В прошлом посте я рассказывал, как мной был создан террариум-моссариум в тепличке IKEA, причем я не потратил на это и 2000 рублей. Сегодня будет фотоотчет с его новостями за последний месяц.
Было
Стало
За это время в тепличке уже сформировалась мини-экосистема). Жизнь бурлит.
Спустя три дня после запуска ко мне доехали три вида мокриц: Porcellio laevis "Orange", Porcellionides pruinosus "Оrange dalmatian" и Cubaris sp "Panda king". Панд я решил пока не заселять, по темпам развития их бы задавили два других вида, а вот далматины и апельсинки заехали, и, кажется, им понравилось)
Также вместе с мокричками ко мне приехал фикус пумило - небольшое террариумное растение, позволяющее сделать красивый фон или покров. Его веточки были посажены по всему террариуму, на пол и на стенки. Он тоже прижился и уже начал выпускать боковые отростки. В подарок положили несколько листочков террариумной фиалки. Я благополучно их укоренил и высадил один за пеперомией.
Мох за это время прилично разросся, заполнив собой большую часть пространства. Однако не все его виды прижились. Крупный кусок коры на правой стенке полностью покоричневел, видимо влажность не подошла.
Также за это время было множество эпизодических обитателей, которые в теплице надолго не задержались: 5 или 6 комаров-долгоножек (личинки которых, по видимому, попали туда вместе с куском древесины) и целая куча мошек. Они кстати живут в террариуме вообще с кайфом, надо бы туда паука какого-нибудь закинуть).
Итого: через месяц после запуска террариум живет, растет, зеленеет и радует глаз).
1/6
Небольшая карусель с тепличкой в разных ракурсах)
Конечно же, это не все. Про него можно рассказать и в несколько раз длиннее: о том как я подкармливал мокриц белком после того, как одна особо наглая заживо (!) сожрала сидящего долгоножку на моих глазах, о том как готовил им кальциевую подкормку, о том как заклеивал щели для предотвращения побегов. Или про то, какой в тепличке климат, режим полива, свет. Но меня, честно говоря, еще не отпустила новогодняя лень, тем более что и аудитории мой терр еще не набрал). Вот как будут желающие и желание - напишу).
Фото для привлечения внимания. Это и не террариум даже, а аквариум.
Давненько хотел я сделать террариум. Знаете, как вот у этих ютуберов, красивый такой, буйство мха и тропиков. Раньше такой возможности не было, да и жаба душила покупать стеклянные кубы за несколько тысяч. Но где-то в середине ноября меня осенило: у меня же есть старая икеевская тепличка для растений. Б/у, коцаная, но платить не надо и не так жалко, если что-то пойдет не так.
Тогда я даже не думал пилить об этом пост, так что фотографий будет немного
Зима, благо, у нас припозднилась, и леса все еще стояли голые и мокрые. И начал я понемногу ходить в ольшаник, что стоит у меня за поселком, и собирать там мох, кору, и вообще все что видел. Ольховый лес идеально подходил под мои цели: у этих деревьев слабые корни, они подвержены ветровалам, и весь лес полон полугнилых бревен с легко отдирающейся замшелой корой. Попутно нашел зимних опят
1/4
Постепенно собирая приглянувшиеся мне виды мха и кусочки коры, к концу ноября я разжился целой кучей разнокалиберных частей, бесцеремонно вытащенных из их среды обитания, и сиротливо занимавших половину площади санузла :D (лежали они там потому, что раз в день ополаскивались в ванной для сохранения мха. Ну и для вымывания всякой грязюки.)
Затем я помыл тепличку и приступил к её оформлению. Для начала я полностью обклеил 3 стены джутовыми ковриками. Вот такими:
Сделано это было для того, чтобы во-первых - прогалы между корой не сильно выделялись от общего фона, и во вторых - чтобы в крупные щели можно было прикрепить мох. Ну и сверху было приклеено почти все лесное богатство.
