Без права быть человеком. Часть 5
ГЛАВА 5
ЛУГОВАЯ
Миша остановился раньше, чем кто-либо понял почему.
— Свежие, — сказал он, не поднимая головы.
К Луговой вышли ближе к полудню, когда солнце уже стояло высоко, а дорога стала мягче, разбитой, с глубокими следами телег, в которых нога вязла, если наступить неудачно.
У крайних домов их заметили сразу — женщина с ведром замерла у колодца, и, не дойдя пару шагов, попятилась назад, двое мужиков у сарая перестали разговаривать и просто смотрели, не подходя, а мальчишка, сидевший на заборе, резко спрыгнул и исчез во дворе.
Староста появился слишком быстро.
Он почти выбежал из-за дома, на ходу поправляя рубаху, и сразу направился к ним, не останавливаясь, будто боялся, что они могут развернуться и уйти раньше, чем он успеет сказать. Это был парень, лет 20, совсем молодой, слишком молодой для старосты.
— Наконец-то, — выдохнул он, подойдя ближе. — Я уже думал, не дойдёт.
Он говорил быстро, сбиваясь, в голосе его чувствовалось настоящее напряжение.
— Кто вызывал? — спросил Глеб.
— Я, — сразу ответил староста. — Я отправлял.
Сзади кто-то недовольно цокнул.
Тихо, но все же слышно.
Один из деревенских мужиков отвернулся и с силой захлопнул калитку, а баба с ведром спешно потащила мальчишку за собой в сторону избы.
— Тампиры? — коротко спросил Глеб.
Староста кивнул.
— Второй класс. Они ходят часто. Поодиночке, иногда по двое. Мы ставим дозоры, но людей не хватает.
Глеб кивнул.
Староста на мгновение замялся. Потом выдохнул.
— Есть ещё один, — сказал он. — Первый класс. — В лесу, — ответил староста. — Глубоко. Мы… мы не видели его много лет, но…
Жители неодобрительно поглядывали на старосту и их взгляды было невозможно не заметить.
Глеб молча кивнул, будто разрешая парню продолжить рассказ.
— О нём ходят поверье. Говорят, много лет назад он сожрал половину деревни за одну ночь. Мужчин, женщин, детей. Тогда Луговая была вдвое больше.
— Говорят, — подчеркнула Эльза. — А вы сами что видели?
— Я тогда ещё не родился, — честно ответил староста. — Но мой отец… — он осёкся. — Он знал. Он всегда говорил, что если этот тампир вернётся, мы не выстоим.
— И вы хотите, чтобы мы его нашли? — уточнил Глеб.
— Да, — выдохнул староста. — Я прошу вас. Убейте его. Тогда мы наконец будем свободны. Со вторым классом наши ребята справляются, ошибки бывают редко.
— Не горячись, Игорь — раздался хриплый голос сбоку.
Пожилой мужчина, все время стоявший в стороне и слышавший весь разговор, положил руку старосте на плечо. Сухой, сгорбленный, с тростью.
— Не надо воинов зря тревожить, — сказал он, глядя прямо на старосту. — Первый класс — это не для них. Сколько их приходило, а изловить ту гадину ни один не смог.
— Дядя Пётр… — начал староста.
— Та ночь — не легенда. Мой отец рассказывал мне. И лучше бы вам не знать, какой ужас творило то чудовище.
Он обвёл взглядом отряд, будто решая, стоит ли продолжать. Потом повернулся к Игорю и сказал вполголоса, обращаясь только к нему:
— Он не приходил много лет. И не прийдет, если мы будем жить по правилам.
Алина почувствовала холод вдоль позвоночника.
— Каким правилам? — не удержалась она.
Старик посмотрел на неё внимательно.
— Тем, что работают, девочка.
Он выставил трость перед Алиной и слегка постучал ею по земле, а затем обвел взглядом жителей. Те молча опустили взгляд.
Он снова повернулся к старосте.
— Вспомни своего отца! Он жизнь отдал за этот порядок.
— Но тампиры второго класса… — возразил староста.
— Это другое, — отмахнулся старик. — Их всегда гоняли. Их пусть гоняют и дальше.
Он махнул рукой, словно ставя точку.
— Ладно. Пускай остаются, если на то твоя воля. Март еще далеко.
Глеб просто кивнул.
— Мы остаёмся, — сказал он. — Пока платите и пока есть работа.
Старик кивнул в ответ, будто они заключили не договор, а негласное перемирие.
Староста выдохнул с облегчением — и одновременно с тревогой.
***
Зима пришла внезапно.
Сначала просто стало тише. Потом земля затвердела, трава исчезла под серым инеем, а утренний воздух начал резать лёгкие. Луговая не вымерла, но замедлилась, будто кто-то убавил ход времени.
