Лига Добра

90 лет назад, 8 августа 1927 года, родился известный всему миру хирург-офтальмолог Святослав Фёдоров. О жизни и самой большой любви великого доктора накануне его юбилея АиФ.ru побеседовал с Ирэн Фёдоровой, его женой.

Мало кто знает, что Фёдоров стоял у истоков не только революционных технологий в микрохирургии глаза, но и еженедельника «Аргументы и Факты», а также телепрограммы «Вести». «Помню, в конце семидесятых мы со Славой пришли в гости к Алле (Пугачёвой — Ред.), — вспоминает Ирэн Ефимовна, — а у неё уже сидел Слава Старков. Мы с ним были знакомы раньше по каким-то совместным встречам. Святослав Николаевич тогда только начал заниматься политикой, наводил связи. Когда мы вошли, разговор как раз закрутился вокруг невероятной востребованности печатной продукции. Наступили горбачёвские времена, гласность, перестройка, люди с интересом читали газеты, искали информацию, которая отличалась от той, что подавалась в официальной прессе. Так вот, они обсуждали, каким должен быть стиль газеты, чем можно заинтересовать людей. Святослав Николаевич приложил руку и к появлению телепрограммы „Вести“. В начале девяностых к нему обратился председатель ВГТРК Олег Максимович Попцов с просьбой помочь в создании новой телепрограммы. У журналистов не было ни помещения, ни средств на организацию вещания. Так вот, Святослав Фёдоров тогда очень серьёзно помог финансово. Кстати, две из трёх лошадей на первой заставке программы были наши: арабский конь Шах и лошадь породы тракен Гром. Это были любимые лошади Святослава Николаевича, которых он когда-то купил за 300 рублей. И это было очень символично: скачущие во весь опор кони, несущие вести. Потом, правда, новое начальство потребовало заменить заставку: мол, куда это годится, несутся какие-то лошади без руля и без ветрил, седока нет. Глупости, конечно, только наши чиновники такое могут придумать. Святослав Николаевич был личностью необычайно разносторонней. Когда его захватывала какая-нибудь идея, неважно даже, своя или чужая, он с удовольствием развивал её, подхватывал, и так мечта превращалась в реальность».

Лошади были одним из многочисленных увлечений Святослава Фёдорова. А первым были самолёты. Его жизнь началась с мечты о небе. И небо же его погубило.

С небес на землю

С детства Святослав хотел стать лётчиком. Ведь он родился в 1927 году и принадлежал поколению мальчишек, которые бредили подвигами Чкалова, грезили о героических полётах. Казалось, именно в военные лётчики ему прямая дорога. Отец, комбриг Николай Фёдоров, прошёл Первую мировую и Гражданскую войну, дослужился до звания генерала. В 1938 году его по лживому доносу арестовали и репрессировали как врага народа. Поэтому семья переехала из украинского городка Проскурова (сейчас Хмельницкий) в Ростов-на-Дону к родственникам, чтобы избежать гонений. Вскоре Святослав поступает в лётное училище. И вот тут-то судьба решила недвусмысленно указать, что путь ему суждено пройти иной. «В 1945 году он спешил на праздничный вечер в училище, неудачно повис на подножке трамвая, оступился и попал ногой прямо под колесо, — говорит Ирэн Фёдорова. — Ступня оказалась раздроблена, ампутировать пришлось не только её, но и треть голени. Правда, он всегда передвигался такой удивительно лёгкой, стремительной походкой, что её отсутствие практически не было заметно».

Этот несчастный случай перевернул его жизнь. Высокие мечты о подвигах в небе пришлось сменить на более земные. И Фёдоров поступает в Ростовский медицинский институт. В отличие от многих врачей, которые всю жизнь лечат так, как их когда-то научили в медвузе, Фёдоров всегда стремился узнавать и применять новое, сам разрабатывал новейшие методики операций на глазах, хирургические инструменты и технику. «Поначалу операции по исправлению дальнозоркости и близорукости проводили не лазером, как сейчас, а обычным скальпелем, — рассказывает Ирэн Фёдорова. — Придумали разламывать бритвочку и острым концом делали насечки на роговице. Мой водитель Миша был пятнадцатым пациентом, которому сделали такую операцию. Слава придумал хирургические ножи из сапфиров, алмазов. Современные скальпели в хирургической офтальмологии уже другие. Но всё началось с этих, фёдоровских. Помню, американцы тогда как сумасшедшие их у нас скупали».

