Глава I. Сознание как парадоксальная реальность
§2. Основные антиномии сознания
...Символ в самом широком смысле — необходимая предпосылка и условие полноценного бытия человеческой индивидуальности в рамках общества. Одна из наиболее последовательных философских попыток раскрыть природу человека и сущность его сознания, исходя из анализа порождаемых им многообразных символических миров, — принадлежит Э.Кассиреру. «В языке, религии, искусстве, науке,— пишет выдающийся германский философ, — человек не может сделать ничего другого, кроме как создать свою собственную вселенную — символическую вселенную, — которая позволяет ему объяснять и интерпретировать, артикулировать и упорядочивать, анализировать и обобщать весь свой человеческий опыт». Однако абсолютизация культурно-символической опосредованности бытия сознания всегда вызывала достаточно жесткую оппозицию как внутри философии (достаточно вспомнить бескомпромиссную борьбу Н.А.Бердяева против всевластия символических объективаций, угрожающих, по его мнению, свободной жизни духа; бергсоновский интуитивизм; асимволизм феноменологии), так и со стороны религиозно-мистических доктрин на Западе и на Востоке. В самом деле, мое сознание есть нечто непосредственно-переживаемое и не схватываемое ни в каком символе. Это и внутренние душевные состояния (тревога, симпатия, эмоциональный подъем), и акты творческого озарения, и молчаливое сопереживание другому «я», и предчувствия относительно своего будущего, и, наконец, чувство любви, которое еще никогда и никому не удавалось сколь-нибудь адекватно зафиксировать в символической форме. Словом, бытие моего сознания столь же нуждается в символическом опосредовании и объективации, сколь и закономерно избегает их, будучи чем-то глубоко непосредственным по своему существу.

...Но если Фрейд всегда, в сущности, пытался остаться рационалистом и противопоставлял интеллектуальные компоненты сознания деструктивным бессознательным влечениям (см. его гимн науке и интеллекту в поздней работе «Будущее одной иллюзии»), то К.Г.Юнг прямо заявлял, что «сознание является фило- и онтогенетически вторичным феноменом», и именно в архетипах коллективного бессознательного коренится и устойчивое «ядро» личности, и все многообразие ее творческих сознательных идей. Правда, в поздней своей работе «Синхронизм: акаузальный принцип связи» швейцарский психолог развил несколько иную теорию архетипов, существенно отличающуюся от его ранних биологизаторских интерпретаций. Теперь из бессознательного коррелята инстинктов они превратились скорее в сверхсознательную компоненту психики, близкую к миру идей Платона. Идея о том, что неосознаваемое не сводится только к бессознательному уровню, лежащему «ниже» нашего сознательного «я»; а включает в себя содержание как бы наше «я» превосходящее, — представляется нам исключительно важной, и мы к ней еще вернемся.

...С другой стороны, в материалистических подходах принимается вполне объективное внесознательное существование информации, которая не есть ни вещество, ни энергия, а является идеальным присутствием в материальном носителе каких-то отличных от него свойств и отношений. В случае, например, генетического кода — это идеальная представленность в тех или иных сочетаниях четырех азотистых оснований ДНК, во-первых, прошлой истории данного биологического вида, а, во-вторых, будущих черт взрослой особи. Значит, относительно идеальной жизни сознания мы можем говорить о какой-то латентной «материальности», а относительно процессов в материальном мире, как в случае с ДНК, о какой-то латентной парадоксальной «идеальности».

...На первый взгляд может показаться, что проведенный анализ мало что добавил в плане его конструктивного понимания. Скорее наоборот: вскрытые антиномии лишь усугубили впечатление о методологической ограниченности и неадекватности любых доселе известных подходов к изучению сознания, а все бывшие и будущие попытки его синтетического рассмотрения вряд ли будут способны органично обозреть и примирить все противоположные ипостаси его бытия. Возникает даже соблазн заявить, возвращаясь к нашему первичному пониманию сознания, что оно представляет собой такой род бытия, посредством которого познаются и преобразуются все иные виды бытия (природное, культурно-социальное, телесно-физиологическое и т.д.), но которое само принципиально непознаваемо в своей целостности. Образно говоря, то, что ближе всего к нам по бытию — то дальше всего от нас по степени познаваемости.

Ссылка

Все знают Зигмунда Фрейда. Все слышали про Карла Густава Юнга. Психоанализ, кушетки, трактовка снов, Эдипов комплекс и прочие атрибуты, прочно вошедшие в поп-культуру. Эти двое мужчин считаются непререкаемыми титанами, которые перевернули наше представление о человеческом разуме.

