Рай, который мы заслужили
Утро началось внезапно: на кухне что-то грохнулось и раздался надрывный кошачий мяв. Мартин, алхимик третьего разряда (четвёртый — уже почти обычный алхимический техник), сорвался с кровати и побежал на выручку пушистому любимцу.
Уже на подходе к кухне мужчина с кошачьей шерстью на халате догадался, что произошло. Лужа растительного масла вытекала в коридор, а взъерошенная рыжая кошка сидела на обеденном столе, презрительно рассматривая вязкую жидкость на полу.
— Квинта, ты опять? Клянусь мышьяком Великого Альберта, я отдам тебя на колбасу! У тебя кругом столько еды, — он, конечно же, имел в виду полёвок, которые расплодились благодаря пудовым запасам сушёных лягушек — остаткам его неудачных попыток вызвать дождь. — Почему обязательно нужно лезть в МОИ шкафы? Останешься без сметаны, пока я всё это убираю. Брысь на улицу! — Мартин громко хлопнул в ладоши, сгоняя кошку со стола.
Квинта спрыгнула, обошла лужу и осколки и, покосившись на хозяина, припустила через открытую заднюю дверь в сад. Мартин смотрел, как она садится на крыльце и начинает умываться, словно ничего не произошло. Алхимик тяжело вздохнул, взял стоящую рядом швабру и сделал пару шагов, но поскользнулся и, не удержавшись, влетел спиной в распахнутую дверь лаборатории. Он рухнул прямо под стеллаж, в котором хранились его магические инструменты. Алхимик успел подумать: «Сметана в холодильнике», — а последним звуком, который он услышал, был звон тяжёлой бронзовой мензурки, упавшей с полки на голову.
***
Очнулся он от того, что кто-то ткнул его носком сапога под ребро.
— Очухался? — раздался скрипучий старческий голос.
Мартин с трудом разлепил веки. Над ним стоял его бывший наставник — мастер Регинальд, некогда гроза высших алхимических кругов, а ныне обладатель засаленного халата, картонной короны на голове и газеты в руке.
— Где я? — выдавил пострадавший, пытаясь сесть. Последнее, что он помнил, была лужа масла в коридоре.
— В раю, — бросил наставник, возвращаясь в продавленное кресло, из которого, судя по всему, недавно поднялся.
— А как я сюда попал?
— Мензурку на голову уронил, — равнодушно ответил старик. — Я всегда знал, что ты когда-нибудь ошибёшься в расчётах, но чтобы настолько буквально… — он скорбно покачал головой, а затем поправил съехавшую картонную корону и углубился в чтение газеты.
Мартин огляделся. Кресло Регинальда стояло посреди пустоты, а за ним, в нескольких шагах, темнели огромные покосившиеся ворота.
— А где ангелы? Арфы? — спросил бедняга, морщась от головной боли.
— Ангелы в отпуске, арфы сломались. Ничего нового. Лучше скажи, кто ты по гороскопу.
— Овен.
— Ну надо же. Тут написано: «Звёзды советуют быть осторожнее с тяжёлыми предметами и не пренебрегать техникой безопасности», — зачитал Регинальд и захохотал. — Никогда ещё астрологи так точно не попадали в предсказание. Есть хочешь? — тут же переменил тему старик, откладывая газету. Из-за кресла доносилось бульканье и пахло подгоревшим молоком. — У меня манная каша почти готова. Сам варю. С комочками. Бабушкин рецепт.
— Нет, спасибо, я позавтракал, — тут же соврал Мартин.
— Тогда давай приступим, — Регинальд подошёл к воротам. Под ногами у него топорщился старый линолеум, протёртый до дыр у кресла. Он повесил табличку «Рай временно закрыт на уборку. Возвращайтесь, когда высохнет пол» и повернулся к бывшему ученику. — Готов?
— Всегда готов, — заученно ответил ученик и тут же спохватился. — К чему готов?
— Прибраться бы надо. Накопилось тут за три века, всё руки не доходили, а тут ты так удачно приставился.
Мартин неуверенно кивнул. Привратник махнул рукой, и сбоку материализовалась огромная куча ветхих, слегка заплесневелых коробок. Несостоявшийся алхимик заглянул в верхнюю и обомлел. Там лежали чёрные обуглившиеся горошины, которые тускло фосфоресцировали.
— Что это?
— Бракованные философские камни. Вместо того чтобы превращать свинец в золото, делают его меньше и слегка липким. Хватай и тащи на мусорку!
