Русалка с Полесья. Часть 4/6
- А я вот на своём веку русалок никогда не видел. С ведьмами и колдовством, да происками Лешего не раз сталкивался, а вот с речной нечистью дел вести не приходилось. Опасно это всё, Миша, - нервно хохотнул он и добавил: - Зато вот многое вспомнил благодаря твоему рассказу. И, во-первых, хочу извиниться перед тобой лично, что недосмотрел, да в клевету детскую и отчима Олеси поверил, а потом и не стал разбираться. Рукой махнул, испугался, струсил. Может, за то и моя Людочка, царство ей небесное, поплатилась, при родах умерла – и это мне с лихвой наказанье. Эх, и болезнь память отняла. Так что прости меня за всё, Мишка, - сказал дядя Костя и всхлипнул, тут же отвернувшись, чтобы спрятать от меня навернувшиеся слезы.
- Давайте оставим прошлое в прошлом, дядя Костя. А обид на вас я не держу, - прямо сказал я.
- Ох, спасибо, за эти слова, - с заметным облегчением сказал он и крепко обнял меня.
Дальнейший разговор мы вели, попивая крепкий чай с блинами. За трапезой дядя Костя рассказал, что отчим Олеси погиб, вскоре после того как она пропала без вести (никто ведь и не знал, что он, по сути, её убил, а затем сбросил в реку), страшной смертью – сгорел, когда в сильную грозу в дом попала молния. А мать Олеси в ту пору лежала в больнице.
Также дядя Костя рассказал, что Оксана удачно вышла замуж и живёт с мужем в столице. А вот Петя с Васей да их вожак Женя так и не встали на праведный путь, и все разом загремели в тюрьму за кражу. Много ещё всяких сплетен и разных интересных историй деревенских поведал мне дядя Костя, а затем, подлив нам обоим чая, сказал:
- Жил у нас раньше в ныне заброшенной деревне прямо за Заречьем сильный колдун, Веденеем звали. Как же они люто с нашей, местной ведьмой Бобылихой воевали, силой мерялись, а нам, простым людям, с этого худо было. Так он ведь пару лет назад, после смерти ведьмы, в лес жить ушёл, а почему – никто не знает. Правда, только дурное про него, как говорили, так и осталось у сплетников на слуху. Но некоторые, такие из деревенских, считают, что колдуна на старости лет бес или сам Дьявол попутал, а кто думает – что черти за грехи и деяния скверные день и ночь его терзают. Другие и вовсе предполагают, что должен крепко Веденей нечисти лесной, вот теперь и расплачивается. А я тебе, Миша, другое скажу: плохой он человек, этот колдун, шибко опасный да как порох вспыльчивый. С ним начеку всегда надо быть. И ещё (это я наверняка знаю), если колдун не захочет гостей принимать, то ни за что его избу в лесу не найдёшь. Мимо пройдёшь. Блуждать снова и снова по кругу будешь. Так что уж лучше не связываться с ним, кабы себе дороже оно не вышло. Понимаешь, а, Миша, о чём я тебе толкую?
Я кивнул.
- Вижу, что не отступишь, искать с Веденеем встречи будешь ради своей Олеси, верно говорю?
- Не отступлю, вы правы, - честно признался я.
- Эх, не пью я обычно, особенно с утра. Но такое нехорошее дело у тебя, парень, намечается, что не сдержусь. Давай-ка самогоночки сейчас грамм по пятьдесят бахнем, так сказать – для храбрости, - предложил он и, встав из-за стола, сходил в кладовку и принёс пузатую бутылку самогонки и две рюмки. Открыв, разлил по рюмкам. Мы выпили, закусили блином.
- Эх, Миша, где бы наша ни пропадала.
Он налил себе ещё на дно рюмки, а я от добавки отказался.
- Давай так договоримся. Я помогу тебе, чем смогу, расскажу, как следует с колдуном разговор вести, а ты только не перебивай и запомни всё, да сделай, как велю. И тогда сам при любом раскладе уцелеешь, и я со спокойной совестью в лес тебя отпущу.