Но что, если я скажу вам, что ключевые концепции, на которых Фрейд и Юнг заработали свое мировое имя, родились вовсе не в их головах?

Они родились в голове девятнадцатилетней девушки из Ростова-на-Дону.

Её звали Сабина Шпильрейн. И её история — это готовый сценарий для Netflix, в котором смешались безумие, запретная любовь, предательство, гениальность и каноничное научное воровство. Она прошла путь от тяжелобольной пациентки, привязанной к кровати в швейцарской клинике, до блестящего ученого, у которого великие мужчины без зазрения совести «заимствовали» идеи. Мэтры просто стерли её имя из истории, оставив девушке лишь скромную сноску на полях своих великих трудов.

Давайте исправим эту несправедливость и разберем этот клинический случай по полочкам.

Из Ростова с безумием

Если вы когда-нибудь гуляли по Ростову-на-Дону, то наверняка видели знаменитый особняк Евы Шпильрейн на улице Пушкинской. В начале XX века этот трехэтажный особняк принадлежал врачу Еве Марковне Шпильрейн (1863—1922). Здесь, в атмосфере внешнего благополучия росла её старшая дочь Сабина.

Но за красивым фасадом скрывался сущий ад.

Отец Сабины был деспотом. Он жестко контролировал детей и практиковал телесные наказания. Домашнее насилие, помноженное на врожденную чувствительность девочки, дало страшный коктейль. Последней каплей стала смерть её шестилетней сестры Эмилии от брюшного тифа. Психика Сабины не выдержала.

Ей поставили диагноз: психотическая истерия. Сегодня это звучит размыто, но тогда это выглядело жутко - девятнадцатилетняя Сабина страдала от внезапных приступов ярости, галлюцинаций, навязчивых мыслей и тиков.

Ростовские врачи лишь разводили руками.

В 1904 году измученную Сабину увозят из родного Ростова в Швейцарию. Её пункт назначения — знаменитая психиатрическая клиника Бургхёльцли в Цюрихе.

Именно там её ждал молодой, амбициозный и пока еще никому не известный врач по имени Карл Густав Юнг.


Запретный метод Карла Юнга

В клинике Бургхёльцли 29-летний Карл Юнг как раз искал подопытного. Он загорелся новыми идеями Зигмунда Фрейда и мечтал опробовать на практике «разговорный метод» — то, что мы сегодня называем психоанализом. Сабина Шпильрейн с её тяжелой истерией подходила идеально.

И метод сработал. Вместо того чтобы запирать девушку в палате и обливать ледяной водой, Юнг часами сидел у её кровати и просто слушал.

Сабина оказалась невероятно умной, начитанной и глубокой девушкой. Оказавшись в безопасной обстановке, она начала распутывать клубок своих детских травм. Всего за несколько месяцев Юнг сотворил чудо — Сабина полностью избавилась от приступов и вернулась к нормальной жизни. Это был триумф. Юнг написал Фрейду восторженное письмо, хвастаясь первым успешным кейсом излечения психоанализом.

Но была одна проблема. Психоанализ — штука опасная, особенно в руках неопытного врача. Между доктором и пациенткой возник сильнейший перенос.

Лечение незаметно переросло в бурный, тайный и глубоко токсичный роман. Юнгу было 29 лет, он был женат на богатой наследнице. Сабине было 20. Их ментальная связь превратилась в одержимость. Они тайно встречались и писали друг другу безумные письма.

И именно в этих письмах и дневниках Сабина совершила свое первое научное открытие.

Она делилась с Юнгом своими снами и размышлениями о том, что в каждой женщине живет мужское начало, а в каждом мужчине — женское. Сабина фактически стала для Юнга живой музой. Он жадно впитывал её откровения, фиксировал её сны и позже признавался в черновиках, что именно Шпильрейн открыла ему глаза на концепцию Анимы — той самой внутренней женщины в мужской психике, которая позже станет фундаментом юнгианского анализа.

Роман длился несколько лет, пока о нем не прознали законная жена Юнга и мать Сабины. Надвигался грандиозный скандал, который мог навсегда похоронить карьеру молодого психиатра.

И Юнг струсил. Он резко разорвал отношения, обвинил Сабину в шантаже и… побежал жаловаться старшему товарищу — Зигмунду Фрейду. Юнг умолял Фрейда вмешаться и защитить его от «сумасшедшей еврейки», которая якобы сама его преследовала.

