Самое страшное одиночество — не в тишине.
Самое страшное — когда вокруг постоянно кто-то есть.
Город шумит, как перегретый механизм. Люди говорят, смеются, ругаются, делятся мнениями, спорят до хрипоты. Информации больше, чем воздуха. Слова летят без адресата, как мусор в общий контейнер.
И ты среди этого — не пустой, не особенный, просто лишний.
В толпе одиночество становится плотным. Его можно потрогать. Оно не режет, не бьёт — оно медленно врастает. Ты смотришь на лица и понимаешь: никто не смотрит на тебя. Все заняты тем, чтобы казаться живыми.
Разговоры здесь — не про связь.
Они про избегание.
Про страх остаться наедине с собой хотя бы на минуту.
Люди говорят, потому что молчание опасно. В тишине слышно слишком много: усталость, пустоту, несложившиеся жизни, вопросы без ответов. Поэтому шум нужен как наркоз. Чтобы не чувствовать.
Иногда ловишь себя на мысли:
если исчезнуть — ничего не изменится.
Шум не станет тише.
Люди не споткнутся.
Никто не спросит, куда ты делся.
И дело не в жестокости.
Жестокость требует усилий.
А здесь — просто безразличие.
Самая точная форма одиночества — когда ты не нужен даже как потеря. Когда тебя нельзя не заметить, потому что тебя изначально не видят.
В такие моменты понимаешь:
быть среди людей — не значит быть с людьми.
Иногда это даже хуже, чем быть одному.
Потому что в одиночестве есть честность.
А в шуме — только иллюзия жизни.