Тампиры второго класса приходили часто.
Голодные, злые, неосторожные.
Их отбивали почти буднично. Иногда ночью, иногда под утро. Алина училась ориентироваться на звуки, на приметы, на окружение, хотя и запах не подводил ее — она чуяла тампиров второго класса почти всегда заранее, в момент, когда они готовились напасть. Этот запах она выучила наизусть. Не тот, страшный и резкий, а понятный, до ужаса отвратительный запах желающих плоти тварей. Этот запах не пробуждал ее от крепкого сна, но не раз помогал на дежурствах. Ученики дежурили по очереди, всегда под присмотром воинов. Ошибок становилось меньше.
Однажды ночью тревогу подняли так резко, что никто не успел толком проснуться.
Сначала раздался короткий удар в подвешенный у ворот кусок рельса, потом второй, уже громче, и лагерь вздрогнул сразу весь, будто кто-то дёрнул его за одну общую верёвку.
Алина вскочила, ещё не до конца вынырнув из сна, запуталась ногой в плаще, едва не упала, на ходу схватила меч и вылетела наружу вслед за остальными.
Воздух был ледяным, от него сразу перехватило дыхание. Снег под ногами хрустел так резко, что первое мгновение казалось — это и есть чужие шаги, уже внутри, уже рядом.
— Западный край! — рявкнул Миша, натягивая ремень на ходу. — Быстро!
Люди уже метались у ворот, кто-то кричал, кто-то тащил детей в избы, кто-то, наоборот, выбежал наружу с факелом и только мешал остальным. В темноте всё двигалось рвано, неровно, пятнами света и теней, и в этой суматохе Алина не сразу поняла, где именно враг.
Поняла, когда услышала нечеловеческий визг.
У забора, там, где днём сушили сети и старые овчины, на снегу уже боролись двое деревенских парней, пытаясь оттащить от поваленной женщины худую тварь, припавшую к земле почти по-звериному. Тампир второго класса дёргался быстро, рвано, с какой-то голодной неуклюжестью, и всё же в этой неуклюжести было достаточно силы, чтобы взрослые мужики не могли с ним справиться.
Мирон оказался рядом первым, рубанул сверху, почти не целясь, просто с расчётом отогнать, и тварь метнулась в сторону так резко, что удар только вспорол снег.
— Лево! — крикнула Лидия.
Она сама уже шла наперерез, легко, почти бесшумно, и в какой-то момент Алине показалось, что она движется быстрее всех остальных, не потому что сильнее, а потому что не тратит ни одного лишнего движения.
Тампир прыгнул на забор, проскользнул по краю досок, как огромная облезлая кошка, и сорвался вниз уже с другой стороны, прямо на Колю.
Алина почувствовала, как внутри всё обрывается.
Коля успел поднять меч, но слишком высоко, слишком резко, и удар чудовища пришёлся ему в плечо, сбив с ног в снег. Клинок вылетел из рук и воткнулся рядом, дрожа в насте.
Алина побежала, не думая, только видя перед собой одно — щуплого мальчишку в сугробе и навалившуюся сверху тварь.
Но первой снова оказалась не она.
Лидия врезалась в тампира с боку всей массой, сбивая его с Коли, а тот, перекатившись, схватил свой меч уже обеими руками и, сам не понимая как, ударил снизу вверх, почти наугад, туда, где дёргалась чужая шея.
Клинок вошёл неглубоко, косо, но этого хватило, чтобы тварь взвыла и дёрнулась назад.
— Добивай! — рявкнул Миша.
Коля вскочил не сразу, поскользнулся, едва снова не упал, но в этот раз ударил уже правильно, сверху, с двух рук, почти зажмурившись от напряжения.
Тампир дёрнулся в последний раз и затих.
На несколько секунд всё замерло.
Только пар валил изо рта, только факел у ворот трещал слишком громко, и женщина, которую оттаскивали в сторону, тихо подвывала, прижимая ладони к окровавленной ноге.
Коля стоял над телом, тяжело дыша, не выпуская меча из рук, и смотрел вниз так, будто сам ещё не понял, что всё кончилось.
— Молодец, — сказал Мирон, но без улыбки, просто как констатацию.
Коля кивнул, хотел что-то ответить, но вместо этого вдруг опустился прямо в снег, словно ноги перестали держать.
Алина шагнула к нему.
— Ты ранен?
Он покачал головой слишком быстро.
— Нет, — выдохнул он. — Нет… я просто…
Он попытался разжать пальцы на рукояти, но не смог. Кисти дрожали так сильно, что меч звенел о пряжку ножен, когда Мирон осторожно забрал его из рук.
