Обычные паразиты, какие можно было отыскать в Зазеркалье чаще всего, питались душами холопов – годами. Эти же симбионты — сожрали душу Нойманна за одну ночь.
Отловленные симбионты были одними из самых опасных астральных тварей – и Камил видел их в деле, он помнил, как бился молотобоец Энтони Литвеншнауэр. Уж не поэтому рыцарь спивался? Что он чувствовал всю жизнь с этими тварями на душе? Если он и терзался, то явно не столь же сильно, как Конрад.
Ставр Годинович тоже страдал. Богатырь за свою жизнь натворил куда меньше злых поступков, чем умерший дикарь, и всё равно – его охватывала невыносимая скорбь.
– Прошу, умоляю… избавь меня от этой хвори, что сгубила Конрада! – молился Ставр.
А Камил пытался что-нибудь придумать.
Предположений имелось множество.
Если симбионты очень сильны, то что, если ослабить их? Начать Камил решил с Ясного Света.
Климент старался светить несильно, как бы вскользь. Твари от такой атаки чуть не отцепились. Свет ранил их, отчего они, убедившись что больше луч им не грозит, принялись и дальше пожирать душу Ставра – только с ещё большей остервенелостью, пытаясь заживить свои раны.
– Зачем же мучаешь людей? – спросил Климент. – К чему тебе всё это?
– Мучений быть не должно. Святые воители из Престола имеют точно такие же сущности на своих душах. Но они не умирают за одну ночь, а живут относительно долго.
– Это бесы, – сказал Климент. – Сделка с лукавым. Как «это» – может сделать кого-то святым воителем?
– Если не веришь мне, то я могу показать тебе души святых воителей этой ночью! Ты неприятно удивишься! Святое воинство Престола – совсем не то, чем кажется, не думаешь?
Старец не стал спорить – он лишь развёл руками.
– Церковь – это не Бог, это люди и власть, – повторил он. – Может и мало истины осталось в мире, и почитаемые за ангелов могут оказаться демонами. Но я видел святых воителей. И, думаю, знаю, почему они могли выдерживать подобные испытания – их сердца были открыты Богу, их воля была непоколебима, а значит и бесы не могут быть властны над их поступками, мыслями и над всем, что происходит в их душах. Конрад же, да упокоится его душа, был совершенно для Бога закрыт – он не мог исповедаться даже когда сожаления разрывали его на части.
Камил взглянул на старца с усмешкой. Но всё равно задумался. Что, если он и в самом деле прав? Что, если нужно быть христианином, ведущим праведную жизнь, стремящимся совершать только добрые поступки, а не творить всюду зло, как Конрад, или не хвалиться всюду, как горделивый Ставр?
Такого человека следовало разыскать в Перевале. Камил поведал Клименту о своей догадке, а так же рассказал, что это значит для братии – обзавестись собственным святым воителем.
– Ну же, Климент! Укажи мне на монаха в братии, о котором ты бы мог сказать, что он – праведник, и который согласился бы стать «святым воителем». Если ему поплохеет так же, как Конраду и Ставру, то ты просто уничтожишь бесов светом своего нимба!
Подобные монахи имелись в монастыре, однако Камилу пришлось вести разговор с епископом, который поначалу отнёсся к предложению чернокнижника со скепсисом и подозрением. Всё же, Преподобный Климент сказал ему, что обмана нет, а сложность заключается лишь в требующейся степени праведности – тогда епископ воспринял это как духовный вызов для братии и согласился.
Ставр к тому времени уже совсем поплохел. Климент согнал с его души паразитов и, словно пастух, перегоняющий овец из одного загона в другой, перевёл на душу монаха. Однако богатырю полегчало лишь немного – Ставр продолжил лежать в темнице и сожалеть обо всём плохом, что он в своей жизни совершил.
– Перестань, – приказал ему Камил. – Нечего себя корить! Зачем ты прокручиваешь всё в своей голове раз за разом? Бесы изгнаны, ты чист.
– Какая разница, бесы или ангелы? Какая разница? Если всё в этой жизни – хуже некуда?!..
– Меняй злые мысли на добрые! Неужели ты не властен над собственной тупой башкой, тряпка? Меняй, борись или сдохнешь, как побитая собака! Так же как Конрад!
Добрый монах, спокойный, вежливый и тихий, заполучив симбионтов, переменился в лице точно так же, как и его предшественники. Казалось бы, о чём мог сожалеть монах, ведущий безгрешную жизнь? Монах, никого не убивавший, не грабивший? Вслух он свои мысли выражать не хотел – оглядывался на Преподобного, и всё же его согнуло, скрючило, сжало. Слёзы хлынули по щекам.