А потом я слушал и запоминал, стараясь не думать обо всем скептически. И когда в мысли помимо воли вмешивался голос разума, взывая к логике, то я думал об Олесе и о том, что вспомнил из детства, когда гостил в Заречье.
Пронеслась тут же вспышкой в памяти деревенская, согнутая от старости колесом ведьма Бобылиха – со слов дяди Кости, ныне покойная, и её холодный, пронизывающий до самых печенок взгляд, которого я инстинктивно избегал при случайной встрече, как огня. О ней помню, что много нехороших слухов ходило разных и даже троица досаждающих мне хулиганов до усрачки её боялась. Помню, как местный деревенский люд вешал себе на избы да сараи со скотиной разные обереги, как крестились вслед ведьме и не произносили лишний раз её имя. А то мало ли что будет.
Еще вспомнил, как вечером, после заката, мы никогда не купались в Ясельде, потому что водяной утащить мог – так на полном серьёзе говорила мне Олеся, и я, глядя ей в глаза, верил. Ибо видел порой в густом тумане над рекой странные, жутковатые фигуры да на песчаном берегу непонятные следы, не похожие ни на человечьи, ни на звериные. Еще слышал всплеск и бултыхание – такое сильное, что даже представить себе размер огромной рыбы, которая могла издавать эти звуки, не удавалось хоть тресни.
Но главное – в местные суеверия верила Олеся и соблюдала все нужные правила как для защиты от разной нечисти, что обитала в реке и в лесу, так и в поле, и в доме. Она же вскоре, сам не пойму как, увлекла этими всеми чудачествами меня, городского скептика. Затем и вынудила поверить, показав и опасную ведьму Бобылиху, и домового, шуршавшего за печкой и частенько оборачивающегося лохматой кошатиной огромного размера.
Вот сейчас, за рассказом дяди Кости, я внезапно вспомнил, что домовой её однажды предупредил о грядущей беде, о пожаре в будущем. А дело было так: глубокой ночью Олеся проснулась от огромной тяжести на груди, всё её тело словно одеревенело: ни пошевелиться, ни вздохнуть. Даже закричать не получалось. Испугалась она тогда сильно, думала хоть мысленно начать читать молитву, но вдруг вспомнила, как покойная бабушка говорила о похожем случае. Мол, надо, если так случится, спросить вслух: к добру или к худу? Вот Олеся, собравшись с силами, и спросила. Кровать, прогнувшись, скрипнула, а тяжесть с груди сразу спала. Дышать стало легче. А в углу комнаты кто-то зашуршал и, кряхтя, ответил:
- К худу, - и добавил, что через несколько лет пожар сильный случится.
Вспомнил я это и похолодел. Ведь вон оно как вышло, не соврал домовой. А тут дядя Костя вздохнул и, широко зевая, спросил у меня:
- Ну, Миша, все ли ты запомнил, а?
Я кивнул.
- Тогда спать пошли. Телу и голове отдых нужен. А сил набравшись, ведь после обеда сразу в лес пойдёшь, колдуна искать? - не спрашивал, а констатировал он.
- Ага, - удивившись проницательности дяди Кости, ответил я. Затем, помыв посуду, и я пошёл спать.
От дома дяди Кости до леса, если идти спокойным шагом, минут двадцать. Я вышел в половине третьего, в самый солнцепёк. Взял с собой бутылку воды и пару бутербродов, а также конфет для хозяина Леса и пару бутылок водки для колдуна Веденея, к нему ведь, со слов дяди Кости, при любом раскладе с пустыми руками не идут.
Шел я не торопясь, поглядывая на деревенских, усердно занятых на своих огородах, кто поливом, кто ещё чем. Заодно приметил двух пожилых мужчин, рисующих кресты белым мелом у себя на дверях как домов, так и сараев. Бабка с пустыми ведрами вышла мне навстречу, покосившись злорадным взглядом. Я, тут же засунув руку в карман и машинально действуя по памяти, как научила Олеся, скрутил фигу: “Вот тебе дуля, чертовка, не заберёшь себе мою удачу!” Вспомнил тут же ненароком и ведьму Бобылиху, и её тяжелые, обдающие холодом взгляды в спину. Порадовался про себя, что она таки померла. Уу! Жуткая ведь баба была, до мороза по коже. Помню, где шла она, там трава мгновенно чернела и увядала.