После того как все стены кроме обзорной представляли из себя более менее однообразный массив, походивший то-ли на ствол упавшего дерева, то ли ещё на что-то, но выглядевший весьма природно, пришло время заняться грунтом. Для этого я выбрал ABG mix, грунт, разработанный в ботсаду Атлаты специально для влажных террариумов и флорариумов. Если вкратце, то в рецепте триферн/кокосовый субстрат, кислый торф, сосновая кора, сфагнум и уголь.
Засыпав в тепличку грунт слоем около 5-7 сантиметров, я приступил к посадке растений. Также перед грунтом я положил большой кусок прогнившей ольховой древесины. Он должен был составлять питание для растений, и некоторых обитателей, которых я планировал добавить впоследствии, и аккурат улегся так, что целиком становился на один уровень с грунтом. Основной покров должен был занимать все тот же мох. Лишь несколько покрытосеменных растений затесалось среди него. Мой выбор пал на пеперомию россо для переднего, и ктентату грей стар для заднего плана
Пеперомия Россо
Ктентата Грей Стар
Конкретно они были выбраны в основном потому, что уже имелись дома, и их вполне устраивали задуманные в террариуме условия.
Посадив ктентату и пеперомию, я покрыл грунт слоем опада (которой тоже должен был стать питанием), и сверху положил куски мха. В результате получилось почти идеально!
Фото сделано сразу после запуска. Слева в углу стоит полукруглый кусок коры, за которым полость, рассчитаная как укрытие для жителей
Пост получился объёмный, если зайдёт, то через недельку напишу ещё, с итогами месяца жизни террариума, кого я туда поселил, а также подробнее расскажу о его технических характеристиках
Но в целом могу сказать, что без учёта стоимости теплички (которой уже лет 5), террариум мне обошёлся в 1000-2000 рублей. В стоимость входят компоненты грунта, джутовые коврики, и пачка стержней для термопистолета. Это примерно на 1000. Ну и можете по 500 накинуть за растения, если бы их у меня не было).
Шестого мая 1950 года братья Вигго и Эмиль Хойгорд резали торф в болоте Бьелдсковдаль на датском полуострове Ютландия. Когда из-под лопаты показалось человеческое лицо, они вызвали полицию. Труп выглядел свежим: щетина на подбородке, закрытые глаза, кожаная петля на шее. Следователи начали искать убийцу — пока не выяснилось, что жертва умерла две тысячи четыреста лет назад.
Человек из Толлунда стал самым известным «болотным телом» в мире. Его лицо — спокойное, почти умиротворённое, с заметными порами и ресницами — теперь смотрит на посетителей музея Силькеборга. Датская полиция сняла с него отпечатки пальцев: самые древние отпечатки в истории криминалистики. Учёные установили, что он ел перед смертью — кашу из ячменя и семян. Что его повесили, а не задушили — по характеру борозды на шее. Что тело уложили в болото осторожно, с закрытыми глазами. Вероятно, это было жертвоприношение богам.
Всё это рассказал сфагнум — невзрачный бледно-зелёный мох, который превратил болото в машину времени.
Реконструкция того, как выглядел "Человек из Толлунда".
Архитектор вечности.
Сфагнум — не просто растение. Это инженер экосистем, способный переписывать правила разложения. Каждый его лист — микроскопический резервуар: живые зелёные клетки окружают мёртвые полые камеры с порами. Эта конструкция впитывает воду в двадцать — двадцать пять раз больше собственного веса мха. Греки называли его «сфагнос» — губка.
Но фокус не в абсорбции. Клеточные стенки сфагнума несут отрицательный электрический заряд, который притягивает положительно заряженные ионы — калий, натрий, кальций — из окружающей среды. Взамен мох выделяет ионы водорода, закисляя воду вокруг себя. Кислотность болота достигает pH 3,5–4,5 — как у уксуса. Бактерии, которые обычно разлагают органику, в такой среде почти не работают. Добавьте холод, отсутствие кислорода под слоем воды — и вы получите естественный консервант, действующий тысячелетиями.
