историк Алексей «Вий» Волынец
Завершившаяся 30 марта 1856 года Крымская война стала тяжёлым испытанием и, по факту, первым столкновением нашей страны со всей Западной Европой. И в истории того конфликта есть важный, но практически забытый момент – участие ополченцев. В нашем прошлом широко известны народные ополчения эпохи Смутного времени и нашествия Бонапарта, не забыты героические ополченцы 1941 года, все помнят мужество ополченцев Донбасса 2014 года, но почти забыты другие ополченцы – 350 тысяч крестьян и мещан Российской империи, свыше 170 лет назад выступивших на защиту границ Отечества во время неудачной Крымской войны.
Война против всей Европы
В марте 1854 года Англия и Франция, сильнейшие тогда колониальные державы на планете, объявили войну Российской империи. В британском парламенте озвучили официальную версию, что причиной войны стала защита Турции «от ничем не вызванной агрессии» русских. Впрочем, тогда же британцы огласили и более реалистичный мотив – слишком большое влияние, которое приобрела Россия на европейском континенте после разгрома Наполеона.
Так армии Парижа и Лондона стали союзниками Османской империи, которая уже полгода воевала против России. Вскоре к ним присоединилось и Сардинское королевство, монарх которого через несколько лет станет главой объединённой Италии. У итальянцев не было никаких противоречий с Россией – к антирусской коалиции они примкнули «заботясь о поднятии международного значения» своего королевства.
В том же 1854 году союз против России заключили Австрийская империя и Пруссия – два сильнейших государства в центре Европы, тогда уступавшие по мощи только Англии и Франции. Берлин и Вена договорились, что начнут войну против России, если она не отведёт свои войска от Дуная – то есть не откажется от активной внешней политики и расширения своего влияния в Европе.
Ещё до объявления войны, в марте 1853 года британский премьер-министр Пальмерстон огласил план раздела Российской империи, предполагавший «отщипнуть» от неё территории в пользу всех соседей: Финляндия должна была «вернуться» к Швеции, часть Прибалтики передавалась Пруссии, восстанавливалось «самостоятельное» Польское королевство (под «покровительством» Парижа и Лондона), Молдавия доставалась Австрии, а Крым, Грузия и весь Северный Кавказ «возвращались» Турции.
Фактически это было открытое приглашение к войне против России всех сопредельных государств и внутренних противников – от Стокгольма до Стамбула, от польских «инсургентов» до кавказских «абреков». В итоге к весне 1854 года из пяти крупнейших держав Европы три (Англия, Франция и Турция) воевали против России, а две (Австрия и Пруссия) мобилизовали армии и были готовы в любой момент присоединиться к войне против нас.
Положение Российской империи осложнялось тем, что Англия и Франция тогда были ведущими промышленными гигантами планеты (примерно как Китай и США сегодня), поэтому их армия и флот в техническом отношении опережали российские. Против 37 русских линейных кораблей противники имели 51, включая 19 новейших с паровыми машинами. У России линейных кораблей с паровым двигателем тогда не было, страна располагала всего 18 паровыми фрегатами, против 43 у англичан и французов. В итоге, хотя русский флот успешно громил турок, надёжно защитить берега России от британских и французских пароходов он не мог.
Англо-французский паровой флот все годы Крымской войны господствовал на морях, омывавших Россию, обстреливая русские города и угрожая высадкой десантов. Пароходы противника в разное время атаковали Соловецкие острова в Белом море и черноморскую Одессу, Петропавловск на Камчатке и русские поселения на Кольском полуострове, Выборг на Балтике и Мариуполь на Азовском море.
Крупные парусные суда Балтийского флота России, уступая британским паровым линейным кораблям, всю войну скрывались за фортами Кронштадта. Поэтому для противодействия вражеским десантам на обширном побережье Балтики от Риги до Финляндии начали строить малые канонерские лодки. Всего за три месяца построили 154 таких судна. Кадровых матросов для них не хватало, обучать рекрутов не было времени – требовались тысячи людей, знакомых с корабельным делом.
...Эти небольшие суда, скрываясь от британских пароходов в многочисленных бухточках Прибалтики и Финляндии, оказались эффективны против попыток англичан совершать диверсионные и разведывательные десанты на российские берега.
В «Морское ополчение» принимали добровольцев, знакомых с морским и речным делом, из Петербургской, Тверской, Олонецкой и Новгородской губерний – в этих регионах было множество водных путей, и часть населения занималась речными промыслами, обладая опытом работы на кораблях. Организацией ополчения руководил участник войны 1812 года отставной вице-адмирал Николай Назимов, командовали ополченцами кадровые офицеры флота и армейские артиллеристы.