— Первый раз, — тихо сказал Женя, появившись рядом, и в голосе его не было ни насмешки, ни бодрости, только усталое понимание. — Потом легче не станет, просто начнёшь быстрее вставать.
Коля коротко, зло шмыгнул носом, будто собирался спорить, но промолчал.
Миша уже орал на деревенских, заставляя их убраться с прохода, кто-то нёс чистую тряпицу и горячую воду, Лидия вытирала клинок снегом с таким спокойствием, словно это была не ночная драка, а очередная тренировка, а Глеб стоял чуть поодаль и смотрел на мёртвого тампира, не на Колю, не на раненую женщину, не на перепуганных людей.
Смотрел так внимательно, будто даже в такой мелкой, привычной атаке искал что-то ещё.
К утру снег у забора был весь истоптан, затоптан в грязную серую кашу, и только длинный тёмный след, где тащили мёртвую тварь за ворота, напоминал, что ночью снова было не до сна.
Алина потом ещё долго не могла уснуть.
Не потому, что боялась нового нападения, а потому, что впервые увидела, как быстро ужас превращается в работу, а работа — в привычку.
Отряд привык к Луговой.
И Луговая — к отряду.
Лидия почти не менялась. Она тренировалась так же жёстко, как в первый день. Никогда не жаловалась, никогда не отставала. Иногда Алина ловила на себе её взгляд — короткий, оценивающий. Не злой. Скорее — проверяющий.
Стас был молчаливым и крепким. Работал до изнеможения, будто пытался вытравить из себя прошлое. Он редко говорил о Старосколе, но Алина знала: север не отпускает.
Семён держался особняком. Он был старше учеников, но всё ещё не воин. Двигался осторожно, будто каждый шаг давался через боль. Иногда ночью он сидел у костра и смотрел в огонь, не мигая.
Коля был самым младшим и самым живым. Он болтал без умолку, шутил, задавал глупые вопросы — и тренировался до синих пальцев. Хотел быть воином быстрее всех.
Миша оказался не таким грубым, как при первом впечатлении. Он любил порядок, чёткие смены, чистое оружие. Иногда садился рядом с учениками и молча правил клинки, позволяя смотреть.
Женя смеялся чаще всех. Даже после тяжёлых ночей. Его смех был странным — будто он смеялся наперекор всему.
Мирон много разговаривал с учениками. Рассказывал истории.
Эльза держалась отдельно. Она редко вмешивалась в тренировки, но когда делала замечание — слушали все. Алина старалась не смотреть на неё. И не думать.
Одним уютным зимним вечером, девушка сидела у своего костра и наблюдала за тем, как Коля мирно точит из дерева куколку — он почему-то всегда больше любил точить куколок и зверушек, чем солдатиков. Алина догадывалась почему. Даже угрюмый Стас присоединился к мальчику и, кажется, с удовольствием вытачивал свою неказистую фигурку. Мирон натирал свой и без того блестящий донельзя клинок. Миша и Женя вели свой вечный спор, тему которого уже оба давно забыли. Алина впервые поймала ощущение, что это стало похоже на жизнь. Девушка впервые за долгое время искренне и широко улыбнулась.
***
Однажды вечером, когда снег падал крупными хлопьями, Алина сидела у костра с Мироном и Колей.
Коля ковырял палкой угли.
— А когда у нас будет новый ученик? — спросил он вдруг.
Мирон усмехнулся.
— Когда кто-нибудь из деревни решит, что лучше рискнуть жизнью, чем ждать.
— А мы? — не унимался Коля. — Мы когда станем воинами?
— Когда перестанете задавать этот вопрос, — ответил Мирон.
Коля фыркнул, но замолчал.
Алина смотрела в огонь.
— А что потом? — спросила она тихо. — Когда мы станем воинами.
Мирон пожал плечами.
— Потом выбор.
— Какой?
— Либо остаёшься в отряде. Либо уходишь.
— Просто так?
— Не совсем, — он стал серьёзнее. — Если уходишь — готовишь замену. Учишь кого-то из деревни. Передаёшь всё, что знаешь. И только потом собираешь свой отряд.
Коля оживился.
— Свой? Прям совсем свой?
— Да, — кивнул Мирон. — Своё знамя. Свои правила. Своя ответственность.
Алина нахмурилась.
— А если не хочешь никуда уходить?
— Тогда остаёшься, — спокойно сказал Мирон. — Некоторые всю жизнь ходят в одном отряде.
— А ты? — спросила она.
Мирон не ответил сразу.
— Девушка из твой деревни должна была стать моей заменой Виктора. В итоге мы потеряли их обоих. Я не уверен, готов ли я взять ответственность за чью то жизнь. Хватит с меня моей.