Сфагнум выделяет полисахарид сфагнан, который связывает азот и лишает микробов питания. Он дубит коллаген — белок соединительной ткани — превращая кожу в подобие выделанной кожи. Кости при этом растворяются: кислота вымывает кальций. Поэтому болотные тела гибкие и мягкие, как недавно умершие, хотя их скелет превратился в желе.
В Северной Европе найдено более тысячи болотных тел. Большинство датируется железным веком — с 500 года до нашей эры по 100 год нашей эры. Многие несут следы насильственной смерти: верёвки на шее, проломленные черепа, перерезанные горла. Некоторые — следы ритуальной заботы: аккуратно уложенные позы, закрытые глаза, отсутствие одежды. Учёные считают, что болота были для древних пограничьем между мирами — наполовину земля, наполовину вода, открытые небу посреди непроходимых лесов. Место, где живые могли передать послание богам.
Разные виды сфагнума.
Повязка из болота.
В 1915 году шотландский хирург Чарльз Кэткарт вспомнил, что древние ирландские воины перевязывали раны мхом. Идея казалась безумной: набивать раны растением с гниющих болот? Но у Кэткарта не было выбора. Первая мировая война пожирала хлопок быстрее, чем его могли произвести: он шёл на форму, на взрывчатку, на бинты. А раны в окопах — грязные, рваные, кишащие бактериями из фландрской грязи — убивали сепсисом даже тех, кто пережил само ранение. Пенициллин откроют только через тринадцать лет.
Испытания показали: сфагнум впитывает вдвое больше крови, чем хлопковая вата. Он подсушивает рану, создавая условия для свёртывания. И — что критично — его кислая среда подавляет рост бактерий. Повязки из сфагнума снижали риск газовой гангрены, которая косила раненых в первые годы войны.
К 1918 году из Британии на фронт отправляли миллион сфагновых повязок в месяц. Канадский Красный Крест за один только 1916 год произвёл больше миллиона перевязочных пакетов, почти два миллиона компрессов и миллион прокладок — из мха, собранного в болотах Британской Колумбии и Новой Шотландии. Добровольцы по всей Британии и Северной Америке выходили на болота, часто по колено в воде, собирая сфагнум мешками. Его сушили на теннисных кортах, перебирали вручную — удаляя траву, веточки, «даже мёртвых лягушек», как писали газеты — и зашивали в муслиновые мешочки.
Американцы, единственные из воюющих держав не испытывавшие дефицита хлопка, обменивали компоненты противогазов на британские сфагновые повязки. Они работали лучше.
В городке Принстаун на болотах Дартмура один человек посвятил себя сбору мха целиком. К концу войны он отправил почти пять тысяч мешков. Газета Western Times в 1916 году писала о нём с благоговением. Его имя — Джон Дюрант — сейчас помнят только историки медицины. Но тысячи солдат, которых не убил сепсис, обязаны жизнью его работе — и способности сфагнума помнить свои антисептические свойства через миллионы лет эволюции.
Углеродная память планеты.
Сфагнум растёт медленно — несколько сантиметров в год. Но он не исчезает после смерти. В созданной им среде — кислой, холодной, лишённой кислорода — отмершие слои мха не разлагаются. Они спрессовываются под весом новых поколений. За тысячи лет накапливаются метры торфа. За десять тысяч лет после последнего ледникового периода — толщи в десятки метров.
Торфяники покрывают около трёх процентов суши, но хранят почти треть мирового почвенного углерода — вдвое больше, чем все леса планеты вместе взятые. Глобальный запас оценивается в шестьсот гигатонн — это сопоставимо с количеством углерода в атмосфере.