Он был первопроходцем везде: создал лучший в мире жёсткий хрусталик (линза Фёдорова-Захарова), впервые придумал, как терапевтически лечить глаукому на ранней стадии, открыл метод склерэктомии (операция для лечения глаукомы), который до сих пор применяется в ведущих клиниках мира, одним из первых начал делать лазерные операции на глазах, пересаживать донорскую роговицу. К слову, первый опыт врача-революционера чуть было не лишил его любимой профессии. Когда в 1960 году он впервые в СССР провёл операцию по замене хрусталика глаза на искусственный при катаракте, его уволили за... «шарлатанство». На Западе такие операции уже делались, а в Союзе не признавались. Затем работал в Архангельске, где продолжил операции по замене хрусталика. Сотни прозревших людей. Власти наконец оценили талантливого хирурга и вместе с командой пригласили в Москву.

«Липовая» аспирантка

Все, кто знал Святослава Фёдорова, говорили, что он был невероятно обаятельным человеком. В него влюблялись многие женщины. И он отвечал им взаимностью. Видимо, поэтому первые два брака распались. Как водится в русской традиции, Фёдоров нашёл-таки свою единственную женщину с третьей попытки. А точнее, нашла его она.

«Всё произошло случайно, — делится Ирэн Ефимовна. — Хотя по прошествии времени я уверена, что всё было предрешено к тому, чтобы нам встретиться и прожить вместе 26 лет. У моей тёти развилась катаракта, и она вычитала в журнале „Наука и жизнь“, что лучше всех в Советском Союзе операции по замене хрусталика делает где-то в Москве офтальмолог Фёдоров. А так как я сама тогда работала акушером-гинекологом в подмосковном Красногорске, тётя попросила меня помочь устроиться к нему на операцию. Это было начало семидесятых, Фёдоров был уже очень известен и уважаем в узких кругах офтальмологов, я же о нём ничего не знала. Хотя в 1968 году в „Известиях“ вышла статья М. Аграновского „Открытие доктора Фёдорова“, но не все прочитали, другие не запомнили. Ломала голову, где мне его найти в огромной Москве. И опять помог случай. Как-то прихожу к своей подружке Танечке, которая жила в коммуналке около Ленинградского рынка. Вышли мы с Таней на общую кухню выпить чаю. „Ну где мне найти этого Фёдорова?“ — спрашиваю. Но Таня была просто участковым врачом и тоже ничего о нём не знала. Наш разговор услышала как раз вошедшая на кухню танина соседка Ира. Оказалось, она только что прооперировалась по поводу аппендицита в 81 больнице. Она рассказала, что Фёдоров работает в отделении этой же больницы. „Но к нему дикие очереди, — добавила Таня. — Не знаю, как ты к нему попадёшь“. Телефон больницы быстро выяснила через справочную. Набрала офтальмологическое отделение. Трубку взяла его секретарь. Я попросила к телефону Святослава Николаевича. Секретарша спрашивает: „А вы кто?“ А кто я? Надо было что-то придумать. Тут сверкнула спасительная идея: „Я его аспирантка Иванова. Хочу прийти к нему показать свою диссертацию“. Потом уже, когда мы со Славой были вместе, он мне признался, что к телефону подошёл из чистого любопытства: выяснить, что за интрига, ведь у него тогда не было никаких учеников-аспирантов. Поэтому попросил секретаршу передать аспирантке, чтобы пришла в субботу в 10 часов утра. Ну, думаю, хорошо, главное — это до него добраться. А там уж уговорить всегда можно. Я врач, он врач, мы друг друга поймём.