Камил попросил Климента ненадолго выйти из темницы, и тогда монах принялся рассказывать царю, что невыносимо скучает по своим братьям и сёстрам из большой некогда семьи, в которой он жил и из которой он однажды ушёл, покинув её навсегда; ушёл, променяв семейную любовь и дружбу на холодные стены безразличного монастыря. Он сожалел о том, что всегда жил не так, как хотел – за него всегда решали другие: сперва строгий отец в семье, а потом не менее строгие монастырские правила. И сожаление это было столь же велико, как у Конрада или Ставра – монах рассуждал так, словно уже умирал, словно он больше никогда не увидит пшеничных полей, никогда не будет собирать урожай и обнимать любимую женщину, никогда не познает радости отцовства… вера его слабела, он во всём усомнился. А что, если весь этот духовный путь был преодолен зазря? Что, если несмотря на все эти лишения – он всё равно попадёт в ад?
– Потерпи немного, друг, сейчас всё, что ты испытываешь, пройдёт, – Камил привёл из темницы одного из провинившихся дружинников, наказанного за воровство припасов, и Климент снова перегнал опасных сущностей.
Монах, освободившийся от тварей, словно одумался, словно проснулся от кошмарного сна. Страдание оставило на его сердце послевкусие, но монах был достаточно силён духом, чтобы осознать – это страдание ему не принадлежало, это был не он, а бесы.
Монах удалился в монастырь, где принялся упорно молиться – если верить слухам, он делал это несколько дней и ночей подряд, пытаясь утвердиться в вере. Монах отделался лишь испугом.
Ставру же становилось всё хуже. Силы покидали его. Пришлось связать богатыря, чтобы тот не угробил себя раньше времени. Камил наблюдал за ним и за провинившимся дружинником. И размышлял.
Выходит, вовсе не в безгрешности дело – у любого человека на душе всегда найдётся тёмное место, где хранятся невыносимые страдания и прячутся самые страшные черти. Именно это место паразиты вытягивали наружу, на видное место. Они раздували страдание настолько, что больше не оставалось места для чего-либо другого – оно заполняло всю душу.
У Ставра, казалось, не осталось добрых воспоминаний, и даже о красавице-жене он рассказывал плохие вещи, сколько горя он от неё натерпелся, ведь любовь бывает идеальной только в сказках, а не в жизни. Сновидческий выход показал, что жизненные каналы богатыря были повреждены – твари грызли его слишком долго. Ясный Свет изгонял тварей, но не лечил травмы, нанесённые ими.
Чтобы облегчить участь Ставра, Камил приказал мертвецам его прикончить.
Трупами Конрада и Ставра занялись Сшиватели, приступив к бальзамированию – заодно это послужит уроком для сирот из Дома Лучших. В Дружине Смерти теперь имелось семь богатырей.
Конрада было даже жаль – он нравился Камилу своей демонической харизмой; и теперь этот варвар всюду вышагивал рядом с ним. В городе были рады, что опасный ублюдок сдох.
Дружинник-вор же ползал на коленях перед прутьями и умолял Миробоича о пощаде, но у Камила были иные планы.
Что, если голодных тварей Зазеркалья сперва как следует откормить? Что, если они утолят свой многовековой голод и, присоединившись к последнему воину, не будут его терзать, а позволят тому прожить жалкий десяток лет, предоставляя ему чудовищную силу в распоряжение?
Но один дружинник сменял другого. По войску поползли слухи о чудовищных экспериментах некроманта над людьми. Неясно, кто начал распространять эти слухи – подчинённые Реяна, работавшие в темницах, мотали головами, а Климент сидел в затворе и точно не испытывал нужды в сплетнях; однако дисциплина в гарнизоне, по рассказам Никлота, вдруг сделалась почти безупречной, и Камилу пришлось искать подопытных из числа преступников, пойманных на убийствах, грабеже, воровстве или поджогах.
Теплело. Снег таял, а ледяные сосульки сваливались с крыш на головы прохожим. Весна постепенно побеждала зиму, а Камил всё чаще ошивался рядом с коптильнями, возведёнными в нескольких местах города. Строения за время своей работы приобрели зловещий вид, покрывшись копотью, а работники, следившие за тем, чтобы дым не пропадал, своим видом мало отличались от подвешенных покойников.
Мертвецы были высушены. Камил успел подготовить Дружину Смерти. Тысячи мертвецов были обработаны надлежащим образом – они не сгниют в лучах солнца; по крайней мере, на это потребуется несколько лет.
Одним из относительно свободных дней он вывел всю Дружину Смерти в поле за воротами, развернул её в боевое построение, чтобы провести осмотр – хотя на самом деле Камилу просто хотелось полюбоваться мощью, какой он теперь владел.