Тот схватил коробку и двинулся в указанном наставником направлении. Линолеум то и дело топорщился, а Мартин спотыкался и каждый раз ронял по несколько горошин. Они подпрыгивали и разбегались. Регинальд заставлял их ловить, приговаривая: «Это тебе не твоя лаборатория, мы в раю любим порядок».
— Это нужно оттащить в бак, — распорядился привратник, указывая сначала на огромную коробку с надписью «Души поэтов-графоманов», а затем на гигантский контейнер с надписью «Переработка душ. Посторонним вход запрещён».
Мартин на секунду замешкался, прикидывая, справится ли с коробкой, но наставник снова потребовал:
— Давай, давай, мне что, вечность тебя ждать?
«Тяжёлые такие… их там что, миллионы?» — надрывался бывший ученик, пытаясь вывалить содержимое в огромную воронку замудрёной машины.
— Кстати, чтоб два раза не ходить, накрой там чем-нибудь метафизический шлак. Он там, справа от Очистителя. Иди по запаху, не ошибёшься.
Мартин двинулся направо, ориентируясь на запах, и действительно — там стояли несколько вёдер, доверху наполненных липкой серой, воняющей луком и протухшей селедкой субстанцией, которая, по словам наставника, представляла собой осадок от перегонки сожалений, невысказанных слов и пропущенных обедов. С трудом удерживая рвотные позывы, Мартин достал несколько целлофановых мешков из пакета с пакетами, который стоял рядом, и в семь слоёв намотал на ведро.
— А теперь что с этим делать?
— Оставь как есть. Завтра придёт новая смена и отправят на переработку. Из этой жижи получаются отменные эликсиры вечной молодости, которые превращают отчаянных стариков в подростков.
— Почему отчаянных?
— Так у эликсира же куча побочных эффектов: то прыщи, то заниженная самооценка, то вечное: «Так не че-е-е-естно!» Эх, не понимаю я их.
Мартин, вспотевший и злой, тоже не понимал наставника. Почему он заставляет его, алхимика третьего разряда, делать всю эту грязную работу? Он вытирал рукавом лоб и думал, что его собственная мастерская была куда более райским местом. Там хотя бы никто не заставлял выносить шлак и не кормил подгоревшей кашей с комочками. Ему очень хотелось обратно. Туда, где было уютно, где его ждала любимая, вечно голодная, кошка и недопревращённая в золото стальная ложка (он с гордостью мог сказать, что в исследовании намечался прорыв: на двадцатый день эксперимента ложка обрела приятный бронзовый оттенок).
— Много ещё работы осталось? — устало спросил Мартин.
— Да нет, только полы помыть. Сходи набери воды, да смотри не топай там сильно. Под полом трубы старые, порвутся — зальёт все чертоги.
Мартин исполнил приказ, но, когда возвращался с полными вёдрами воды, запнулся о топорщащийся линолеум, разлил воду и второй раз за день поскользнулся.
***
Мартин открыл глаза. Голова гудела, но не болела. Он лежал на полу в коридоре, а рядом валялась та самая мензурка. Он оглядел родную лабораторию с любовью, почти как блудный сын. Втянул носом запахи серы, ртути и перегоревших носков — идеальный букет для истинного ценителя. Вот его перегонный куб. Слегка подтекает, но родной. Вон на верстаке лежит стальная ложка — дело жизни Мартина.
Кошка сидела у порога. Смотрела на него взглядом, который можно было прочитать как: «Ну что, опять вляпался?» Но в этом взгляде мелькала ещё какая-то еле уловимая искорка: всезнающая, мудрая, истинно человеческая. Мартин подошёл, присел на корточки и погладил питомца.
— Квинта, ты не поверишь, — заговорил он. — Мне приснилось, что я умер и попал в рай. Там старый Регинальд, ты помнишь его? Он заставил меня выносить разный мусор и мыть полы в Раю. Кошмар, да?
Кошка медленно моргнула. Затем наклонила голову и мяукнула с интонацией, удивительно похожей на фразу: «Ещё бы!» — и потрусила к своей миске. Мартин двинулся следом, чтобы положить Квинте сметаны. «Хватит с меня на сегодня уборки», — решил он.
Алхимик так тщательно выбирал путь, стараясь снова не наступить на разлитое масло, что не заметил, что шёл по линолеуму, которого в его доме отродясь не было.
#Юмор #Смешное #ДневникПисателя #VetaBratttheauthor #ПишуРассказы #VetaПишет