Пока болото остаётся мокрым, углерод заперт. Сфагнум продолжает фотосинтезировать, вытягивая CO₂ из воздуха и добавляя его к торфу. Это длится тысячелетия. Но стоит осушить болото — для сельского хозяйства, добычи торфа, строительства — и углерод начинает окисляться. Микробы, которых сдерживала вода и кислота, просыпаются. Торф превращается в CO₂.
Пятнадцать процентов мировых торфяников уже осушены. Это меньше половины процента суши — но они выбрасывают почти пять процентов глобальных антропогенных выбросов парниковых газов. Полтора гигатонна CO₂ в год. Для сравнения: вся авиация мира даёт около одного гигатонна.
А потом приходят пожары. Осушённый торф горит не как дерево — он тлеет. Огонь уходит вглубь, в слои, которые накапливались тысячи лет. Его почти невозможно потушить: тление продолжается под землёй месяцами, иногда годами. В 2015 году пожары на торфяниках Индонезии выбрасывали шестнадцать миллионов тонн CO₂ в день — больше, чем вся экономика Соединённых Штатов. В 2020-м сибирские торфяные пожары установили рекорд выбросов. Горящий торф высвобождает в сто раз больше углерода, чем горящее дерево той же массы.
Климатологи называют это «углеродной бомбой». Модели предсказывают, что к концу века глобальные торфяники могут переключиться с поглощения углерода на его выброс — если потепление и осушение продолжатся. Оценки варьируются: от потери ста гигатонн углерода до трёхсот шестидесяти — эквивалент десяти — тридцати пяти лет всех человеческих выбросов.
Васюганье безмолвие.
В Западной Сибири, между Обью и Иртышом, лежит крупнейшая болотная система мира — Васюганские болота. Пятьдесят три тысячи квадратных километров — больше Швейцарии. Торф местами достигает глубины десяти метров. Возраст — около десяти тысяч лет.
Васюганье — не только хранилище углерода. Это фильтр, очищающий воду для рек, питающих половину Сибири. Это резервуар пресной воды, смягчающий засухи. Это дом для десятков видов птиц, многие из которых гнездятся только здесь. И это место, где время течёт иначе: сфагнум продолжает расти, торф продолжает накапливаться, углерод продолжает запираться в недрах. Пока.
Нефтегазовая инфраструктура подбирается к границам болот. Изменение климата сдвигает зону вечной мерзлоты на север. Пожары, которые раньше были редкостью, становятся чаще. Учёные спорят, сколько ещё сфагнум сможет делать свою работу — запирать прошлое, чтобы оно не взорвало будущее.
Парадокс хранителя.
Сфагнум не выбирает, что помнить. Он одинаково бережно хранит тело ритуальной жертвы железного века и тело расстрелянного политзаключённого XX века — такие находки тоже случаются на европейских болотах. Он сохраняет деревянные идолы и брошенное оружие, семена и пыльцу, позволяя палеоботаникам читать историю климата за последние десять тысяч лет.
Он помнит раны солдат Первой мировой — не сами раны, но своё умение их лечить, записанное в химии клеточных стенок задолго до появления человека. Это умение сейчас изучают снова: в эпоху антибиотикорезистентности бактерии-симбионты сфагнума, производящие природные антибиотики, могут оказаться ценнее, чем когда-либо.
И он помнит углерод — атомы, которые были частью атмосферы, когда человек из Толлунда ел свою последнюю кашу. Этот углерод до сих пор заперт в торфе. Вопрос в том, останется ли он там.
Болота не умеют защищаться. Они просто существуют — медленно, терпеливо, тысячелетиями делая одно и то же: впитывая воду, закисляя среду, откладывая торф, запирая время. Человек из Толлунда ничего не знал о парниковых газах. Но мох, который сохранил его лицо, знает о них всё. Он делает это две тысячи четыреста лет — для одного человека. И десять тысяч лет — для климата планеты.