Ударным кулаком являлись сто сорок мёртвых гвардейцев, закованных в тяжёлую броню и восседающих на стремительных мёртвых лошадях. Из них – девять Железяк и шесть «недожелезяк» в тяжёлых доспехах, снятых с трупов убитых симбионтов. Семь богатырей. Слон, Химера, Шестирукий. Пятьдесят Плечистых – двадцать из которых были новыми, созданными Сшивателями. Пара боевых медведей, волки, мёртвая собачья свора, птицы… Но красота ударного кулака была омрачена пересчётом – тысяча восемьсот пятьдесят мертвецов. Меньше двух тысяч, с коими Камил пришёл в Перевал. Камил вдруг вспомнил, что, погружённый в дела, не озаботился учётом – четыре сотни покойников он распределил между Угрюмым Заком и Меньшаком!
– Красота, – сказал Никлот. – Огромная мощь.
– Но сможет ли эта небольшая армия противостоять Империи? – задался вопросом Камил.
– Я уверен, что вы справитесь. Мы все – справимся.
– Сорок тысяч легионеров против этой армии, что годилась лишь для войны за княжества? Скажу только тебе, по секрету, Никлот – я не верю в нашу победу. Мы не сдадимся, будем биться до конца… Но тебе я врать не буду. Шансы у нас крайне невелики, – Камил тяжело вздохнул и плеснул руками. – И я ещё, дурак, раздал их всюду, где только можно! Имей я всех мертвецов под боком, то у меня было бы три с половиной тысячи! Вот это было бы уже совершенно другое дело! Но я размазал Дружину Смерти по всему Царству тонким слоем. Будет ли от такого толк?
– Вы поступили правильно, когда распределили войска по лояльным командирам и лордам, – возразил Никлот. – Империи придётся штурмовать множество крепостей на своём пути.
– Имперцы умеют это делать.
– На стенах ваши мертвецы будут способны продать себя куда дороже, чем в поле. Они не будут способны пробиться вглубь территории, пока не захватят всё, обезопасив себе пути подвоза снабжения. Даже при штурме крепости, где сидят люди, для успеха требуется численное превосходство хотя бы в три раза, ведь атакующие несут потери кратно большие, чем обороняющиеся. Думаю, такая война будет разорительна для Империи.
– И ещё более разорительна для нас.
Камил решил временно не поднимать новых мёртвых лошадей, а пускать всю кровь пленников на новых мертвецов, трупы варягов – следовало довести войско до красивого числа в две тысячи, и потом уже снова работать над конницей. И ведь даже две тысячи против сорокатысячного войска – сложно было представить, как этими крохами противостоять врагу!
А симбионты всё жрали пленников и не могли насытиться – каждого они съедали с одинаковым остервенением.
Камил экспериментировал и с порядком присоединения тварей, в котором тоже предположил значение. Бесполезно.
Он затащил в подземелья даже Трубадура и заставил того спеть – воодушевление ободряло страдающих, и мучения их были менее интенсивными, их они превозмогали, пока песнь имела действие. Однако умирали пленники точно так же. В случае кошмарной же песни – пленники быстро погибали от разрыва сердца.
Отвары на основе изнанки тоже не помогали. Только «слёзы радости» вышибали паразитов прочь, словно Ясный Свет – души пленников порабощали сущности Изнанки, что были серьёзнее тварей Зазеркалья, имевших с жизнью куда больше общего, чем чуждые фрактальные ужасы. Паразиты и симбионты были обычной смертью и страданием, являлись тёмной частью Жизни, тогда как Изнанка была враждебна что к живым, что к мёртвым и находилась совершенно за гранью понимания – сколько бы Камил ни размышлял над тем, что же такое Изнанка на самом деле – понять он ничего не мог.
Старца Климента Камил на свои занятия не привлекал – опасался, что тот начнёт препятствовать жестокостям или вовсе начнёт шпионить в пользу Престола, а поэтому за помощью обращался к Вальдемару.
И твари отъедались, становились сильнее, больше, их глаза блестели ужасом, кристаллы на спине наполнялись едкой тьмой, какую они иногда впрыскивали в жизненные каналы, словно паук впрыскивает в жертву пищеварительный яд перед тем, как съесть. И пленники гнули прутья, становились ещё быстрее, но все, без исключения, серели и гибли в кошмарнейших муках.
Нет пытки страшнее, чем пытка астральными паразитами. Это была единственная польза, какую Камил для себя извлёк за всё время экспериментов – даже самые стойкие и волевые быстро сдавались и были готовы рассказать всё, что угодно. Только святые, владевшие Ясным Светом, были тварям не по зубам.
– Мне кажется, твари никогда не нажрутся, – подметил Вальд, когда счёт пошёл уже на второй десяток. – Твоё предположение, скорее всего, неверно. Зачем же мучить людей?