Менее чем за два месяца в «морское ополчение» вступило 7132 человека. На канонерские лодки для них собирали деньги по всей России. Петербургский купец Василий Громов за свой счёт построил 10 канонерок. Морские ополченцы получали жалованье 8 рублей серебром, «казенный харч» и одежду крестьянского покроя «с правом носить мужичью бороду» (солдатам тогда бороды были запрещены).
...1 июля того же 1855 года британский 84-пушечный линейный корабль «Hawke» и корвет «Desperate» появились в устье Западной Двины. Англичане планировали разрушить Рижский порт, но неожиданно на большой паровой линкор двинулись в атаку 12 маленьких канонерских лодок «Морского ополчения». В полуторачасовой перестрелке одна из них была потоплена, но британский линкор получил попадание в борт у ватерлинии и вынужден был отступить. В том бою отличился и был ранен штабс–капитан Фёдор Колчак – двоюродный дед будущего «белого» адмирала.
«Подвижное ополчение»
Со времён побед над Наполеоном и до середины XIX века русская сухопутная армия считалась сильнейшей в Европе. Но к началу Крымской войны доля нарезных ружей у русской пехоты не превышала 5%, тогда как во французской армии они составляли около трети, а в английской – более половины всего стрелкового вооружения. Нарезные ружья, стреляли в 4 раза дальше гладкоствольных…
На начало Крымской войны армия России насчитывал 891 генерала, 30492 офицера и 1365786 «нижних чинов». За три года боёв в армию призвали ещё 799 тысяч рекрутов. Формально это было больше, чем 900 тысяч войск, которыми располагали Англия, Франция и Турция. Но из-за враждебности «нейтральных» Австрии и Пруссии, имевших вместе 800 тысяч солдат, Россия была вынуждена держать многочисленные войска на всей западной границе – в Прибалтике, Польше и Молдавии.
Благодаря многочисленным пароходам англичане и французы могли быстро концентрировать свои войска на выбранном направлении удара. Тогда как Россия, ещё не покрытая сетью железных дорог (на начало войны была построена лишь одна магистраль Москва-Петербург), вынуждена была передвигать свои войска пешком на всем 1500-километровом пространстве между Балтикой и Чёрным морем. Только на Балтийском, Черном и Азовском морях общая протяженность берегов, требовавших охраны и обороны от вражеских десантов, превышала 5 тысяч километров.
Когда англо-французская армия высадилась в Крыму и осадила Севастополь, полтора миллиона русских войск были разбросаны по всей обширной империи, прикрывая её морские берега и все западные границы. В итоге русские силы в Крыму не имели заметного численного превосходства над противником и серьёзно уступали ему в техническом оснащении.
Императору Николаю I пришлось вспомнить экстренные меры усиления армии, которые последний раз применялись во время наполеоновского нашествия. Царь так мотивировал необходимость созыва ополчения в записке к фельдмаршалу Паскевичу от 26 декабря 1854 года: «Настало время к усиленным мерам обороны, чтобы оградить государство от гибельных последствий борьбы с неравными силами противу возрастающей дерзости и коварных замыслов врагов наших. Поэтому необходимо образование государственного ополчения в помощь действующим войскам, причем это ополчение должно по численности равняться четверти всей армии».
Ополченцам предстояло воевать не по месту жительства, а выдвинуться из внутренних губерний в районы боёв, а также на угрожаемые участки границы и морского побережья, поэтому новое ополчение получило название «подвижное». Организацию ополчения и сбор средств на него царь поручил местному дворянскому самоуправлению.
Губернаторы созывали общее собрание дворян, на котором из их среды голосованием избирались начальник ополчения губернии и офицеры ополченческих дружин. Обычно каждый уезд формировал одну дружину – по штату в ней полагалось иметь 19 дворян-командиров и 1069 «ратников», как именовали рядовых бойцов ополчения.
Командирами ополчения становились проживавшие в провинциях отставные офицеры или, если бывших военных не хватало, то гражданские чиновники, а также помещики, не имевшие военного образование и опыта. Дворянам поручалась и организация сбора денежных средств для снаряжения ополченцев.
https://dzen.ru/a/acuuk8oITQpF_94V
«Подвижное ополчение» – самые забытые добровольцы России на защите берегов Балтийского, Чёрного и Азовского морей. Историк Алексей «Вий» Волынец продолжает вспоминать для читателей @wargonzoya самых забытых ополченцев в истории нашей страны.