В субботу надела на себя всё самое лучшее и пришла. Это было 23 марта 1974 года. Сижу в приёмной на стульчике. Вдруг пролетает мимо меня в кабинет какой-то вихрь. Только и успела разглядеть тёмно-коричневый плащ. Когда наконец встретились лицом к лицу, мгновенно поняла: „Это мой мужчина, человек, которого я всегда ждала“. Колени задрожали, чувствую — сейчас грохнусь на пол. Но взяла себя в руки и рассказала про тётю. В общем, тётя Вера вскоре прилетела из Ташкента. Все несколько дней, пока она лежала в больнице, я её навещала. А Святослав Николаевич, зная, что я врач, всякий раз предлагал пойти с ним на обход (он каждый вечер сам смотрел больных, которых оперировал) или звал к себе в кабинет. Я сидела и слушала, что они говорят на совещаниях, не в силах уйти. Влюблённая была до безумия! После выписки тётя Вера отправила меня отблагодарить доктора. Я купила лучшие французские коньяки, которые продавались тогда в гастрономе гостиницы „Москва“, цветы. А накануне мы с тётей посмотрели фильм „Цветы запоздалые“, где главная героиня, умирающая от туберкулёза, признаётся доктору в любви. „Вот! И ты так скажешь ему завтра, — выдала тётя Вера. — Ты ведь всё равно одна с ним в кабинете будешь. Даже если скажет „нет“, переживёшь, зато всё будет ясно“. С этим напутствием и пошла. Правда, объясняться не пришлось. Пока пыталась совладать со страхом и волнением, он сам спросил: „Где я могу вас найти?“ Дала ему свой телефон. А потом каждый день неслась домой с работы и садилась у телефона в ожидании звонка. Через месяц позвонила ему сама. А встретились мы только через два месяца. И встречались 4 года. Он то приходил, то уходил. Но ни разу его не упрекнула. После каждой очередной женщины он звонил мне: „Ириша!..“ И я летела к своему мужчине. В 1978 году я переехала к нему. И в 1978 чуть было не расстались. У мамы обнаружился рак 4 стадии, я так переживала, что решила уйти от Славы: слишком уж тяжело было. К тому же маме требовался постоянный уход. Но Слава меня тогда очень поддержал и помог. Расписались только в 1982 году, чтобы можно было вместе выезжать в командировки за границу».

Два лётчика

Но всё же главным в жизни Фёдорова была работа, а не женщины. Он проводил сложнейшие операции. Спас зрение нескольким миллионам человек по всему миру. В его институт приезжали оперироваться иностранцы. По всей стране было создано 11 филиалов, а в Индийском океане и Средиземном море курсировал корабль «Пётр Первый»: плавучая больница, на которой тоже выполнялись операции. Кстати, когда Институт микрохирургии глаза был уже построен, Фёдоров чуть было не лишился главного детища всей своей жизни.

«Все 4 года, пока строился институт, Слава ездил на стройку каждый день, как на работу, — делится Ирэн Фёдорова. — Контролировал, как идёт строительство, следил, чтоб не разворовали стройматериалы. И вдруг, когда уже всё было построено, руководство нашей страны засомневалось: в Москве уже есть два глазных института, зачем и третий отдавать офтальмологу? Решили передать здание под республиканскую больницу. Слава тогда очень рассердился. Снова вмешалась судьба. В СССР приехал с визитом президент Сирии Хафез Асад и решил проконсультироваться с Фёдоровым. Слава пригласил его в свой кабинет во вновь построенном институте. Они проговорили 4 часа! Асад ведь был профессиональный лётчик. Слава — несостоявшийся лётчик. А сын его — нынешний президент Сирии Башар Асад — врач-офтальмолог. Фёдоров оперировал его мать. Мы часто потом ездили в Сирию. Асад подарил Фёдорову кусок земли на берегу моря в Латакии, где Слава мечтал построить клинику для наших больных, чтобы они могли проходить там реабилитацию. Мечтал, но не успел... В том же разговоре Святослав Николаевич рассказал Асаду, что новый институт у него хотят отнять. На следующий день Асада провожал Косыгин. А вскоре вышел указ за подписью председателя Совмина, в котором говорилось о том, что здание принадлежит НИИ микрохирургии глаза».

Помимо института, Фёдоров руководил огромным производственным комплексом «Протасово-МГ» с собственным вертолётом. В него входили: молочный завод, предприятие по производству питьевой воды. Оправы для очков, линзы, хирургические инструменты изготавливались на территории института.

2 июня 2000 года вертолёт, на котором Святослав Фёдоров возвращался с конференции из Тамбова, разбился под Москвой. По официальной версии причиной авиакатастрофы стала техническая неисправность. Жизнь Фёдорова оборвалась в 72 года. Мир потерял гениального офтальмолога, который мог бы сделать гораздо больше, если бы оставался на земле...

https://aif.ru/society/healthcare/hotel_stat_letchikom_a_sta...

И после него вопросов не остается.

Это видео было снято в самом начале нашего пути. Смотрю на нас, а мы там такие молоденькие и бабушки еще такие бодренькие. Большинства уже с нами нет, но мы успели им подарить чуточку тепла.

Не знаю как у вас, но я каждый раз смотря это видео пускаю слезу, но такую милую слезу, с улыбкой и мурашками.

Если хотите присоединиться к нам в поездках или помочь как-то еще, то вот наша группа в вк https://vk.ru/ktoeslinemy

Мы всем рады.