Фрейд вмешался. Сабина, оставшись с разбитым сердцем и репутацией «истерички», решила не сдаваться. Она написала Фрейду свою версию событий. Великий Зигмунд прочитал её письма, посмотрел на дневники и понял две вещи. Во-первых, его любимый ученик Юнг грубо нарушил врачебную этику. Во-вторых, эта ростовчанка — чертов гений.

Как Фрейд «позаимствовал» Танатос

Сабина проявила невероятную стойкость. Вместо того чтобы сойти со ума от предательства Юнга, она направила всю свою ментальную энергию в науку. В 1911 году она блестяще защищает диссертацию в Цюрихском университете. Тема? Конечно же, шизофрения. Она официально становится одной из первых женщин-психоаналитиков в мире.

А в 1912 году Шпильрейн публикует свою главную, прорывную статью под названием «Деструкция как причина становления».

В этой работе Сабина высказала мысль, которая тогда казалась безумием даже для психиатров. Она заявила: человеком движет не только инстинкт продолжения жизни и размножения (Либидо). В нашей психике есть мощное, фундаментальное влечение к саморазрушению и смерти. Она утверждала, что созидание невозможно без разрушения старого, и этот внутренний конфликт разрывает каждого из нас.

Фрейд заявил, что концепция деструктивности не имеет под собой никаких научных оснований. Сабина спорила, приводила аргументы из биологии и мифологии, но авторитет Фрейда давил всей своей массой. Ростовчанке мягко намекнули, что ей стоит заниматься детской психологией и не лезть в теорию психоанализа.

Проходит восемь лет. Наступает 1920 год. Мир только что пережил кошмар Первой мировой войны.

И вдруг Зигмунд Фрейд выпускает свою знаменитую, эпохальную работу «По ту сторону принципа удовольствия». В ней он… торжественно объявляет об открытии нового фундаментального инстинкта — влечения к смерти. Мэтр преподносит это как собственное гениальное озарение.

А что же Сабина? Фрейд уделил ей ровно одну крошечную сноску в самом низу страницы. Текст сноски звучал примерно так: «В одной из своих работ Сабина Шпильрейн уже предвосхитила эту мысль, но…». И всё. Сухая строчка на полях, которая технично лишила девушку статуса автора одной из главных концепций XX века.

Фрейд просто переждал время, красиво упаковал чужую идею в свои авторитетные термины и забрал все лавры себе.

Возвращение домой и расстрел в Змиёвской балке

В начале 1920-х годов Сабина решает вернуться на родину. В молодой Советской России тогда вовсю бурлила научная жизнь, а психоанализ переживал краткий золотой век. Шпильрейн уезжает в Москву, а затем возвращается в родной Ростов-на-Дону.

Она лечит детей, преподает в университете и пытается внедрять передовые европейские методы.

Но колесо истории закрутилось слишком быстро. В 1930-х Сталин официально объявляет психоанализ «буржуазной лженаукой» и запрещает его. Сабина теряет возможность легально заниматься делом всей своей жизни. Она остается в Ростове и пытается выжить. Её братьев репрессируют и расстреливают, но худшее впереди.

В июле 1942 года Ростов-на-Дону занимает немецкая армия

Сабину Шпильрейн вместе с двумя её дочерьми гонят в колонне смертников к Змиёвской балке. Там её жизнь обрывается. Ей было 56 лет.

После войны её имя было стерто. В СССР психоанализ оставался под запретом, на Западе её считали лишь эпизодической «безумной любовницей» великого Юнга. Её рукописи, казалось, исчезли навсегда.

Неожиданный финал

Эта история могла бы закончиться беспросветной трагедией. Но в 1977 году в Швейцарии происходит чудо.

Ученые нашли личные дневники Сабины Шпильрейн, её переписку с Фрейдом и Юнгом, а также черновики научных работ.

Мир ахнул. Из этих документов стало кристально ясно: пациентка которую мэтры когда-то лечили от «истерии», интеллектуально была равна им. Более того, она опережала их, подкидывая идеи, до которых титаны психоанализа додумывались лишь годы спустя. Началась масштабная переоценка её вклада в науку. О Сабине написали десятки книг, сняли фильмы, а в Ростове-на-Дону наконец-то появились мемориальная доска и музей.

Какой главный вывод мы можем сделать из этого клинического случая?

