К тому же качку переносит каждый по-разному. Одни сразу в лёжку, а другие держатся молодцами. Типа, морские волки.

Но были и хитрые волки, которые намажут лицо зеленкой, мол, позеленело лицо, страдаем от морской болезни, и в люлю. А вы, волки, идите работайте. Надо иметь сострадание. Сострадание имели все. Поэтому отлынивать от вахты ни у кого не получалось. Даже зеленка не помогала. Естественный цвет лица, говорят. Иди на пост.

А ведь какое безобразие! Один болеет по-настоящему, а из-за хитрых волков попадает под репрессии команды.

А тут еще гонка за рыбой. Вы стоите на якоре возле туркменского берега, а с азербайджанских банок, где шторма почему-то нет, говорят:

- Рыба есть! Много есть!

Капитану это просто не дает покоя. Мы тут, а она там. Она там, а мы - тут. Они ее, а мы нет. Да, вы что?! С дуба рухнули. А ведь ещё и шторм пришёл.

Заводим, короче говоря, двигатель и айда по холмам. Четырнадцать часов холмило нас вверх и вниз. На одном прыжке почудилось, будто кораблик носом вертикально нырнул вниз, при этом кто-то оглушительно ударил огромным бревном в один из бортов, после чего на голову прилетела гитара и содержимое полок.

Побежал на рабочее место, где по ощущениям все и произошло. Спросонья перекатываюсь туда-сюда, ножки циркулем расставил. Как у Рубцова в тексте:

Но нетрезвые, с кренцем,

Моряки хохотнули

И назвали младенцем…

Добежал до своего погреба, а там напарник сидит. Не мой. Кстати, очень молчаливый. Ну то есть с другой вахты. Книгу читает.

Спрашиваю, что тут хрустнуло? Говорит, не было такого. Начали перебрасывать слова друг в друга. Порешили, что приснилось мне.

Но тут другое. На рыбалку-то мы не успели. Пока сушили винт на воздухе, ползли черепашьим ходом, рассвело. А днём, как вы не знаете, кильку на электросвет не ловят.

Поэтому, море перешли и ладно. Дождались следующего вечера и начали с эхолотом бегать по банкам. Искать, где процент по вкладам повыше.

Как на улице прихватило первым холодом, задуло этой сыростью противной, я в магазине всё чаще начал заглядываться на полку с водочкой. Идёшь так после работы, замёрз как собака, смотришь на неё — и в голове сразу картинка складывается. Такая простая, душевная, что аж слюна во рту собирается ещё на кассе.

Принести её домой и сразу в морозилку закинуть. Чтобы не просто прохладная была, а вот прям ледяная, тягучая. Достаёшь потом — а бутылка аж белая от инея, к пальцам липнет, и на «Альфе» — чистая, как слеза, вообще без лишнего запаха.

И пока она там стынет, быстренько накрываешь поляну на кухне. Никаких тебе сложных блюд не надо, весь кайф — в простых вещах. Берёшь буханку чёрного, ржаного, который с тмином. Отрезаешь такой добрый, толстый ломоть — а он свежий, мягкий, пахнет так, что закачаешься! Прям с детства этот запах.

Дальше — святое дело — открываешь банку кильки в томате. Но только чтобы правильная была: обжаренная, густая, рыбка к рыбке. Поддеваешь вилкой сразу пару штук с этой сладковатой томатной подливкой и прямо на чёрный хлебушек сверху выкладываешь, чтобы мякиш соусом чуть-чуть пропитался. И огурчик из банки достаёшь — солёный, крепкий, в пупырышках, с чесночком и укропом. Разрезаешь его, а из него рассол холодный прямо брызжет.

И вот всё готово. Достаёшь запотевшую бутылку, наливаешь полную рюмочку с горкой — а она льётся не как вода, а так лениво, густо. Стекло тут же каплями покрывается.

Выдыхаешь так хорошенько... хлоп её одним махом! Она ледяная, пролетает вообще незаметно, только холодом обжигает. Ты в ту же секунду занюхиваешь этой горбушкой с тмином — и сразу в рот кусок хлеба с томатной килькой. А следом — половинку огурца. Хрусь! И вот этот сочный огуречный рассол с кислинкой и сладостью перемешивается с пряным томатом, жареной рыбкой и мягким чёрным хлебом...

Сидишь, жуёшь, а внутри уже такое доброе, мягкое тепло пошло разливаться по груди. За окном темень, ветер воет, а тебе на кухне так хорошо и спокойно, что вообще больше ничего не надо.