Громко закукарекал, взгромоздившись на забор, белый петух, вырвав меня из размышлений... Вскоре деревня кончилась, я миновал поле и небольшое кладбище, взобрался на холм с разросшимся могучим исполином дубом и вот уже добрался до леса.
На первый, заросший мхом пень я положил конфеты, попросил Лешего не вредить, а затем двинулся по тропинке – наобум вглубь леса.
Хорошо, прохладно идти между разлапистых елей. Пусть вокруг и темно, а от покрытой хвойными иголками земли веет сыростью. Тут и там весело чирикают птицы. Только поди разбери в лесных зарослях, какие именно, – не увидишь.
Не знаю, как долго я шёл, но периодически делал мелом на деревьях себе метки да запоминал на каждом повороте ориентиры. Благо память хорошая. Ещё держал в мыслях имя колдуна Веденей, да обращался к нему, как научил дядя Костя: ”Гостем к себе прими, дорогу к дому покажи, дело есть, помощь нужна”. И повторял подобное по пути в таком духе.
Близился вечер. Темнело всё сильнее. Вдруг поднялся сильный ветер. Стихли птичьи трели. Стало жарко и душно, как перед грозой.
Чёрт, как же я устал. У меня страшно гудели ноги. Я давно выпил всю воду, съел бутерброды и уже в который раз подумал, что надо поворачивать назад, потому что если начнется гроза, то мне в лесу сильно не поздоровится. Остановился, подумал, и тут словно чёрт меня дёрнул, вопреки погоде рискнуть и пройти ещё немного вперёд.
И вот тропинка стала сужаться, необъятные по ширине исполинские деревья обступили плотнее, а там, впереди, я присмотрелся и вдруг разглядел поляну. А дальше и избу, черную, вросшую по окна в землю. Ну, была не была, пойду – решил я. Стоило мне ступить на поляну, как резко стих ветер. Ослепительная вспышка молнии прорезала насквозь тёмное небо. Резко каркнул, спикировал с еловой ветки на землю крупный ворон. Грохнул оглушительный гром. Я моргнул и вместо ворона увидел на поляне мужчину. Невысокий и худощавый, в старинной одежде, с бородой до груди и лохматыми, топорщившимися во все стороны волосами, он слегка сутулился, но при этом смотрел так, как будто был выше меня на голову. Его левый глаз слегка косил и казался чуть больше правого, а цепкий взгляд был такой же леденящий, как у покойной ведьмы Бобылихи. Он похолодил кровь и пригвоздил к месту. Мои ноги тут же словно вросли в землю, а тот, продолжая на меня смотреть, незаметно приблизился.
- Ну, рассказывай, чего ко мне в гости пришёл? - снисходительно сказал колдун.
Я с трудом отвёл взгляд и, сглотнув ком в горле, вежливо поздоровался, а затем честно сказал:
- Пришёл совета просить и помощи.
Колдун глянул на небо, затем ответил.
- Интересное дело, давно ко мне никто не приходил ни за советом, ни за помощью. Боятся меня деревенские люди. А ты не местный. Или смелый, или дурак, раз пришёл.
Я промолчал. Снова громыхнуло, и начал капать дождь.
- Ладно, чего стоять будем. Сейчас ливанёт. В избу пошли, поговорим. Уж честно скажу, больно мне любопытно твою историю, парень, послушать, - хищно усмехнулся он и первым направился к дому.
У двери колдун сказал: мол, оберег из кармана убери, иначе не пустит. Я, достав репейник, потребовал поклясться, что не причинит мне в избе никакого вреда.
- Ха-ха, интересно, однако! - рассмеялся мужчина. - Наученный пришёл. Хорошо, - сказал колдун – и поклялся.
В избе оказалось, на удивление, просторно и чисто. Только темно. Рассохшийся местами пол слегка поскрипывал. Колдун щелкнул пальцами, и дружно вспыхнули толстые свечи, в жестяных банках расставленные на подоконнике, враз отгоняя сумрак.