История Сабины Шпильрейн — это лучший ответ всем, кто считает людей с психологическими особенностями «сломанными» или «второсортными». Тяжелейший психоз и диагноз не помешали этой девушке стать выдающимся ученым. Психические расстройства не уничтожают личность и интеллект — часто за ними скрываются глубокие, тонкие и гениальные люди, которым просто нужна поддержка, а не стигма и забвение.

Берегите свою менталку и не верьте ярлыкам.

Если вам понравился этот историко-медицинский детектив, подписывайтесь на мой блог. Ваша поддержка помогает мне покупать редкую научную литературу и делать контент еще круче!

Cycle 9. The Gamma Buzz: Gluing by Oscillations in the Waking Brain
Binding by Time in a Decentralized Egalitarian Brain (перевод см. ниже)
...The roots of the ideas behind the temporal binding model can be traced back to the notion of “synchronicity,” coined by Carl Gustav Jung and Wolfgang Pauli. After his mother’s suicide in 1927, a failed brief marriage to a cabaret dancer, and being routinely thrown out from every cafе́ in town for drunken behavior, Wolfgang Pauli fell into a deep, personal crisis and consulted the already famous psychoanalyst Carl Jung. Their relationship began as a 2-year phase of doctor–patient connection, but their dialogue continued for many years at a higher intellectual level. As a physicist, Pauli searched for a unified field theory, whereas Carl Jung was looking for a unifying principle behind meaningful coincidence, individual consciousness, and the totality of space and time. The concept of “synchronicity” was born from reviewing more than 400 of Pauli’s dreams. After several years of discussion, they defined synchronicity as “the coincidence in time of two or more causally unrelated events which have the same or similar meaning.” Synchronicity describes some striking and apparently inexplicable “meaningful coincidences” or “significantly related patterns of chance” when, for example, the contents of a dream are paralleled in a pattern of seemingly unconnected external events. In their use of the term, synchronicity corresponds to an “an acausal connecting principle,” as apposed to causality (see Cycle 1), which is “the modern prejudice of the West.” * Perhaps realizing the difficulty in separating synchronicity from chance coincidence, Pauli later preferred to speak of meaningful correspondences (Sinnkorrespondenzen) or holistic order (ganzheitliche Anordnung).

* Pauli was never formally Jung’s patient, and the doctor–patient relationship was mainly confined to analysis of Pauli’s dreams. Their joint book (Jung and Pauli, 1954) is a result of many years of discussion. However, the real flavor of the debate between these two intellectual giants, arguing from different sides to find mutual enlightenment, is better documented by their long exchange of letters from 1932 to 1958, published first in German in 1992 and translated recently into English (Meier, 2001). The phrase “acausal connecting principle” reflects Jung’s struggle with the Aristotelian logic and deduction. Emergence and circular causation as explanations arrived many years after Jung and Pauli thought about these issues.

Дьердь Бузаки (1949-) "Ритмы мозга". Издательство Оксфордского университета, 2006
Цикл 9. Гамма-гул: связывание посредством колебаний в бодрствующем мозге
Связывание во времени в децентрализованном эгалитарном мозге
..Корни идей, лежащих в основе модели временной привязки, можно проследить до понятия “синхронность”, введенного в обиход Карлом Густавом Юнгом и Вольфгангом Паули. После самоубийства своей матери в 1927 году, неудачного кратковременного брака с танцовщицей кабаре и того, что его регулярно выгоняли из всех кафе города за поведение в нетрезвом виде, Вольфганг Паули впал в глубокий личный кризис и проконсультировался с уже известным психоаналитиком Карлом Юнгом. Их отношения начались как двухлетний этап общения врача и пациента, но их диалог продолжался в течение многих лет на более высоком интеллектуальном уровне. Как физик, Паули искал единую теорию поля, в то время как Карл Юнг искал объединяющий принцип, лежащий в основе значимых совпадений, индивидуального сознания и целостности пространства и времени. Концепция “синхронности” родилась в результате анализа более 400 снов Паули. После нескольких лет дискуссий они определили синхронность как “совпадение во времени двух или более причинно не связанных событий, которые имеют одинаковое или сходное значение”. Синхронность описывает некоторые поразительные и, на первый взгляд, необъяснимые “значимые совпадения” или “существенно взаимосвязанные закономерности случайности”, когда, например, содержание сновидения совпадает с чередой, казалось бы, не связанных между собой внешних событий. В их понимании синхронность соответствует “принципу акаузальной связи”, применяемому к причинности (см. Цикл 1), который является “современным западным предрассудком”. * Возможно, понимая трудность отделения синхронности от случайного совпадения, Паули позже предпочел говорить о значимых соответствиях (Sinnkorrespondenzen) или целостный порядок (ganzheitliche Anordnung).

