Русалка с Полесья. Часть 3/6
Олеся смотрела прямо на меня, а мне вдруг стало жарко. Странное, совершенно незнакомое чувство вдруг окутало меня с ног до головы. Я не мог отвернуться и продолжал смотреть ей в глаза. И неожиданно расплылся в дурацкой улыбке. Потому что мне просто хотелось ей улыбаться, как яркому тёплому солнцу.
- Пошли, покажем тебе Заречье, да, Оксана? - она посмотрела на подругу.
Чары, да что там – самое настоящее наваждение, окутавшее меня, резко спало. И что это я вытворяю? Вот же балбес.
Тогда я в неё и влюбился, хотя сам и не понял этого так быстро.
…Воспоминание ушло. За ним последовало другое, и дальше по цепочке, как яркие вспышки.
Вот мы гуляем уже с Олесей и Оксаной, чаще вечерами по деревне, плаваем в речке, строим шалаш, наш тайный штаб в лесу.
Вот бежим и попутно отбиваемся от Жени, Пети и Васи, спалившими наш шалаш, а затем и устроившими подлую засаду, стараясь закидать нас камнями и комьями грязи.
Сколько таких пакостей и гадостей от этой зловредной троицы досталось нашей компашке, не сосчитать и на пальцах.
Вспомнилось тут и сокровенное, от которого сразу потеплело на сердце. Как я однажды увидел заплаканную Олесю и нарвал ей полевых цветов, а она улыбнулась тогда и вдруг поцеловала меня в щёку, сказав, что ей ещё никто цветов не дарил.
Вспомнились и наши, внезапно, сами собой вспыхнувшие чувства. Оксана уехала к отцу-вахтовику в город. А мы остались одни, и само собой – завертелось. Мы с Олесей, не ожидая того, сильно сблизились – сначала в разговорах, все более доверительных и откровенных; потом, уже не таясь, держались за руки. Я вспомнил наш первый робкий поцелуй, смутивший обоих, и самодельное кольцо из проволоки с перламутровой пуговицей, которое я ей подарил.
Я вспомнил тот роковой день, как ударил её отчима. Мы должны были встретиться, но Олеся задержалась дома, и я решил зайти за ней, нечаянно нарвавшись на ужасающую сцену. Я услышал ее крики и увидел в окно, как отчим беспощадно стегает её ремнём. А она кричит от боли, закрывается руками, но он продолжает бить. В гневе я ворвался в дом, отстранённо заметив трупик котёнка, утонувшего в жестяном ведре с водой. В мыслях пулей пронеслось, что Олеся мне рассказывала, как он любит топить щенков и котят и заставляет её смотреть, иначе лупит. Сам при этом весело гогочет. А ее потом тошнит, и ночью снятся кошмары.
С криком я набросился на него, на этого отморозка, бугая с брюшком с поросячьими сальными глазками. Ударил чётко, кулаком в нос, до крови, и он забыл об Олесе и начал бить меня, жестко и по-взрослому, во всю силу. После какого удара я упал на пол, не помню. Лишь в ушах остался звенеть отголосок дикого крика Олеси.
Светало. Мы прошли половину деревни. Было очень холодно. Рука, за которую меня держала Олеся, превратилась в ледышку.
Я поднял взгляд на свою провожатую. Шесть лет прошло. Она изменилась. Очень похорошела. Фигура из тощей, как щепка, превратилась в точёную, с плавными женственными изгибами. Но почему Олеся покрасила свои красивые рыжие волосы в темный цвет?.. И почему она такая бледная и холодная?.. Я захотел выдернуть руку, но не смог, так она крепко держала.
- Потерпи, мы почти дошли, - снова прозвучало в моей голове.
«Это же ненормально, я ведь не сплю… или как?» Не успел додумать, как снова получил ответ в мыслях.
- Ты же хочешь вспомнить все, что случилось здесь с нами, Миша? Поэтому не отпускай мою руку как можно дольше, пожалуйста, терпи холод. Так надо.
И вот мы подошли к покосившемуся забору, местами буквально вросшему в землю. Огород за ним зарос бурьяном, калитка осела и тихонько покачивалась, скрипя на одной петле. А вот от дома остался лишь обгорелый каркас и удивительно хорошо сохранившееся крыльцо со ступеньками. Мы зашли во двор и присели на крыльцо.
- Что случилось? - спросил я одними губами, вспомнив и этот дом, и то, что в нём жила Олеся.
- Тсс, - остановила меня она и, разжав пальцы, отпустила мою ладонь.
А затем прикоснулась своими ледяными пальцами к моим щекам и вгляделась в глаза. Там, в их глубине, я вдруг увидел искорки пламени, они разгорались всё сильнее, а я смотрел, как зачарованный, не в силах ни испугаться, ни отстраниться, пока меня не унесло вместе с огоньками в потоке чужих воспоминаний.
Я словно одновременно стал Олесей – и видел происходящее со стороны. Смотрел как кино и жил в нём.