Профессиональная медицина знает немало примеров, когда студенческая практика перерастает в настоящее призвание. Один из них — фельдшер скорой помощи Максим Маценко. В свои 23 года он не только учится на шестом курсе медуниверситета, но и ежедневно выезжает на вызовы, где счёт иногда идёт на минуты. Его рабочий день — постоянный экзамен на человечность, хладнокровие и умение принимать решения там, где нет права на ошибку.

Молодой специалист рассказал rostov.aif.ru, чем работа в скорой отличается от больничных будней, почему фельдшер не может «волшебным уколом» вылечить на месте, и как не выгореть, когда за смену видишь и жизнь, и смерть.

«Каждая смена — новая глава»

Максим Маценко работает в скорой помощи всего полгода, но за это время уже успел понять: здесь не бывает двух одинаковых дней.

«Учусь на шестом курсе лечебно-профилактического факультета Ростовского медуниверситета. В этот период я могу работать только либо медбратом, либо фельдшером», — начинает парень свой рассказ.

Медбратом он трудился ещё на четвёртом курсе, но, сравнивая с нынешней работой, делает однозначный вывод, что здесь интереснее.

«Постоянно меняются люди, жалобы, обстановка — ни одного одинакового дня. И, честно говоря, немаловажно, что фельдшер сейчас зарабатывает значительно больше», — объясняет наш собеседник.

Рабочий день начинается в 08:00, но приезжать нужно за 20–30 минут — чтобы успеть принять у старшего фельдшера чемоданчик с препаратами, проверить тонометр, пульсоксиметр, глюкометр, кислород, наркотические средства в сейфе, кардиограф, реанимационные и детские ящики.

Всё это, уточняет Максим, фиксируется в журналах. Потом следует проверка машины. По-хорошему, на это есть время, но бывает, что сдающая смену бригада возвращается с последнего вызова за десять минут до старта новой. Тогда приходится всё делать на ходу или уже в пути. А вот отдых между вызовами — понятие относительное.

«Бывает, приедешь на подстанцию, и есть время чай выпить, передохнуть. А бывает, что за перерыв успеваешь только заполнить карту, отзвониться диспетчеру — и сразу следующий вызов. Но это специфика работы, я не жалуюсь: её надо выполнять», — рассказывает молодой фельдшер.

Чёткий алгоритм

Расхожий миф о скорой помощи гласит: приехал на вызов медик, вколол «чудесное» лекарство, и человек сразу становится здоров. Но Максим сразу вносит ясность: нет у врачей волшебной таблетки или укола, который моментально вылечит.

«Скорая не лечит — мы оказываем неотложную помощь, купируем угрожающие состояния и доставляем пациента в профильную больницу. Мы не назначаем плановое лечение на дом», — подчёркивает специалист.

Решение, в какое медучреждение везти человека, принимается не наугад, а по чёткой маршрутизации. Учитывается район, диагноз, возраст. Перед госпитализацией бригада всегда звонит дежурному врачу, чтобы уточнить, примут ли пациента.

«А если человек просит отвезти его в ту больницу, где работает его знакомый врач?» — задаёт наивный вопрос корреспондент rostov.aif.ru.

«К сожалению, выполнить такую просьбу мы не можем. Маршрутизация создана для того, чтобы человек получил помощь максимально быстро и в нужном объёме. К слову, не гоняют фельдшеры и с мигалками просто так. Если нет угрозы жизни, едем в общем потоке, соблюдаем ПДД», — отвечает фельдшер.

Больнее всего

Самые тяжёлые вызовы — те, где на твоих глазах умирает человек, говорит Максим.

«Бывает, что делаешь всё возможное, но его уже не вернуть», — с горечью отмечает фельдшер.

В таких ситуациях, признаётся он, больнее всего видеть убитых горем родственников — родителей, детей, близких. Как же справляться с таким эмоциональным грузом?

«Для меня, честно говоря, физически тяжелее, чем эмоционально. Бывает, что ночью вообще не спишь, не получается поесть — вызов за вызовом. Но я не считаю себя чёрствым. Просто вырабатывается стойкость», — поясняет молодой человек.

А ещё, говорит он, у медиков есть защитная реакция — чёрный юмор. Но это не цинизм, а способ не сломаться, подчёркивает Максим.

Он признаётся, что иногда, после тяжёлых вызовов, начинает думать, что жизнь не бесконечна. И эти мысли, по его словам, заставляют ценить позитивные моменты — даже маленькие.