Именно при формировании народного ополчения Крымской войны царская Россия впервые столкнулась с кризисом дворянского сословия и крепостной системы. Для начала банально не хватило дворян-добровольцев на все офицерские должности в ополчении. Значительно меньше ожидаемого правительством оказался и финансовый вклад русского дворянства в фонд ополчения.
С тех пор, как Екатерина II окончательно освободила дворян от обязательной военной и гражданской службы, несколько поколений русских помещиков привыкли к праздности. Все, кто хотел служить, уже были в армии, те же, кто остался в своих провинциальных «дворянских гнёздах», отнюдь не в полном составе поспешили в ополчение.
Уездный предводитель дворянства (глава дворянского самоуправления) Ново-Оскольского уезда Курской губернии Николай Аристархович Решетов так вспоминал те дни:
«При всем патриотическом настроении того времени, желавших идти в ополчение по своей воле офицерами было немного, некоторые дворяне явились на выборы с докторскими свидетельствами о своих телесных немощах, другие вдруг захромали, третьи жаловались на удушье и на сильнейшие ревматизмы, препятствующие службе…»
Сказалось и повальное увлечение русского дворянства «европейскими веяниями», ведь война шла с «просвещённой» Европой – с Лондоном и Парижем, модам и нравам которых подражали российские дворяне. К тому же в отличие от наполеоновского нашествия, бои Крымской войны шли на окраинах империи, совсем не затронув внутренние губернии.
Не отличилось дворянство усердием и при сборе средств на ополчение – куда активнее в нём поучаствовало русское купечество. Дворяне же, как показала статистика, внесли на ополчение в среднем менее 5 копеек с каждого своего крепостного мужика. В итоге по всей России на ополчение собрали 3 миллиона рублей, тогда как царское правительство ожидало не менее 6-8. Это вызвало серьёзные проблемы со снабжением и обмундированием «ратников».
«Скупость» дворянства имела простое объяснение – русские помещики тратили немало средств, стремясь соответствовать европейским модам и высокому уровню потребления. Это вело как к усилению эксплуатации крепостных, так и к росту задолженности дворян перед банками и ростовщиками. К середине XIX столетия 54% дворянских имений были заложены под обеспечение кредитов. Одним словом, к тому времени русское дворянство, освобождённое царями от обязательной службы, из сословия воинов всё более перерождалось в класс европеизированных паразитов.
Крепостные крестьяне, наоборот, встретили царский указ о создании ополчения с энтузиазмом. Но и здесь не обошлось без проблем – немедленно возник слух, что после войны всем ополченцам «дадут волю». Попытки губернских властей объяснить, что закона, дающего право ополченцам освободиться от крепостной зависимости, нет и это не более чем слухи, крестьянами не воспринимались. Они верили, что царь такой закон издал, но «баре» скрыли его от народа.
Весной 1855 года крепостные массово поспешили записываться в ополчение, для чего, согласно царскому указу, требовалось разрешение помещиков. В ряде уездов, опасаясь массовой потери рабочих рук, собственники крепостных отказывали им в таких разрешениях, что приводило к десяткам волнений, едва не переросших в бунт. Такие выступления крестьян произошли в Рязанской, Тамбовской, Воронежской и Пензенской губерниях.
Именно эти народные волнения, вместе с разочарованием от роли дворянства в создании ополчения, побудили правительство Российской империи вскоре после Крымской войны ускорить подготовку отмены крепостного права.
Несмотря на все сложности, к лету 1855 года в центральных губерниях России были сформированы 198 «дружин» ополчения, в которых состояло 203 тысячи «ратников». Дружины именовались по номерам и месту создания, каждая дружина получила собственное знамя – полотнище из зелёного шёлка с золотым крестом и надписью «За Веру, Царя и Отечество».
Ополченцы приносили присягу на Библии, а в Новгородской губернии, где в ополчение вступило немало местных татар – на Коране.
В рядовые «ратники подвижного ополчения» набирали мужчин от 20 до 45 лет. По сохранившейся статистике 94% ополченцев были крестьянами, 2% «дворовыми людьми» (прислугой в домах помещиков) и 4% «мещане» (горожане). Средний возраст ополченца был 29 лет, 80% женатых, боле половины с детьми. Лишь 3% ратников были грамотными – что ярко отражает социальные проблемы крепостной России.
Каждый рядовой ратник за счёт собранных в губерниях средств получал серое суконное обмундирование, кожаный ранец и особый знак на фуражку – латунный крест с императорским вензелем и надписью «За Веру и Царя». Из собранных «обществом» средств рядовому ополченцу полагалось жалование – 10,5 копеек в месяц (в 8 раз меньше, чем армейскому рядовому).