Был жаркий летний день. Шестое июля. В деревне вовсю готовились встречать Ивана Купалу. Запрягли лошадь с большой повозкой дров для костра, как привычно делали каждый год на поле у реки. Старались переделать все дела до темноты. А местные суеверные старики, как обычно, не забывали обойти деревню да кому напомнить, кому подсобить с защитными ритуалами для домов и скотины перед ночью, когда вся нечисть, по поверьям, беспрепятственно разгуливала по округе и лесам.
Олеся тогда тоже собиралась вечером пойти погулять с Оксаной, посмотреть на костёр да на других веселящихся деревенских, чтобы хотя бы на короткое время забыть о своей несвободе, домашних обязанностях и тяжёлой жизни под гнётом злого отчима. К тому же разрешение от родителей пойти на праздник Олеся получила заранее. Только вот не сложилось. Мама Олеси, попала в больницу. А отчим в этот день пришёл раньше обычного, пьяный и сердитый, как чёрт. Потому что его шабашка-подработка с друзьями в городе сорвалась, и желанных денег на попойку он не получил. В довесок из-за этого у отчима не за что было купить лекарства отцу-инвалиду, пенсию которого он к слову забирал себе в карман и уже успел потратить. Отец его без лекарств часто вёл себя как бесноватый: и волком выл, и кукарекал, и ходил из комнаты в комнату да громко топал и ругался матом. Такого бы сдать в психушку или в другое спецучреждение, но безработному отчиму Олеси нужна была его пенсия, поэтому выходки его отца они с матерью терпели.
Вот и попалась Олеся отчиму на глаза себе на беду да под горячую от злости руку. Сначала он ругал её за еду: мол, невкусный суп сварила да недосолила, а мясо пережарила. А после он вынул из штанов ремень и отхлестал её сильно, игнорируя вопли, слёзы и мольбы. И еще на праздник идти запретил.
Она стерпела всё, давно ведь мечтами жила, что когда вырастет, то уедет. Тем более помнила, что я ей обещал жениться и кольцо самодельное подарил – из проволоки сделанное, с пуговицей перламутровой вместо камня.
Олеся его на груди на шнурке носила.
И меня каждый год в деревне ждала, не понимая, почему не приезжаю повидаться. Не знала она, что я всё забыл. А дядя Костя из благих побуждений, после того случая как я попал в больницу, специально неправильный адрес ей дал, и я так ни одного письма от Олеси не получил.
В общем, в тот роковой вечер, когда отчим заснул, а его пожилой отец тоже успокоился, решила Олеся сходить-таки погулять, развеяться. Через костёр с деревенскими ребятами попрыгать, венок по реке опустить.
Она умыла лицо, надела красивый светлый сарафан, что сама сшила, да вязаную кофту на пуговицах поверх, чтобы никто следов от ремня не увидел. Стыдилась она побоев да синяков. Да и никто из деревенских не знал, как туго и худо живется ей при отчиме, как голодно порой бывает, до резей в животе. Лишь слухи в Заречье ходили, но мало кто из местных в них верил, ибо Олеся молчала как рыба. Не могла она никому пожаловаться, ни в церкви исповедоваться, ибо отчим пригрозил, что если кто о его жестокости узнает, то мать Олеси сильно пострадает. Ее он, стоит отметить, тоже никогда не щадил, не давал спуску, и болела мать Олеси так часто тоже из-за его жестокого нрава.
И вот она под громкий храп отчима тихонько вышла из дома и направилась к полю, возле кладбища, где деревенские привычно жгли костёр, в центре которого ставили жердь с лошадиной головой, которую потом сбивали палками.
Шумно в ночь на Ивана Купалу в деревне. Хохочут люди, веселятся, песни поют. А у костра так и вовсе во всю силу, от души забавляются, древние традиции чтят, через огонь парни и девушки прыгают. Все обиды, ссоры, вражды в эту языческую, особенную ночь забываются.
Вот и Оксана, в смешном платье из дерюги, подвязанном веревкой, с лохматыми волосами и нарочно вымазанным в печной саже лицом, как у ведьмы, сидела у костра вместе с кавалером из города, которого давно себе загадывала, пуская на Ивана Купалу венок по воде.
- Ну, чего ты так долго? Ты всё веселье пропустила. А я жду тебя уже невесть сколько, - недовольно попеняла Оксана, едва Олеся подошла.
- Не получилось, - просто ответила Олеся, но стоило Оксане посмотреть подруге в глаза, как она всё поняла. Подруга знала, как тяжело живется Олесе с отчимом.
- Через костёр прыгать будешь? - спросила Оксана. Затем добавила: мол, они с Лешей сегодня в паре прыгали, не размыкая рук. Она улыбнулась, в глазах светилось счастье. Олеся сразу поняла, на что намекает подруга: согласно поверью, жизнь у них с Лешей хорошо сложится.
- Я венок сегодня пускать по воде не буду. Нечего мне больше загадывать. А ты иди, - сказала Оксана
- И пойду, - ответила Олеся.
Свой венок она сплела сегодня с самого утра из разных трав и цветов и записку с желанием к нему прицепила. Эту традицию в Заречье на Купалье все женщины соблюдали с малых лет. Ведь река Ясельда особенная, не зря называлась она рекою Богов, и в эту сокровенную ночь она действительно могла исполнить заветное желание.