Коля поднял с земли торчащую палку и начал вырисовывать на снегу замысловатый узор.
— Это герб моего будущего отряда! — гордо провозгласил он
Мирон отобрал у него палку и шутя пригрозил, заметив, что сначала бы дожить до весны. Алина задумалась, что было бы здорово, если бы зима никогда не заканчивалась, а они навсегда остались здесь. И больле никуда не нужно было бы идти.
***
Иногда Алина дежурила с Женей.
Тем вечером парень задумчиво счищал иней с частокола и вдруг заговорил тихо, почти шёпотом, будто ночь могла услышать.
— Ты не похожа на остальных, — сказал он, всматриваясь в блеск луны на своем клинке.
— Чем?
— Ты всё ещё веришь, что можно спасти всех.
Алина промолчала, кутаясь в плащ и топая затекшими ногами.
— Это пройдёт, — добавил он спустя паузу. — Всех ломает рано или поздно.
— А тебя сломало?
Женя замер.
За стеной ближайшей избы заплакал ребенок, возвращая парня в реальность
— Иногда думаю, что да. Он посмотрел в темноту за частоколом. — А потом вспоминаю Луговую. Их этого урода… И того паренька. Он вздохнул. — И снова начинаю думать, что сделал что-то не так. И с тем ли злом мы вообще боремся.
— Что ты имеешь в виду? — не сразу поняла Алина.
— Ну смотри. В Луговой Сеня убивал невинных детей. Женя говорил спокойно, без злости. — А потом явился первый класс и убил того, кто по-настоящему заслуживал смерти. Я все думаю, случайность ли?
Алина резко повернулась к нему.
— Первый класс?! Так ты тоже знаешь, что это был первый класс? Почему ты молчал? Ты же воин! Глеб обманул жителей и оставил рядом с ними этого…
— Конечно, знаю, — перебил он и усмехнулся. — И все воины знают. Мы же не идиоты. Он покачал головой. — Ты правда думала, что хранишь какую-то тайну?
— Но тогда почему он соврал?
Женя не успел ответить. Распахнулась калитка ближней и полная женщина в домашнем платье вылила помои прямо к ногам девушки. Увидев их, женщина вздрогнула, побледнела, и молча захлопнула калитку.
Алина брезгливо поморщилась и пересела ближе к Жене.
— Тот тампир приходил за душой, — внезапно вернулся к разговору Женя, — А такую ещё поискать надо. Я уже видел такое однажды.
— Да про какую душу вы говорите?! — Алина невольно вскочила с места, вспомнив, как Коля уже однажды говорил ей что-то про жрущих души тампиров, — Откуда им знать, что такое душа?
— Такие тампиры очень старые, — спокойно ответил Женя. — Сильные. Даже выше первого класса. Он посмотрел на неё внимательно. — Но людям необязательно забивать себе голову такими вещами. Мы воины. Нам, по большому счёту, всё равно, кого убивать.
— И зачем им души? — спросила она тише. — Почему не трогают тело?
— Трогают иногда. Иногда — нет. Он усмехнулся. — Это больше забава. Их интересуют страдания. Боль. Чёрные мысли. Гадкие души. Он помолчал. — Им не нужна плоть просто так. Им нужны души на грани отчаяния. В страхе. В ужасе, доведённом до предела. Женя взглянул на неё. — Или такие, как у Сени. Души, совершившие тяжкие грехи и оттого нестерпимо мучающиеся.
— Как их победить? — спросила Алина, с трудом переваривая услышанное.
Женя пожал плечами.
— Не совершай тяжких грехов. А если совершишь — не мучайся и не жалей. Не расти в себе страх. Не теряй надежду. Умрёт надежда — умрём и мы.
Он посмотрел на небо и вдруг улыбнулся, будто разговор был о чём-то совсем простом.
— Ладно. Пойдём отсыпаться. Наше дежурство закончилось. Он кивнул в сторону лагеря. — Сегодня ведь спокойно прошло, да?
И, не дожидаясь ответа, бодро зашагал к кострам, оставив Алину наедине со своими мыслями.
***
Снега стало больше. Ночи — длиннее. Тампиры второго класса приходили всё реже, будто что-то чувствовали.
Алина всё чаще ловила на себе ожидающие взгляды жителей. Они не были ни враждебными, ни благодарными.
И всё чаще слышала слово, произнесённое почти шёпотом:
Март.
**** не знаю, читает ли кто то мой рассказ, или это случайные 4 подписчика, но если вы правда есть, хоть один, это уже супер, и мне было бы очень важно услышать ваше мнение. Это мое первое и почти единственное произведение, я впервые публикую что то на платформах и буду очень благодарна и критике и похвале, если она возможна))**