Репортаж из ада, где вместо музыки — хруст твоих позвонков

Пролог: как я дошел до жизни такой

Спина болела. Не просто болела — выла. Так, будто внутри позвоночника поселился гоблин с отбойным молотком, и ему там нравится. Работа офисная — я как все, сижу, клавиши нажимаю, чай пью. К тридцати пяти позвоночник стал похож на ту самую старую деревянную лестницу в подъезде — каждый шаг отзывается скрипом и матом.

Жена сказала: «Сходи на массаж, я записала». И замолчала. Вот эта ее тишина после фразы должна была меня насторожить. Но я — лох, который верит в лучшее.

Место действия: подвал с запахом каленого масла

Адрес пришел в смс. Не салон красоты, не медицинский центр. Просто: «ул. Пушкина, дом 15, цоколь, домофон не работает, стучите ногой».
Я приехал. Дверь открыл мужик. Если человека можно назвать «мужик» — когда он два метра ростом, шире двери и абсолютно седой. И слепой. Полностью. Глаза белые, как у тех голубей на вокзале, которые клюют всё подряд, потому что им уже похер.

— Заходи, — сказал он голосом, который, наверное, звучал бы так, если бы медведь научился говорить по-русски. — Раздевайся до трусов. Ложись на кушетку.

Я лег. Кушетка была деревянная, без обивки, с выемкой для лица — знаете, как у стоматолога, только хуже.

— Я — Василич, — представился он, хотя я его не спрашивал. — Буду тебя лечить. На счет три не отключайся.

Я хотел спросить, что значит «не отключайся», но в этот момент его ладонь легла мне на спину.

Процедура: или как я проклинал всё на свете

Вы когда-нибудь чувствовали, как чужой человек нащупывает пальцами каждый ваш позвонок, будто перебирает четки? И у каждого есть своя история: этот застудил в армии, этот — после того как упал с велосипеда в детстве, этот просто устал от жизни. Василич всё это находил. Пальцами. С закрытыми глазами. И, кажется, разговаривал с ними.

— О, — сказал он, когда добрался до поясницы. — Тут у нас гость. Давний. Семь лет как пришел. Хочешь познакомиться?

Я не хотел. Но он нажал.

Мир взорвался. В глазах потемнело, а потом осветлилось — так, будто я летел на сверхзвуковом истребителе, только сидя на унитазе. Из моего горла вырвался звук, который я раньше слышал только в порнхабе — оттуда, где самые странные категории.

Василич хмыкнул и сказал: «Это только начало, сынок».

У него была техника. Он не просто мял мышцы — он их выкручивал, как выжимает белье прачка в старом советском барабане. И самое страшное — он делал это с абсолютно спокойным лицом, будто разминал тесто для пельменей. А я лежал и молился всем богам, включая языческих.

— Сейчас я тебя переверну, — сказал он через сорок минут ада.

— Зачем? — прохрипел я.

— Грудной отдел. Там у тебя зажим. Прямо между лопаток. Прятался, гад.

Он перевернул меня. Я увидел потолок. На потолке висели пучки сухих трав. И старый таз. Эмалированный, белый, с отбитой эмалью. Я подумал: «Странный декор».

Я не знал, что через секунду он снимет этот таз и поставит на мою грудь.

— Слушай, — сказал я, — а это зачем?

— Чтобы ты дышал глубоко, — ответил Василич. — Напряжение уходит через сопротивление. Дыши в таз. Как в трубу.

Это было похоже на правду. Или на бред. Когда на груди лежит тяжелый таз, ты реально начинаешь дышать так, будто через минуту утонешь. И это раскрывает диафрагму. Или не раскрывает — я хрен его знает, я биолог из вас хуевый.

Потом он взял полотенце, свернул его жгутом и вставил мне в рот.

— Закуси, — сказал. — Сейчас будет больно.

Он встал на колени у меня над головой. Его руки обхватили мой череп. И он повернул мою голову вбок.

Я услышал хруст. Такой, как когда ломаешь сухой сук, только внутри головы. И вдруг — эйфория. Ну, знаете, как будто ты всю жизнь ходил в тесной обуви, а тут снял. И тебе хорошо. Так, что хочется плакать.

— Всё, — сказал Василич, стряхивая с рук невидимую пыль. — Вставай.

Я встал. Голова кружилась, но в спине не болело. Вообще. Ни хруста, ни гоблинов. Тишина.

Василич взял мой таз и повесил обратно на потолок. И тут до меня дошло.

— А почему таз? — спросил я. — Почему не какой-нибудь специальный инструмент?

Он улыбнулся. Впервые за час.

— Потому что так делал мой дед. В таз можно положить угли, если станет холодно. Или наоборот — положить лед. И он не стеклянный, не разобьется. Крестьяне же всё придумали, сынок. Мы только вспоминаем.

Эпилог: я заплатил и ушел

Я отдал ему пять тысяч. Он даже не пересчитал, сунул в карман фартука и пошел на кухню — ставить чайник. Сказал, что если болит — приходи через месяц. И добавил, что таз оставит тот же, потому что он уже "привык к моей грудной клетке".

Я вышел на улицу. Спина не болела. Вообще. Я подпрыгнул, как мальчишка. Потом нагнулся — без проблем. Потом покрутился.

Дома жена спросила: «Ну как?»
Я сказал: «Мне тазом по груди били».
Она посмотрела на меня, потом на свои руки и сказала: «Я знаю. Я там тоже была. Он хороший мужик, Василич».
Она знала.

И вот я сижу сейчас, пишу это, и спина опять начинает ныть. Но теперь я знаю — там, в цоколе на Пушкина, висит таз. С моим отпечатком. Я вернусь.

Давайте прививать заботу о себе!

Сбрендил для вас,
Антон Логотиппер

Мои сообщества:
Telegram Брендинга на грани
ВК Брендинга на грани