Вот только все предыдущие венки Олеси, как назло, тонули. Но она продолжала верить: ведь столько счастливых историй от деревенских женщин слышала. Даже у её матери однажды заветное желание сбылось.
Она отошла от костра и спустилась к реке, ступив на узкий песчаный берег. Затем, прижав к сердцу венок, мысленно загадала желание и только хотела отпустить венок в воду, как услышала громкий окрик отчима:
- Я же велел тебе сидеть дома, а ты посмела ослушаться!
Злобный голос мужчины резанул по ушам.
Всё тело девушки будто одеревенело. А когда он вдруг схватил её за косу, наматывая себе на руку, Олеся вскрикнула от боли, уронив венок на песок.
- Непослушная сука, вся в мать, я проучу тебя! - буквально выплевывал слова отчим, умудряясь держать Олесю за косу и одновременно топтать венок ногой.
И в этот момент в ней что-то сломалось, вся накопленная годами ярость выплеснулась наружу, и Олеся впервые в жизни дала ему отпор.
- Как же я тебя ненавижу, злобный выродок!
Извернувшись, она со всех сил ударила его под коленку. Отчим взревел от боли и ярости, но хватка его руки ослабла, и девушка смогла вырваться и побежать. Длинный подол сарафана не давал ей развить хорошую скорость, путался в ногах. В довесок было темно. Лишь далёкие звезды мерцали над головой, да тонкий серп месяца освещали дорогу. В эту ночь всё вокруг будто нарочно сговорилось против неё. Отчим настиг её внезапно, у самой вершины холма. Он мёртвой хваткой вцепился в плечи Олеси, игнорируя все попытки девушки сопротивляться. А затем, шипя сквозь зубы разные мерзости, начал душить. Она трепыхалась, как бабочка, изо всех сил борясь за жизнь, пока не затихла. Затем он сбросил бездыханное тело Олеси в реку.
…На этом чужое воспоминание закончилось. Я снова вернулся в своё тело. Меня трясло в ознобе, а из глаз катились слёзы.
- Как это понимать, Олеся? Ты ведь умерла? Неужели ты, ты стала призраком? - утирая слезы дрожащими пальцами и сглатывая ком в горле, спросил я у девушки.
Олеся покачала головой, а затем мысленно обратилась ко мне:
- Ты прав, Миша. Я умерла, но нет мне покоя. Русалкой сделал меня хозяин реки – Водяной, пленив душу, отдав своей жене Водянице. Служу им обоим против воли. Ах, если бы ты знал, что они заставляют меня делать. И как это тяжело – губить невинных людей. Только твое кольцо помогает мне не забыть, кем я была при жизни, не дает окончательно превратиться в чудовище.
Совсем рассвело. С реки стелился густой туман, скрывая в себе всё вокруг.
Олеся смотрела на меня и грустно улыбалась одними уголками губ. А мне было так больно, ведь вспомнив, я осознал, что пусть и не по своей воле, предал её, не приехал, как обещал, не забрал с собой в город. Не спас. Ах, сложись всё иначе…
- Прости меня, пожалуйста, - прошептал я. Сердце в груди разрывалось на части.
-Ты ни в чем не виноват, Миша, - мысленно сказала она, добавив, что её время истекло и нужно уходить.
Олеся сошла с крыльца в туман и исчезла в нём.
- Как помочь тебе, что я могу сделать? - в сердцах крикнул я.
И в шелесте внезапно налетевшего ветра до меня донеслось тихое: «Спроси совета у колдуна. Он должен знать, как мне помочь освободить душу».
Когда я вернулся, дядя Костя сидел на крыльце и дымил сигаретой.
- Где ты был всю ночь, Миша? Что случилось? - обеспокоенно спросил он.
Я присел рядом, на крыльцо. И долго молчал, не зная, что ему ответить. А потом внезапно прямо спросил: есть ли в деревне колдун? От моих слов дядя Костя изменился в лице, закашлялся, а затем с чувством поинтересовался: мол, зачем это мне.
Я вздохнул. Пережитое до сих пор не укладывалось в голове, а воспоминания бередили душу. Олеся, как же так всё вышло? Ну, почему?
- Расскажи мне всё, не таись, авось чем помогу, - по-дружески положил мне руку на плечо дядя Костя.
Я посмотрел ему в глаза и решился, понимая, что терять-то, в общем, мне нечего.
И рассказал ему, для чего приехал в Заречье и что ночью вспомнил всё – и как это произошло.
Дядя Костя слушал внимательно, не перебивая, лишь вновь закуривая очередную сигарету взамен предыдущей, затушенной прямо на бетонном крыльце. Пальцы его дрожали, а взгляд был внимательным, и я видел, что дядя Костя действительно верит мне и не считает мой рассказ бредом.
- Да уж, ну и история с тобой приключилась, - выпустил он вверх кольцо дыма, когда я торопливо закончил свой монолог и замолчал.
Огонь!