– Эксперименты очень важны, – возразил Миробоич. – Если у нас будет сотня симбионтов в войске, то война с Империей может пойти по другому сценарию! Что лучше, страдания каких-то ублюдков, пусть даже и сотни? Или страдания нескольких миллионов жителей, что будут затоптаны сапогами имперцев? Выбор очевиден.
– Но ведь пленники просто мрут. Паразиты никогда не нажрутся – это уже очевидно. Почему бы не сжечь их Ясным Светом? Или тебе нравится наблюдать чужие страдания?
– Вовсе нет, я не отпускаю тварей не только потому, что они нужны мне для экспериментов, но и потому что они – отличный инструмент для наказаний и мести! – сказал Камил. – Алина и Никлот нашли во дворцах заговорщиков. Я хочу арестовать предателей, когда они раскроют и всех остальных заговорщиков. Хочу подвергнуть их мучениям, прилюдно, чтобы все знали каково это – идти против Царя. В конце концов, пусть эти чудовища крепнут – я думаю, что они мне всё равно пригодятся. Вон уже какие отъелись! Когда я научусь ими управлять, то у меня под рукой будет самый сильный астральный симбионт на всём белом свете. Воитель, с самыми откормленными сущностями. Я заметил взаимосвязь между откормленностью тварей и силой их владельца.
– Думается мне, просто так создать настоящего святого воина у нас не получится, – сказал Вальд. – Нужно какое-то ещё условие. Может быть, ритуал. Ведь сновидцы мне ничего не рассказывали о том, как они ищут паразитов в Зазеркалье для святых воителей. А кто же этим должен заниматься ещё, если не они? Вероятно, они призывают тварей иным способом.
– Что тебе ещё рассказывали? Общался ли ты со святыми рыцарями? Расспрашивал ли их, как они такими стали?
– Все они клялись на Библии – никому не рассказывать о том, как обрели «ангелов-хранителей». Даже самым близким и дорогим людям. Ходит слух, что если кто из них лишь помыслит рассказать тайну – тотчас же умрёт, убитый Богом за нарушение клятвы. Не знаю, насколько всё это правда. Но среди рыцарей нередко случались внезапные смерти.
Камил хмыкнул и задумался.
– А я тем временем уже проведал свои новые владения, – рассказывал Вальдемар о завершении своего долгого пути. – Ну и захолустья! Что баронство Велены, что новое баронство в Лунном Герцогстве. Разграбленные и разрушенные. Я не жалуюсь, если что! Просто стало смешно. Я барон над парой навозных куч, десятком кладбищ и сгоревшими сортирами…
– В следующий раз мой подарок будет солиднее, – обещал Миробоич.
– Займу своих людей постройкой хотя бы небольшой деревянной крепости. А как будет время – возведу мертвецами и каменную. Не понравилось мне ни вторжение Менестрелей, ни вторжение Хмудгарда – без надёжных стен жить тревожно. Скоро я прибуду в Перевал. Не хочу оставаться с Веленой, хочу от неё отдохнуть. За эти месяцы старуха мне совсем встала поперёк горла.
– Жду твоего прибытия, Вальд! Хотел бы я заняться поисками Наланды. Думаю, мы справимся, если отправимся в путешествие по Зазеркалью.
– Хочу приобщиться к учению монахов. Мне понравилось быть у их светящегося храма – и я хочу узнать, что же это за алмазное свечение и почему к нему так стремятся. Монахи были добры ко мне, не думаю, что они откажут в обучении Ясному Свету – нужно будет только выучить их язык…
– Обязательно ждать моего прибытия в Перевал? Мы можем начать хоть сейчас.
– До твоего прибытия в Перевал я планирую провести несколько показательных казней, а для этого следует хорошенько наблюдать за предателями. Затем я хочу наведаться в Старое Капище – туда, где на костре сожгли Трёх Владык и где больше сотни лет назад началась эпидемия Плесени. И потом, надеюсь, самые неотложные дела мои будут закончены. Начнутся подготовки к Свадьбе. К великому празднику. Тогда-то мы и сможем вдоволь изучить глубины Зазеркалья и отыскать монахов Наланды.
– Береги себя, Камил. И осторожнее с тварями. Кто знает, что случится, если они отъедятся слишком сильно?
Камил и Вальд отправились следить за подстрекателями к мятежу – за их грязными снами, внутри которых рассчитывали разоблачить всех без исключения участников заговора.
И не успели они погрузиться в сонные облака над их дремлющими головами, как увидели приближающегося к ним Борислава – свирепого сновидца из Святого Престола.
Борислав прибыл в Перевал с плохими для Миробоича новостями.
А спонсорам сегодняшней главы выражаю благодарность!!
Виктор Ш 3000р "Гильдия перелётных птиц передаёт привет"
Константин Викторович 300р "темнейшему"
