Серия «Толкин, Сильмариллион»

"...Владыка Вод Ульмо одинок. Нигде не задерживается он подолгу. В морях Арды и в ее недрах Ульмо - свободный странник. Нет равного ему по силе, лишь могущество Манвэ признает над собой Ульмо, еще до создания Валинора стали они друзьями. Но Ульмо - редкий гость в Валиноре. Только на советах Валаров для решения важнейших вопросов встречается он с собратьями. Забота его - вся Арда, ему чужд покой, но он не любит ходить по Земле, подобно другим Валарам, и поэтому редко принимает зримый образ. Детей Илуватара появление Владыки Моря повергает в ужас. Им видится исполин, гигантской волной идущий на сушу, с пенным гребнем на шлеме, в кольчуге, мерцающей серебром и мглистой зеленью. И если голос труб Манвэ чист и звонок, то голос Ульмо глубок и гудок, как пучины океана, ведомые лишь ему одному.
Да, грозен лик Ульмо, но нежна его любовь к эльфам и людям. Никогда не отворачивается он от Детей Илуватара, даже если другие Валары гневаются на них. Иногда, незримый, приходит он к к берегам Средиземья и в глубоких заливах играет на больших рогах из белых раковин - Ульмури. Кто услышит хоть раз это музыку, навсегда сохранит ее в душе и всегда будет тосковать в разлуке с морем..."

Ещё в детстве у меня была большая иллюстрированная книга про шахматы, - история, шахматы в разных культурах, в литературе, в искусстве. Там был и кадр из фильма Ингмара Бергмана "Седьмая печать", - рыцарь играет в шахматы со смертью. Картинка меня очень впечатлила, запомнилась. Учась в художественном лицее я хотела нарисовать что-то по теме игры в шахматы, чтобы средневековое, символическое и глубокомысленное, было множество эскизов, набросков, но тогда мне не хватило опыта, чтобы придумать кто против кого играет.
Много позднее, в 2016-м году, читая "По ту сторону рассвета" Ольги Брилевой дошла до момента игры в "башни" - и, вот оно!
Здесь эскизов тоже было не один и не два, возможно вернусь к этой теме, хотелось ещё что-то более близкое по композиции к тому кадру из фильма.

...Отчаявшись пристать к какому-то делу, я ударился в игры. И "башни" оказались первым занятием, в котором я несомненно преуспел. Здесь мне пригодилось умение проникать в сердце противника. Не вчитываясь в мысли, понять замыслы... Мы долго оспаривали первенство с Маэдросом, но в конце концов я превзошел его, поскольку был более упорен. Единственным соперником мне остался Мелькор, мы много времени проводили вместе за доской. Между делом он исподволь наводил меня на мысль, что умение просчитывать ходы и предсказывать ответ противника - это тоже своего рода дар, который в своей слепоте не могут оценить мои соплеменники. Я не проглотил наживку, потому что в Валиноре "башни" считались баловством, забавой. Свое звание первого игрока я невысоко ценил, и пробный бросок Мелькора не удался. Зато второй попал в цель: Мелькор хвалил меня за упорство и стремление проникнуть в суть любого вопроса, он заметил, что, так и не став Мастером ни одного дела, я тем не менее многое познал, и умею больше, чем любой эльф Валинора - пусть не в совершенстве, но вполне прилично. Я не замкнут в узком мирке своего искусства и могу судить обо всем, мои оценки верны - а этого никто не хочет замечать. Мелькор намекнул, что может взять меня в ученики и посвятить в тайны искусства. Настоящего, как он говорил, того, что от нас скрывают Валар. И я чуть было не попался.
...
"Я устоял" - это неверно: скорее, он ошибся. Один миг решил все. Мы в очередной раз играли в "башни с костями", я впервые его обыграл, и когда Мелькор, подняв глаза от доски, увидел мою радость - искреннюю радость, Берен, выиграть у него было непросто! - его взгляд полыхнул таким гневом, какого я не видел ни в чьих глазах - ни до, ни после. Он сдержался, похлопал меня по плечу, пожал руку, поздравил - но я уже знал, что первоначальным его движением было схватить меня за горло. И, видимо, он тоже понял, что выдал себя. Больше он ко мне не подступался, у него хватало и других благодарных слушателей. Я знал, что он ревнив к своим творениям, и когда в изобретенной им игре я его превзошел, это больно его задело...

- Ты думаешь, Тьма наступает снова? Тьма, которой не избежать? - Йовин внезапно приникла к плечу Фарамира.
- Нет, ведь это лишь образ, пришедший из сновидений, - мягко сказал Фарамир, заглядывая ей в лицо. - Я не знаю, как будет. Рассудок кричит мне о великом бедствии, о том, что мы стоим у конца времён, а сердце твердит - нет, и тело верит сердцу, ему легко, в нём надежда и радость вопреки всяким доводам. Йовин, Йовин, белый цветок Рохана! В этот час я не верю, что придёт Тьма!
Он наклонился и поцеловал её. Снова поднялся ветер. Он взвихрил и переплёл их волосы, чёрные кудри Фарамира с золотыми локонами Йовин. Никакой тени не было и в помине, солнце сияло, освещая ясный мир и серебрясь в волнах Андуина...

"...С юга пришла гроза, и в ужасе рухнула Ниэнор у кургана Ход-эн-Эллет, закрывая уши, чтобы не слышать грома; а дождь хлестал её и промочил насквозь, и лежала она как умирающий зверь. Там и нашёл её Турамбар, что пришёл к Перекрестью Тейглина, услыхав, что будто бы поблизости бродят орки; и когда при взблеске молнии увидел он мёртвую - как почудилось ему - девушку на могиле Финдуилас, то был потрясён до глубины души. Но лесные люди подняли девушку, а Турамбар укрыл её своим плащом, и они унесли её в ближайшую хижину, обогрели и накормили. Едва взглянув на Турамбара, она успокоилась, ибо показалось ей, что нашла она то самое, что искала во тьме, и не должна с ним расставаться..."