Нелегко физически и морально

Люди по-разному реагируют на приезд скорой. Многие — милые, доброжелательные: предлагают чай, угощают шоколадом.

«Но мы, естественно, отказываемся», — улыбается Максим.

Агрессия бывает в двух случаях. Первый — когда бригада приезжает, а медикам говорят: «Наденьте бахилы или разуйтесь». Но по технике безопасности, объясняет молодой фельдшер, бригада не имеет права этого делать — обувь должна быть на них. Во-первых, чтобы не тратить время на переобувание, а, во-вторых, чтобы не занести инфекцию. В таких случаях сотрудникам скорой помощи и приходится выслушивать, что они «всю квартиру испачкали».

Другой вариант возникновения агрессии более опасный, например, если человек пьян.

«Он видит угрозу везде и может напасть. В таких ситуациях мы вызываем полицию, чтобы усмирить пациента и спокойно доставить его в больницу», — делится специалист.

Проблема ложных вызовов для Максима стоит остро. Сотрудник скорой помощи отметил, что, хотя перестраховка людей порой понятна, иногда она доходит до абсурда: пациенты вызывают бригаду для простого прослушивания, вместо того чтобы обратиться в поликлинику за назначением лечения.

«Но я понимаю: не всегда человек сам может дойти до медучреждения. Если бы участковый врач мог чаще выезжать на дом, давать направления, а уже потом, при серьёзных показаниях, подключали бы нас с точным диагнозом — система работала бы эффективнее», — уверен он.

Какие же качества самые важные для работы в скорой?

«Эмпатия — умение найти подход к каждому, ведь все люди разные. Нужно быстро оценивать ситуацию, понимать, какую помощь оказать, куда доставить, какой предварительный диагноз поставить. Нужна эмоциональная стойкость, чтобы тебя не выбивало из колеи. Нужен характер — иногда приходится говорить то, что пациент не хочет слышать: о серьёзности состояния, о прогнозах, особенно если он отказывается от госпитализации. Бывает, приходится упрашивать», — рассуждает молодой человек.

Особого подхода, по мнению Максима, требует работа с детьми. Им нужно внимание и забота. А в таких случаях не вредно и самому на минуту стать ребёнком: поиграть, успокоить, показать, что приехал не «злой дядя», а специалист, который знает как помочь.

Самому молодому пациенту Максима было три года — девочка с рассечением надбровной области.

«Она, кажется, переживала больше за свою игрушку, чем за себя. Мы обработали рану, закрыли, по дороге в травмпункт рассказывали, как устроена машина, что за „горячие кнопочки“. Пока она слушала, казалось, уже и забыла про рану», — улыбаясь, вспоминает фельдшер.

К тому, что обычные люди пытаются оказать первую помощь, Максим относится позитивно. Главное, чтобы это было сделано правильно. Парень считает, что в таких случаях лучшее решение — обеспечить пострадавшему безопасное окружение и вызвать скорую.

Он добавляет, что было бы здорово, если бы во всех учебных и рабочих организациях для общего развития рассказывали, как правильно оказывать первую помощь. Ведь эти знания несложны, но когда-нибудь могут спасти жизнь.

На прощание rostov.aif.ru поинтересовался у собеседника: что он бы пожелал тем, кто только думает о работе в экстренной медицине?

«Не забывать: это не самая простая профессия — ни физически, ни морально. Но если ты готов, если тебя поддерживает семья, если ты видишь смысл быть там, где ты нужен — это даёт силы двигаться дальше. А ещё — ценить каждый позитивный момент. Потому что именно из таких моментов складывается большая жизнь — и ваша, и тех, кому вы помогаете», — заключил Максим Маценко.

АиФ-Ростов

Это был простой и быстрый поиск. Двое спасателей отряда Экстремум живут в этом же населённом пункте. Им даже ехать никуда не пришлось. Практически "поисково-спасательные работы" с доставкой на дом. От момента поступления заявки по 112 до торжественного выхода спасателей и спасённой из леса прошло меньше часа.

Лес там - идеальный для прогулок, сухой, ухоженный. Родной и знакомый для обоих спасателей. Пугающий и страшный для женщины, лишь недавно поселившейся в этом посёлке.

Да, не было угрозы ни жизни, ни здоровью. Да, она сама бы наверняка вышла бы в тот же день. Ну или встретила бы кого-нибудь из гуляющих соседей. Но почему бы не помочь вернуться домой быстрее, если есть такая возможность)