Пахло в избе сладко-пряными душистыми травами, висящими в пучках на стене. На печи за занавеской сидел кто-то большой, мохнатый и желтоглазый. Увидев меня, этот кто-то по-кошачьи грозно зашипел. Рассмотреть его не удалось. Колдун шикнул и полностью завесил печную шторку.
В клетке на столе ютилась крупная белая крыса, а в банке с водой на сундуке у окна плавала жаба.
- Садись, - указал колдун на табуретку у стола. Затем сел сам.
Я вытащил из рюкзака водку и протянул ему, сказав – мол, подарок.
- Задобрить меня хочешь? - гаркнул колдун, но водку принял и спрятал. - Рассказывай, - велел он.
По крыше громко забарабанил обрушившийся с небес ливень. Гремело и грохотало за окном. И я все рассказал, как было.
- Так, дело твоё ох непростое. Вот если бы просто русалку ты захотел себе в избу взять на услужение, то сделать легко. Что? Не хочешь, а, парень? - усмехнулся колдун. - Давай выпьем, а я поразмыслю.
«Опасно пить с колдуном», - предупредил дядя Костя, но часто такова цена за нужный совет, и отказаться нельзя, иначе худо будет…
Он сходил в кладовку за настойкой в пузатой бутылке, принёс стаканы, поставил на стол и налил.
Я взял стакан, но, прежде чем отпить, дунул на настойку, шепнув про себя: “Господи, спаси и сохрани”. Колдун скривился, будто лимон целиком съел, но промолчал. Я выпил – он следом, и так три раза, не закусывая. Крепкая настойка быстро ударила в голову, накатила приятная легкость, тело стало как ватное. Мерещилось мне или то наяву было, что лохматое пушистое нечто, на кота большого похожее, которое раньше на печи было, теперь у ног колдуна трется. А крыса из клетки исчезла, а у печи теперь некрасивая женщина стоит, волосы – цветом как у грызуна шерсть, личико маленькое, носик острый, глазки – пуговки, точь-в-точь крысиные, очень хитрющие. Ещё заметил хвост за её спиной, и всего аж передернуло. Моргнул, а она исчезла.
- Слушай да запоминай, парень, что скажу, крепко-накрепко. Если решишься-таки душу русалки спасти, то нужно в ночь на Ивана Купала цвет папоротника добыть, - голос колдуна лился прямо в уши, слова цепко закреплялись в памяти.
А как я голову на грудь повесил и крепкий сон сморил, то сам и не заметил. И снилось мне что-то очень жуткое: суета и беготня, пожар, да крики. Затем сквозь сон услышал голос колдуна, оборонившего:
- Вставай, лежебока, уже утро.
Проснулся я на поляне, в куче прелых и сухих листьев, вымазался, зато не вымок. Колдун и избушка исчезли. Скажу так, к обеду я из леса в деревню выбрался, благо ориентиры запомнил, да и метки на деревьях, там, где дождем не смылись, помогли.
Дядя Костя уже искать меня собрался, так сказать – живого или мертвого, ружьё и запас еды с собой взял да деревенских уговорил идти с собой в помощь.
- Ох, Миша, елки-палки, живой! Слава Богу! Я ночь не спал, волновался за тебя, давление себе нагнал, вот, - встретил он меня у колодца и к дому повёл, а недовольным от любопытства деревенским сказал расходиться.
- Есть хочу, аж живот крутит, - ответил дяде Косте, и хоть я спал, а сильную усталость в ногах чувствовал.
- А что? Веденея ты хоть нашёл или попусту в лесу бродил? - продолжал задавать вопросы дядя Костя.
- Нашёл и совет получил, как поем – расскажу, - твёрдо ответил я.
Дядя Костя всё понял и сразу замолчал. А в доме сразу щедрый стол с угощениями накрыл, словно самому дорогому гостю. И ухи жирненькой наварил, пирогов с мясом напёк, домашней колбасы нарезал, грибов маринованных открыл. А к разносолам самогонки принёс. И, хоть я выпить отказывался, дядя Костя моего ответа не принял, сказал, чтобы я хоть рюмочку, но выпил.