* Формально Паули никогда не был пациентом Юнга, и отношения между врачом и пациентом в основном ограничивались анализом сновидений Паули. Их совместная книга (Юнг и Паули, 1954) является результатом многолетних дискуссий. Однако подлинный характер дискуссии между этими двумя интеллектуальными гигантами, выступавшими с разных сторон в поисках взаимного понимания, лучше всего раскрывается в их продолжительном обмене письмами с 1932 по 1958 год, впервые опубликованном на немецком языке в 1992 году и недавно переведенном на английский (Meier, 2001). Фраза “принцип акаузальной связи” отражает борьбу Юнга с аристотелевской логикой и дедукцией. Эмерджентность и круговая причинность как объяснения появились много лет спустя после того, как Юнг и Паули задумались над этими проблемами.

Ссылка

Возможно, это давнее и известное представление об иррациональном. Сегодня довелось пересмотреть разборы на фильм «Антихрист» Ларса фон Триера — эта картина вызывает большой интерес. Там красной линией идет мысль о том, что женская природа — это зло, а следовательно, хаос.

После этого возник вопрос к себе же: почему есть эта параллель, почему так сильно привлекает любимая музыка? Эти тяжелые аккорды, хтонические призывы и шрайк, транслирующий что-то запредельное. Теперь можно сформулировать: эта музыка живая и глубокая. Экстремальный вокал пытается передать хаос, но облекает его в жесткую форму и придает ему структуру.

Люди, которые создают и любят такую музыку — металлисты, блэкари — на самом деле живут в мире структуры, хотя их внутренняя природа соткана из хаоса. Было бы интересно узнать у них лично, как они видят экстремальный рок, что чувствую, потому что пока все выводы основываются только на наблюдении за собой. Вокал, музыка, тексты — во всем этом тонны нигилизма, разложения, распада и бессмысленности. Но при этом в ней горит огромная страсть, огонь души, иногда она уносит за области космоса и материального мира, транс не иначе. Чувствуется, как внутри просыпается что-то дикое, первобытное, что больше неохота сдерживать. И всё это — природа. А природа — это хаос.

Возможно, эти мысли — лишь попытка оправдать собственную инертность, а возможно — лучшее понимание себя и причин, почему сейчас в жизни наступил период не делания, а глубоких размышлений.

Детство и вороны

Дети ведь тоже гораздо ближе к хаосу, нежели к порядку. Ребенок — вовсе не ангелочек, это прямое проявление того, что позже назовут подсознанием. Почему возникает этот вопрос? Не оттого ли, что идет попытка дать рациональное объяснение диким детским поступкам? Битьё куриц с летальным исходом, мучение кота... Тогда, в детстве, это не казалось чем-то аморальным, ведь у ребенка полностью отсутствует взрослое понимание «хорошо» и «плохо».

Сейчас это переросло в жесткое самобичевание, потому что сегодня есть огромная любовь к животным и желание им помогать. И тут возникает хороший вопрос: эта помощь — компенсация за детское чувство вины или исключительно альтруистичный поступок?

Ранее была прочитана статья орнитолога о воронах. Там говорилось, что если вороненок из одной стаи случайно прилетит в чужое гнездо к другой паре, его могут заклевать насмерть прямо в гнезде. Но к чему это воспоминание? Не ради самооправдания, а из желания объяснить преобладающую, дикую часть хаоса внутри.

Зачем всё это?

Чтобы успокоиться? Вряд ли ум когда-то успокоится, пытаясь объяснить себе мироустройство. Каждое новое объяснение уходит настолько глубоко и разрастается до таких масштабов, что в итоге само требует нового объяснения- как будто смотришь фрактальную мазаику.

Что, если прямо сейчас в социуме происходит подмена понятий? Нам внушают, что женщина — это обязательно про структуру, порядок, любовь и всепринятие. Но от этой прилизанной, стерильной правильности структуры уже откровенно блевать охота. Ведь из энтропии рождаемся, и потом в эту же энтропию уходим в момент смерти.

Может быть, желание рассуждать сейчас — это просто саботаж реальных действий? Возможно. Но именно эти темы заставляют трепетать и уходить глубоко в гору — в личную нору размышлений.