Глеб. Побочная линия⁠⁠

Он очнулся привязанным к старой больничной койке. Над скрипучей кроватью возвышались два мордатых санитара. Их удалось увидеть через узкую щелку глаз еще до того, как мучители обратили внимание на его лицо. Здоровяки веселились. Как же этим сволочам сейчас было весело.

Пациент даже не хотел представлять, что оба громилы могли проделывать с ним во время очередной продолжительной отключки, но жгучая боль в заднице постоянно наводила на самые паршивые мысли. Конечно, в лечебнице ему вменяли параноидное расстройство личности, но болело вполне реально, чтобы в очередной раз убедиться: опасность существует не только в больном воображении. Санитары, скорее всего, над ним измывались. У садистов ведь так принято — иди туда, где много бедолаг, которые не смогут тебе ответить.

Бодрости добавил резкий запах хлорки, который перебивал вонь от чужих испражнений. В коридоре скрипнули колесики каталки. Завопил один из старых пациентов. Как тот кричал! Хотелось подняться и бежать к тишине. Тело дрогнуло.

— Глянь, зашевелился...

— Не-а. Это его просто дернуло. Наверное, скоро опять будет припадок.

Тяжелая сухая ладонь хлопнула Глеба по щеке. Хорошо, что еще удавалось вспомнить свое имя, особенно после всех таблеток, которыми мужчину пичкали, как утку ради фуа-гра. Только вот максимум, что могла дать им его печень, — это цирроз. «Глеб. Я — Глеб. Уже неплохо».

Из моего нового романа "Бойня за ресурс". По подписке бесплатно можно прочитать на Яндекс Книгах и на Литрес (платно).

Прилетел новый несильный хлопок по щеке. Видимо, ударил второй, который всегда повторял за первым, как преданный тупица, у которого отсутствовало собственное мнение.

— Эй, академик, прием, пора вставать! Звенит будильник.

Отвечать совсем не хотелось, поэтому Глеб просто лежал и молчал. Но если опять набросятся, то он обязательно им ответит, как в последний раз, после которого по указанию врача теперь лежит связанным.

— Я же предупреждал — овощ. Часа два еще слюни будет пускать.

За этим вердиктом послышался хриплый смешок. Большая волосатая рука с закатанным рукавом поставила кружку на металлический столик. Глеб дал слабину и опять незаметно бросил беглый взгляд через узкую щелку. За месяцы пребывания в психиатрической лечебнице пациент научился почти идеально подглядывать.

— Давай подождем еще минут пять, потом позовем врача. Если не очнется — скажем, что так и было.

— А если очнется?

— Тогда скажем овощу, чтобы хорошо себя вел, а то опять отключим.

Оба рассмеялись. Глеб не спешил открывать глаза. Зачем? Чтобы снова видеть две мерзкие рожи? Нет уж, лучше пусть остается темнота. Достаточно того, что их приходится слушать. Запястья рук начало немного жечь от ремней, которые стягивали не только их, но и грудь с ногами.

Пациент попробовал едва заметно пошевелить занывшей рукой, но стало только хуже.

— Во! Видел?

— Что?

— Пальцы дернулись.

— Значит, паскуда, слышишь нас, да?

— Хватит играть в прятки, не бойся — мы тебя не накажем.

— Слышь, профессор, тебя хоть как сегодня зовут? Или ты сегодня архитектор? А может, писатель?

— Нет, писатель на третьем лежит. Этот вроде актер. Такие тут концерты всем устраивает.

По палате опять разнесся их смех. На его лоб легла тыльная сторона холодной ладони.

— Температуры нет.

— Жаль, я думал, помрет сегодня. Одним меньше — нам же лучше. Только казенные деньги на них трать.

— Один помрет, другого привезут, уже проходили. Лучше возиться со знакомыми психопатами. От них хотя бы знаешь, чего ожидать. Да, артист? Мы же знаем, что может ожидать друг от друга?

Над головой негромко звякнуло.

— Смотри.

Один из санитаров достал из кармана связку ключей и позвенел ими прямо возле лица лежащего мужчины.

— Хочешь, подарю? Ночью свалишь отсюда. Ты ведь их постоянно ищешь?

На его ладонь положили что-то теплое, мягкое и влажное. Он даже не хотел думать, что это может быть, потому что знал. «Суки!» — рука опять дернулась. Мерзость с ладони убрали.

Тяжелый ботинок слегка толкнул кровать, которая железной спинкой стукнулась о стену.

— Не качай. Сейчас опять блевать начнет, как тогда. В него сегодня столько таблеток впихнули, что до сих пор лежит и кайфует.

Санитары опять засмеялись, а он незаметно приоткрыл один глаз. Все плыло: белый потолок, старая лампа, две широкие фигуры.

Один заметил щелку, не успевшую вовремя закрыться.

— О... Точно очнулся, я же тебе говорил!

Второй почти вплотную наклонился: рожа круглая, щеки красные, выражение усталое, а изо рта воняет гнилыми кишками.