Поскольку ополченцы были вспомогательными войсками, а новых винтовок не хватало даже регулярной армии, то лишь две трети ратников вооружались старыми кремневыми ружьями. Один из командиров дружины №119, созданной в Муромском уезде Владимирской губернии, потомок польских дворян Владимир Герцык так вспоминал своё оружие: «Ружья мы получили вскоре, но, Бог мой, что это были за ружья – старые, кремневые, годные для драки только прикладами, но отнюдь не для стрельбы».
Зато все ополченцы получили по топору, а отдельные дружины, наряду с топорами, почти полностью «вооружались» лопатами. Перевооружать ополченцев относительно новыми кремневыми ружьями начнут лишь с февраля 1856 года, то есть в самом конце войны…
«Бородачи» в бою
Летом 1855 года русская армия в Крыму понесла наиболее тяжелые потери, которые во многих полках превысили 50% личного состава, а численность нескольких воинских частей сократилась до трети. Поэтому «дружины» по тысяче «ратников» запланировали включить в пехотные полки в качестве дополнительных батальонов.
Но первый бой «подвижного ополчения» состоялся не в Крыму, а недалеко от Санкт-Петербурга. 1 июля 1855 года сформированная в столице Российской империи дружина №1 участвовала в отражении английского десанта в Выборгском заливе. В этом же бою участвовали и гребные канонерские лодки «Морского ополчения».
В начале августа 1855 года первые ополченцы подошли к Севастополю. Всего в обороне города приняло участие 12 дружин Курской губернии. От Курска до Севастополя им пришлось пешком пройти свыше тысячи вёрст. К концу августа, к моменту оставления южной части Севастополя, ополченцы составляли более 10% городского гарнизона.
В отличие от солдат регулярной армии, ополченцы не брили бороды, и англичане с французами прозвали эти части в простой серой форме «бородачами». Не смотря на малый военный опыт, многие ополченцы-«бородачи» отличились при обороне Севастополя.
27 августа 1855 года, во время решающей атаки неприятеля, дружина №49 (из Грайворонского уезда Курской губернии) участвовала в защите Малахова кургана, ключевой точки обороны. В тот день курские дружинники сражались в рукопашную с «зуавами» – лучшими профессиональными солдатами, которые тогда были у Франции. Ополченцы потеряли треть своего состава, 16 ратников за тот бой были награждены Георгиевскими крестами.
Дружина №47 (из крестьян Обоянского уезда Курской губернии) в тот день дралась в еще одной ключевой точке обороны – на Третьем бастионе Севастополя, который атаковали шотландские гвардейцы Британской империи. Генерал Николай Дубровин, военный историк XIX века, на основе архивных документов так описывал тот бой:
«Ополченцы Курской дружины №47 три раза отбивали штурм, из которых третий был самый отчаянный… Англичане взошли на бруствер, но тогда ратники взялись за топоры и в рукопашной схватке уничтожили почти всю колонну; остальные 126 человек были взяты в плен. Зато из тысячного состава дружины осталось налицо около 350 человек…»
Из 350 тысяч вступивших в ополчение не вернулся домой каждый десятый. Но основные потери ратники понесли не от пуль врага, а от эпидемий тифа и холеры, поразивших тогда все воюющие армии. В Крымскую войну по обе стороны фронта от болезней погибло в два раза больше, чем в боях.
170 лет назад, после заключения мира, 5 апреля 1856 года был выпущен приказ Александра II о роспуске Государственного Подвижного ополчения:
«Манифестом от 29 января 1855 года в Бозе почивший Родитель НАШ призвал Вас, на усиление храбрых войск НАШИХ для защиты родного края, и на сей голос Отца отозвались сердца детей. …Вы покинули домы и семейства свои, чтобы делить с испытанными в битвах войсками труды и лишения… В память же достохвального служения вашего, МЫ Всемилостивейше даруем вам от генерала до ратника, право сохранить и по увольнении из Ополчения отличительный знак Онаго… Крест этот да будет почетным отличием за усердие ваше».
Крымская война не была для России удачной, и ратники «Подвижного ополчения» ныне почти забыты потомками. Им не досталось славы победоносных ополчений 1612 или 1812 годов. Но провалы нашей исторической памяти не делают меньшим подвиг простых русских крестьян, 170 лет назад храбро сражавшихся с лучшими воинскими частями Западной Европы, либо умиравших от тифа, так ни разу и не увидев неприятеля…
https://dzen.ru/a/ac4hlS6W7FcpK3fG