За обедом рассказал ему всё, что узнал. Дядя Костя с моих слов сидел бледный, как мел, внимательно слушал и запивал мясной пирог самогонкой. И видно было, что задумался он крепко. Но мысли свои озвучивать не спешил. Я пил крепкий чай с медом, от сытого обеда разморило, аж не могу – глаза слипались.
- Иди, Миша, сейчас поспи, а я позднее тебе, что думаю, расскажу.
Я кивнул, встал из-за стола, потянулся и последовал его совету.
Снилась мне Олеся-русалка – такая, как сейчас стала: с холодной, белоснежной кожей и темными волосами. Только во сне она могла говорить.
- Приходи в берёзовую рощу ночью, Миша, повидаться надо.
И голос её, звонкий, девичий, полный тоски и грусти, тревожил сердце, бередил душу.
Я проснулся на закате, в холодном поту, шепча её имя. Сердце в груди колотилось, но чувствовал я себя на удивление хорошо.
Дядя Костя дремал, поэтому я заварил себе чай и вышел во двор, сел на толстое бревно, используемое вместо скамейки. Пил чай и думал обо всём. А внутренний голос с ехидцей надо мной подтрунивал: «Что, Миша, действительно пойдёшь искать “папараць-кветку”? Сколько таких до тебя дураков было, сам Веденей об этом напомнил. Сколько в лесу тёмном пропали, кого нечистая сила сгубила! Подумай, на веку колдуна ни один ещё с цветком не вернулся. И ты туда пойдешь себе на беду, ради нечисти, русалки, пусть и в облике твоей подростковой первой любви – Олеси. А может, это она тоже специально так тебя за нос водит? Кто эту нечисть разберёт? Да и колдун слишком просто тебе совет дал. Может, тоже хочет тебя сгубить, как овечку, главное – чтобы ты сам в лес на Ивана-Купалу пошёл… А там?..» Но, стоило только вспомнить глаза Олеси, её печальный взгляд, смотревший прямо в душу, я понимал, передо мной действительно та, когда-то рыжеволосая девочка из Заречья, в которую я влюбился. И она мне не врала.
- Миша?
- А?
Голос дяди Кости заставил меня вздрогнуть, прервав размышления.
- Выспался хорошо, смотрю. Отдохнул, посвежел. Так послушай, что тебе подскажу. - Он присел рядом, достал спички и сигарету и закурил. – Вредно – знаю, но ничего с собой поделать не могу, да и не хочу.
Он не оправдывался, а просто констатировал это как факт.
- Мне сон приснился. Олеся просила ночью прийти в березовую рощу. Кстати, а где здесь эта роща, что-то не припомню? - поинтересовался я.
- Ох, елки-палки. Опасно ведь идти одному к русалкам, понимаешь? Защекочут насмерть без защиты. Но ты не дрейфь, Миша, сдюжишь. Ведь я знаю, как надо сделать, чтобы не тронули. Или ты, может, передумал? - внимательно посмотрел на меня дядя Костя.
А я в который раз удивился, как хорошо ему удается читать людей.
- Нет, я пойду, дядя Костя, - твердо ответил я.
- Тогда вот как поступишь, - заговорил он, затем сходил в спальню и принёс мне два серебряных крестика на цепочке, пояснив, что от жены остались, как память. - Один ей родители подарили, а второй крестик Люда сама купила, когда довелось поездить по святым местам, - вздохнул дядя Костя и со словами: “Не потеряй” отдал их мне.
А ближе к вечеру он сам решил отвезти меня на лодке на остров, где росли одни берёзы, и на рассвете забрать. Потому что до Ивана Купалы все водоёмы были опасны, и по ночам на лодках здешние люди не плавали и не купались. Так что, кроме дяди Кости, меня и некому было отвезти на остров. Даже за хорошее вознаграждение никто из местных просто бы не осмелился это сделать.
- Спасибо за всё дядя Костя, - искренне сказал я.
А он в ответ что-то смущённо крякнул и пошёл заниматься своими делами, мне же сегодня не поручив никакой работы. Но я и сам, погостив, уже знал, что необходимо делать каждый день по хозяйству. Дров нарубить, воды из колодца принести – это самое основное.
:)