— Доброе утро, мамина прелесть. Как тебе спалось, что снилось?

Пациент сильнее дернул рукой — ремень больнее впился в кожу.

— Не рвись, все равно не отвяжем. Врач сказал, что до вечера так и будешь лежать. Накосячил ты, дружок. Знатно накосячил. Уже вижу тебя в овощном отделении.

— Зачем его вообще отвязывать? Опять чудить начнет.

— Ладно, пошли, у него, наверное, отходняки. Позже зайдем.

Первый санитар уже направился к двери, когда второй его вдруг остановил:

— Погоди, — он снова подошел к койке, наклонился к лежащему на ней и злобно произнес: — Слушай внимательно: если сегодня опять увидишь кого-нибудь под кроватью, то нас не зови — мы больше туда не заглядываем. Теперь придется самому справляться с бабайкой.

— Пошли уже! Еще троих надо проверить.

Оба вышли, дверь за ними закрылась, несколько раз щелкнул замок. В палате наконец-то стало тихо, но ненадолго, потому что вскоре Глеб услышал, как под койкой кто-то очень осторожно и часто дышит. А он лежит связанный и никак не может себя защитить. Пациент оглушительно закричал, зовя на помощь.

Именно этот крик из прошлого наконец позволил ему по-настоящему очнуться.

Сознание постепенно собиралось из обрывков звуков, света и запахов. Для шеи голова сейчас казалась невыносимо тяжелой ношей. Мысли расползались в разных направлениях, как тараканы, застигнутые на кухне хозяевами, включившими посреди ночи свет. Память сходу не собиралась даже намекать, где он находится и что произошло. Во рту ощущалась сухость, мышцы ломило, как после серьезной физической нагрузки. Щеки и подбородок были в чем-то липком. «Опять приступ», — только после этой мысли Глеб вспомнил, что он эпилептик.

Мужчина лежал на животе, прижавшись щекой к прохладной и влажной поверхности асфальта. Легкий ветерок пригнал с собой запах мочи, горелого пластика и еще какую-то дрянь, в происхождении которой разбираться совсем не хотелось. Голова раскалывалась, а в руках и ногах разлилась сильнейшая слабость. Он попытался открыть глаза, но сразу пожалел, потому что яркое солнце, пробивавшееся сквозь грязное, затянутое смогом небо, без всякой жалости ударило по зрачкам.

Перед ним тянулась улица. Глеб облегченно вздохнул, потому что проклятая палата осталась во сне, его проклятое прошлое тоже существовало только в редких кошмарах. Он — дома. Местность была знакомой, но только в общих чертах. Детали доказывали, что территория немного изменилась: вдоль тротуара стояли обгорелые бочки, сверху на него пялились пустые глазницы окон, заклеенные клеенкой или просто зияющие чернотой. Уродливых граффити на стенах тоже раньше не было. За углом слышались крики, звон разбитого стекла и дикие песни. А может, весь этот хаос жил только в его голове, как такое уже не раз случалось?

Глеб с большим трудом встал и поплелся из этого переулка, заваленного в дополнение ко всему еще и горами строительного мусора. Метрах в трех от него валялся старый матрас, пропитанный чем-то темным, на котором сидел заросший бродяга.

Он не помнил, чтобы встречал его здесь раньше. «Опять кто-то новый». Мужик весь съежился, как испуганный зверь, обхватил колени руками и немного раскачивался. Лохматая голова была опущена, плечи тряслись. Глеб не видел лица, только грязную куртку и босые ноги со вздутыми синими венами.

— Эй, — просипел Глеб. — Эй, ты…

Незнакомец и не думал откликаться. Только плечи затряслись сильнее и послышался всхлип.

— Ты недавно тут? — он попытался присесть на корточки рядом с косматым, но перед глазами все поплыло. — Встань, я на тебя посмотрю. Или хотя бы голову подними. Что-то не видел я тебя здесь раньше.

Мужик поднял голову, и Глеб увидел физиономию, а вернее то, что от нее осталось: серая кожа обтянула кости черепа, два мутных закатившихся шарика глаз без зрачков могли испугать не меньше, место губ занимали чешуйки, как у змеи, покрытые темным налетом.

Глеб отшатнулся, но ноги плохо слушались, поэтому пришлось упереться спиной в стену, чтобы не потерять равновесие. «Это точно мой мир?»

Существо на матрасе начало подниматься, разгибаясь под хруст суставов. Длинные ноги, которые поначалу скрывало тело, неестественно выгнулись в коленях, руки болтались, как два поливочных шланга. Из горла вырвался булькающий звук, похожий на смех, и тварь шагнула вперед, волоча ногу по асфальту, а затем поклонилась ему в пояс.

Головокружение почти прошло, ноги окрепли. Мужчина рванул в сторону, чуть не поскользнувшись на мокрых картонных коробках, и бросился к выходу из переулка. Он вылетел на широкую улицу и остановился, не узнав это место. Район оставался по-прежнему родным, как и вся территория, но изменилось внешнее обличие.

