте казалось, что этот стуковой террор лишит рассудка. Хотелось взять тяжелый геологический бур, включить его на полную мощность и долбить в скалу три часа подряд, пока руки не отнимутся, чтобы они там внизу наконец заткнулись. Но вовремя вспоминался Бортовой Устав и правила выживания: «Война с местной фауной на её условиях — это пустая трата энергии на сцене, которую фауна считает своим цирком. Глухая оборона, ледяной внутренний покой и игнорирование — единственный способ сохранить биополе». Если начать яростно стучать им в ответ — они лишь ответят с тройной силой, а человек останется с сожженными нервами и поднятым давлением.
Сегодня было принято твердое решение: хватит быть заложником этой базы, хватит сидеть в углу на цыпочках, боясь издать лишний звук и подстраиваясь под стуки тварей. Если весь мир повернулся спиной, это не значит, что нужно запереть себя в четырех стенах.
Я аккуратно перевязал поврежденный сустав левой ноги защитным фиксатором, взял палку для опоры и устроил вылазку. Не ради великих открытий, а ради простой, контролируемой задачи. Удалось выйти из модуля, пройтись мимо ровных, сухих и светлых технологических рядов огромного заброшенного ангара снабжения на окраине. Там не было уличной грязи, не было риска поскользнуться. Я просто шел в своем темпе, опираясь на трость, разглядывал витрины с инструментами и датчиками, дышал прохладным воздухом и возвращал себе ощущение контроля. На пачку технических пакетов ушло всего пару копеек, но эта прогулка полностью сломала душную домашнюю скуку. Вылазка во внешний мир состоялась на собственных условиях, без траты лишних ресурсов.
Вернувшись в модуль, удалось навести порядок. С прохода исчез тот самый злополучный кусок поролона, о который приходилось спотыкаться два дня. Технический отсек теперь наглухо занавешен плотными термоодеялами, чтобы полностью отсечь шипение и гул воды в трубах стояка.
Затем запустился генератор внутренней аудиозоны. Из динамиков компьютера потекла чистая, спокойная релакс-музыка. Она легла плотным защитным коконом, полностью отрезав модуль от внешних шумов, чужих шагов и провокационных стуков. Пусть твари за стенами расшибутся о свои камни — в этом пространстве теперь действуют только правила хозяина и царит идеальный инженерный порядок.
Сейчас на плите закипает вода. Я сварю свои законные, честно сэкономленные граммы гречки, аккуратно порежу томат и устрою себе настоящий, автономный праздничный ужин в честь того, что удалось выстоять. Да, здесь нет роскошных земных деликатесов, но то, что есть — это личная тишина, сытость и безопасность, купленные ценой железной выдержки.
А после ужина откроется главный 32-дюймовый монитор компьютера, чтобы запустить отличную, проверенную временем космическую фантастику про Марс. Фильм про человека, который вопреки всему, в полном одиночестве на пустой планете, включал инженерную смекалку, рассчитывал каждый шаг и выживал вопреки любым прогнозам.
Пусть экипаж улетел. Пусть база изолирована. Но пока есть работающий компьютер, запас продуктов, строгий контроль над бюджетом и воля не поддаваться страху — этот модуль остаётся неприступной крепостью. Я выживу. Просто потому, что человек сильнее любых обстоятельств, если он умеет вовремя остановиться, всё просчитать и сберечь самого себя.