Впереди развалился бесконечный квартал, расчерченный сеткой тупиков, поперечных улочек и разрушенных зданий. Дома вплотную прижимались друг к другу, некоторые накренились, у каких-то строений не оказалось крыш. Сквозь дыры в стенах виднелись «внутренности»: обломки мебели, висящие провода. На балконах сушилось старое выцветшее тряпье. На тротуарах валялись шприцы, разбитые бутылки, газеты, пустые коробки и прочий мусор.

Глеб повернулся, чтобы посмотреть, не бежит ли за ним то существо, но из переулка никого не показывалось. Навстречу ему шли обычные люди: некоторых он знал, но многих видел впервые. Связь с территорией пока никак не проявлялась. «Нужно побыстрее найти Гришу или Викинга. Пусть расскажут, какого черта тут происходит».

Он поспешил в «центр принятия решений», как Викинг называл административное здание в двух кварталах отсюда. С каждым шагом тревога все больше ослабляла свои тиски. Мир становился роднее, несмотря на то что это место знатно потрепало, пока Глеб находился без сознания. «Наверное, у нее на то были какие-то свои причины».

Странных существ больше не встречалось. Несколько раз в голове прогремели три слова: «параноидное расстройство личности», но мужчина всегда считал себя невиновным в том, что ему насильно приписали этот банальный диагноз. Идущий чувствовал себя здоровее всех здоровых, как и большинство обитателей этого мира. Прохожие с ним часто здоровались. Здесь днем все постоянно куда-то спешили, хотя в спешке не было никакой надобности. Сплошная имитация занятости, чтобы в голову не лезли лишние мысли.

Наконец он подошел к площади, которая превратилась в заваленный строительным мусором пустырь. В центре лежал желтый тюремный грузовик без нескольких колес. На транспорте красовалось граффити: «Свободу всем здоровым, которых незаконно обвинили в болезни!»

В одном из окон дома слева виднелся маленький тощий силуэт в лохмотьях. Вместо лица — полузвериная мордочка. Фигура заметила внимание и скрылась.

— Что за черт?

Хорошо хоть здание центра не изменилось. Здесь Глеб не только принимал важнейшие для своего мира решения, но и жил. Управлять территорией ему помогали советники: Гриша и Викинг — одни из многих жертв санитаров, бедняги, которых еще совсем недавно угнетали маньяки-медики. Мученики, которым система не оставила даже малейшего шанса.

С виду здание центра выглядело как и раньше, только вход в дом куда-то исчез со своего привычного места. Мужчина обошел строение и нашел одну-единственную дверь, которая оказалась приоткрытой. Поднявшись на второй этаж, он попал в свой кабинет. Помещение пустовало. «Нужно найти советников». В коридоре тоже не слышалось ничьих шагов и других звуков.

— Гриша, Викинг, вы здесь?

Никто не ответил. Пришлось вернуться в кабинет и сесть за свой рабочий стол. Перемены, которые иногда случались с территорией, его не пугали, а раздражали, потому что нарушали такую любимую им стабильность и неизменность. Раздражение вскоре отступало перед принятием, потому что все здесь происходило ради него. Ради остальных тоже, но прежде всего ради него.

— Пошли вы, знаете куда? Я ухожу! — внизу послышался знакомый голос.

Глеб подскочил к окну.

— Гриша, что случилось?

Внизу стоял тощий мужчина с лысой макушкой и свисающими по краям головы жидкими черными волосами. За плечами повис огромный походный рюкзак.

— А ты разве не видишь?

— Нет… Поднимайся ко мне.

— Извини, но я не могу. Пора отсюда валить. Пока ты где-то пропадал, это место стало невыносимым! Нас с Викингом никто и слушать не хотел. Все кругом кричат про какие-то перемены, а я вижу одну сплошную деградацию. Беженцев становится намного больше, и поверь мне, они далеко не подарок. Поэтому прощай!

— Сдурел, что ли? Поднимайся…

— В том-то и дело, что сдурел, скорее всего, ты, раз не замечаешь изменений. Территория больна и умирает!

Не дожидаясь ответа, Гриша развернулся и быстро пошел, удаляясь от здания центра. Глеб заметил, как в доме справа из одного окна высунулась тощая фигурка и что-то метнула в советника, попав тому в голову. Идущий осел на одно колено, схватившись за рану. Появились еще несколько существ со звериными мордочками, которые стали добивать свою цель. Камни летели с поразительной точностью. Вскоре Гриша уже лежал, не поднимаясь.

Глеб выбежал из кабинета и полетел по лестнице вниз, но у самой двери встретил такое сопротивление пространства, что не смог сделать и шага. В голове пронеслось: «Все ради тебя. Оставь его. Гриша был опасен. Возвращайся назад».

Это вещала она, подавляя волю и внушая правильные мысли.

Из моего нового романа "Бойня за ресурс". По подписке бесплатно можно прочитать на Яндекс Книгах и на Литрес (платно).